Даяна I. Ярость небес. Том 10. Часть 2

Глава 19

Джунгли Масархуда. Окрестности храма Лаэронэля.

Чёрный доспех был уже изрядно помят, даже зиял сквозными дырами на груди, но это не мешало его неторопливой поступи. Один из наручей был безвозвратно потерян где-то в демоновых болотах Масархуда, но надобность в нём давно отпала. Отныне не было силы, могущей нанести ему хоть одну царапину.

Пока он жив, пока он поглощает силу на своём пути — нет ему равных ни на небе ни на земле. Разве что Танатос мог оказать сопротивление, но дела, происходящие на земле, никогда не интересовали заносчивых божеств.

Проклятая живность, ранее досаждавшая Эмиссару и беспрестанно отвлекающая, давно в страхе попряталась в самых дальних уголках джунглей, только бы остаться в живых.

Тяжёлая аура тлена и безысходности раскинулась на несколько сотен метров, а её центром являлся Он. Тот, кто бросил вызов всем Пантеонам, не убоявшись, не сломавшись под ядовитой волей Миардель.

Миардель зря наделила его мощью. Сама не понимая, она взрастила собственную погибель. Вопрос лишь во времени.

Впервые за несколько седмиц, Борзун ощущал себя намного лучше.

Вчера попалось несколько поселений, жители которых не успели вовремя убраться. Наивные — они попытались с ним договориться. Даже что-то предлагали на откуп.

Глупцы.

Что может быть нужнее, чем их жалкие жизни? Что?

Как следствие — они, все до одного, напитали Эмиссара жизненной силой, наконец, сгладившей то, что натворил проклятый артефакт Антуана, гореть ему до скончания веков в пламени демонов.

На миг остановившись, существо, некогда бывшее разбойником, подняло голову и довольно ощерилось, показав небу жёлтые зубы с запёкшейся коркой крови. Разлетевшийся над верхним ярусом джунглей клёкот, вызвал ещё одну безумную улыбку.

— Теперь всё будет по-другому, — прошептал он пересохшими растрескавшимися губами. — Всё по-другому… По-другому! — взревел он внезапно.

Крылатая каменная тварь присоединилась к ним совсем недавно, но уже успела доказать свою пользу, несмотря на то, что пожирала намного больше жизненной силы, чем исполинская обезьяна.

Эмиссар только недавно сообразил, в чём причина его недомогания. Почему убивая, он получает всё меньше того, что ему причиталось? Неужели эта жажда достигнет той отметки, за которой только его гибель в страшных муках?

Но — нет.

Существа, эти каменные воины, безоговорочно принявшие его волю и подчинившиеся ему — тоже требовали подпитки. И брали они эту подпитку у него. У Борзуна.

Поначалу придя в ярость от оттока энергии, Борзун хотел разорвать прочную связь, но что-то ему не позволило этого сделать. А в какой-то момент, разбойник осознал: ещё миг — эта нить истончится, а создание выйдет из-под контроля и набросится на него самого.

Даже находясь в полубредовом состоянии от истощения, Эмиссар понял, что делать этого ни в коем случае нельзя. Он не справится с каменной тварью в своём теперешнем состоянии.

И только уничтожив всех Наказующих, восстановив своё могущество и хорошее самочувствие, он понял, что его симбиоз с каменной обезьяной уже необратим. Нельзя отрубить себе ногу и чувствовать себя прекрасно. Нельзя выколоть оба глаза и надеяться, что сохранится зрение.

И он смирился.

Принял, как данность, что его миньоны — отныне являются лишь продолжением его рук.

Его воли.

Его карающей длани для всех, кто отказывается умирать, мешая достижению высшей Цели, к которой он идёт.

И в тот самый миг, когда предатель Антуан хрипел, желая ему подохнуть в муках, Борзун почувствовал далёкий отголосок. Словно нежный, ласкающий уши зов. Послав в ответ приказ, Борзун понял, что его зовёт.

Эмиссар догадывался, что это может быть ещё одна тварь, но на такую удачу даже он не рассчитывал, сразу поняв, что усилия нужно удвоить. Нужно было вдвое… нет! Втрое больше смертей, чтобы насытиться. Ему нужны были сильные.

Самые сильные, которые станут для них пищей.

Кто и когда создал этих существ и почему они его слушались? Борзуну было всё равно. Его устраивала совершившаяся сделка. Сделка, в которой, среди проигравших смертных и божеств, выиграл лишь он один.

