Водный барон. Том 4

Глава 13

Два километра воды — это вечность, когда ты гребешь наперегонки со смертью.

Флотилия Малого Яра — разномастный сброд из рыбацких плоскодонок, долбленок и пары легких стругов — рванула к месту взрыва. Люди гребли молча, исступленно, ломая весла о воду. В каждом гребке был животный страх.

Солнце село окончательно. Небо на западе погасло, словно кто-то задул свечу, и над водой сгустились плотные, чернильные сумерки. Туман, разорванный взрывом, снова начал сползать с берегов, скрадывая очертания и звуки.

На носу передней лодки стоял Серапион.

Егорка, как только прогремел взрыв, первым прыгнул в легкую берестяную лодочку-долбленку и, не дожидаясь остальных, рванул в дым. Теперь его утлой лодочки нигде не было видно — её поглотила тьма.

— Быстрее! — рычал Серапион, вглядываясь в темноту до рези в глазах. — Налягте! Вода ледяная… Каждая минута — жизнь!

Они подошли к месту катастрофы через двадцать минут.

Здесь, на середине реки, воздух был тяжелым, горьким и влажным. Пахло гарью, мокрым углем и металлической окалиной.

Вода была покрыта мусором. Щепки, доски, куски обшивки, разломанные бочки, мешки с мукой, превратившиеся в клейстер — всё это медленно вращалось в водоворотах, уходя вниз по течению.

Огромное пятно сажи и масла расплывалось черной кляксой, гася мелкую рябь.

— Сбавь ход! — скомандовал Серапион. — Слушать! Всем слушать!

Гребцы подняли весла. Лодки заскользили по инерции.

Тишина.

Страшная, мертвая тишина. Только плеск воды о борта и далекое уханье совы.

— Эй!!! — крикнул Серапион в темноту. — Живые есть⁈

Тишина.

— Там! — один из рыбаков указал веслом вправо. — Вон, на бревне! Белое что-то!

В сумерках едва белело пятно. Кто-то держался за обломок мачты. Лодки рванули туда.

Это был Никифор. Боцман был страшен. Лицо залито кровью из рассеченного лба, одна рука плетью висела в воде, другой он судорожно, до белых костяшек, сжимал скользкое дерево.

— Никифор! — Серапион схватил его за шиворот.

Боцман не реагировал. Он был в глубоком шоке. Его втащили в лодку, как мешок с костями. Он застонал сквозь зубы и тут же отключился.

— Живой! — выдохнул Серапион. — Ищите дальше! Они где-то здесь! Кругами ходите!

Темнота падала стремительно. Видимость сократилась до десяти метров. Без света искать людей среди обломков было невозможно.

— Факелы! — скомандовал Серапион. — Жгите свет!

На лодках затрещали огнива. Загорелись смоляные факелы, отбрасывая на черную маслянистую воду пляшущие, тревожные красные блики. Тени от коряг и обломков стали длинными, пугающими, похожими на руки утопленников.

— Вон еще один!

На перевернутой бочке из-под солонины, поджав ноги, сидел Левка.

Юнга трясся так, что бочка под ним ходила ходуном. Он был мокрый, черный от сажи, но живой.

— Левка! — мужики подхватили мальчишку.

— Бахнуло… — стучал зубами пацан, вцепившись в куртку спасателя. — Дядя Мирон крикнул «Ложись»… А потом я полетел… Кузьма полетел… Все полетели…

Поиски продолжались.

Каждая минута отнимала надежду. Вода в реке была осенней, градуса четыре-пять. Человек в такой воде живет полчаса, максимум час. Потом холод сковывает мышцы, наступают судороги, сон и дно.

Спасатели работали молча, ожесточенно.

Нашли Анфима. Рулевой плавал лицом вверх, поддерживаемый обломком щита, который был привязан к его спине. Он был без сознания, дышал хрипло, с бульканьем — наглотался воды.

Нашли Игната-кузнеца. Этот могучий мужик выплыл сам. Он сидел на отмели у берега, вцепившись в корягу, и его рвало речной водой. Когда к нему подплыли, он только махнул рукой — мол, живой, ищите других.

Нашли двоих плотников. Один был мертв (разбита голова), второй жив, но переломан.

Счет спасенных рос.

Никифор. Анфим. Игнат. Левка. Плотник.

Пять живых. Один мертвый.

Но главных не было.

— Где Мирон? — рычал Серапион, поднимая факел выше. — Где Кузьма?

Кузьмы не было.

Механик был в эпицентре взрыва, у самого люка. Левка видел, как его выбросило первым. Но среди обломков его не находили. Ни тела, ни живого.

— Егор!!! — кричал Серапион, увидев вдалеке пустую лодку парня.

Егорку нашли через десять минут. Он был в воде, держался за перевернутую лодку. Он нырял. Снова и снова уходил под воду, пытаясь нащупать что-то в глубине.

— Вылезай, дурак! — Серапион силой втащил его на борт.

Егорка дрожал, губы его были синими.

