Водный барон. Том 4

Глава 8

Тишина, повисшая над берегом после нашего парового удара, была обманчивой. Она была тяжелой, вязкой, как прокисшее тесто. В ней не было покоя — только затаенная угроза, скрытая в ивняке и за стволами сосен, куда отступили ошпаренные варяги.

Я бросил бесполезный шланг на палубу. Из него вытекала жалкая струйка ржавой воды. Давление — ноль. Мое «чудо-оружие» разрядилось за одну минуту.

Мы отбили первую волну. Мы напугали их до седых волос. Но мы все еще сидели на мели. Корма в воде, нос на берегу, машина мертва. И нас всего дюжина человек — измотанных, контуженных, наполовину глухих после удара — против полусотни профессиональных убийц, которые сейчас перегруппировывались в лесу.

— Быстрее! — шипел Никифор, наш боцман, взявший на себя командование обороной вместо меня (я все еще был больше инженером, чем солдатом, хотя кровь на руках уже начала подсыхать коркой). — Пока они не опомнились! Щиты собирайте! Топоры!

Мы работали в «серой зоне» — пятачке смерти между нашим разбитым носом и лесом. Вонь стояла страшная — вареное мясо. Я старался не смотреть на лица тех варягов, что остались лежать здесь после паровой атаки. Кожа там слезла лохмотьями, обнажая красное, дымящееся на холоде мясо.

— Кольчуги не снимать! — рявкнул я на Левку, который, высунув язык от усердия, пытался стянуть доспех с мертвеца. — Долго! Возиться будем — подстрелят! Бери шлем, пояс с ножом и беги!

Вжик!

Стрела вонзилась в песок в сантиметре от моей ноги.

— Назад! — заорал Никифор.

Мы рванули обратно к сходням, таща охапки трофеев. Едва последний из нас (это был Левка, прижимавший к груди три шлема) перевалил через борт, из кустов вылетел рой стрел.

Они застучали по обшивке, по нашим новым трофейным щитам, которыми мы закрыли пролом.

— Успели, — выдохнул Анфим, прижимая к груди охапку трофейных мечей. — Живы…

Я осмотрел команду.

Мы выглядели как банда упырей. В чужих, окровавленных доспехах, надетых поверх грязных рубах. С чужими щитами, на которых были нарисованы вороны и драконы. Но в глазах людей я видел перемену. Страх ушел. Осталась холодная, злая решимость. Они поняли, что варяги смертны. Что их можно убивать. И что мы — не жертвы. Мы — загнанные в угол крысы, а крыса в углу страшнее тигра.

— Пар кончился, Мирон, — тихо сказал Кузьма, вылезая из люка. Он был черен от сажи. — Стрелка лежит. Воды нет. Топка остывает. Если они полезут снова — нам нечем пшикнуть.

— Знаю, — кивнул я, вытирая пот со лба. — Теперь будем биться железом. И головой.

— Идут, — сказал Никифор, глядя в щель между мешками с углем. — Перестроились, гады.

Наемники вышли из леса.

На этот раз они не кричали, не улюлюкали, как в первый раз. Они шли молча. Слаженно. Стена щитов.

Это были не разбойники с большой дороги. Это были варяги. Элита.

Впереди шел тот самый Рыжий — их командир. Он выжил. Я видел, что левая половина лица у него красная от ожога, рука прижата к боку, но он шел твердо. Он был в ярости. Мы унизили его. Мы уничтожили его корабли. Мы сварили его людей. Теперь это было личное.

— СТЕНА! — рявкнул он. Голос хрипел, но был полон властности.

Варяги сомкнули щиты. Первый ряд опустился на колено, второй накрыл их сверху. Получилась бронированная гусеница, неуязвимая для стрел. Они поняли, что «демон» выдохся. Дыма из трубы больше не было.

— ШАГ!

Бум. Бум. Бум.

Они били мечами о щиты в такт шагам. Этот ритм давил на психику, как гидравлический пресс.

— Что делать будем? — спросил Анфим, сжимая древко багра так, что побелели костяшки. — Их же тьма…

Я посмотрел на палубу. Она была наклонной, мы сидели с креном на левый борт, скользкой от воды, крови и конденсата.

Это было нашим единственным преимуществом.

— Кузьма! — меня осенило. — Масло есть? Отработка?

— Ведро наберется, с поддона сливали, когда подшипник горел.

— А угольная пыль?

— В трюме полно.

— Тащи сюда. Сделаем им каток.

Это была чистая физика. Коэффициент трения скольжения. Если мы не можем остановить их силой, мы лишим их опоры.

Враг подошел к пролому.

— Вперед! — заорал Рыжий, взмахнув топором. — Они пустые! Режь их! Вальхалла ждет!

