Я – Товарищ Сталин 9

Глава 15

Конец октября 1936 года в Германии выдался на редкость ясным и бодрящим, с лёгким утренним морозцем, который покрывал крыши домов, мостовые и газоны в городских парках тонким слоем инея, похожим на сахарную пудру, но уже к девяти часам солнце полностью разогнало облака, заливая улицы и площади мягким золотистым светом, подчёркивающим осенние краски листвы на каштанах, клёнах и липах вдоль главных аллей.

28 октября, день, тщательно выбранный для проведения всенародного плебисцита, стал моментом, когда весь рейх пришёл в организованное движение: миллионы граждан, от жителей шумных промышленных кварталов Берлина и Рура до обитателей тихих сельских поселений в Баварии, Восточной Пруссии и на побережье Северного моря, выходили из своих домов, квартир и ферм, чтобы направиться к ближайшим избирательным участкам, расположенным в школьных зданиях с высокими окнами и паркетными полами, в ратушах с готическими фасадами и сводчатыми потолками, в общинных залах с деревянными балками и соломенными ковриками, где за длинными столами из полированного дуба сидели чиновники в строгой гражданской одежде — мужчины в костюмах с галстуками и женщины в блузках с брошами, — ведущие аккуратные журналы учёта с графами для имён, адресов и отметок о явке, раздающие чистые белые бюллетени с напечатанным вопросом и двумя кружками для галочки. Рядом стояли кабинки для тайного голосования, отгороженные зелёными тканевыми занавесками или деревянными перегородками с дверцами на петлях, и урны из тёмного дерева или металла на ножках, запертые на висячие замки с восковыми пломбами, несущими официальные печати областей и рейха.

Подготовка к этому дню велась с тщательностью, достойной крупной национальной кампании: за две недели до плебисцита по всей стране были развешаны тысячи плакатов на стенах домов, фонарных столбах и витринах магазинов, изображающих Германа Геринга в форме воздушных сил с уверенным взглядом и с надписями крупным готическим шрифтом ' Скажем Да новому канцлеру рейха!'

Радио с раннего утра и до позднего вечера транслировало специальные передачи со спокойными голосами дикторов, объясняющими простоту процедуры и важность участия каждого гражданина старше двадцати лет.

В школах на уроках патриотического воспитания учителя показывали детям карты рейха с отмеченными участками и раздавали маленькие значки с орлом, на предприятиях профсоюзные делегаты проводили короткие собрания в обеденные перерывы, где рабочие в синих комбинезонах и кепках получали информационные листки с текстом вопроса и инструкциями по заполнению бюллетеня, а в газетах вроде «Народного наблюдателя» и региональных изданий публиковались статьи с фотографиями очередей на пробных голосованиях и заголовками о единстве нации.

Участки открывались ровно в семь часов утра и работали до восьми вечера, с перерывами на короткий обед для чиновников избирательной комиссии, и повсюду — в городах и деревнях — стояли полевые кухни под брезентовыми навесами, где в огромных котлах на газовых горелках варился густой гороховый или чечевичный суп с кусочками колбасы или ветчины, подавался с ломтями свежего ржаного хлеба из ближайших пекарен, кружками разбавленного пива или фруктового компота для утоления жажды, и люди, проголосовавшие, получали талоны на эту еду, садясь за длинные деревянные столы и скамьи на свежем воздухе или в залах, чтобы поесть в компании соседей, коллег или членов семьи, обмениваясь тихими замечаниями о погоде, о том, как быстро двигалась очередь, или о детях, бегающих рядом с бумажными флажками в руках.

К восьми вечера участки закрылись по всей стране. Урны запечатали цепями и пломбами, увезли на грузовиках и телегах в центры областей под охраной местных организаций, где члены комиссии в освещённых лампами залах считали бюллетени всю ночь, складывая их в стопки «Да» и «Нет», проверяя подписи и отметки, заполняя протоколы с точными цифрами для каждого участка, деревни, города и региона.

