Вторая жизнь профессора-попаданки

Глава 13

«Человек от Василия Васильевича» — как назвал его Ростопчин — в понедельник поджидал меня у университета. Сперва я даже не обратила на него внимания, настолько он умело сливался со студентами. Он сидел на лавке в небольшом сквере, разбитом перед парадным входом, и я прошла мимо, и глаз ни за что не зацепился.

Пока господин в сером шерстяном пальто не поднялся и не окликнул меня негромко.

— Ольга Павловна?

— Мы знакомы? — повернулась я к нему, чуть приподняв бровь.

По правде, выбросила обещание Ростопчина из головы. Не ожидала почему-то, что он его исполнит.

— Пока нет, — блекло улыбнулся мужчина.

Глаза у него были серыми, волосы — русыми, внешность — самой непримечательной. Лицо без бороды и шрамов, без родинок и усов. Он мог с легкостью затеряться в толпе, подстроиться под окружающую обстановку.

— Я здесь по просьбе Его превосходительства Тайного советника Ростопчина, — пояснил агент Охранки. — Мне передали, что вы хотели бы о чем-то нам сообщить.

Он говорил небрежно, словно делал мне одолжение. И смотрел... Вроде бы равнодушно, но в глубине блеклых глаз угадывалась насмешка. И ленивое ожидание, наполненное превосходством. Как если бы он думал, что такого важного могу я сообщить ему.

— А имя у вас есть? — спросила я и поежилась, потому что от воды дул сильный, хлесткий ветер.

— Зовите меня Иваном Сергеевичем, — молниеносно отозвался он. — Это все, что вам следует знать.

Я с трудом удержалась от фырканья.

Вообще, агентов Охранки в обществе не любили и сторонились. Возможно, излишнее самомнение было одной из причин плохого отношения...

— Мы можем где-то поговорить? Чтобы нас никто не потревожил. В здании, в одной из свободных аудиторий?

— Нет, лучше идемте в кондитерскую.

Не хватало новых слухов и сплетен, если меня увидят в университете с незнакомым мужчиной. Еще одним. Я и так уже заметила, что Оболенский-младший неотрывным взглядом гипнотизировал «Ивана Сергеевича» с той минуты, как он поднялся с лавки, чтобы заговорить.

Чрезмерно вспыльчивого юношу за рукава пальто утягивали в сторону заждавшиеся приятели, но он все никак не двигался с места и продолжал смотреть. Но после той неприятной стычки с Ростопчиным в коридоре Оболенский-младший перестал мне докучать в стенах университета.

И то хлеб, как говорится.

— Беседовать в кондитерской будет неудобно, вокруг чужие уши, — возразил «Иван Сергеевич».

Я пожала плечами.

— В университете будет еще более неудобно, поверьте.

Он окинул меня взглядом, полным глубокого сомнения, но от комментариев воздержался. Впрочем, я все и так поняла по недовольно поджатым губам.

— Что же, — вздохнул тяжело, — кондитерская так кондитерская.

В этот раз заведение я выбрала побогаче и посолиднее того, в котором как-то чаевничала с доцентом Белкиным.

Кондитерская оказалась на редкость приличной: не слишком вычурной, но с претензией: зеркала в золоченых рамах, витрина с разноцветными пастилами, корзинки с виноградом под стеклянными колпаками. Мы заняли столик у окна: наискосок от входа, с хорошим обзором и минимумом посторонних глаз. Я попросила чай с бергамотом и миндальное печенье. «Иван Сергеевич» отказался от всего.

Я не стала комментировать, хотя несколько слов, безусловно, напрашивались. Их разве не учили соблюдать конспирацию? Смотрелось довольно странно: прийти с дамой в кондитерскую и сидеть с пустыми руками, ничего не заказав.

Впрочем, не мое дело.

— Итак? — поторопил он, едва официантка в накрахмаленном переднике поставила изящный заварочный чайник, фарфоровую чашку и блюдце с печеньем на столик. — В чем, собственно, дело?

— Дважды я получила визитки с черным квадратом, — я решила, что могу говорить сухо и кратко. — Один раз нашла ее на столике для карточек, в другой ее подбросили под дверь.

— И все? — уточнил он, и в его голосе явственно послышался укор.

— Да.

— У вас есть поклонник? Безутешно отвергнутый? — хмыкнул «Иван Сергеевич».

— Не думаю, что полковник в отставке стал бы заниматься подобным мальчишеством, а вы?

Я не собиралась называть имя Оболенского, но и врать агенту Охранки тоже. Поклонник — не поклонник, а он затаил на меня обиду.

