У Ветра твои глаза

Глава 8

Жилище Гейсары Мирослава нашла быстро. Да и сама старуха словно знала, что Мира появится именно сейчас. Она стояла у ворот, а когда северянка подошла к ним, без слов отворила и впустила ее внутрь.

Они молча вошли в довольно просторный дом. Хотя этому жилищу было очень далеко до того, где жил отец Рея или хотя бы господин Аджай. Женщина без единого слова повела ее в гостиную. Мира не сдержала восхищенный вздох. Через окна из небольших квадратиков разноцветного стекла проникали солнечные лучи, создавая причудливые узоры на мягком ковре. Он покрывал почти весь пол. Там же лежали разноцветные подушки всех возможных размеров: от маленьких декоративных, красиво расшитых, до больших, на которых удобно сидеть. В самой середине комнаты стоял низкий столик, а на нем — вазочка с фруктами, медный кувшин и несколько кубков.

Несмотря на то, что обстановка оказалась вовсе не шикарная, здесь было очень мило. И по-настоящему уютно. В каждом предмете чувствовалось прикосновение женской руки.

— Как здесь красиво, — выдохнула Мира, с наслаждением стаскивая с головы платок. С непривычки ей было в нем очень душно.

Хозяйка улыбнулась и предложила гостье сесть. Мира повторила ее движение, опустившись на подушку и подогнув под себя ноги.

— Я знала, что ты придешь, — сказала она, разливая по кубкам алую жидкость. — Морс? — предложила веда.

Северянка с удовольствием взяла угощение. Первые глотки прохладного напитка показались невероятно вкусными. Мире здесь нравилось.

— Ты пришла, чтобы остаться, — снова подала голос Гейсара.

Мира лишь кивнула. И сняла с пояса кошель.

— Я хочу, чтобы ты взяла эти деньги.

Старуха сощурилась, о чем-то подумала и громко кликнула:

— Чезанна! Подойди сюда, пожалуйста!

Почти сразу же раздались легкие поспешные шаги. На пороге появилась босая девушка в платье. Мира очень редко видела здесь женщин в такой одежде, все больше предпочитали свободные шаровары или шаровары с юбками. Девушка оказалась монойкой, ее черные густые волосы были заплетены в две короткие косички. Взгляд Миры метнулся на ее запястье: на руке красовался нашах, точно такой же формы, как и у нее, только не золотой, а серебряный. Значит, из бывших рабов.

— Дорогая, — обратилась Гейсара к ней. — Познакомься, это Мирослава, она теперь будет жить в этом доме.

Чезанна искренне улыбнулась.

— Добро пожаловать!

— Спасибо, — не удержалась от ответной улыбки Мира.

— Спрячь это получше, — хозяйка протянула кошелек черноволосой.

Она кивнула и легко, словно горная козочка, покинула комнату, прихватив деньги.

— Ты ей так доверяешь? — удивилась Мира.

— В этом доме все друг другу доверяют, как себе. И ты со временем научишься. У Чезанны тоже жизнь не мед. Родители отдали ее совсем крошкой за долги. А ее бывший хозяин владеет постоялым двором. Он продавал ее гостям на ночь, — женщина сморщилась. — Я выкупила ее, чувствовала, что не могу по-иному. Теперь она мне как дочь.

Мира опустила глаза. Похоже, ей еще повезло. Она не вынесла бы ходить по чужим грязным рукам каждую ночь.

— А это Этрин, — сказала Гейсара.

Северянка растерянно оглянулась, но никого не увидела.

— Ну же, Этрин, выходи. Я знаю, что ты здесь.

На пороге возник некто. В мужской одежде — рубахе и штанах — которая висела на нем балахоном, с непропорционально длинными руками, полностью лысый, с кожей настолько белой, что через нее просвечивались мельчайшие вены. Но больше всего Миру поразили глаза: светло-зеленые, неестественно огромные, даже выпученные. Он напоминал птицу, которую заживо ощипали.

Странный человек мялся в проходе, переступая с ноги на ногу. На вид он был молод, хотя и старше Миры. Однако трудно назвать возраст с такой внешностью. Она даже не могла сказать, к какому народу он принадлежал. Непохожий ни на кого.

— Не бойся, милый, подойди к нам. Это Мира, о которой ты предупреждал, — она посмотрела на гостью. — Это Этрин сообщил мне, что ты придешь именно сегодня. Он видит будущее.

Такой странный дом. Такие странные обитатели.

Этрин подошел к столу и сел рядом на большую подушку.

— Я подобрала его на улице, когда он был мальчиком. Кто-то оскопил его, но поняв, что он не выживет, бросил умирать. Я с трудом его выходила, — Гейсара ласково улыбнулась подопечному, как только мать может улыбаться своему дитя.

Мира сглотнула.

— Ты правда видишь будущее? — почти прошептала она.

Человек кивнул.

