Даяна I. Ярость небес. Том 10. Часть 2

Глава 9

Джунгли Масархуда.

— Где остальные? — от тихого голоса Эмиссара, в котором сквозила смерть, брату Ордена Наказующей Длани, докладывающему Борзуну текущую обстановку, стало страшно.

— Простите, инмессир, — Антуан, который занял место Лютого, после его скоропостижной кончины, склонил голову, не в силах встречаться с Эмиссаром взглядом. — Около девятисот душ мы потеряли в прошлом бою. Практически столько же позорно сбежали. Здесь все, кто остался и не дрогнул, инмессир.

«В основном те, кто ясно понимает, что ослушаться тебя — равносильно смерти. Причём, смерти без посмертия в чертогах Миардель, — с горечью подумал Антуан. — Что может быть страшнее и ужаснее для тех, кто отдал жизнь ради вечного служения Богине?».

О, с каким бы удовольствием он бы сам сбежал.

Неважно куда, лишь бы подальше от этого безжалостного чудовища, которое некогда было Эмиссаром Миардель, а теперь превратилось в кровожадную тварь, лишённую малейшей капли сострадания. Но — нельзя, ибо бесполезно.

В одночасье Эмиссар превратился в заклятого врага Её. Следовательно, и их. Но что оставшиеся Братья смогут сделать против его разрушительной мощи, перед которым спасовала даже Пресветлая?

Они могут только возносить мольбы Ей и верить, что Она всё-таки не оставила свою паству. Больше надежд не было.

Наказующий истово верил: Пресветлая давно прокляла Борзуна, а Братьям назначила испытание. Иначе почему она показательно отвернулась от них, оставив всех, кто ей поклонялся, на поживу Ему?

Чтобы проверить и укрепить дух их. Иначе и быть не могло. Но однажды появившийся червячок сомнения уже начал выгрызать брешь в щите его веры. Всё больше и больше Антуан сомневался в верности своих убеждений.

Мертвенно-бледное лицо Эмиссара сейчас не выражало ни единой эмоции. Антуан уже давно отчаялся остаться в живых, но молитву Ей он продолжал возносить чуть ли не каждый раз, когда слышал голос Эмиссара, пробирающий до нутра своим холодным безразличием.

— Дай команду сотникам разбить оставшихся на десятки, — тихо скомандовал Борзун. — И донеси до каждого из этого сброда, что если чей-то десяток не досчитается хотя бы одной головы — отвечать будут все. Через пятьсот ударов сердца, хочу видеть лишь строгие шеренги Наказующих, готовых выслушать моё слово. Исполнять, — хлёсткая команда заставила вздрогнуть.

— Слушаюсь, инмессир, — снова поклонился Антуан. — Всё будет сделано в точности, как вы и приказали.

Когда он осмелился поднять голову, Эмиссара рядом уже не было.

Их ставка стояла около безымянной нищей деревни уже почти вторые сутки. Проклятый Масархууд с его насекомыми и удушающей духотой уже успел надоесть до колик в печенках.

Те, кто решились, вопреки воле Эмиссара, покинуть войско, вряд ли проживут больше нескольких часов в этих диких краях, и поинтересуйся кто-либо сейчас у Антуана: что лучше — быть растерзанным диким зверьем, но умереть свободным, или продолжать двигаться в остатках войска, рискуя в любой момент вызвать малейший гнев Его и быть пущенным под нож, Наказующий с ответом бы замешкался.

А если беглецов нагонит ручная тварь Эмиссара — вообще без шансов.

Вряд ли из всего войска кто-то не догадывался, для чего они до сих пор продолжают кормить москитов в джунглях. Люди были обессилены, многие хорошо потрепаны последней схваткой, ранены, голодны.

Но у каждого, кто остался, теплилась надежда, что всё обойдётся, а у них будет шанс избежать страшной участи, уготованой им.

Единственный источник питьевой воды — колодец в центре разорённой деревни, оказался отравлен. Не иначе кто-то из местных, позаботился о том, чтобы все, кто сюда явились с мечами, здесь и остались.