— Вероятно, что нет, — согласился «Иван Сергеевич». — Вы, случаем, не захватили те визитки с собой?

— Нет, — пожала плечами и заслужила еще один укоряющий взгляд. — Могу ее описать: обычная прямоугольная карточка, стандартного размера. Их неплохого картона. Ровно по центру закрашен черный квадрат. Все.

Я прервалась, чтобы налить себе чая, который успел завариться.

— Черный квадрат является символом какой-то запрещенной организации?

«Иван Сергеевич» искоса на меня посмотрел. Тонкие губы вновь дернулись в снисходительной усмешке.

— А вам много их известно? — спросил он, желая то ли меня

проверить, то ли задеть.

— Достаточно, чтобы знать, что упоминание черного квадрата я нигде не встречала, — отрезала я, не поддавшись на провокацию.

Он думал я, как гимназистка, начну старательно перечислять все, которые знаю, в надежде заслужить одобрение?

Ха!

— Здесь вы правы. Они, как правило, предпочитают более витиеватые обозначения, — «Иван Сергеевич» скривился так, словно был готов сплюнуть себе под ноги — к счастью, мы находились в кондитерской.

Я кивнула, показав, что услышала и взяла печенье, желая занять руки. Разговор не клеился. Серьезно меня агент Охранки не воспринимал, полагал, наверное, что напрасно его заставили потратить драгоценное время на очередную экзальтированную барышню.

— Вы же читаете какие-то курсы, верно? — заговорил он и нахмурился, словно мучительно что-то припоминал.

— Я веду лекции для слушательниц при Университете. С дозволения Государя, — отбарабанила чеканным голосом.

Устала от снисходительности и покровительственного голоса.

— Ну, да, да, — отмахнулся мужчина, как будто речь шла об одинаковых вещах.

Я позволила себе закатить глаза и откинулась на спинку, скрестив на груди руки. Пусть. Не буду тратить силы, чтобы его поправлять.

— Это такая среда, мадам Воронцова, сами должны понимать, — «Иван Сергеевич» воодушевился, ступив, наконец, на своего конька. — Каждая первая — бритая, напомаженная, с дурными идеями в голове. Наверняка и у вас такая есть.

— Наверняка вам известны все подозрительные личности, которые посещают лекции, — в тон ему усмехнулась я.

Помедлив, он кивнул и, как мне показалось, с досадой.

Встреча оказалась совершенно дурацкой. «Иван Сергеевич» был заведомо предубежден, смотрел на меня как на экзальтированную барышню, которая маялась от скуки и выдумывала таинственные знаки.

Надо бы передать Ростопчину, кого его хороший знакомый прислал ко мне.

Впрочем... не стоит искать с ним встреч. Ничего между нами не изменилось.

На следующее утро в сквере перед входом в Университет меня поджидала Зинаида. И как только я вылезла из экипажа, девушка бросилась ко мне. Вид у нее был слегка... безумный. Тонкое пальтишко нараспашку трепал ветер, и его полы развевались за ее спиной, как паруса кораблей. Короткие были всклокочены, берет съехал набок, норовя вот-вот свалиться на грязную дорожку.

Пока девушка летела ко мне, я успела подумать о многом. Неужели агент Охранки вчера не просто так намекнул на неблагожелательных слушательниц курсов? И «Иван Сергеевич» успел как-то насолить Зинаиде?..

— Вы!.. — бросила она мне в лицо, остановившись в шаге. — Вы специально все так подстроили, отвечайте?!

— О чем вы говорите? — искренне спросила я. — Что я подстроила?..

— Не прикидывайтесь дурой! — взвизгнула Зинаида, сжав кулаки. — Это вы, больше никто не мог!

— Не мог что?..

Разумеется, мы были в сквере не одни. Огибая, мимо нас текли люди — преподаватели, студенты — и каждый норовил обернуться, пройтись взглядом. Другого места для скандала Зинаида, конечно, не могла найти...

— Мне запретили идти на лекцию князя! — наконец, она соизволила пояснить суть претензий. — Как неблагожелательному элементу! — выплюнула с презрением.

— Так... — произнесла я тихо, надеясь, что успокою ее интонацией. — Я, конечно, понимаю, что вы расстроены и огорчены, но при чем здесь я?

— Это вы на меня донесли! Еще тогда, когда струсили прийти на... встречу.

— Во-первых, я не струсила. Во-вторых, на вас никуда не доносила, — отчеканила по слогам, ощутив неприятный холод на спине.