К утру 29 октября данные по итогам плебисцита подвели в Берлине, где по радио и в экстренных выпусках газет объявили официальные результаты: явка составила 98 процентов от всех зарегистрированных избирателей старше двадцати лет, а за утверждение Германа Геринга главой государства и правительства с должностью канцлера рейха проголосовало 92 процента участников, что было воспринято как триумф единства и мандат доверия новому лидеру.

Вечером того же дня, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а Берлин зажёгся тысячами огней, в Большом зале дворца на улице Вильгельмштрассе, бывшей резиденции прусских королей с её высокими потолками, расписанными фресками мифологических сцен, хрустальными люстрами на сотнях свечей, хотя теперь уже с электрическими лампами в бронзовых оправах, полированными паркетными полами из инкрустированного дуба и стенами, увешанными гобеленами с охотничьими мотивами и портретами великих монархов, собралась элита рейха на торжественный приём, который должен был отметить не только итоги плебисцита, но и начало новой эры под руководством Геринга.

Зал украсили с королевской роскошью: по периметру стояли вазы с осенними цветами — белыми хризантемами, жёлтыми георгинами и ветками дуба с желудями, символизирующими силу и долговечность. Длинные столы, покрытые белыми льняными скатертями с вышитыми орлами, ломились от изысканных угощений, приготовленных лучшими поварами из отелей «Адлон» и «Кайзерхоф» — серебряные подносы с тонко нарезанной копчёной ветчиной из Вестфалии, фазаньими паштетами в желе с трюфелями, чёрной икрой на хрустящих тостах из белого хлеба, ассорти сыров из Баварии и Швейцарии с гроздьями винограда и инжиром, рулетами из лосося с укропом, пирожными с кремом и малиной, штруделями с яблоками и корицей, а в центре — фонтаны с пуншем и шампанским; бутылки рейнского рислинга 1934 года, мозельского шардоне из лучших виноградников, французского шампанского «Моэт» из конфискованных запасов и крепких шнапсов в хрустальных графинах стояли рядами, обслуживаемые лакеями в белых перчатках и чёрных фраках.

Оркестр из тридцати музыкантов в углу зала, под управлением дирижёра в смокинге, играл классические вальсы Иоганна Штрауса, торжественные марши Рихарда Вагнера, лёгкие фокстроты и танго из американских фильмов, создавая атмосферу праздника и величия, а воздух наполнялся ароматом дорогих сигар гаванских марок, французских духов от «Шанель» и «Герлен», жареного мяса и свежей выпечки.

В назначенный час двери зала распахнулись, и вошёл Герман Геринг, но не в привычном военном мундире воздушных сил с орденами и нашивками, который он носил на публичных появлениях последние месяцы, а в элегантном гражданском костюме тёмно-синего цвета из тончайшей английской шерсти, сшитом на заказ у знаменитого берлинского портного с улицы Курфюрстендамм: пиджак с острыми лацканами и тремя пуговицами, идеально облегающий его полную, но властную фигуру, жилет в тон с часовой цепочкой из белого золота, брюки с идеальными стрелками, белоснежная рубашка с отложным воротничком и перламутровыми запонками в форме орлов, серебристый шёлковый галстук с тонким узором в диагональную полоску, завязанный совершенным виндзорским узлом, платок из того же шёлка в нагрудном кармане, сложенный острым треугольником, и чёрные оксфордские туфли из мягкой телячьей кожи, начищенные до зеркального блеска слугами в его резиденции Каринхалл.

На лацкане пиджака — единственный значок с миниатюрным орлом воздушных сил из платины с бриллиантовым глазом, подчёркивающий его происхождение, но не доминирующий над гражданским обликом. Геринг выглядел как хозяин империи — уверенный в каждом движении, с лёгкой улыбкой на полных губах, румянцем на щеках от возбуждения и глазами, сверкающими от счастья.

Зал взорвался продолжительными аплодисментами, эхом отдающимися от сводов потолка, когда сотни гостей — около трёхсот человек, тщательно отобранных из высших слоёв общества, — встали со своих мест, поднимая бокалы и приветствуя нового канцлера рейха.