Больше смертей, больше крови, больше жизненной силы, которая даёт это пьянящее чувство могущества — больше ярости и силы у его миньонов.

Эмиссар чувствовал, что их троицу связала невесомая, но чрезвычайно прочная аура, с циркулирующей по ней жизненной силой. Он мог, как отдать, так и забрать, но — в разумных пределах.

Поначалу было сложно приноровиться, и на миг ему показалось, что его тело снова становится слабым. Как в прошлой жизни, где он был беззащитным перед каждой сильной тварью.

Перед каждой Ведьмой!!!

Но сейчас всё изменилось. И в Масархуде не было никого, кто мог сравниться с ним по силе. Он был здесь Богом, Судьёй и Палачом в одной ипостаси Эмиссара. Осталась самая малость — осуществить задуманное.

— А вот и вы, — презрительно усмехнулся мужчина.

Ему нужно было лишь слегка шагнуть в сторону, но он не стал этого делать. Взметнувшаяся рука выхватила стрелу прямо из воздуха.

Сломав и отбросив древко в сторону, Борзун, не торопясь, водрузил на голову шлем, который до этого висел у него на боку. Нет, он не боялся стрел этих длинноухих выскочек — стражей Храма их древесного божка, но каждое попадание — отток драгоценных крупиц жизненной силы, чего он не собирался допускать.

Использована будет каждая капля.

Каждая жизнь разумного пойдёт в дело, и он не позволит эльфам становиться у него на пути.

Когда, угрожающе загудев многоголосы роем, в его сторону взметнулась целая стая стрел, разбойник усилием мысли сотворил огненный щит.

Попав в зону испепеляющего пламени, стрелы попросту сгорели. Вместе с наконечниками. Дотла.

— Я даже не знаю, что вы можете сделать, чтобы хоть как-то меня удивить, — зло прошептал под нос Борзун. — А вот я — могу.

Команду голему можно было дать и мысленно, но Эмиссар, всё же, повелительно взмахнул рукой, указав за пределы поляны, где засели несколько эльфийских тварей, посмевших вообще его атаковать.

Глупцы.

Земля содрогнулась от тяжёлой поступи каменной обезьяны, которая начала набирать разбег. Комья земли, выдранные с дёрном, только собирались падать, а голем, щедро подпитанный силой уже нырнул под кроны деревьев. Его скорость ужасала.

Когда вдалеке, среди треска деревьев, послышались истошные крики боли и ужаса, Борзун даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Однозначно, это лучше продажных баб и выпивки, — прошептал он, содрогаясь от поступающей в его тело сладкой энергии живых.

Да, этот скудный ручеёк не сравнится с тем ощущением, когда отбираешь жизнь самостоятельно — с помощью верного четырёхгранного друга, но — такова цена. Да и друзья у каждого — свои.

Голем знал своё дело.

Убивая разумных, он делил жизненную силу, отдавая часть своему повелителю.

Покончив с одной группой, каменная обезьяна самостоятельно определила наличие живых существ поблизости и ринулась туда, ломая вековые деревья, словно стебли тростника.

— Какая ирония, — хрипло рассмеялся Борзун, словно красуясь перед невидимыми зрителями, извлекая из воздуха свой монструозный меч. — Живые падут глупой смертью, чтобы защитить мёртвый кусок алтаря, который даст жизнь мне. Даст жизнь, чтобы дальше убивать! И этот цикл будет вечен!

С каждой отобранной душой, оружие тоже претерпевало трансформацию.

Пламя по всей длине клинка темнело, уплотнялось, а сам металл уже напоминал уголь. Но, это не сказалось на его прочности — нет. В этом Борзун смог убедиться, когда несколько часов назад своим оружием, он играючи перерубил огромного ящера, сдуру выскочившего на него.

Клинок не встретил ни малейшего сопротивления, а скудный ручеёк жизненной силы занял положенное место во вместилище разбойника.

Вверху промелькнула огромная тень.

Крылья каменной птицы оглушительно хлопнули, а удар воздушной стихии, последовавший за этим, с мясом выдрал несколько крон верхнего и, вместе с цунами, протащил в сторону, где скрылся второй голем. В уши снова ворвался яростный соколиный клёкот.

— Понравилось вам, выродки? — гаркнул Борзун, ускоряя шаг. — Ничего! Это только начало!

Впереди виднелись величественные башни Храма Лаэронэля. И Борзун намеревался сегодня стереть его с лица земли, не смотря ни на что.