Пальцы сами собой стиснули крепче трость.

— Интересно, почему же тогда накануне возле вас терся агент Охранки?! — Зинаида победно сверкнула глазами.

На считаные секунды я растерялась и не удержала лицо. Не ожидала от нее подобной точности. Десяток различных мыслей перемешался в голове. Откуда она знает? Почему так уверена? Она следила за мной? Кто накануне видел, как я беседовала с «Иваном Сергеевичем».

— Это мой старый знакомый, а не как вы выразились, агент Охранки, — пришлось силой выдрать себя из липкой паутины страха и заставить ответить Зинаиде.

Голос мой, хоть и звучал тихо, но не дрожал.

Но торжествующее выражение не покидало лица Зинаиды. Вероятно, она была очень уверена в своих словах. Действительно знала, что права.

— Вы врете, Ольга Павловна, — процедила мое имя как ругательство. — Вы — подлая доносчица. Предательница.

Я не сразу ответила, пытаясь собраться с мыслями.

— Ваше право думать что угодно, — выговорила я наконец, — но, если вы ищете виноватого, начните с себя. Вы ходите на собрания, передаете прокламации и занимаетесь еще бог знает чем, а потом удивляетесь, что вас считают неблагонадежным элементом? Что вас не допускают на лекцию к Великому князю?

— А вы что же, теперь на службе у государства? Втираетесь к нам в доверие, изображаете, что хотите менять прогнившую страну к лучшему, а сами шепчетесь с сыщиками в переулках? — переспросила она, хрипло засмеявшись. — Доносчица и предательница!

Я вздрогнула. Не от слов — от яда, с которым она их произнесла.

— Я не намерена перед вами оправдываться. Довольно. Как было на самом деле — я вам сказала. Уж не думаете ли вы, что ваше увлечение тайными собраниями никому не известно, кроме меня? — я вздернула бровь, подчеркивая несуразность ее обвинений. А теперь дайте пройти, я не намерена опаздывать по вашей милости.

Зинаида вспыхнула. Несколько мгновений неподвижно стояла, будто прибитая. А потом резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.

Я осталась на месте, чувствуя, как руку сводит судорога.

Только сейчас поняла, что все это время сжимала трость так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Неприятные встречи на Зинаиде не закончились. Стоило мне вернуться и переступить порог квартиры, как подскочила бледная, всполошенная Настасья.

— Барыня! К вам гость заезжал!

Кухарка словно поджидала меня под дверью последний час, чтобы вывалить новости, едва я войду в прихожую.

— Что за гость? — спросила настороженно, уже не ожидая от этого дня ничего хорошего.

— Богатый, красивый! Мужчина в летах, но выправка как у мальчика, — принялась рассказывать Настасья, помогая мне снять накидку. — Записку вам оставил, вот.

Я бросила быстрый взгляд на столик для визиток и почувствовала, как внутри все сжалось от напряжения. К счастью, нового черного квадрата я не увидела. Взяла аккуратно сложенный прямоугольник, на который указывала Настасья, и спустя мгновение привалилась к стене, потому что резко задрожали ноги.

«Нужно увидеться. Снял нумера в «Наполеоне». Приезжай как сможешь. ИГБ».

Иван Григорьевич Барщевский.

— Барыня, барыня, вам плохо?! — затрясла меня Настасья. — Побледнели-то как...

На шум в прихожей появился и Миша.

— Ольга Павловна? — позвал тихо.

Усилием воли я взяла себя в руки.

— Д-да, — от волнения зуб на зуб не попадал, и я начала заикаться. — Я уеду сейчас. Вернусь поздно.

— Как поздно?! — всплеснув руками, ахнула Настасья. — Не положено вам поздно возвращаться, себя блюсти нужно...

Я закрыла глаза на ее причитания, выхватила пальто и вышла в парадную. Спешила как могла, пока спускалась по лестнице, но с тростью было не так-то легко ходить быстро. Швейцар внизу встретил меня удивленным взглядом.

— Забыли что-то, Ольга Павловна?

— Да-да, забыла, — кивнула рассеянно, потому как мыслями была далеко.

Как назло, долго не могла поймать извозчика, и вся извелась, пока прокручивала в голове один-единственный вопрос: зачем Иван Григорьевич приехал в Петербург и просил о встрече?.. Дурное предчувствие снедало меня, вызывая тошноту. Пришлось прижать к животу локоть, чтобы унять ее, но изматывающее, сосущее ощущение под ложечкой никуда не уходило. Казалось, раз за разом я шагаю в пропасть и падаю, падаю, падаю.