Первым к Герингу подошёл Вернер фон Бломберг, аристократ с седеющими висками, в парадном чёрном мундире сухопутных сил с золотыми погонами, орденом «За заслуги» на шее и множеством медалей на груди, отражающих службу от Вердена до нынешних дней; он пожал руку Герингу крепко, по-военному, и произнёс тост, поднимая бокал с шампанским:

— Герр рейхсканцлер, армия стоит за вами, как скала. Ваши приказы святы для нас.

Геринг кивнул, хлопнул Бломберга по плечу и ответил:

— Армия — это хребет рейха, Вернер. Мы вместе укрепим её.

За Бломбергом выстроились адмиралы флота, далее подошли генералы воздушных сил, старые соратники Геринга.

Политики партии подошли организованной группой. Каждый держал отчёт о явке в своём регионе — 99 % в Баварии, 97 % в Пруссии, — и Геринг пожимал руки, обещая визиты, награды, новые посты.

Промышленники, магнаты стали и угля, подошли следующими: Густав Крупп, высокий седой аристократ в смокинге с орденом на шее, владелец заводов в Эссене, поднял бокал:

— Сталь для ваших самолётов и танков, герр рейхсканцлер, будет в неограниченном количестве.

Фриц Тиссен, с сигарой, глава Объединённых сталелитейных заводов, добавил о кредитах от банков и инвестициях в автобаны; Альфред Крупп, сын Густава, молодой и энергичный, говорил о новых пушках; Эмиль Кирдорф, старейшина угольных баронов Рура, с дрожащей рукой, обещал топливо для заводов. Геринг обнял каждого, сказал о контрактах, рассмеялся с Тиссеном о старых временах в Мюнхене.

Геринг переходил от группы к группе весь вечер: с Йозефом Геббельсом, министром пропаганды, он обсуждал кинохронику плебисцита и новые фильмы с ним в главной роли; с архитекторами вроде Альберта Шпеера — о грандиозных проектах перестройки Берлина с новыми бульварами и зданиями; с актёрами и режиссёрами — о съёмках документальных фильмов о рейхе; с дипломатами — о возможных переговорах с Лондоном и Парижем; с жёнами и дочерьми магнатов, в вечерних платьях из шёлка и бархата с бриллиантовыми ожерельями, он шутил, целовал руки, дарил цветы из ваз на столах, танцевал вальс под музыку оркестра, кружил дам в вихре юбок и фраков.

К полуночи подали десерт — штрудель с яблоками и корицей, мороженое с малиной и взбитыми сливками, кофе в серебряных кофейниках с фарфоровыми чашками, ликёры в хрустальных рюмках, и гости расселись по диванам и креслам вдоль стен, куря сигары и обсуждая детали дня, пока Геринг стоял у камина, где горел огонь, отбрасывая тени на гобелены, и поднял последний бокал перед рассветом:

— Сегодня народ сказал своё слово. Завтра мы все вместе начнём строить новую Германию!

Зал ответил аплодисментами, музыка заиграла гимн, и праздник продолжался до утра, открывая новую страницу истории.

В конференц-зале на шестьдесят пятом этаже Крайслер-билдинга, арендованном через подставную фирму по торговле зерном из далёкого Канзаса, чтобы ни один репортёр из «Нью-Йорк таймс» или «Геральд трибьюн» не смог связать это место с именами четырёх промышленных магнатов, царила сосредоточенная тишина, прерываемая лишь отдалённым гулом уличного движения внизу и редким скрипом лифта Otis, поднимающегося к верхним этажам.

Зал был обставлен с той утончённостью, которая говорила о власти больше, чем любая показная роскошь: длинный стол из орехового дерева, отполированный до зеркального блеска руками мастеров из Новой Англии, четыре кресла с высокими спинками, обитые тёмно-зелёной кожей, выделанной в Бостоне, серебряный кофейник от Tiffany с гравировкой в стиле 1920-х годов, фарфоровые чашки от Lenox с тонкой золотой каймой, тарелки с бутербродами из свежего ростбифа на ржаном хлебе, с острой дижонской горчицей и ломтиками маринованных огурцов, стопки блокнотов с тиснёными логотипами Standard Oil, Ford Motor Company, General Motors и DuPont de Nemours, а также остро заточенные карандаши Dixon Ticonderoga.