Пока был найден новый источник питьевой воды, их армия лишилась ещё почти сотни душ. Дикие звери, последствия ранений, отравления, стычки с остатками местных племён, которые словно задались целью максимально осложнить им продвижение, устанавливая нехитрые ловушки и нагло расстреливая фланги примитивными дротиками…

Всё это значительно усложняло им жизнь.

Наказующие были измотаны, но Эмиссар не желал обращать на это внимания. Многие скрывали ранения, чтобы не разделить участь тех, кто имел неосторожность засвидетельствовать боевые раны, надеясь на помощь лекарей, но вместо этого были безжалостно пущены под нож, как замедлившие шествие всей армии.

Последние несколько дней Антуан пребывал, словно в тумане, бездумно выполняя все указания Эмиссара, какими бы они ни были идиотскими или безумными.

Ему приходилось, поскольку от этого зависела не только его жизнь, но и жизни тех, то доверился ему. А таких была большая половина. Вот только никто так и не осмелился сказать ни слова вслух, ибо знали: расправа будет молниеносной. Последний бунт, который Братья попытались устроить Эмисару, закончился, не успев начаться.

Эта тварь, это порождение Тьмы, Заклятый Враг Пресветлой, Бич всего живого в мире будто знал и чувствовал настроения тех, кого планомерно и целенаправленно вёл на убой. Словно он читал их мысли. Если это так — Антуану уже не жить. Он не простит.

Эмиссару не нужен был сон, не нужна еда и отдых. Казалось, он не чувствует усталости.

Всё, что могло вызвать восторг и упоение Его — чужая жизнь, отнятая собственными руками. Антуану казалось, что страшный четырёхранный клинок Эмиссара даже потемнел от крови, которой постоянно обагрялся.

Смерть — вот что его только интересовало. И его ручная каменная тварь, которая неустанно следовала за ним по пятам.

Огромная горилла, днём ранее неожиданно выскочившая из джунглей перед растянувшейся вереницей уставших людей, успела отправить к праотцам почти десяток человек, безжалостно вломившись в строй, прежде чем Эмиссар её остановил.

И неживое существо послушалось, безоговорочно приняв старшинство Борзуна над собой.

Антуан не знал, каким образом Эмиссар отдавал ему команды, но оно его прекрасно понимало. Иначе как оно смогла подавить бунт, безошибочно растерзав только лишь заговорщиков, не тронув ни одного из тех, кто не планировал обращать оружия против власти Борзуна?

Через пятьсот ударов сердца остатки Наказующих были построены, разбиты на десятки, а сотники двинулись к Антуану, чтобы произвести доклад. Выслушав подчинённых, Антуан лишь кивнул, но больше ничего сделать не успел.

Сильные склизкие щупальца чужой воли заставили его застыть на месте, не в силах вытолкнуть ни звука из внезапно пересохшего горла. Он лишь мог скосить взгляд в сторону кривых шеренг Братьев, чтобы увидеть как все, кто находился здесь, опустились на землю, парализованные Волей Эмиссара.

Последнее, что запомнил Антуан, перед тем, как его сердце пронзил кинжал Эмиссара — равнодушные выцветшие глаза стылого льда. Чувствуя, как жизнь покидает его тело, выдираемая безжалостной волей, он первый раз в жизни не воззвал к Миардель.

Было и так понятно — Богиня своей рукой отдала их на растерзание чудовищу.

Сколько он просидел застывшим изваянием на этом замшелом валуне? Час? Три? Сутки?

Хуману в покорёженных тёмных доспехах было всё равно.

Воин так и не избавился от лат, будто тяжесть доспеха ничего для хумана не значила. Это было ничто, по сравнению с тяжестью мыслей, которыми был занят медленно умирающий мозг.

Эмиссар тяжело вздохнул, но вздох неожиданно перешёл в глубокий грудной кашель. Тяжёлый, надсадный… Словно у каторжанина, десять лет отпахавшего на Жёлтых каменоломнях Гуконского хребта.

По привычке поднеся грязную ладонь к ротовому отверстию шлема, Борзун ничуть не удивился, в очередной раз узрев на ней россыпь вишнёвых капель.

— Тварь, — прошептал бывший разбойник, даже не попытавшись оттереть ладонь. — Ты обязательно за всё заплатишь, слышишь?