Наконец, спустя четверть часа томительного ожидания, извозчик был найден. Пока ехала к гостинице «Наполеон», смогла немного успокоиться, и потому в роскошное даже с виду здание я вошла, расправив плечи. Еще бы от трости поскорее избавиться...

Двери гостиницы распахнулись с легким скрипом, и я сразу оказалась внутри — в просторном, ярко освещенном вестибюле. Под ногами пружинил ковер с восточным узором, стены были обшиты панелями из темного дуба. Не успела я стянуть перчатки, как ко мне, буквально вынырнув из боковой стойки, подскочил метрдотель.

— Чем могу служить, сударыня?

— У меня назначена встреча с князем Барщевским, — отозвалась я.

Он кивнул и без лишних вопросов жестом пригласил следовать за ним.

Метрдотель проводил меня вглубь здания, в ресторан. Его стены украшали зеркала в тяжелых, золочёных рамах и резные панели, и в просторном помещении было светло, почти как днем. Небольшие, круглые столы укрывали белоснежные, туго накрахмаленные скатерти. На каждом стояла посуда из тончайшего фарфора, высокие бокалы с узкими ножками, лежали серебряные приборы и салфетки, свернутые в мудреные фигурки.

Иван Григорьевич уже поджидал меня, и сердце кольнуло, едва я увидела его со спины. Седая голова, но выправка старого военного: идеальная. Мы не встречались со дня, как я покинула город N. И несмотря на то что я скучала и по нему, и по малышке Мэри, и по своему старому дому, сегодняшней нашей встречи я не желала.

Он поднялся, когда мы с метрдотелем подошли к столу, и элегантно поцеловал воздух над моей ладонью в перчатки. Я села на угодливо отодвинутый стул, но не сказала ни слова, пока мы не оказались одна. Все всматривалась в лицо старого знакомого, отмечая несколько новых морщин и общую усталость. Путь был неблизким, особенно для человека немолодого.

Нет, решительно, в Петербург Ивана Григорьевича могло привести что-то очень срочное. Неотложное. И неприятное.

Он сделал заказ для нас двоих: я даже не вслушивалась. Не могла сосредоточиться ни о чем.

— Прекрасно выглядите, Оленька, — заговорил князь Барщевский, когда официант, наконец, оставил нас вдвоем.

— Благодарю, Иван Григорьевич.

— Расцвели, похорошели, — почти с отеческой заботой продолжил он. — Я говорил, что Северная Пальмира вам будет к лицу.

Нервно улыбнувшись, я расправила на коленях белоснежную салфетку.

Да. Без помощи князя Барщевского я ни за что не оказалась бы в месте, в котором была сейчас. Он придумал мне историю, выхлопотал новые документы, через старые связи направил к нужным людям... И он поверил в меня, в конце концов. Потому что был человеком прогрессивных взглядов.

— Как вы? Как домочадцы? Как Машенька? — чтобы отвлечься, я принялась забрасывать его вопросами.

Мы договорились, что первое время я не буду писать. И встречаться не будем. Оттого и не знала последних новостей.

— Живут и здравствуют, — коротко отозвался он и замолчал, потому как к столику подошли два официанта с подносами и принялись расставлять напитки.

— Сбитень для вас, Ваше сиятельство, — раскланялись они.

Несмотря на внутреннее волнение, я не смогла подавить улыбку. Иван Григорьевич не изменял себе в любви к исконно русским напиткам.

— Чай для вас, мадемуазель. С чабрецом, лимоном, медом, вареньем и кусковым сахаром.

Я не стала исправлять обращение ко мне.

— Давайте перейдем к делу, Оленька. Я дернул вас с места запиской не для разговора о домашних, — князь Барщевский мягко на меня посмотрел, и чувство, словно все мои внутренности связали узлом, лишь усилилось. — В наш городской архив поступило прошение, Оленька. Кто-то из Министерства народного просвещения желает знать всё о прошлом мадам Воронцовой.

— Вот как, — смогла выговорить я и сжала чашку. — Что же, мы были к этому готовы, не так ли?

— Безусловно, — все также ласково кивнул Иван Григорьевич, и моя тревога отправилась на новый виток.

Неспроста он так со мной разговаривал!..

— Тогда в чем дело, Иван Григорьевич? Не томите, — произнесла я, глядя ему в глаза.

— На первое прошение ответ был дан, но затем пришло второе. Его получили на днях, и я сразу выехал к вам. Просят выписку из метрической книги*. Вашей, Оленька.

