29

УТРОМ Я ОСТОРОЖНО попытался вывести разговор нужное русло.

Мы проснулись на мягких разноцветных шкурах у потухшего камина. Просто лежали, разглядывая друг друга, будто впервые увиделись. Меня понять еще было можно, но ведь Малена знала Ральфа многие годы. Возможно именно сейчас, после ночи, проведенной в объятиях друг друга, она наконец смогла найти в измененном Ральфе родные, узнаваемые с полувзгляда черты.

Издалека я подводил разговор к той теме, которую обсуждали недавно с Быстрым Стрелком, — о мирах и перемещениях. Малена лишь томно улыбалась, иногда заливалась веселым смехом. Смехом, как мне казалось, порой совершенно беспричинным. Но я, конечно, не злился, не раздражался, хотя изо всех сил старался говорить с ней о совершенно серьезных и важных для себя вещах.

Девушка с Каулора лишь твердила о моем бурном воображении и что ей все труднее понимать мои шутки.

Как предполагал, так и вышло, то есть не вышло ничего. Я ощущал себя, по меньшей мере, дураком, из-за того, что начал подобный разговор. Малена не казалось глупой. Она такой и не была. Но за маской наивной улыбки и удивленного взгляда скрывалось желание отрицать новое — нечто новое и непонятное, происходившее с ее Ральфом. Эта выдуманная маска искажала восприятие реальности. Но зато сквозь нее Малена видела любимого Ральфа, прежнего Ральфа. Она не хотела никаких изменений и понимала, если Ральф изменится, то навсегда ее покинет. И не желала верить, что эти изменения уже давно наступили.

Ну, как? Удалось? Экспериментатор! Проверить ему захотелось. А действительно ли исключили все так называемые ненужные вероятности? Малена просто меня не понимает или усердно не хочет понимать.

Но ведь это и есть своего рода подтверждение, что чья-то воля свела меня с конкретными помощниками! Я должен взять двоих с собой, провести по Огненной Лестнице и наделить частью силы Хранителя. И эти двое — Черный Лис и Мэлдаф. Почему они? Почему меня сводят именно с ними? Кто управляет событиями?

Вопросов возникало много. Снова. Как и всегда. Множество безответных вопросов.

Когда день достиг апогея, а яркие краски живыми потоками поплыли по небу Каулора, я отправился на поиски Мэлдафа. Первым делом решил проверить его родные пенаты, но дом пустовал без хозяина. Неподалеку от его двухэтажного особняка, довольно скромного по меркам Каулора, подбоченился паб, сколоченный из разноцветных досок. Вывеска гласила: «Блеск во тьме».

Чуть отступив от главной дороги, на поляне с изумрудной, полупрозрачной травой росло ли, жило ли — кто его сейчас разберет — огромное дерево. Возле него стояли двое мальчишек. Оба, задрав к верху головы, спорили:

— Верхушка дерева точно достает до неба, — заявил один веснушчатый, с растрепанной рыжей шевелюрой.

— Ничего подобного! — парировал второй, черноволосый, курносый и слегка бледный.

— А я говорю, достает! Еще как!

— Нет, небо выше. А вообще мама сказала, что это дерево сказки рассказывает!

— Сказки! — фыркнул рыжий, — Песни! Мой папа говорит, что он поет песни!

Жилистое, будто обвитое тугими узлами мышц, тело исполинского дерева даже оббежать удалось бы, сделав не менее пятисот шагов. Таким оно вымахало могучим. И у дерева этого имелось собственное имя. Прямо как у человека. Онт!

Считался Онт самым древним жителем Каулора и, к великому сожалению этого мира, последним представителем своего рода. Длинные ноги-корни ушли глубоко в почву, но кое-где горбились темно-коричневыми волнами прямо из земли. Руки-ветви раскинулись так широко, что близлежащие дома оказались укрытыми его листьями, как гигантским зонтом. Глаза, похожие на два беличьих дупла, находились на высоте около пяти метров от земли и со смиренной стариковской мудростью наблюдали за округой. Невидимые уста чуть слышно шептали на древнем языке, уже давно забытом современным Каулором. Казалось, что Онт рассказывает легенды, услышанные еще в молодости от старых ветров. Легенды о вечности и смерти, о противостоянии Добра и Зла, об изменении мира. О многом. О необычном и невероятно интересном.