Латная перчатка, отстёгнутая и брошенная рядом, за последние три дня обзавелась множеством царапин и мелких вмятин, но едва ли это съедало разум Эмиссара.

— Думаешь, всё просчитала, божественная сука? — оскал, скрытый под шлемом, мог бы сейчас напугать любого обитателя этих демоновых джунглей.

Вот только ни одной твари так и не рискнуло выйти из-под крон густых намертво переплетённых зарослей.

Ни одной.

Возможно тому был виной удушающий запах крови и разложения, витавший в округе и являющийся неотъемлемой частью любого мало-мальски крупного сражения, случившегося не так давно, а, возможно, даже самые тупые монстры понимали — настолько богатое обилие падали в этих местах не является нормой.

А всё, что выходит за рамки нормы, всегда таит в себе опасность.

Над огромной поляной, не парило ни одной птицы, хотя кому, как не стервятникам и воронам положено сейчас пировать щедрым угощением?

Скрипнув сочленениями доспеха, воин медленно поднялся на ноги, опираясь на меч, который, вопреки законам физики, не стал проваливаться в мягкую податливую землю, будто наткнувшись на скальную породу.

— Зря ты это затеяла, — тихий голос, больше похожий на предсмертный хрип, снова сорвался с губ Эмиссара. — За всё нужно будет заплатить…

Внезапно, в глубине джунглей раздался отчётливый хруст. Не тот, который бывает, когда неосторожно наступаешь на сухую ветку, крадучись за дичью, нет.

Сейчас из глубин Масархуда в его сторону двигалось что-то очень массивное и упрямое. Что-то такое, что с лёгкостью валило вековые деревья, как гнилую дерюгу разрывая не только поросль влажных лиан на своём пути, но и напрочь игнорирующее всё, что лежало перед ним.

Борзун ленивым движением вытер меч об одежду распластавшегося неподалёку тела, после чего привычно вернул клинок в ножны. Заведя руку за спину, коснулся рукояти верной мизерикордии, покоящейся на своём законном месте, хотя мозг не запечатлел тот момент, когда он убрал кинжал.

Он прекрасно знал, кто спешил на его зов, поскольку сам же и отправил его вдогонку за ослушавшимися его приказа.

Эмиссар был готов выступать к следующей точке своего маршрута.

Все те, кто сомневался, остался здесь.

Все, кто впустил в свою душу грех сомнения в его силах и праве повелевать их жалкими жизнями, больше никогда не станут сомневаться, поскольку Эмиссар отнял не только их жизни, но и трусливые души, лишив законного посмертия.

По праву сильного. По праву высшей сущности.

Несмотря на то, что тело Эмиссара уже перешагнуло тот порог, за которым более не может быть надежды на исцеление, Борзун твёрдо знал, что его человеческая оболочка, хрупкая и капризная, лишь ещё один трудный шаг к его могуществу.

Потом это слабое тело будет совсем не нужно, ведь он сможет принять абсолютно любую форму, какую только пожелает. Просто нужно с честью пройти этот путь, перетерпеть страдания, перед рывком в омут власти истиной мощи.

Мощи, перед которой содрогнутся даже Боги.

Уже содрогаются.

Над джунглями разнёсся клёкот. Яростный, полный холодной злобы, заставивший бескрайнюю зелёную пустыню в ужасе притихнуть. Существа, которое было способно издавать подобные звуки, на значилось ни в одном бестиарии. Да и живым его можно было назвать с огромной натяжкой.

Это он, Борзун, позвал его. Отныне он мог повелевать не только жизнями смертных. Только он, законно и по праву свыше наделённый талантом беседовать с каменными големами, оставшимися после Передела, смог разбудить древних существ, готовых беспрекословно подчиняться его слову и мысли.

Пять веков каменные конструкты хранили для Эмиссара всю свою мощь и злобу. Кропотливо накапливая силы, терпеливо ожидая, пока придёт их поводырь, который бросит их в жаркую схватку против зажравшихся Божеств.

Из под крон выступила зловещая тень, но Борзун не обратил на это никакого внимания. Ему не нужно было разглядывать второе существо, чтобы понимать, кто прибыл по его приказу.

