Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 19

Соблюдая приличия, до особняка Хованских мы добирались в открытом экипаже, что принесло мало удовольствия. Солнце, конечно, светило, но день был не настолько жарким, чтобы ветер в лицо меня радовал. Впрочем, он сдул со щек румянец.

Ростопчин сидел как на иголках и мало напоминал человека, с которым я целовалась какую-то четверть часа назад. Мне бы хотелось задержаться во флигеле и подробнее расспросить еще о многом: что, например, ему удалось выяснить в городке N о моем прошлом. И что он намеревался сделать?

Но он на уговоры не поддался и довольно настойчиво выпроводил меня из флигеля и сам поймал для нас экипаж.

— Вы должны оставаться в особняке и не покидать его без крайней нужды. Пообещайте мне, Ольга. Могу я вас так называть? — единственный раз заговорил он, уже когда мы въехали на улицу, где жили Хованские.

— Конечно. Вот бы вы тоже пообещали мне рассказать, что собрались предпринять и отчего это будет стоить вам карьеры? — многозначительно вздохнула я и посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

Ростопчин коротко рассмеялся.

— Обещаю вам рассказать, что пожелаете, едва все разрешится, — кивнул он и вышел из экипажа, чтобы подать мне руку.

Вместе мы дошли до особняка, и, к моему удивлению, Александр вслед за мной перешагнул порог. Обворожительно улыбнулся появившейся в холле Варваре, поцеловал воздух у нее над ладонью и светским тоном поинтересовался.

— Варвара Алексеевна, не подскажите, где я смогу разыскать Георгия Александровича?

— Он нынче все дни проводит на службе, — коротко ответила княгиня.

Сперва она удивилась, затем прищурилась.

— Я могу передать мужу, что вы его искали.

— Нет-нет, вопрос не терпит отлагательства, я заеду к нему сам, — Ростопчин обвел внимательным взглядом холл, задержал его на застывшем в дверях дворецком и вновь заговорил. — Не сочтите за невежество, но кто сейчас дома?

— Я и дети. И наши слуги, разумеется, — с оторопью отозвалась Варвара, и ее прищур делался все подозрительнее.

— Никуда не намерены выезжать сегодня? — по-прежнему беспечным голосом уточнил Ростопчин.

— Позвольте, к чему ваши расспросы? Ольга, вы можете объяснить?

— Не покидайте особняк, Варвара Алексеевна, — с нажимом произнес Александр. — Послушайте мой совет. Я желаю только добра. И вам, и Ольге Павловне.

Мне показалось, или его тон стал немного мягче, стоило произнести мое имя?

— Вы хотите сказать, мы в опасности? В доме дети. Коли так, я должна их увезти, — Варвара вздернула подбородок.

— Я вскоре переговорю с вашим мужем. Уверен, вместе мы что-то решим, а до той поры будьте дома, не принимайте гостей — особенно незваных, и никуда не выезжайте. Ну, я должен спешить, — посмотрев на меня, Ростопчин улыбнулся — одними глазами, и шагнул к двери, прежде чем кто-либо успел задать еще вопрос.

— Оля, — Варвара мгновенно повернулась ко мне. — Что случилось? Ты должна рассказать мне все.

Но рассказывать было особо нечего. Вместо привычной гостиной мы прошли в кабинет князя, чтобы ни одно слово не достигло чужих ушей, и я, как могла подробно, передала беседу с Ростопчиным, опустив все личные детали.

— Понятно, — кивнула Варвара, выслушав меня, ни разу не перебив. — Значит, он подозревает князя Мещерина.

— Да.

— Скандал выйдет грандиозный, — и она покачала головой, подойдя к окну и сдвинув в сторону прозрачную занавеску.

— Мне кажется, это все похоже на безумие. Ну, рассуди сама, князь Мещерин, получается, придумал все это едва ли не несколько лет назад?.. И затеял это все сейчас лишь ради закрытия курсов? У меня в голове не укладывается! — сжав кулаки, я принялась измерять шагами круглый ковер, что лежал посреди кабинета.