Джон Д. Рокфеллер-младший прибыл первым в своём чёрном Паккарде Twelve с хромированными бамперами и белыми шинами, который остановился у главного входа здания. Шофёр в серой униформе с фуражкой, украшенной серебряной эмблемой семьи Рокфеллеров, открыл заднюю дверь, а швейцар в ливрее с золотыми пуговицами и белыми перчатками отдал честь и проводил гостя к экспресс-лифту Otis, который очень быстро поднял его на шестьдесят пятый этаж в сопровождении личного секретаря, несущего тяжёлый кожаный портфель с замками из чистой латуни. Рокфеллер сел во главе стола, аккуратно разложил свои бумаги на белой льняной скатерти, ожидая прибытия остальных участников.

Через пятнадцать минут подъехал Генри Форд на своём строгом Lincoln K, который остановился у подъезда. Шофёр в униформе открыл заднюю дверь, и Форд вышел в простом тёмном костюме-тройке, сшитом у местного портного в Дирборне без лишних изысков, неся под мышкой папку с чертежами новых тракторов модели Fordson, предназначенных для экспорта в Европу, а также статистикой сборочных линий на заводе в Ривер-Руж. Форд пожал руку Рокфеллеру крепко, как старому партнёру, и сел справа от него.

Ещё через десять минут появился Альфред П. Слоун-младший из General Motors на своём новеньком Buick Century с номерными знаками штата Мичиган. Шофёр открыл дверь, и Слоун вышел в элегантном костюме-тройке от Brooks Brothers с галстуком в тонкую синюю полоску и карманными часами Elgin на золотой цепочке, неся портфель с бумагами. Слоун сел слева от Рокфеллера.

Завершил квартет Пьер С. Дюпон, прибывший в роскошном Кадиллаке V-16 с кузовом от мастерской Fleetwood в Филадельфии. Шофёр в ливрее открыл дверь, и Дюпон вышел в сером костюме с жилетом и запонками из платины с сапфирами, с портфелем, набитым формулами по производству синтетического каучука и нейлона в лабораториях Уилмингтона, а также отчётами о поставках хлопка и взрывчатых веществ в Испанию, где гражданская война между республиканцами и националистами Франко прерывала цепочки поставок на месяцы, вызывая убытки в десять миллионов долларов ежегодно. Дюпон сел напротив Рокфеллера и разложил свои графики на столе. Только теперь, когда все четверо собрались за столом, Рокфеллер кивнул секретарю, и тот разлил кофе по чашкам и подал тарелки с бутербродами. Форд взял один, откусил кусок и медленно прожевал. Слоун добавил сливки в кофе, размешал его ложкой. Дюпон отхлебнул чёрный кофе, одобрительно кивнув качеству колумбийских зёрен.

Рокфеллер постучал карандашом по столу три раза, привлекая внимание, и начал встречу с той прямолинейностью, которая была присуща всем их беседам, где каждое слово весило миллионы долларов.

— Господа, мы четверо контролируем более сорока процентов всего американского экспорта в Европу и Азию, и если мы не возьмём эти рынки под полный контроль через контракты, кредиты, санкции и дипломатическое давление, то через год наши заводы в Огайо, Мичигане, Нью-Джерси и Пенсильвании встанут полностью, склады забьются миллионами тонн товаров, которые никто не купит из-за хаоса за океаном.

При этом без американских поставок Европа и Азия погрузятся в полный коллапс, поскольку Италия без нашей нефти и хлопка потеряет армию в Абиссинии за три месяца, Германия без лома и станков остановит танковые заводы в Эссене, Япония без керосина и стали парализует флот в Жёлтом море, а Китай без тракторов и грузовиков не соберёт урожай риса в Хунани.