Он даже не стал заморачиваться над тем, чтобы дать голему имя, хотя весь Масархуд знал стража форта Газим.

Разумеется, Эмиссар не знал этого, да и не мог. Ему не нужны были глупые имена слуг, которые помогут ему перешагнуть последнюю ступеньку извилистой лестницы, ведущей к безграничной Силе. Достаточно было того, что эти два существа ему безоговорочно подчинялись.

Не беда, что големы способны были понимать лишь простейшие команды. С подобной прочностью и массой ум — не главное, в отличие от правильно поставленной задачи.

Глаз заметил шевеление, которого никак не могло быть среди вповалку сваленных тел. Но негромкий стон, которое чутко уловил слух Борзуна, ему не почудился. Кто-то ещё был жив.

И это было прекрасно.

Неспешно направившись в тут сторону, Борзун отстегнул кожаную застёжку, чтобы поймать в ладонь шершавую рукоять верной мизерикордии.

— Антуан? — удивился Эмиссар. — А ты, оказывается, живучий. Не ожидал, но приятно обрадован.

Удивление Борзуна было понятным, поскольку с переломанными конечностями и несколькими ранами в теле, долго и счастливо не живут. Тут даже не поможет перевязка ран, так как у его земестителя были гарантировано задеты внутренние органы.

Борзун знал, как и куда нужно бить.

Эмиссару было непонятно лишь одно: каким образом Антуан ещё оставался жив? Судя по ненавистному взгляду, ещё и в сознании. Как, если Борзун чётко помнит момент, когда в его тело хлынула сила, отобранная у этого тела?

— А ты хитрец, — хрипло рассмеялся Борзун, присев рядом на корточки. — Я не буду спрашивать, где ты украл это чудо, — бывшему разбойнику пришлось силой разжать намертво сжатые пальцы Антуана, чтобы вызволить небольшой прозрачный камешек, выполненный в форме кулона.

Борзун слышал о таких артефактах, но сам никогда с подобным не сталкивался. Поговаривали, что в таких камнях можно заточить огромное количество «маны», способной вытащить любое живое существо, даже не обладающее магическими способностями, чуть ли не из чертогов самого Танатоса.

Судя по тусклому свечению, кулон ещё содержал какое-то количество «маны». Той силы, которая сейчас нужна была Борзуну.

Четырёхгранное жало пробило горло Антуана, силящегося что-то сказать, но поток силы смерти, прокатившийся по руке Борзуна был очень слаб.

— И жил бесполезно, и подох так же, — выплюнул разочарованный Борзун, сжимая в кулаке чужой артефакт.

Новая волна силы, щедро влившаяся в Борзуна была совсем не похожа на тягучую тёмную силу смерти. Выжигая каналы, чуждая яркая сила принесла не долгожданное облегчение, а дикую невыносимую боль.

Яростный крик Эмиссара, разнёсся далеко по округе, а сам он, сдирая наручи от всепоглощающей боли, рухнул рядом со своей жертвой. Пытка продолжалась недолго.

Наконец, тяжело дыша, Борзун смог подняться с земли. С ненавистью пнув замершее тело Антуана, он снова зашёлся в диком кашле.

Почти четвёртая часть мощи, которую он кропотливо и по крупице собирал, отправляя на тот свет Наказующих, бесследно испарилась, ухудшив и без того его дерьмовое состояние.

Сейчас ему была нужна лишь чужая смерть. Десяток, а то и сотня смертей, чтобы полностью перебить послевкусие ненавистной силы, которую Эмиссар неосторожно взял из артефакта.

Оставаться здесь больше было нельзя. И хоть он не дождался появления третьего голема, что здорово рушило его планы, дальше медлить было глупо.

Отдав безмолвную командусуществам следовать за ним, Эмиссар зашагал вглубь джунглей. Туда, откуда чувствовался слабый отголосок божественной силы.

Это означало только то, что чаща скрывала очередной храм Божества, который ему сейчас так был нужен. А когда к ним, наконец-то, доберётся третий голем, он вернётся туда, где совсем недавно его так «неласково» приняли.

Он вернётся в Дон-Мор, чтобы раз и навсегда разобраться с Боевыми Ведьмами.