— Он известный женоненавистник и всяческий противник любых, даже малейших нам послаблений, — Варвара дернула плечом. — Прежде я не сталкивалась с ним, но была наслышана. В Москве все ощущалось как-то проще. Но не в столице... Необязательно, что Мещерин затевал это так долго. Он мог использовать Зинаиду как наживку. Шантажировал ее, угрожал... И она, запуганная, стала его послушной марионеткой. Он ее сломил и полностью подчинил себе.

— Это ужасно... — выдохнула я шепотом и, поежившись, обхватила ладонями плечи.

Холод пробирал насквозь, стоило только подумать.

— Большая удача, что ее родители решили нанести мне визит.

— Да... но, думается, перед господином Тайным советником стоит непосильная задача. Невозможно доказать причастность князя, он будет все отрицать.

— И на каждое обвинение у него найдется опровержение, — соглашаясь, кивнула я. — Настойчиво запрашивал в отношении меня сведения? Так состоял в комиссии и занимался тем, что и положено делать: проверял меня. Какую-либо связь с Зинаидой и вовсе доказать невозможно. Скажет, что его оболгали. Сама ли девушка или же ее родители... Он ее убил... после того, как бедняжка сыграла свою роль.

— Она ранила тебя, — тихо напомнила Варвара. — И в паутину князя угодила не просто так. А по своей вине.

— И все равно... это слишком, слишком жестокий конец.

Меня вновь передернуло.

— А твои черные метки? Которые не закончились со смертью Зинаиды. Тоже Мещерин?

— Если бы я знала...

Прекратив ходить кругами по кабинету, я подошла к Варваре и также выглянула в окно.

— Но зачем бы тогда ему пытаться каким-либо образом впутать меня в убийство Зинаиды? На допросе князь всячески намекал, что мы с ней близко общались за пределами университета.

Варвара задумчиво потерла двумя пальцами переносицу.

— Потому что почувствовал, что у него под ногами горит земля? — наугад предположила она. — А обрушившийся на тебя гнев был недостаточно велик?

— Курсы закрыли, — напомнила я. — В газетах изваляли мое имя всеми возможными способами.

— Но, тем не менее, пока не издан манифест об их полной отмене. И не подписан новый Устав, который запрещал бы женщинам посещать лекции в университетах.

Нас прервал стук в дверь, и спустя мгновение на пороге кабинета показались младшие дети Варвары.

— Мама! — тряхнув упругими колечками кучеряшек, воскликнула девочка, моя тезка. — Ты обещала почитать нам еще вчера, — и она по-детски требовательно выпятила нижнюю губу.

Княгиня перевела на меня извиняющийся взгляд, и я с улыбкой махнула рукой.

— Увидимся за ужином, — сказала и вышла из кабинета, оставив семейство наедине.

Оставшись одна, вернулась в спальню. В голове бродили тревожные мысли, и нужно было чем-то занять себя, чтобы не снедало волнение, но все валилось из рук. Да и приелось уже давно, за время вынужденного затворничества. Никогда прежде у меня не было столько свободного времени, раньше я и ездила в университет, и готовилась к лекциям и даже занималась благотворительностью — с легкой подачи Варвары. Теперь же это все у меня отняли. И сама княгиня почти не выезжала. Стрельба в университете оставила гнетущий след на обществе, которое к подобным вещам не привыкло. Многие мероприятия были отложены или отменены, особенно после того, как Зинаиду нашли мертвой, и люди окончательно поняли, что все происходящее — не шутки. Да и преступников по-прежнему не поймали.

И поймают ли?..

Если за всем стоит князь Мещерин, я уверена, он выйдет сухим из воды. Такой скандал не нужен никому.

Интересно, чем занимался сейчас Александр Николаевич?..

Беспомощность и безделье угнетали. Я мало что могла сделать... разве что предложить поймать Мещерина на живца? Ростопчин заволновался, когда я рассказала о визите Ильиных. Боится, что князь начнет «подчищать хвосты»? Настолько ли он обезумел, чтобы убить?..

Какой глупый вопрос.

Он уже убил Зинаиду.

Но доказательств против него мало, все можно списать на совпадение, несчастливую случайность, клевета врагов. Подумаешь, с его появлением неприятности на меня посыпались как из рога изобилия. Подумаешь, начал шантажировать революционерку...