А паб, который бросился мне в глаза, подбоченившись, уселся как раз на нижних, самых толстых ветвях Онта. Ко входу вела узкая деревянная лестница. Натертые руками посетителей перила блестели, будто лакированные. Каждая доска под ногой издавал жалобный скрип, словно собиралась вот-вот переломиться от старости. Но завсегдатаи знали, что ступени, выпиленные из каменного дерева, продержатся еще не одну сотню лет.

Я вошел в «Блеск во тьме» и очутился в тускло освещенном зале. В углах и кое-где под потолком висели гроздья маленьких искрящихся сфер, дарящих бару уютный желтоватый свет. На крепких дощатых стенах мерцали звезды, по крайней мере, что-то сильно их напоминающее.

В самом дальнем конце зала расположился квартет музыкантов. Они играли легкую, чудесную музыку на странных инструментах, сконструированных их прозрачных трубок и разноцветных нитей.

Посетителей было достаточно. Они смеялись и пили искрящиеся коктейли, без которых, естественно, в Каулоре не проходят никакие посиделки. В центре зала, тесно прижавшись друг к другу, покачивалась в такт мелодии влюбленная парочка. Один парень, возомнивший себя менестрелем или востребованным певцом, стоял напротив музыкантов. Он бряцал на воображаемом инструменте и красивым голосом пел какую-то тарабарщину. Видимо, природных способностей для поэзии ему не хватало, но желание к сочинительству после коктейлей возникало безудержное. От чего получалась песня, наподобие:


Тиак пяуа мяуа рик,

Кики лики саймурик,

Лемпа люмпа айюэй,

Сай монкики алюмей.


За одним из больших столов из темного дерева в компании двух гогочущих во все горло посетителей сидел Мэлдаф и, что-то эмоционально рассказывая, прихлебывал коктейль янтарного цвета. Не задерживаясь у входа, я подошел к столу.

— Ого! Ральф! — воскликнул Мэлдаф и защелкал пальцами.

На этот звук откуда ни возьмись слетелись феи и защебетали наперебой. Каждая пыталась принять заказ, опередив подругу.

— Девочки, пожалуйста, один коктейль «Зимняя буря» для моего друга.

С этими словами Мэлдаф подкинул в воздух камешек рунка для оплаты. Феи подхватили граненый голубоватый кристалл размером с тыквенное семечко и упорхали в сторону бара, где за стойкой величественно стоял сам хозяин и наблюдал за порядком суровым взглядом из-под густых бровей.

— Эндригорд! Эндригорд! Одну «Зимнюю Бурю»! Бурю! Зимнюю! Одну! — наперебой защебетали феи, порхая вокруг большой косматой головы Эндригорда. Тот, насупившись, и почесав топорщуюся, как у разъяренного гнома, рыжую бороду, принялся выполнять заказ.

— Вы, наверно, не знакомы? — Мэлдаф посмотрел сначала на меня, потом на своих товарищей.

Лица этих двоих мне смутно кого-то напоминали, но по большей части ни о чем не говорили. Возможно, встречались мельком на какой-нибудь веселой каулорской вечеринке. Но имен я не знал, поэтому молча покрутил головой.

— Тогда… это Ральф, — с улыбкой сказал Мэлдаф и похлопал меня по плечу, — А это Ариадок. — Тут он, смеясь, ущипнул за нос одного из парней — светловолосого, с большими, как у лани, ярко-синими глазами, — Ну а это Риффер.