— Хочешь узнать свое? — мягко спросила хозяйка.

Мира пожала плечами. Опустила голову. Долго молчала. Она не знала, что ответить. Боялась, что он скажет о чем-то страшном. Пока есть надежда — можно жить. Но что если впереди только беспросветная темнота?

— Н-н-наверное, — запнулась она. — Да, хочу.

Этрин, сидевший справа от нее, протянул ладонь. Мира вопросительно глянула на женщину, та согласно прикрыла веки. Северянка опасливо вложила свою руку в его.

Сперва он вперил огромные глаза в нее. От этого взгляда по телу поползли мурашки. Он смотрел так, будто видел сквозь кожу и мог сказать, что творится у нее внутри. И, кажется, Этрину это не понравилось. Сначала он сощурился, потом и вовсе закрыл глаза.

Мира внимательно следила за выражением его лица, которое постоянно менялось. Он хмурил брови, нос подрагивал, губы кривились.

Не отнимая руки, северянка беспомощно посмотрела на Гейсару, та пожала плечами. Тогда Мира снова обратила внимание на скопца. Он все сильнее впивался в ее руку, так, что та в конце концов онемела. На его лбу и над верхней губой выступила испарина.

Гостья снова посмотрела на хозяйку, на этот раз испуганно. Она не решалась ничего сказать, но взглядом умоляла о помощи.

— Дорогой, хватит, — мягко попыталась остановить его Гейсара.

Но он даже не шевельнулся, вообще не слышал ее.

— Этрин!

И снова никакой реакции. Мира попыталась отнять кисть, но, несмотря на внешнюю хлипкость, этот человек обладал огромной силой. Так клещ вцепляется в свою жертву. Только сейчас Мира не могла понять, кто из них жертва: сквозь сомкнутые веки Этрина проступили слезы. Гейсара поднялась и подошла к нему. Она положила руку ему на плечо и снова позвала:

— Этрин, хватит.

Только тогда он выпустил ее и ежась отполз назад. Забился в угол комнаты, обхватил руки коленями и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Гейсара села рядом и обняла его. Провидец спрятал лицо в коленях и начал всхлипывать.

— Слишком много боли, — расслышала Мира его приглушенный голос. — Я не могу пробиться сквозь эту пелену. Не могу! Не могу!

— Тише, тише, все хорошо, — женщина гладила его по спине, продолжая приговаривать что-то ласковое, пока тот не затих.

Когда он успокоился, снова посмотрел на Миру. И что-то такое было во взгляде, отчего ей стало неуютно.

— Прости меня, Этрин, — опустила глаза северянка.

Он кивнул и, поспешно поднявшись, почти выбежал из комнаты.

— С ним все хорошо?

Мира чувствовала себя виноватой в том, что заставила ни в чем не повинного человека пройти через это. Гейсара грустно улыбнулась:

— Он скоро успокоится. Но сейчас речь не о нем. Меня больше волнует твое состояние.

— Я в порядке, — попыталась соврать Мира, чтобы еще больше не беспокоить хозяйку дома. Та покачала головой.

— Настолько в порядке, что у Этрина случилась истерика. Я никогда не видела его в таком состоянии после прикосновения к другому человеку.

— Я… — Мира не знала, что сказать, хотела еще раз извиниться, но женщина перебила.

— Ты не виновата в своих чувствах, но они давят на тебя, словно груда камней. Мы с тобой обязательно еще над этим поработаем, а сейчас давай пообедаем?

Вскоре Чезанна принесла и поставила на столик большое дымящееся блюдо: целая гора риса, а у ее основания лежали сочные кусочки мяса. Вдыхая аромат, Мира поняла, как проголодалась. К ним присоединился и Этрин. Он сел как можно дальше от северянки и ел молча, уставившись в свою тарелку.

А после обеда Гейсара отвела Мирославу в маленькую комнатку. Лежак находился прямо на полу, но был довольно мягкий, с кучей подушек, как и в большом зале. В углу стоял сундук для одежды. В общем-то больше сюда ничего и не поместилось бы, но Мире здесь сразу понравилось. Большое окно, наполовину затененное виноградом, который вился снаружи, выходило на внутренний дворик, засаженный цветами. В комнату проникал их сладкий аромат.

— Тебе не мешает поспать, — заметила Гейсара.

Хотя стоял еще совсем ранний вечер, а солнце даже не думало уходить с горизонта, Мира и вправду чувствовала, как после всех переживаний сегодняшнего дня ее клонит ко сну. Хозяйка взяла кувшин, который стоял на подоконнике, и налила воды в кубок, достала из кармана небольшой пузырек желтого стекла и, тщательно отмерив ровно десять капель, взболтала воду.

— Выпей это, — подала она чашу Мирославе. — Оно поможет скорее заснуть.

— Но почему так мало? — удивилась северянка.