Внезапно я замерла посреди кабинета, словно вкопанная. Точно!

Неспроста Зинаида оказалась в числе трех девушек, письма к которым не потерялись. Остальных допустили к курсам лишь благодаря моему упрямству, но она присутствовала на самой первой лекции! Когда десяткам слушательниц не повезло!

Могло ли это быть простым совпадением?

Маловероятно, если Мещерин все продумал до конца! Он не пустил бы столь важную вещь на самотек.

Я как раз проходила мимо трюмо с зеркалом и невольно замедлила шаг, всматриваясь в изображение. Глаза у меня горели, щеки разрумянились, и даже несколько коротких прядей выбились из прически, вторя настроению хозяйки.

Я ведь тогда забрала документы из архива... и не вернула! Нужно пересмотреть их еще раз, вдруг там будет зацепка. Несколько месяцев назад я могла с лёгкостью что-то пропустить, ведь тогда я не знала, на что обращать внимание.

Окрыленная догадкой и радостная от того, что не буду сидеть сложа руки, я вылетала в коридор и отправилась разыскивать Варвару.

Но вскоре пришлось несколько умерить свой пыл.

Ехать в ночь было бы безумием. Строгое предупреждение не покидать особняка Ростопчина стояло в ушах звоном, его сердитый голос не шел из памяти.

Я и не собиралась. Надо быть полнейшей идиоткой, чтобы нарываться на неприятности.

Когда я произнесла это вслух, Варвара почему-то смутилась и кашлянула, словно скрывала смешок.

— А ты мудрее меня, — расплывчато пояснила она.

Пришлось ждать возвращения князя Хованского, который вновь задерживался. Я всю голову сломала, представляя, чем они могут быть заняты с Ростопчиным в ту самую минуту. Дома Георгий Александрович появился уже в первом часу ночи и был несказанно удивлен, когда застал в гостиной не только жену, но и меня.

Он выглядел таким уставшим, что мне даже стало совестно тревожить его. Но делать было нечего, идея засела в голове, и избавиться от нее я не могла. Несмотря на поздний час и утомление, князь Хованский выслушал меня очень внимательно. А затем сказал.

— Ранним утром направлю записку Александру Николаевичу. Явится — и вместе решим, что делать.

Если бы я только знала...

На следующий день особняк Хованских превратился в самый настоящий штаб. Князь не ушел на службу, как обычно, а Ростопчин явился еще до завтрака. Оставалось только гадать, во сколько же он проснулся, чтобы успеть так рано получить записку от Георгия Александровича и прибыть в особняк.

У меня аппетита не было совсем; мужчины же набросились на еду, словно голодные волки, явно компенсируя недостаток сна и усталость сытной, жирной и сладкой пищей. Смотреть на голодного Ростопчина было почему-то приятно, и в какой-то момент я поймала себя на том, что уже непривычно долго не отвожу от него взгляда. Тогда и отвернулась, уткнувшись в чашку с крепким черным кофе.

Затем мы переместились в кабинет князя Хованского. Все вчетвером, словно само собой разумеющееся, и как приятно было, наконец, находиться рядом с мужчинами, которые не видели в женщинах лишь бессловесный предмет интерьера, у которого не может быть ни собственного мнения, ни взгляда на вещи.

Я еще раз пересказала идею, которая пришла в голову накануне. И в повторном изложении она понравилась мне даже больше, чем когда я обсуждала ее лишь с собой.

— Что можно будет найти в тех бумагах? — спросил Ростопчин, когда я закончила.

Кажется, ему — единственному из всех — моя затея не слишком нравилась.

— Некоторые девушки прикладывали рекомендательные письма, — принялась перечислять. — Помимо согласия родственника мужского пола, которое требовалось. Кто-то предоставлял табель из гимназии, кто-то писал небольшое эссе или газетный очерк...

— Едва ли мадемуазель Ильина в эссе могла упомянуть о своем знакомом — князе Мещерине.

В ответ на его сарказм я фыркнула и закатила глаза. Очевидно, Ростопчину не нравилось, что мне придется покинуть особняк и отправиться в доходный дом.