Первая волна пошла на приступ. Они карабкались по наклонным обломкам борта, прикрываясь щитами.

— Лей! — крикнул я.

Мы опрокинули ведро с маслом прямо на наклонные доски пролома. Густая, черная, вонючая жижа хлынула вниз.

А следом мы вытряхнули мешки с угольной пылью.

Пыль смешалась с маслом, создав адскую смесь. Скользкую, как лед, и вязкую одновременно.

Первый варяг, ступивший на эту поверхность, взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Его сапоги поехали назад. Он рухнул на спину, сбивая идущего следом. Щит вылетел из его рук.

— Камни! — заорал Никифор.

Мы не могли стрелять в упор через щиты. Но мы могли кидать тяжелое сверху.

Крупные куски антрацита, которыми мы топили котел, превратились в булыжники. Мы швыряли их сверху вниз, целясь в шлемы, в руки, в ноги.

Тяжелый кусок угля, брошенный с высоты трех метров, бьет не хуже молотка.

— Получай, гнида! — орал Левка, швыряя куски обеими руками.

Варяги буксовали. Строй сломался. Передние падали, матерились, пытались встать, но снова скользили в масляной каше. Задние напирали, спотыкались об упавших.

— Копья! — командовал Никифор. — Коли сверху! Не давай подняться!

Наши бойцы с длинными копьями и баграми работали как поршни. Укол в незащищенное горло или бедро — и назад.

Рыжий ревел от ярости, пытаясь удержать строй, но физику не перекричишь. На масле не устоишь.

— Лестницы! — раздался крик снизу, с правого борта. — Они лезут справа!

Это был отвлекающий маневр. Рыжий был умен. Пока центр буксовал в масле, два десятка варягов с лестницами (связанными из жердей) зашли с фланга. Там борт был выше, но сухой.

— Растягиваемся! — заорал я, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Никифор, держи центр! Кузьма, Анфим — на правый борт! Плотники — на корму!

Нас растаскивали. Нас было слишком мало, чтобы держать периметр.

Я выхватил свой трофейный меч (тяжелый скрамасакс, снятый с трупа) и бросился к правому борту.

Первая лестница уже ударилась о планшир. Над бортом показалась голова в шлеме с наносником.

Я подбежал, уперся ногой в борт и схватился за верхние перекладины лестницы.

— Пошел вон! — рыкнул я, используя принцип рычага.

Я толкнул лестницу от себя изо всех сил. Она встала вертикально, замерла на секунду, а потом, под весом троих бойцов, висевших на ней, опрокинулась назад.

Хруст, звон железа, вопли.

Но рядом уже ставили вторую. И третью.

— Руби крючья! — кричал Кузьма, работая кувалдой по зацепам лестниц.

Дерево трещало, но варяги были настойчивы.

Но самое страшное случилось на корме.

Там было низко — корма сидела в воде. Им даже лестницы не нужны были. Они просто подтягивались на руках или запрыгивали с камней.

Плотники (два мужика с топорами) не справлялись. Я видел, как одного из них проткнули копьем. Он упал в воду без звука.

Второй отступал, отмахиваясь топором.

— Прорыв на корме! — заорал Анфим. — Они на палубе!

Пятеро, шестеро… Десяток варягов уже топтали нашу палубу.

В центре этой группы возвышался Рыжий. Он прорвался через корму.

Он работал своим бродэксом как мясорубкой. Щит Никифора (который бросился на помощь) разлетелся в щепки от одного удара. Боцман отлетел, сжимая сломанную руку.

— К рубке! — заорал Анфим, прикрывая собой Никифора. — Круговую! Спина к спине!

Мы отступали. Нас сжали в кольцо вокруг надстройки.

Ситуация была патовой. Нас добьют. Просто массой задавят. Варяги не спешили. Они знали, что мы никуда не денемся. Они окружали нас, ухмыляясь.

Рыжий шагнул вперед. Его борода была в крови, глаза горели бешенством. Он перешагнул через труп нашего плотника.

— Ну что, инженер? — прорычал он. — Кончился твой пар? Сейчас я буду выпускать из тебя кровь. Медленно.

Я огляделся в поисках оружия. Чего-то, что может уравнять шансы.

Пар кончился. Масло кончилось. Люди ранены.

Что осталось?

Взгляд упал на якорный шпиль.

Массивный дубовый ворот на носу. На него был намотан толстый канат — наш якорный конец.

Сам якорь мы потеряли, когда рвали цепь. Но канат остался. И сейчас он был натянут струной — он уходил куда-то вниз, через борт, в завал береговых укреплений, которые мы снесли при ударе. Он зацепился там, внизу, за бревна частокола намертво.

А здесь, на палубе, он лежал петлями вокруг барабана, удерживаемый «собачкой» стопора.

Баржа висела на берегу, и своим весом создавала чудовищное натяжение на этом канате.