Риффер обладал крупным телосложением, широкими плечами, густой шевелюрой смоляного цвета. Отличались двое юношей друг от друга, как день и ночь. Но при всем на первый взгляд различии, стоило лишь внимательнее присмотреться, они обретали схожие черты, словно единоутробные братья. Бывает же, подумал я. Совсем разные и такие похожие.

У Мэлдафа, как всегда, с лица не сходила улыбка. Казалось, серьезное выражение или легкая грусть — совершенно незнакомые для него явления. Когда феи приволокли, едва не расплескав, покрытый инеем бокал с искрящимся серебром коктейлем, Мэлдаф полез обниматься и расспрашивать.

— Ральф, ты же пробовал «Зимнюю Бурю»? Ведь не пробовал же?

— Нет, Мэлдаф, еще не пробовал, — вздохнув, ответил я.

Мэлдаф продолжал, словно не слышал ответа.

— Я уверен, что не пробовал. Если только не заходил сюда утром! Но ты не мог же зайти утром…

— Нет, Мэлдаф, я не мог утром, — снова вставил я реплику, и, не дав Мэлдафу продолжить, спросил, — А что это за коктейль такой? Дорогой, похоже…

— О! — воскликнул он и поднял вверх указательный палец. — «Зимняя Буря» — это… м-м-м… «Зимняя Буря»! Вот что это такое! Попробуешь. Эндригорд его только сегодня создал. Все говорят, что лучшая его вещь!

Он на замолчал и в каком-то предвкушении уставился на высокий промерзший бокал. Коктейль напоминал то ли расплавленное серебро, то ли ртуть. Он бурлил, парил и источал холод, как кусок льда, занесенный в теплое помещение. А еще еле слышно гудел, как электрические провода в морозную ночь на Земле.

— Быстрее-быстрее! Пока не согрелся!

Я опрокинул бокал и залпом осушил. На вкус напиток отдавал железом. И больше ничем. Ни сладости, ни горечи. Будто арматуру лизнул. В этот момент подумал, что совершил очередную глупость, пойдя на поводу у Мэлдафа. Еще не известно, какой розыгрыш у него на уме. Если через пару минут не вырастут рога и хвост, как это случилось (я помнил, если так можно выразиться, из воспоминаний того Ральфа, прошлого) при дегустации коктейля «Ощущения Зверя», или на голову свалится лопата снега, то я с облегчением выдохну.

Когда показалось прозрачное дно бокала, меня охватил озноб. Он длился только миг и сразу прошел. Зал паба покрылся искрящимся инеем, на потолке выросли серебристые сталактиты. В воздухе появился образ девушки, похожей на Снежную Королеву Ганса Христиана Андерсона. Ее серебряные волосы обдувал морозный ветер. Девушка строго смотрела на меня, но при этом улыбалась. Казалось, она вся соткана из январской стужи, снега и свежего ветра. Посетители восторженно заревели, увидев снежную девушку, которая не обращала на них никакого внимания. Ее светло-синие глаза смотрели только на меня. Снежная королева подплыла и обожгла морозным поцелуем.

И сразу все исчезло. Только на губах остался привкус нежного пломбира. Весь паб смотрел на наш столик и бурно аплодировал.

— Мэлдаф, — сказал я и поднялся из-за стола, — мне нужно кое о чем с тобой потолковать.

— Не понравился коктейль? — изумился он.

— Как раз наоборот. Коктейль восхитителен. Никогда такого не пробовал, больше спасибо. Но разговор предстоит о другом.

— О чем же?

— Узнаешь.

— Ну, хотя бы намекни.

— Веселых шуток! Еще, может, увидимся, — попрощался я с юношами и направился к выходу. Мэлдаф немного замешкался у стола (наверное, тоже откланивался) и направился к выходу.

На улице мы свернули в тихий сквер. Там я без всяких прелюдий выложил Мэлдафу правду о мирах и даже не удивился его спокойствию. Определенно, кто-то приложил руку, чтобы в помощники я взял именно Мэлдафа и Быстрого Стрелка, свел наши нити судьбы.

Загрузка...