Так и оказалось.

Резко оттолкнувшись от подлокотников кресла, он упруго поднялся на ноги и сделал пару шагов.

— Не думаю, что призрачный результат стоит всех рисков. За вами следят, Ольга Павловна. Навестить квартиру в спокойной атмосфере не выйдет, — жестко обозначил он.

Следят?..

Я поежилась. Неудивительно, но все равно очень, очень неприятно. Начинает казаться, что у Мещерина ко мне что-то личное, но разве это возможно? Впервые я увидела его в стенах университета...

— Что вы тогда предлагаете? — спросил князь Хованский. — Накануне мы предприняли немало, но...

— Не будем об этом, — перебил его Ростопчин.

— Не будем, да, — кивнул согласно. — Но ничего не добились, — все же договорил то, что намеревался.

Пока мужчины препирались, я перехватила взгляд. Варвары. Судя по удивлению, с которым она смотрела на мужа, о чем шла речь, ей, как и мне, было неизвестно.

— А что до того, что за мадам Воронцовой следят — так даже лучше, — вновь заговорил князь. — В доходный дом можно попасть и с черной лестницы. Ольга Павловна поедет в экипаже, выделим небольшое сопровождение. В квартиру незаметно проникнет кто-то из нас — со стороны входа для слуг... — он принялся увлеченно рассуждать.

Ростопчин же, слушая его, менялся в лице, становясь все более мрачным.

— Георгий, уж не предлагаешь ли ты использовать Ольгу Павловну в качестве наживки? — нахмурившись, с заметным осуждением в голосе уточнила Варвара.

— Я согласна.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнул Тайный советник.

А, услышав мои слова, перевел взбешенный взгляд уже на меня.

— Вы не понимаете, о чем говорите, — отрезал безапелляционно.

— Очень даже прекрасно понимаю, — заупрямившись, я вскинула подбородок. — Князь Мещерин отправляет мою жизнь вот уже сколько недель подряд. А за последние дни и вовсе втоптал мое имя в грязь, распространил гнусные слухи в газетах, пытался выставить меня сообщницей Зинаиды и — как будто всего остального было недостаточно! — намерен лишить занятия, которое мне очень по душе!

Высказавшись, я замолчала, чтобы перевести сбившееся дыхание.

— Я, как никто, хочу, чтобы он за все расплатился! И не только потому, что князь Мещерин причинил зло мне. А потому, что он поставил под удар мечты и чаяния многих, многих женщин...

— Мне нет дела до остальных женщин, — отмахнувшись, отчеканил Ростопчин. — Меня беспокоите только вы.

— Что же... — я скорбно поджала губы. — А мне до них дело есть.

Кажется, он заскрипел зубами. От раздражения и злости на мое своеволие. Я же перевела извиняющийся взгляд на Хованских, которые к нашей перепалке прислушивались с чем-то, похожим на снисходительный интерес. Варвара и вовсе тайком подмигнула, стоило на нее посмотреть.

— Это хорошая задумка, друг мой, — князь обратился к Ростопчину, который застыл подле окна.

Тот не сразу ответил. Он стоял, чуть отвернувшись, словно желая отгородиться от всех присутствующих. Сквозь тонкое кружево тюля, колыхающееся от слабого сквозняка, на его лицо падал свет, подчеркивая резкие скулы, сжатую линию челюсти и напряженный взгляд, устремленный куда-то вдаль, туда, где, вероятно, все еще жила его прежняя спокойная и правильная жизнь.

— Хорошая задумка, — повторил он, по-прежнему не глядя ни на меня, ни на князя. — Но вы не понимаете, во что это может вылиться. Для нее.

— Я все прекрасно понимаю, — мягко, но уверенно сказала я. — Не хуже вас.

Я хотела что-то добавить, но голос изменил. В горле стоял ком.

Александр беспокоился. По-своему, немного зло, отчаянно — но беспокоился.

— Хорошо, — вдруг согласился он. — Я поеду вместе с Ольгой Павловной. И поднимусь в квартиру. Сделаем это сегодня.

— К чему такая спешка? — Варвара задала вопрос, который был готов сорваться с моих губ.