Хорошо, что я сидела.

— Но вы же можете ответить, как мы уговаривались? Что все документы сгорели в пожаре и были утрачены, ничего не смогли восстановить?

— Конечно. И время потянем; все как полагается, — князь Барщевский уверенно кивнул. — Но столь повышенный интерес к вашей судьбе меня встревожил. Потому и прибыл незамедлительно.

— Благодарю вас, — сумела выдавить из себя и усилием воли разжала стиснутые на стуле пальцы.

Их уже начало сводить судорогой.

— Кому же вы успели стать костью в горле? — спросил Иван Григорьевич.

У меня же вместо ответа вырвался нервный смешок

— Многим...

— Я вас предупреждал, Оленька. Просто вам не будет. Загрызут.

— Предупреждали, — отозвалась я эхом.

Официанты принесли закуски, и наш разговор был вновь поставлен на паузу. Пока перед нами расставляли тарелки, я помассировала двумя пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться.

— А можно ли узнать, кто отправлял прошения? — спросила первым делом, едва мы вновь остались наедине.

— Можно, конечно, — чуть снисходительно усмехнулся Иван Григорьевич. — Да только подписаны они какой-то мелкой сошкой. Подлинного интересанта так не выявить. У вас есть кто-то на примете? — он участливо взглянул на меня, и в глазах защипало.

Впервые за долгое время я немного выдохнула и расслабилась. Князь Барщевский был в курсе моей истории — почти всей, кроме той части, которая могла привести меня в дом для душевнобольных. И сейчас не было нужды держать лицо и притворяться, но и все мои страхи и тревоги были словно обнажены, и чувства обострились до предела.

— Князь Мещерин. Профессор Лебедев. Александр Петрович Вяземский, — вздохнув, принялась перечислять я. — Рос... — я запнулась и замолчала, но все же заставила себя продолжить. — Тайный советник Ростопчин.

Князь Барщевский приподнял брови, что означало наивысшую степень удивления.

— Сын Николая Васильевича? Я думал, он в Париже... — произнес негромко себе под нос.

— Вы его знаете? — спросила быстро, а сама задержала дыхание и даже не почувствовала.

— Знаю? — Иван Григорьевич задумался. — Пожалуй, нынче уже нет, но я был дружен с его покойным батюшкой. Тогда мы еще жили в имении, как и Ростопчины. Можно сказать, были соседями.

Правду говорят, что Москва и Санкт-Петербург — две больших деревни, где все со всеми знакомы.

— А после... кхм... смерти Николая Васильевича с сыном его встречался всего пару раз, да, — глаза князя Барщевского влажно заблестели.

Видно, нахлынули воспоминания о временах, когда он был моложе, и все казалось проще.

— Отчего вы так странно замялись, Иван Григорьевич? Когда упомянули смерть своего друга?

Можно было бы списать все на излишнюю сентиментальность Барщевского, но я была уверена, дело в другом. Князь был человеком старой закалки, едва ли его могло расстроить то, что случилось очень, очень давно.

— Ах, Оленька, вы же не можете этого знать, совсем запамятовал я, — он бегло улыбнулся. — Николай Васильевич, если говорить по-простому, спился. Пил горькую последние три года и умер. Плоть не выдержала...

— Боже мой, — вырвалось у меня невольно.

Смерть родителя — это и так непросто, а еще такая… страшная. Ведь человек буквально сам себя загнал в могилу, а его сын был свидетелем, не способным ни на что повлиять.

— Впрочем, мы отвлеклись, — Иван Григорьевич откашлялся. — Каким же образом с князем Мещериным и господином Тайным советником оказались знакомы вы, Оленька?

Очень кратко я пересказала события последних недель, начиная со дня, когда Лебедев объявил мне о скором появлении в Университете специально созванной комиссии.

— Хм... — внимательно выслушав меня, протянул Иван Григорьевич. — Весьма, весьма любопытно. И опасно для вас, Ольга Павловна.

— Я знаю... — вздохнув, отозвалась я и скомкала салфетку.

— Но кто предупрежден, тот вооружен, верно? — князь едва ли не подмигнул мне, пытаясь подбодрить. — Ничего непоправимого нет, про метрические книги дадим ответ, что все уничтожил пожар. Если же не успокоятся и направят третье прошение в Москву... что же, тогда и будет думать. Благо страна у нас обширная, а дела ведутся... скверно. Непорядок в бумажках никого не удивит.

Я кивнула, потому что Барщевский ждал от меня какой-то реакции, но его слова никак не уняли тревогу, что холодной, липкой змеей притаилась в груди.