Это была потенциальная энергия упругой деформации. Гигантская пружина, готовая распрямиться.

Варяги стояли как раз между шпилем и рубкой. В зоне поражения.

— Кузьма! — заорал я, не опуская меча. — Шпиль! Выбей стопор!

— Зачем⁈ — не понял механик, отбиваясь молотом от наседающего врага.

— БЕЙ, СУКА!!!

Кузьма был рядом со шпилем. Он не стал спорить. Он доверился мне. Он размахнулся своей окровавленной кувалдой и ударил по железному стопору.

ДЗЫНЬ!

Звук лопнувшего металла был громче криков.

Стопор отлетел пулей.

Барабан шпиля, освобожденный от фиксатора, бешено раскрутился.

Канат, намотанный на него внатяг, «выстрелил».

Это было страшно.

Тяжелый, просмоленный пеньковый канат толщиной в руку, освобождая накопленную энергию, хлестнул по палубе на уровне коленей. Словно невидимая коса великана.

Удар пришелся по плотной группе варягов, окружавших нас.

ХРЯСЬ! ХРУСТ!

Звук ломаемых костей был тошнотворным.

Троих смело за борт, как кегли. Еще двое рухнули на палубу, воя от боли — их голени были перебиты мгновенно.

Рыжий успел подпрыгнуть — инстинкт воина сработал за долю секунды. Но канат зацепил его за ногу в полете.

Его крутануло в воздухе и швырнуло спиной о стенку рубки с такой силой, что доски треснули.

Он сполз вниз, оглушенный, выронив топор.

На секунду повисла тишина.

Враги, которые остались на ногах (те, кто был дальше или успел отскочить), замерли. Они не поняли, что случилось. Только что они побеждали — и вдруг половина отряда лежит с переломанными ногами, воет и катается по палубе.

Они подумали, что это снова магия. Что корабль сам дерется за нас.

— В АТАКУ!!! — заорал я, чувствуя момент. — ДОБИВАЙ!!!

Мы бросились вперед.

Это была ярость обреченных, получивших второй шанс.

Я подбежал к Рыжему, который пытался встать, тряся головой.

Он потянулся к поясному ножу.

Я наступил ему на руку сапогом. Хрустнуло запястье.

Он поднял на меня глаза. В них уже не было бешенства. Только страх и непонимание.

— Кто ты?.. — прохрипел он.

— Я инженер, — выдохнул я. — И это тебе за блокаду.

Я не стал его убивать. Я ударил его тяжелой гардой меча в висок. Он обмяк.

— Взять командира! — крикнул я своим. — Остальных — за борт!

Это был конец.

Потеряв командира, потеряв строй, столкнувшись с очередной «механической магией» (которую они не могли объяснить) и бешенством защитников, варяги сломались.

Они побежали.

Те, кто был на палубе, прыгали в воду или на берег, ломая ноги.

Те, кто был на берегу и готовился лезть следом, увидели, как их товарищи летят вниз с разбитыми головами, и попятились.

— Уходим! — заорал кто-то из них. — Это проклятое место! Дьявол помогает им!

Они отступали к лесу. В панике. Бросая оружие, бросая раненых.

Мы гнали их до границы песка. Дальше не пошли. Сил не было.

Я остановился, опираясь на меч как на трость.

Грудь ходила ходуном. Легкие горели огнем, в горле пересохло.

Вокруг лежали тела.

На этот раз и наши тоже. Один из плотников был мертв — копье в груди. Рыбак лежал ничком в луже крови, не шевелился.

Но мы стояли.

Мы стояли на палубе нашей разбитой, дымящейся баржи, и мы владели полем боя.

Лагерь наемников был пуст.

— Победа? — спросил Левка, выглядывая из-за мачты. Он сжимал в руках окровавленный нож, глаза были по пять копеек.

— Передышка, — ответил я, глядя на лес. — Они ушли. Надолго. Такой страх быстро не проходит.

— У нас есть время? — спросил Никифор, баюкая сломанную руку.

— Час. Может, два. Пока они не поймут, что нас всего десяток.

Я посмотрел на нашу баржу.

Она все еще сидела на мели. Руль оторван (мы видели только огрызок). Трюм, возможно, тек.

Но мы были живы.

И перед нами лежал вражеский лагерь. Полный ресурсов, которые были нам так нужны. Еда, железо, инструменты. И информация.

— Никифор, — сказал я. — Организуй дозоры. Остальные — в лагерь. Мне нужно знать, кто ими командовал. И забрать всё железо, что у них есть. Нам нужно чиниться и уходить.

Я посмотрел на связанного Рыжего, который лежал у рубки без сознания.

— А этого — в трюм. Он мне многое расскажет.

Мы выиграли бой. Но война только начиналась.