— Причины спешить есть не только у нас, но и у князя, если он действительно замышляет что-то, — туманно отозвался Хованский. — В начале следующей недели ожидается заседание Государственного совета. Многое будет обсуждаться. В том числе, и новый Устав, и судьба Высших женских курсов в Империи.

Понятно.

Стало быть, мы медленно, но неуклонно приближались к точке невозврата.

— Что же, тогда не будем терять времени, — Ростопчин обвел всех нас взглядом. — Я должен ненадолго отлучиться, кое-что заберу из дома.

— Во второй раз вам будет лучше также воспользоваться входом для слуг, Александр Николаевич. Мы ведь не знаем, присматривает ли кто-то за домом, — произнес князь, и Тайный советник кивнул.

— Конечно.

— Я тоже отлучусь ненадолго. Постараюсь изыскать людей. Сколько смогу.

Мужчины обменялись каким-то уж слишком понимающими взглядами.

— Тогда не прощаюсь, — Ростопчин поспешил откланяться.

— Я вас провожу! — торопливо произнесла я.

Чеканя шаг, он подошел к двери, открыл ее и посторонился, пропустив меня.

— Вы злитесь, — сказала, едва мы оказались в коридоре.

— Конечно, я злюсь. Вы совершенно безрассудно согласились на предложение князя.

— Но, помилуйте, Александр Николаевич, вы же не считаете, что Мещерин явится в квартиру меня убивать?

Я осеклась, едва закончив мысль. Хотела, чтобы прозвучало легкомысленно, а вышло — зловеще.

Вот и Тайный советник бросил на меня еще более раздраженный взгляд, чем прежде.

— Его не остановило и присутствие на лекции Великого князя. Ведь рикошет мог ударить в другую сторону, Ольга Павловна, — он подчеркнуто избрал официальный тон. — Поступки безумцев не поддаются нормальной логике. Ни вы, ни я, никто не может предположить, на что пойдет человек, который уже пожертвовал столь многим, когда до цели рукой подать, — отчеканил Ростопчин.

— Вы будете рядом. И Георгий Александрович обещал выделить людей. Я же не останусь с ним наедине в темном переулке, — очень мягко произнесла я.

— Не имеет ни малейшего значения. Может произойти что угодно.

— Но пустить все на самотек нельзя. Он столько уже натворил, столько разрушил... Я не могу смотреть со стороны.

— Очень жаль, — огрызнулся Ростопчин.

Я подавила неуместную улыбку. Что поделать, господин Тайный советник, коль скоро вы полюбили такую проблемную женщину...

— Я буду осторожна. И во всем вас слушаться. Обещаю.

— Сомневаюсь, — фыркнул он, а затем смягчился.

Оглянувшись и убедившись, что мы застыли в коридоре наедине, Александр склонился и бегло поцеловал меня в лоб.

— Вы невыносимая упрямица, — вздохнул он, но слова почему-то прозвучали как признание. — Я скоро вернусь.

До доходного дома мы добирались в лучших традициях шпионских фильмов. Сперва закрытый экипаж подали к черному крыльцу особняка, и в него забрался Ростопчин. Затем — уже с парадного входа — села я. Со стороны выглядело так, словно я отправилась покататься в одиночестве.

Князь Хованский смог заручиться поддержкой двух своих подчиненных, они должны были выехать спустя некоторое время после нас; выждать паузу, чтобы не вызвать ничьих подозрений.

Столь кропотливая подготовка казалась чрезмерной, но потом я напомнила себе, что уже успел натворить Мещерин, и насмехаться над мерами предосторожности резко перехотелось. Кроме того, внутреннее чутье подсказывало, что оба — и князь Хованский, и Тайный советник — о многом не договаривают и не посвящают нас в мелочи, которые на самом деле таковыми не являются.

В общем, путь от особняка Хованских и до доходного дома мы проделали вдвоем. Ростопчин по-прежнему был недоволен и не скрывал этого, но отчитывать меня после короткого, но бурного столкновения в коридоре перестал.

— Я буду ждать вас в квартире, зайду первым с черного входа и поднимусь, пока экипаж довезет вас до парадного крыльца, — повторял — в какой раз — Александр Николаевич.