Портальная арка озарилась светом, исторгнув из себя широкоплечего хумана сто первого уровня.

Паладин, глава «ДетейАда», он же Мелиор, а по совместительству — просто взбешённый до зубовного скрежета руководитель, подчинённые которого в очередной раз умудрились налажать там, где, казалось, налажать было ну никак невозможно.

Сначала Мелиор не поверил глазам.

«Глюк, — подумал он. — Ну такого же не может быть, да? Нет?».

Но «Глюк» развалившись неподалёку портальной арки, преспокойно валялся на тёплом камне, уронив голову с открытой пастью, и вилял хвостом, размером с ногу тролля.

И его абсолютно не парили ни посеревшие лица окружающих, которые боялись вздохнуть, застыв на тех местах, где их застал этот «глюк», ни присевший за площадкой портальщик, думающий, что спрятался, хотя его торчащая лысина отсвечивала, словно магический фонарь маяка на Одинокой скале Моря Игл, ни даже то, что шерсть Пса Тиамат до сих пор исходила леденящей Мглой, от которой вокруг пса начал появляться конденсат, тут же испаряясь.

Страж неожиданно чихнул, дёрнувшись всем телом, и почесал лапами влажный нос, а сердце Мелиора с уже грохотом провалилось в пятки. Хуман еле удержался от того, чтобы не сдёрнуть из-за спины монструозный боевой молот и не жахнуть чем-нибудь самым убойным из своего арсенала. А потом — бежать, что есть мочи, потому что шансов против этой махины у него не было.

— Вы что здесь всем Муравейником угораете? — ошарашено пробормотал он. — Вы кого, мать вашу, сюда привели?

Пёс Тиамат укоризненно скосил глаза на него. Хуман мог мамой поклясться, что тот его прекрасно понимает.

«Собачка, ты только не вздумай гавкнуть, — про себя взмолился Мелиор. — Иначе тут пол-Муравейника обгадится, а вторая — крякнет от инфаркта. И я не знаю, в какой половине буду я, честно».

Он только сейчас во всех подробностях рассмотрел вблизи это существо. Это было настолько жутко, настолько и величественно.

Своих подчинённых с виноватыми моськами он тоже заметил сразу, но махать рукой, привлекая внимание, понятное дело, не стал.

Максимально аккуратно, не делая резких движений, он сошёл по ступенькам с постамента, на котором расположился стационарный портал, и двинулся в сторону резиденции того, перед кем ему сейчас придётся долго и нудно объясняться.

Проклятый Страж разлёгся таким образом, что Мелиор был вынужден протиснуться в опасной близости мимо его морды. Он даже почувствовал ледяное дыхание. Если ему решат откусить голову — он даже не успеет среагировать.

«Если бы мне такое тестирование проводили перед тем, как я умудрился создать клан, я бы в тот день разлогинился и пересоздался где-нибудь на другом континенте».

Напряжение потихоньку отпускало, но руки с ногами ещё подрагивали.

«Пусть орёт, — про себя твёрдо решил он в какой-то момент. — Пусть демонстративно уйдёт к маме на два дня. Пусть как хочет, но я сегодня нажрусь! И плевать на всё!».

— Рассказывайте, — отрывисто бросил он Вале и Патрику, которые переминались с ноги на ногу, прекрасно понимая, что за действия своих подчинённых стружку будут снимать с них. Причём, очень тупым и зазубренным лезвием начальственного рубанка.

— Да что рассказывать, — вздохнул Патрик. — Три моих дебила решили устроить «шопинг» в лавке у Пакела…

— Даня, — вздохнул Мелиор. — Ты правда считаешь, что мне интересно, что они решили устроить? Достаточно того, мать вашу, что я знаю, что они уже устроили! И это нихрена не похоже на «шопинг». Давай коротко, и — по делу. Кто разговаривал с Мегавайтом? Что ему говорили? Всё дословно.

— Серёж, подойди, — Патрик подозвал к себе орка пятьдесят второго уровня. — Доложи во всех подробностях, как ты только что докладывал мне.

Орк нахмурился, взглянув на Мелиора и начал говорить.

— Ну мы, как только вошли, увидели, значит, этого поца чёрного, который с дочкой Пакела базарил, — начал сбивчиво пояснять названный Серёжей. — И сразу сообразили, что это тот самый.

Мелиор досадливо поморщился.

— Серёжа, ты что — еврей?

— Нет, а чо? — округлил глаза тот.