В четверг, на который была назначена лекция Великого князя Кирилла Николаевича, я проснулась около пяти утра из-за волнения. И не только из-за того, что я, по сути, встречусь с живым Романовым — эта мысль даже спустя три года вызывала трепет. Многое накопилось. После ужина с Иваном Григорьевичем я ходила сама не своя. Это заметили и Настасья с Мишей, и слушательницы на лекциях.

Как назло, князь Мещерин исправно посещал все последние занятия перед каникулами, и прощальное впечатление я оставила неудовлетворительное. Впрочем, я сделала все, что было в моих силах. Князь невзлюбил меня с самой первой встречи, и две лекции ничего не могли исправить.

Поэтому утро четверга я встретила с тревогой и тошнотой, из-за которой смогла впихнуть в себя лишь кусок хлеба. Другая пища просто не лезла в горло. Живот сжался до размера наперстка, внутренности скручивало и сжимало. Пришлось выпить крепкого чая с сахаром, чтобы не упасть в обморок в разгар лекции.

После скудного завтрака я вернулась в спальню, чтобы заняться своим туалетом. Возможность хоть издалека посмотреть на князя из Романовых слегка будоражила голову, и в честь этого события я решила принарядиться.

Я выбрала платье из темно-лилового мериноса — тонкой, дорогой шерсти, мягко облегающей фигуру. Лиф с вырезом лодочкой и узкой бархатной отделкой подчеркивал линию шеи, рукава были длинные, с легкими сборками у запястья и маленькими пуговицами, обтянутыми тем же бархатом. К поясу я приколола старую камею в резной оправе. Поверх платья лег шелковый платок. Волосы собрала в гладкий пучок, но добавила две небрежные пряди у висков — так было чуть живее.

Кажется, я даже в театр с полковником Оболенским так не наряжалась...

Все портила трость, но отказаться от нее я пока не могла. Лучше с ней, чем безобразно хромать без нее.

— Какая вы красивая! — потрясенно выдохнул Миша, с которым мы столкнулись в коридоре.

— Вот-вот, — удивительно, но мальчика поддержала подоспевшая Настасья. — Такая красота зазря пропадает в четырех стенах! Барыня выезжать должна, на танцы ходить! — завела уже привычные причитания кухарка. — Мужа в дом привести!

Я махнула рукой, надела с ее помощью пальто и вышла в парадную. Внизу получила также комплимент от швейцара Степана и благополучно, быстро поймала экипаж.

Я приехала чуть раньше и поступила правильно. По случаю высочайшего визита в Университете царила суета. Нагнали и жандармов, и агентов Охранки, и простых городовых и постовых. В здание пускали строго по спискам. Мою фамилию искали особенно долго. Невзрачный мужчина, который ставил галочки напротив имен, смотрел на меня, не веря, что я имею право быть здесь сегодня.

— Мадам, как зовут вашего мужа? — спросил он, отчаявшись листать страницы.

— Прошу прощения?.. — удивленно посмотрела на него.

— Ну, может, вас к мужу приписали? Потому и найти не могу.

— Я здесь читаю лекции, а не приписана к мужу, — отрезала я ледяным голосом. — Мадам Воронцова. Ничья жена.

Понимала, что обижаться глупо, да и давно пора было привыкнуть, но каждый раз все равно чувствовала неприятный, болезненный укол. В их глазах женщина являлась приложением к мужчине. Не была достойна даже отдельной строчки в длинном списке имен и фамилий.

За мной уже выстроилась приличная очередь, а мужчина все копался с бумажками. Чужие, неприязненные взгляды сверлили затылок. Я лишь крепче перехватила трость и расслабленно опустила плечи.

— Нашел... — буркнул он недружелюбно. — Вас мужской фамилией записали. Воронцов Ольга Павловна.

Я закатила глаза. Поразительная мелочность.

— Проходите, мадам, — вздохнул мужчина и посторонился.

Первым, что я отметила, был огромный ковер в холле. Не припомню его прежде. Внутри все сияло и сверкало, отполированное и начищенное до блеска. Только в одном коридоре я насчитала три портрета Александра II: два личных и с семьёй. На стенах прибавилось благодарственных писем Лебедеву Сергею Федоровичу; а сам он уже расхаживал в парадном мундире, гордо выпятив увешанную орденами грудь.

В парадных мундирах нынче были все мужчины: и преподаватели, и студенты, и смотрелось это по-настоящему красиво и гордо. Их начищенная обувь блеском могла посоревноваться с отполированным паркетом.