— Все пройдет хорошо. Я уверена, уже вечером мы отыщем что-нибудь полезное в архиве и получим козырь против Мещерина.

Мне пришлось наклониться, чтобы дотронуться до него рукой, ведь щепетильный Ростопчин устроился на сиденье напротив и за всю поездку даже не пытался меня коснуться. Но сейчас он перехватил мою ладонь и сжал между своих. Дернул щекой, намереваясь что-то сказать, но не успел. Раздалось громкое лошадиное ржание, а затем экипаж резко остановился, словно налетел колесами на препятствие, и нас здорово тряхнуло внутри.

Не удержавшись, я буквально слетела с сиденья прямо на Ростопчина, вдавив его в спинку, и он едва успел перехватить меня, потому что в следующее мгновение нас вновь повело, но уже в обратную сторону.

— Что за чертовщина! — рявкнул он.

— Ах ты раззява такой, как отхожу кнутом, будешь знать! — бушевал кучер. — Зенки вылупил и прешь, не глядя, тетеря, мать твою растуды!

— Вы в порядке? Не ушиблись? — Александр помог мне вернуться на сиденье, придержав за плечи.

Кажется, останутся синяки, потому что врезать ему в грудь было неожиданно больно.

— Да... думаю, да, — пробормотала, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Что там происходит? — потянулась, чтобы откинуть шторку, которая плотно закрывала окно.

— Осторожно, меня не должны видеть, — он чуть сдвинулся и не убрал ладонь с моего плеча.

Кивнув, я приникла лицом к окну.

— Кажется, нам дорогу повозка перегородила... что-то из нее высыпалось... — неуверенно произнесла я, поскольку со своего места не видела всей картины.

— И впрямь раззява, — Ростопчин покачал головой. — Вы действительно в порядке? Как ваше плечо? Мы можем вернуться, только скажите.

— В порядке, — упрямо сжав губы, подтвердила я, борясь с внутренней дрожью.

Все же я успела здорово напугаться за те несколько мгновений.

— Барыня! Миленькая, простите, — кучер постучал по внешней стенке экипажа. — Черт этого олуха дернул наискось броситься, лошадки чуть не потоптали друг друга. Мигом поедем, потихонечку, барыня!

— Ничего-ничего. Со мной все хорошо.

— Простите, Христа ради, как нарочно, он выскочил, дурак! — продолжал убиваться кучер. — Ну-ну, тихо-тихо. Испужались, да? — кажется, это сказал уже лошадям.

Когда экипаж тронулся, я охнула и машинально вцепилась ладонями в край сиденья. Выразительно на это поглядев, Ростопчин протянул руку и осторожно убрал две пряди с моего лица, заведя за ухо. И я вновь вздрогнула, но уже от его прикосновения.

Кожа под его пальцами вспыхнула, будто он провел не рукой, а раскаленным лезвием. Сердце предательски дернулось, и я закусила губу, чтобы не выдать себя. Александр задержал руку на мгновение дольше, чем следовало бы, и медленно отдернул пальцы, и я услышала, как он выдохнул — тихо, через нос, будто только что выдержал натиск.

Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел так, как не должен был смотреть. Не в этом экипаже, не сейчас. Его взгляд был внимательный, будто он пытался выучить наизусть каждую черту.

Я сглотнула. Хотела отвернуться — не смогла.

— У вас шляпка слетела, — сказал, наконец, Ростопчин напряженным голосом и склонился, чтобы подобрать ее с пола.

Тайком от него я выдохнула и только тогда почувствовала, как сама была напряжена.

Оставшийся путь занял не больше четверти часа и прошел без происшествий. Как было условлено, экипаж остановился сперва у черного входа в доходный дом, и Ростопчин спешно его покинул, на прощание дотронувшись пальцами до моей щеки. Впрочем, прикосновение было едва ощутимым, невесомее, чем трепет крыльев бабочки. Может, мне и вовсе оно привиделось.

Выдохнув и взяв себя в руки, я приготовилась в свой черед покинуть экипаж. Стояло мне оказаться снаружи напротив парадного крыльца, как швейцар Степан заполнил весь двор своим радостным басом.