— А то! — рявкнул Мелиор. — Выражайся нормально! Какой, к чёрту, поц? Я тебе что, друг? Доклад, боец! И не дай боже, ты что-то пропустишь важное! Ты у меня до самого Привоза дорогу будешь жестами спрашивать и мычать! Ты меня понял?

— Так точно! — орк вытянулся по стойке смирно и тщательно подбирая слова, начал докладывать.

Слушая весь этот отборный лютый бред, Мелиор мрачнел с каждым словом, не понимая, чего ему хочется больше: врезать Серёже в бороду или истерически рассмеяться?

Если всё так, как они говорят, то всего четверть часа назад эти орлы своими действиями подвели под монастырь весь состав «ДетейАда».

Мало того, что его просьбу о простом разговоре передали чёрт знает как, так ещё и умудрились нарушить мораторий на схватки в Муравейнике, с которым у них до этого было «Превознесение».

И вместо того, чтобы доложить о возникшей ситуации своему командиру, который бы точно передал всё по инстанции, Мелиор бы сейчас беседовал с Первожрецом Тиамат и решал свои вопросы.

Они же, дети матушки Козы мужского пола, умудрились вызвать таких же «уникалов», которые, не разобравшись, попытались задержать Мегавайта силой, а когда не получилось, странно почему, — применили боевую магию в черте Муравейника. Просто потрясающе!

Это был стратегический город, в котором находился весьма важный для клана «данж». Редчайшие ингредиенты, которых больше нигде в «Даяне» нет.

Если не брать в расчёт ещё три рудных жилы и уникальный, в своём роде, магазин с кучей секретов, скидок и бонусов, в котором можно было раз в три месяца поучаствовать в аукционе и урвать уникальную экипировку… Ох, Серёжа… Что ж тебя ещё в роддоме не застрелили?

Не дай Боги, сейчас хозяин и владыка этого города, держащий весь Муравейник в ежовых рукавицах, и славившийся своим отсутствием компромиссов, покажет своё фирменное «фи», лететь им отсюда со свистом. И никто ни черта здесь не сделает. Или, как в прошлый раз — сдерёт такую неустойку, что казначей снова будет пить литрами «Корвалол», заламывая руки и обещая повеситься.

— Заткнись, пожалуйста, — в какой-то момент тихо попросил Мелиор. — Пожалуйста, Серёжа, просто закрой рот, иначе я за себя не ручаюсь.

— А чо не так? — удивился орк. — Я же всё по делу доклад…

— Патрик, — вздохнул глава «ДетейАда», существуя на эфемерных остатках терпения. — Я понимаю, аборт делать уже поздно… Значит так… Вот этого красавца и двух его лучших друзей… Убирай с «основы». Нехрен им здесь делать. И если я ещё раз их увижу — не обижайся. Задушу собственными руками.

— А куда я их?

— Под «тухес»!!! — зло прошипел Мелиор, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом ещё раз. Помогало слабо. — Ногой. И так, чтобы след ещё неделю смыть не могли. Пристрой их в какое-нибудь второстепенное «крыло», как особо ценных специалистов и будет им «нахес». Но чтобы у нас я их больше не видел.

— Хорошо, — командир кивнул. — Сегодня же оформлю всё.

— Уж изволь.

— Но как же так? Мелиор? — растерялся орк. — Мы же, как и сказали.

— Я вам тоже сказал, — отвернулся Мелиор, покачав головой. — Шолом, Серёжа! Не кашляй. И да, Патрик. Тех, кто здесь «спеллами» швырялся — туда же.

— Их восемь человек, — нахмурился тот. — Всех что ли?

— Всех, — кивнул глава «ДетейАда». — Мы здесь для того, чтобы деньги зарабатывать, а не отдавать их владыке Муравейника. И пусть молятся, чтобы я сейчас договорился. А пока — пусть вон идут собачку что-ли погладят. Хоть какое-то развлечение будет людям.

Развернувшись, Мелиор, направился на самый тяжёлый разговор. И в то, что будет по-другому, он ни капельки не верил.

Осторожно постучав костяшками пальцев в обитую стальными полосами дверь, ничем не отличающуюся от дверей остальных заведений на этой улице, он принялся ждать. Входить после того, что натворили его орлы — ещё больше разозлить владыку.

Наконец, дверь раскрылась, и на пороге появился тот, к кому хуман и пришёл.

— Моё почтение, инмессир Пакел, — вздохнул Мелиор, поклонившись. — Я могу с вами поговорить?