Но главная преграда не в Риме, Берлине или Токио, а в Вашингтоне, где сенаторы-изоляционисты вроде Джеральда Ная, Уильяма Борры, Хирама Джонсона и Артура Ванденберга блокируют каждый законопроект о санкциях и кредитах в комитетах по иностранным делам, торговле и банкам, крича о чужих войнах и трате денег налогоплательщиков, поэтому большая часть нашего плана — это тщательный, многоуровневый лоббизм в Конгрессе и Белом доме с использованием всех законных инструментов от организованных делегаций рабочих и фермеров до целенаправленных публикаций в прессе, спонсированных радиопередач, значительных пожертвований на кампании и персональных туров по заводам, чтобы нейтрализовать этих сенаторов и заставить президента Рузвельта перейти к активной внешней политике, открывающей двери для американского бизнеса.

Он открыл свою папку с подробным досье на двадцать ключевых сенаторов-изоляционистов, где для каждого были указаны штат, комитет, история голосований, суммы предыдущих пожертвований и слабые места в избирательных округах. Он начал с сенатора Джеральда Ная от Северной Дакоты, который занимал пост председателя подкомитета по банкам и валюте и последовательно блокировал расширение полномочий Export-Import Bank, аргументируя это рисками для фермеров Среднего Запада.

— Для Ная мы организуем делегацию из рабочих с завода Ford в Фарго, которые приедут в его офис в Капитолии с петицией, собранной на тысячу подписей среди сотрудников и их семей, где будет подробно изложено, как экспорт тракторов Fordson в Польшу и Румынию сохраняет восемь тысяч рабочих мест в Мичигане и обеспечивает рынок для зерна из Дакоты, которое перевозится на наших грузовиках, а без этих кредитов заводы встанут, фермеры потеряют доходы, и весь штат погрузится в новую волну безработицы.

Параллельно мы запускаем серию радиопередач на местной станции WDAY в Фарго каждую субботу вечером в прайм-тайм, где приглашённые экономисты из университета Нотр-Дам будут объяснять слушателям, что политика изоляции равносильна закрытию ферм и фабрик, с прямым упоминанием роли сенатора Ная как препятствия для процветания региона, и Ford Motor Company выделит на эти передачи пятьдесят тысяч долларов через подставной фонд поддержки сельского хозяйства Среднего Запада, чтобы избежать прямой связи с компанией, а ответственным за координацию назначим нашего лоббиста в Бисмарке, который уже имеет контакты с местными профсоюзами и газетами.

Форд, отложив недоеденный бутерброд и открыв свою папку с картой Айдахо и Мичигана, начал говорить про сенатора Уильяма Борру от Айдахо, который сидел в комитете по сельскому хозяйству и выступал против любых эмбарго, опасаясь потери рынков для картофеля и пшеницы штата.

— Для Борры мы подготовим персональный тур на завод в Ривер-Руж, куда он приедет с помощниками на специальном поезде из Чикаго, и там он лично увидит конвейер в действии, поговорит с лидерами профсоюза о двенадцати тысячах рабочих, зависящих от экспорта тракторов в Румынию и Югославию, а также посетит склады готовой продукции, где менеджеры покажут, как простаивающие линии уже привели к сокращению смен. По возвращении в Айдахо мы организуем серию писем в газету Boise Statesman от местных фермеров, которые объяснят, что без американских тракторов в Европе не будет спроса на айдахское зерно, и это напрямую ударит по их доходам, с копиями этих писем в офис Борры в Вашингтоне. На рекламу в местных газетах Айдахо и соседних штатах мы выделим двадцать тысяч долларов через ассоциацию фермеров, а ответственным назначим нашего представителя в Бойсе, который уже координировал подобные кампании во время выборов 1934 года.

Слоун, аккуратно сложив свои графики и налив себе вторую чашку кофе, перешёл к сенатору Артуру Ванденбергу от Мичигана, который занимал ключевую позицию в комитете по иностранным делам и последовательно голосовал против любых санкций в отношении Японии, ссылаясь на риск эскалации конфликта в Тихом океане.