— Ольга Павловна! Голубушка, вы наша! Вернули-с! — он почти распростёр руки, но одернул себя в последний момент. — Ох, уж как мы за вас волновались! Баба ваша — Настасья — лицом белая ходила!

— Я тоже рада тебя видеть, Степан, — с улыбкой сказала я и бодрой походкой направилась к крыльцу.

Искренняя, непоказная радость швейцара меня странным образом успокоила, и я почувствовала себя гораздо увереннее.

— Что же вы без вещичек? — проницательно спросил он. — Али нас навсегда покинули?

— Нет, конечно, не навсегда. Я сегодня так, хочу забрать кое-что, но вскоре обязательно вернусь, — я поднялась на крыльцо, торопясь войти, но огромный Степан перегородил мне дорогу.

Он как раз и не спешил уходить, явно намереваясь поболтать.

— А правду про вас говорят, Ольга Павловна? — понизив голос, он приготовился собирать сплетни. — Ну, что вы вроде как виноватая...

— Нет, это не так, — железным голосом отрезала я, и первоначальная радость померкла. — Не нужно верить всему.

— Да вы что, барыня, побойтесь Бога! Никому-то я не верил и всем говорил, что они дураки, а вы — хорошая, честная барыня, не могли бы на царя-батюшку порчу навести.

Моргнув, я попыталась понять, откуда взялась порча и причем здесь император, но быстро махнула рукой. В квартире ждал Ростпочин, уверена, он уже нервничал и ругался, что я до сих пор не поднялась.

— Мне нужно пройти, Степан, — твердо заявила я, и швейцар опомнился.

— Ой, простите, барыня, язык у меня, как помело́, заболтал вас, — он посторонился и широко распахнул для меня дверь. — А все же здорово, что вы вернулись. И ваш тот знакомый как справно подгадал... — он продолжал нести какую-то чепуху, к которой я уже не прислушивалась.

Не после порчи и царя-батюшки.

Торопливо стуча каблучками, я поднялась на свой этаж и уже приготовилась войти в квартиру, когда сбоку из закутка шагнула тень, чья жесткая ладонь закрыла мне рот, и я почувствовала, как в бок уперлось кругленькое дуло револьвера.

— Ну, здравствуйте, мадам Воронцова.

Тело среагировало раньше сознания — дернулась, будто хотело вырваться, но хватка была железной. Воздух и крик застряли в горле. Сердце сжалось в судороге, забилось быстро, как крылья пойманной птицы.

Прикосновение револьвера к ребрам казалось нереальным, будто во сне. Но голос… Голос вытрезвил. Этот голос невозможно было перепутать ни с каким другим.

Меня обдало жаром и тут же накрыло ледяной волной. Липкий страх пронзил все внутри. Пальцы задрожали, дыхание стало хриплым. Паника поднималась со дна живота, и я с трудом удерживала ее в узде.

Мещерин.

— Долго же я вас высматривал. Как вам небольшой спектакль с тупым возницей? Пришелся по душе? Ну а я смог выиграть время, — жарко зашептал он мне на ухо.

Забывшись, чуть сдвинул пальцы у моего рта, и одновременно с этим я вынырнула из омерзительного оцепенения и укусила их, сомкнув челюсть.

Мещерин коротко, резко выругался, зарычал и второй рукой ударил револьвером не в бок, а в раненое плечо, и теперь взвыла уже я, но довольно быстро он вновь закрыл мне рот.

— Молчи! Молчи, иначе убью прямо сейчас! — прохрипел князь.

Я скосила глаза на дверь квартиры, возле которой происходила вся эта возня. Стены были толстыми, едва ли Ростопчин нас слышал.

Я уже не знала, чего хотела больно: чтобы он прямо сейчас вылетел в парадную или, наоборот, оставался в квартире.

— Зачем же вы приехали сюда, Ольга Павловна? Что-то забыли? — продолжал нашептывать Мещерин, и от его дыхания по шее растекались мурашки омерзения. — Ну, что же мы, не будем стоять на пороге. Заходите! — и он вновь воткнул револьвер мне под ребра.

А я толкнула дверь.