Несмотря на ранний час, в холле мне показалось тесно. Я стала чуть в стороне ото всех, поближе к двери, чтобы встречать своих девушек, но пока мимо меня проплывали лишь важничавшие студенты. У некоторых нежный юношеский пушок на подбородке и над верхней губой весьма комично сочетался с заносчивым выражением лица.

— Прекрасно выглядите, Ольга Павловна.

Даже доцент Белкин приоделся по случаю. Избавился от засаленного сюртука с протертыми локтями, и парадный мундир превратил его в весьма солидного господина средних лет. В руках он держал увесистую по виду папку-портфель.

Заметив мой интерес, доцент смутился.

— Там кое-какие наработки, — пояснил небрежно, но почему-то покраснел. — Вы же знаете, что Его Императорское Высочество весьма живо интересуется научной сферой...

Стало любопытно, и я хотела спросить, какие же у доцента есть наработки, но рядом с нами легла тень, и, повернувшись, сперва я уперлась взглядом в ордена на мужской груди. Мундир на нем был темно-зеленым, почти черным — с золотой отделкой по борту, воротнику и обшлагам.

— Доброго дня, Ольга Павловна, — бархатным голосом произнес Ростопчин.

Его увидеть я не ожидала. Вообще-то, запретила себе даже думать о Тайном советнике.

— Какими судьбами здесь, Александр Николаевич? — приветливо склонила голову я и боковым зрением заметила, как при его появлении доцент Белкин предпочел испариться.

— Дела служебные, — расплывчато отозвался он.

Я мило улыбнулась и застыла.

Но он никуда не ушел. Стоял в шаге от меня, заложив за спину руки, в одной из которых держал светлые перчатки.

— Вам удалось встретиться с человеком от Василия Васильевича? — прочистив горло, спросил спустя несколько минут неловкой тишины.

На языке разочарованием осела горечь. Хотелось услышать совсем другое. Например, как прекрасно я выгляжу...

— Удалось, но, боюсь, я лишь напрасно потратила время занятого господина, — и потому ответ вышел резче, чем я хотела.

— Почему вы так думаете? — Ростопчин повернулся всем корпусом.

— Он не воспринял меня всерьез. Впрочем, к этому я давно привыкла, — небрежно пожала плечами.

Удивительно, но Тайный советник нахмурился.

— Это никуда не годится, — пробормотал он.

Давно ли вы сами, Александр Николаевич?.. — подумала я про себя, но озвучивать мысли не стала.

Темно-зеленый парадный мундир был Ростопчину к лицу. Я засмотрелась на него, раздумывая параллельно, не он ли инициатор запросов в отношении меня?..

Мог, конечно.

Мы больше не говорили, и я удивлялась, что Тайный советник не уходил. Он здоровался со знакомыми и приятелями, круг которых был весьма обширен, и упрямо оставался на месте — в шаге от меня. В глубине души я радовалась, потому что коротать время с ним, а не в одиночестве было гораздо приятнее. Пусть мы и молчали.

И меня рядом с ним воспринимали иначе. Улыбались те, кто прежде сухо кивал в коридорах Университета. Выражения лиц смягчались, голоса становились любезнее...

Все это было, естественно, наигранным и фальшивым, и происходило лишь благодаря присутствию Ростопчина, но...

Приятно получить пусть и минутную передышку, когда каждое появление в стенах университета — борьба и вызов обществу.

Словно по совпадению, когда в холле появились первые слушательницы моих лекций, Тайный советник решил откланяться.

— Должен идти, Ольга Павловна, — сказал с сожалением. — Остались кое-какие дела.

— Конечно, — поспешно вставила я. И, решившись, добавила. — Благодарю за компанию.

Его взгляд дрогнул, по губам скользнула улыбка. Ростопчин уже шагнул вперед, но в последний момент чуть повернул голову и сказал.

— Совсем забыл упомянуть, что темно-лиловый вам очень к лицу. Чудесно гармонирует с волосами.

Я так растерялась — словно девица на первом балу! Забыла даже поблагодарить, а он, усмехнувшись, поспешно ушел, оставив меня с глупым румянцем.

Но краснеть было некогда: пришлось быстро брать себя в руки и поворачиваться к девушкам, сбившимся рядом в небольшую стайку.

Посмотреть на приезд Великого князя нам не позволили: всем велели пройти в аудиторию, где должна состояться лекция.

— Держите своих девиц в узде, — успел шепнуть князь Мещерин, когда мы случайно поравнялись с ним в длинном коридоре, по которому медленно продвигались студенты, преподаватели и слушательницы.