— Он там… — шептал парень. — Он не всплыл… И Кузьма не всплыл…

— Ищем! — жестко сказал Серапион. — Пока факелы горят — ищем.

Они кружили на месте гибели «Зверя» час. Второй. Третий.

Ночь вступила в свои права окончательно. Река стала чернильно-черной, сливаясь с небом.

Факелы догорали, шипя и роняя искры в воду.

Мы находили обломки.

Нашли ватный кафтан Кузьмы. Он плавал отдельно, разорванный в клочья. Самого механика в нем не было.

Нашли сапог Мирона. Но людей не было. Ни инженера, ни механика. Течение здесь было коварным. Струя после переката била мощно, уходя в глубину.

— Серапион… — старший рыбак, дед Матвей, положил руку на плечо десятника. — Всё. Масло вышло. Факелы гаснут.

— Еще круг!

— Вода ледяная, командир. Уже три часа прошло. Если они в воде — они мертвы. Если на берегу — выживут до утра. А мы сейчас спасенных угробим. Вон, Никифор уже не дышит почти. Анфим кровью харкает. Их в тепло надо, срочно.

Серапион обвел взглядом лодки.

В дрожащем, умирающем свете последних факелов он увидел лица своих людей. И лица тех, кого они вытащили. Синие, маскообразные лица. Смерть стояла рядом и ждала.

Если он продолжит поиски — он привезет домой гору трупов.

— Сука… — выдохнул воин. — Сука-река…

Он посмотрел на черную воду, которая скрывала его друзей. Двух самых важных людей в этом новом мире.

— Домой, — скомандовал он глухо. — Поворачиваем.

Они возвращались в полной, гробовой тишине. Только всплески весел и стоны раненых нарушали покой ночи. В Малом Яре их встречали как призраков.

Женщины с фонарями стояли у кромки воды. Когда лодки уткнулись в песок, и люди увидели, кого в них нет, над рекой поднялся вой.

Плакали не только по мужьям. Плакали по будущему. Потому что без инженера и механика «Зверь» был мертв, а поселение — беззащитно.

Утро следующего дня было серым, промозглым и безрадостным. Мелкий дождь сеял с низкого неба, смывая следы вчерашней трагедии. Серапион, не спавший ни минуты, снова собрал людей.

— Идем вниз, — сказал он хрипло. — До самой излучины.

Десять лодок снова вышли на реку.

Они прошли вниз по течению пять километров. Они шарили баграми по дну на перекатах. Они осматривали каждую корягу, каждый завал плавника, каждый куст ивняка на берегу. Река неохотно отдавала свои тайны.

Они нашли обломок трубы «Зверя», выброшенный на песчаную отмель. Искореженный кусок железа, похожий на рваную тряпку. Нашли разбитые очки Кузьмы. Стекла выбиты, оправа погнута. Нашли журнал варягов, который Мирон, видимо, выронил при взрыве. Он был мокрый, разбухший, прибитый к берегу. Но тел не было. Ни Мирона. Ни Кузьмы.

Течение здесь было сильным, дно — илистым, с глубокими ямами и омутами. Река могла затянуть тела под коряги и держать там неделями. Или унести за десятки верст. К обеду дождь усилился. Ветер гнал волну. Поиски стали бессмысленными. Лодки вернулись пустыми. В лагере царило уныние, граничащее с паникой. Люди сидели по землянкам, боясь высунуть нос. Победа над наемниками, прорыв блокады, привезенный уголь, еда — всё это, добытое такой ценой, вдруг померкло.

— Что будем делать, Серапион? — спросил Игнат-кузнец.

Он единственный, кто сохранял деловитость. Он уже раздул горн и правил косы и топоры.

Серапион сидел у погасшего костра в центре лагеря. Его лицо осунулось.

— Жить, — сказал он тяжело. — Мирон хлеб добыл? Добыл. Блокаду снял? Снял. Значит, будем жить.

— А машина? — спросил кто-то из рыбаков. — Кто новую построит? Кузьмы-то нет.

— Сами построим, — жестко сказал Серапион, вставая. — Или мечами отмахаемся.

Он посмотрел на Егорку. Парень сидел на берегу, глядя на воду остекленевшим взглядом. Он не плакал. Он просто ждал.

Серапион подошел к нему.

— Пошли, брат. Надо поесть.

— Они живы, — тихо сказал Егорка, не поворачивая головы.

— Егор…

— Я чувствую. Они живы. Река их не убила. Она их спрятала.

Серапион ничего не ответил. Он просто сжал плечо парня. Надежда — это единственное, что у них оставалось.

А далеко внизу, по течению, в километрах пяти от Малого Яра, там, где река разливалась широко и лениво, уходя в заболоченные плавни, что-то темное покачивалось на волнах, зацепившись за корни старой ивы.

Два тела.

Они лежали в камышах, полузатопленные. Один — огромный, в лохмотьях обгоревшей одежды. Второй — поменьше, вцепившийся мертвой хваткой в ручку железного сундука. Они не шевелились.

Дождь пеленой закрывал мир, пряча их от глаз врагов и друзей.