— Для Ванденберга мы организуем прямую делегацию из рабочих General Motors из Лансинга, которые приедут в его офис в Гранд-Рапидс с подробными графиками, демонстрирующими, как блокада японцами порта Тяньцзинь уже привела к потере двенадцати тысяч рабочих мест на фабриках в Мичигане из-за падения экспорта запчастей для грузовиков Chevrolet, и покажут, как без квот на сталь и керосин японские верфи продолжат доминировать в Азии. Одновременно мы купим полную полосу в газете Detroit Free Press для серии из пяти статей с фотографиями семей рабочих и цитатами Ванденберга как сторонника изоляции, подчёркивая, что его позиция угрожает зарплатам в Мичигане, а General Motors выделит на эту кампанию семьдесят пять тысяч долларов через Американскую ассоциацию автопроизводителей. Кроме того, мы нанимаем профессионального лоббиста с К-стрит, бывшего конгрессмена от Мичигана, который будет проводить ежедневные встречи с помощниками Ванденберга в Капитолии, предоставляя меморандумы с расчётами, показывающими, что экспорт автомобилей составляет десять процентов валового продукта штата, и ответственным за эту линию назначим нашего вице-президента по связям с правительством в Детройте.

Дюпон, отхлебнув кофе и разложив отчёты о хлопковых плантациях, взял слово по сенатору Хираму Джонсону от Калифорнии, который блокировал эмбарго на хлопок в комитете по торговле, опасаясь конкуренции с египетским и индийским хлопком на мировом рынке.

— Для Джонсона мы соберём делегацию из фермеров из долины Сан-Хоакин и Империал-Вэлли, которые приедут в его офис в Сан-Франциско с отчётами DuPont, доказывающими, что санкции против Италии и Испании откроют новые рынки в Африке для американского хлопка после ослабления позиций Муссолини, сохранив пятнадцать тысяч рабочих мест на плантациях Калифорнии и Миссисипи. Параллельно мы организуем серию писем в Los Angeles Times от пятидесяти крупных владельцев ферм с копиями в офис Джонсона в Вашингтоне, а также спонсируем публикации в журнале California Farmer о преимуществах эмбарго для местных производителей, выделив на это сорок тысяч долларов через фонд поддержки текстильной промышленности Запада. Лоббист из Сакраменто, бывший член ассамблеи штата, будет ежедневно работать в комитете по торговле, предоставляя данные о портах Окленда и Лонг-Бич, где простаивают грузы хлопка, и ответственным назначим нашего директора по сельскохозяйственным поставкам в Уилмингтоне.

Рокфеллер, подводя итог и открывая общий бюджетный план на месяц, добавил детали центральной координации.

— Я лично координирую всю кампанию через Рокфеллеровский фонд, перечислив двести тысяч долларов в Национальный комитет демократов на кампанию Рузвельта с чётко прописанным меморандумом для передачи Стимсону о необходимости активной внешней политики в обмен на поддержку. Кроме того, мы подготовим коллективное обращение в «Нью-Йорк таймс» от пятидесяти ведущих исполнительных директоров крупных компаний с подписями и расчётами, показывающими, что экспорт составляет десять процентов валового национального продукта и обеспечивает миллионы рабочих мест по всей стране, с копиями этого обращения всем сенаторам-изоляционистам. Мы нанимаем десять профессиональных лоббистов для постоянной работы в Капитолии, где они будут ежедневно встречаться с помощниками Ная, Борры, Джонсона и Ванденберга, предоставляя индивидуальные отчёты о влиянии изоляции на рабочие места в их штатах; организуем туры для двадцати конгрессменов на нефтехранилища Standard Oil в Байонне, Нью-Джерси, где они увидят огромные склады готовой продукции, поговорят с рабочими и их семьями о зависимости от экспорта в Латинскую Америку и Европу. Наконец, мы покупаем эфирное время на радиосети NBC для еженедельных передач с приглашёнными экономистами из Чикагского университета, которые будут объяснять национальной аудитории, как политика изоляции душит экономику Америки, и ответственным за эту часть назначим нашего директора по связям с общественностью в Нью-Йорке.

Они детализировали этот план на протяжении трёх часов, не отвлекаясь на второстепенное, переходя от сенатора к сенатору.

Когда солнце скрылось за Гудзоном, окрасив небо в пурпурные тона, они встали из-за стола, пожали руки и разошлись по лимузинам. Их планы были запущены: от залов Капитолия до далёких портов Шанхая мир должен был оказаться под контролем американского крупного бизнеса.