Я фыркнула и даже не стала ему отвечать. Девушки от юношей были разделены несколькими рядами, состоящими из сотрудников университета.

— В аудитории строгое деление на секторы, — но Мещерин не унимался и продолжал бубнить мне на ухо. — Вам надлежит пройти к выбранному, и никаких вольностей.

— Непременно, — процедила я сквозь зубы.

Конечно же, слушательницам выделили самый дальний и боковой сектор, из которого Великого князя будет видно хуже всего.

— Так вот как выглядит настоящая аудитория, а не загон для нас, — княжна Платонова не смогла промолчать, когда мы вошли, и сморщила хорошенький носик.

Мещерин, который продолжал действовать мне на нервы, скривился и побагровел, но не успел ответить: к счастью, нас разлучила напиравшая сзади толпа.

— Следуйте за мной, дамы, — велела я, распрямилась и направилась к нашему сектору.

Но княжна Софья была права: именно так должна выглядеть настоящая аудитория. Просторное помещение с высокими потолками и обилием света и воздуха. Новая, необшарпанная мебель, огромная доска, профессорская кафедра на возвышении, чтобы было хорошо видно и слышно. Прекрасная акустика, которая позволяла не напрягать постоянно голос, и он все равно долетал до самых дальних уголков.

Находиться здесь — одно удовольствие.

Мысленно я сделала себе отметку, что нужно будет после каникул выбить девушкам новую аудиторию. Довольно ютиться в загоне — как метко выразилась княжна.

«Это если князь Мещерин не разнесет тебя в пух и прах в своем докладе», — шепнул въедливый внутренний голос.

— Мадам Воронцова! — на самом верху, куда мы поднялись, нас нагнал ассистент профессора Лебедева. — Вы должны сидеть внизу. Преподавателям выделили ближайший к Его Императорскому Высочеству ряд.

— Но... — я запнулась и обернулась к девушкам.

Приятно, конечно, что меня решили усадить вместе с преподавателями — хоть и верилось с трудом. Но бросать слушательниц не хотелось, тем более им, в отличие от меня, места достались прескверные.

— Ступайте, Ольга Павловна, — твердо заявили несколько девушек, заметив мое замешательство. — Благодаря вам мы здесь. Так что ступайте.

Еще раз оглядев каждую и улыбнувшись, я попутно отметила, что Зинаиды среди них не было. Значит, накануне она не врала, ее действительно не включили в списки...

Что же. Решительно кивнув, я послушно направилась за ассистентом, который проводил меня вниз. Но, едва подойдя к началу ряда, где рассаживались преподаватели, я неловко застыла: место рядом с князем Мещериным пустовало и было ближайшим... А я совершенно не хотела с ним соседствовать, это же пытка!

— Ольга Павловна?

К Ростопчину, который стоял позади и поторапливал, я обернулась стремительно и чуть не вцепилась в мундир.

— Александр Николаевич, поменяйтесь со мной. Прошу, — попросила, едва шевеля губами.

Он не понял сперва: склонился чуть ниже, затем, видимо, заметил князя Мещерина и усмехнулся.

— Теперь вы моя должница, — заговорщицки шепнул Ростопчин и, оправив мундир, решительно шагнул вперед.

Выдохнув, я последовала за ним.

В аудитории царила оживленная атмосфера. Настроение было приподнятым, все возбужденно переговаривались друг с другом, ерзая на местах. Студентов постоянно одергивали и даже стыдили, но без толку. Профессор Лебедев бегал из одного угла в другой, пытаясь то ли следить за порядком, то ли удостовериться, что все готово к высочайшему визиту.

Но в один момент голоса и шум резко, разом стихли, и в аудиторию с торжественным сопровождением вошел Великий князь. В ту самую секунду все поднялись с мест. К Кириллу Николаевичу бросился профессор Лебедев, понеслись приветственные речи, раскланивания. Затем они вдвоем поднялись за кафедру, откуда-то появился хор из нескольких мальчишек, мы спели «Боже, Царя храни» и после этого, наконец, смогли сесть.

Все это время я смотрела на Великого князя, не отводя взгляда, потому что не могла поверить, что вижу перед собой живого представителя династии Романовых. Да еще и так близко, в нескольких метрах. Я, кажется, не дышала и не моргала, сердце почему-то бешено стучало о грудную клетку, в ушах шумел ветер.

Выпав из реальности, я пропустила вводную часть.

Но очнулась, когда прогремел выстрел.

Первый.