Вторая жизнь профессора-попаданки

Эпилог

1885 год

— Срочная новость! — визжал на всю улицу мальчишка-разносчик, пробегая по набережной с охапкой свежих листков. — Высочайший указ! Сенсация! Женщины! Университеты!

Его звонкий голос эхом разносился по мостовой, перебивая звон колоколов. Я вцепилась в рукав Саши, с которым мы прогуливались по набережной.

— Купи у него номер!

Я начала пританцовывать на месте от нетерпения, пока муж забирал у мальчишки газету. Тот, не переставая выкрикивать заголовки, ловко сунул ему свежий номер. Александр развернул газету прямо на ходу, и мы остановились, чтобы прочесть.

— «Высочайшим повелением Его Императорского Величества Александра Николаевича, Императора Всероссийского, отныне установлено, что лицам женского пола дозволяется принимать участие во вступительных испытаниях при университетах Империи, и при успешном их прохождении быть зачисленными на обучение в равном праве с мужчинами…»

Я прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать совершенно безумную улыбку. Слухи о готовящемся указе ходили уже второй год, Варвара присылала из Петербурга весточки, что вскоре будет объявлено о том, чего мы все так долго ждали, но случалась то одна задержка, то другая проволочка, и дата вновь откладывалась.

И вот наконец все произошло сегодня, в ничем не примечательный четверг.

— Оля, ты так не улыбалась и на нашем венчании, — шутливо заметил муж, аккуратно сложив газету.

— Я была на грани обморока из-за духоты, — рассеянно отозвалась я. — И это твоя вина!

— Моя? — он вскинул брови в притворном изумлении. — Это ты говорила, что за три недели я не отведу тебя под венец, а в итоге венчались в самый разгар лета.

— Поэтому и вина твоя. Слишком хорошо ухаживал, — я рассмеялась и потянулась к газете: хотелось перечитать еще раз, убедиться своими глазами.

Жадно припав к огромной передовице, я скользила взглядом по строчкам. Неужто это случилось? И Александр II, который жил и здравствовал в 1885 году, действительно издал такой указ?

Кто бы мог представить семь лет назад...

— Меня пугает лихорадочный блеск в твоих глазах, — Саша покачал головой, когда я вернула ему газету, и протянул локоть, за который я взялась, и мы продолжили медленную прогулку вдоль реки. — Чего мне теперь ожидать? Запросишься к наперснице, чтобы наконец-то жить в одном городе?

Я повела плечом. В Москву мы перебрались вскоре после венчания. Профессор Лебедев не отказался от своих слов и действительно рекомендовал меня для преподавания на Высших курсах, открытых на частные пожертвования. Сперва я опасалась заговаривать об этом с мужем, думала, что он воспротивится покидать Петербург, но волнение оказалось напрасным. Саша был рад уехать.

Конфликт с матерью дорого ему обошелся, мадам Ростопчина из-под полы распускала гнусные слухи, жаловалась на неблагодарного сына любому, кто слушал. Сдавшись его давлению, дозволение на венчание она подписала, но сразу после принялась отыгрываться за каждый росчерк пера.

Да и история с князем Мещериным все же по нам ударила. Правду скрывали, а это являлось благодатной почвой для самых безумных домыслов и теорий. Перечислять их мне мерзко и по сей день. А его скоропалительная ссылка куда-то в глушь, на мелкую должность лишь добавила масла в огонь.

В общем, забрав, конечно же, Настасью и Мишу, мы сбежали в Москву. Тосковала я только по Варваре, но утешала себя письмами и визитами. На все лето сразу после окончания занятий мы уезжали к ним в загородное имение, старались навещать друг друга и среди года.

Жизнь в Москве была гораздо спокойнее, и мне это пришлось по душе. Я устроилась преподавать, Саша перевелся из одного ведомства в другое, а поскольку в Первопрестольной все было дешевле, мы смогли позволить себе снять небольшой дом. Не особняк, но и не квартира.

— Куда так заторопилась, Оля?

Погрузившись в воспоминания, я невольно ускорила шаг и даже не заметила. Когда крепко о чем-то задумывалась, возвращались старые привычки, еще из другого мира. Например, по-мужски быстро и широко ходить.

— Писать письмо княгине? — пребывавший в прекрасном расположении духа муж изволил нынче много шутить.

— Нет уж, дорогой супруг, так быстро для вас эта прогулка не закончится! — поудобнее перехватив его локоть, я на мгновение прижалась щекой к плечу и улыбнулась.

— А я и не спешу, — с удовлетворением заметил Александр. — Я, между прочим, наслаждаюсь обществом своей жены. И видом, — добавил он, кивнув в сторону реки.

Некоторое время мы шли молча, пока он вдруг не спросил.

— Оля, — сказал негромко, — а ты… не хочешь подать прошение? Преподавать в университете? Теперь, когда высочайшим указом женщины допущены к учебе, думаю, твое прошение могли бы удовлетворить.

Я не сразу ответила. В груди закололо — не болью, нет, — чем-то теплым и щемящим, похожим на благодарность или ностальгию.

— Нет, — прошептала я, будто признавалась в чем-то очень личном. — Я останусь, на курсах. Здесь я нужнее. А та страница жизни давно перевернута и забыта.

Саша кивнул без удивления, словно заранее знал, каким будет мой ответ. Но в его глазах при этом светилось что-то особенное: уважение, нежность и гордость.

— Думаю, мы должны отпраздновать, — довольным голосом сказал муж. — Такой указ не каждый месяц издается. Как ты смотришь, если сей же час отправимся в ресторацию?

— А как же дети? — спросила я. — Но предложение, конечно, заманчивое.

— Дети под присмотром няни и гувернантки. Проведут один вечер без нас, — хмыкнул Александр и перехватил мою руку на локте, слегка сжав. — Ну же, соглашайся!

— Конечно, я согласна, — тряхнув прической, я поддалась порыву и оставила на щеке мужа быстрый поцелуй.

— Вот бы на каждую мою идею ты так отвечала, — протянул он с мечтательной улыбкой.

Захотелось прыснуть в ладошку, словно школьница, и я с трудом себя сдержала. Но вскоре все же засмеялась, потому что настроение было превосходным, в городе расцветала весна, а меня за руку держал человек, которого я любила.

КОНЕЦ.