— Это очень сильное зелье. От десяти капель ты крепко заснешь. После пятнадцати — утром будет болеть голова. А от двух глотков уже не проснешься.

«Вот так просто», — промелькнуло в голове, пока она пила чуть горковатую жидкость, а вслух потом произнесла:

— У себя на родине я неплохо разбиралась в травах…

Гейсара улыбнулась.

— Это замечательно, мы с Чезанной научим тебя разбираться и в наших местных растениях. Она, хотя и не владеет силой, но очень хорошая травница. А пока спи. Спи и постарайся ни о чем не думать.

Женщина вышла, позволяя Мире спокойно раздеться перед сном.

Может, это был бы самый лучший выход? Два глотка — и нет больше этих кровоточащих ран в сердце? Одним махом она потеряла все. И ребенка, и любимого мужчину. В очередной раз осталась одна. Разве это можно чем-то залечить?

От капель мысли путались, не задерживались в голове. Мирослава позволила им течь, как воде сквозь пальцы. Не задерживала ни одну надолго. Расслабилась. И сон пришел быстро.

Мира проснулась утром на удивление отдохнувшей. Оделась. Привела себя в порядок и пошла в зал, где вчера беседовала с ведой. Но той там не оказалось. Женщина потихоньку вышла из комнаты и пошла по дому, заглядывая в открытые двери, пока не услышала голоса. За закрытой дверью разговаривали Гейсара и Чезанна. Мира постучалась и после ответа вошла. Старуха сразу улыбнулась ей и пожелала доброго утра. Он что-то складывала в большой дорожный мешок.

— Мне нужно уехать на несколько дней, пока Чезанна все покажет и расскажет, а когда я вернусь, мы с тобой позанимаемся.

— Что-то срочное?

Веда продолжала ходить по комнате, судя по всему, это была ее спальня. Не намного больше, чем та, в которой спала северянка. Тот же лежак прямо на полу, сундук для одежды. Единственное отличие — это стол со склянками. Сейчас как раз Гейсара выбирала какие-то из них и бережно складывала в мешок, чтобы они не разбились.

— Молодая женщина умирает, никто не может понять, что с ней. Вышли на меня, но нужно ехать в село, родные боятся, что она не перенесет дорогу сюда, — объяснила старуха.

Мира кивнула. Она уже поняла, что Гейсара очень сильная целительница, и недостатка в работе у нее не бывает. Когда та вышла, северянка выглянула в окно. В отличие от ее собственного, это выходило на улицу. Возле дома хозяйку ждала повозка с крышей из светлой ткани, которая защищала от солнца. Старуха села и помахала Мире и Чезанне.

— Она обычно принимает здесь, такие разъезды случаются редко, — заметила девушка. — Пойдем, завтраком тебя накормлю.

С отъездом веды дом как будто опустел. Этрин почти не выходил из своей комнаты, а когда пересекался с Мирой, сторонился ее. И она его в этом вовсе не винила. Северянка узнала у Чезанны, чем может помочь по хозяйству. Та определила ее трудиться в саду. Пока Мира возилась с растениями, пока поливала небольшой огородик и пропалывала его, она еще могла не думать о Рее, но когда работа заканчивалась, мрачные мысли одолевали с новой силой.

Она все думала, почему не покинула такую ненавистную ей империю. Почему не смогла сжечь все мосты? Только ли дело в веде, которая пообещала помочь ей разбудить свою силу и убрать эту невыносимую тоску? Или она на что-то надеется? Хотя бы изредка видеть его, пусть даже и издалека. Обида и разочарование не отпускали, душили, давили на нее, но самое страшное было не это.

Самое страшное, что она продолжала любить его, несмотря ни на что. И это чувство сейчас прожигало внутренности и не давало глубоко дышать. Она все отдала бы, чтобы изгнать его из себя, избавиться от навязчивых мыслей: а что было бы если?.. Но «если» уже никогда не случится. Все уже произошло. В разбитый кувшин не наберешь воды.

Уже вечерело, когда Мира в очередной раз отмывала от чернозема руки, безуспешно пытаясь очистить от земли ногти. Спину ломило, но она радовалась такой усталости. Чем больше женщина утомлялась, тем вероятнее, что ночью придет спасительный сон. Со стороны улицы послышались крики нескольких мужчин. Почти сразу стали колотить в ворота.

Мира и Чезанна выбежали из своих комнат одновременно.

— Госпожа Гейсара, помогите! — кричал какой-то моноец. — Отворите!

Чезанна стала открывать тяжелую калитку.

— Что у вас случилось?

Перед ними стояли несколько человек. Под руки они держали бледного мужчину, который из последних сил хватался за бок. Белая рубаха насквозь пропиталась алой жидкостью. Мира отшатнулась

— К лекарю! — быстро определила Чезанна. — Нет госпожи Гейсары!

— Не донесем! — испуганно проблеял кто-то из поддерживающих раненого.

— Заносите сюда, но срочно за лекарем! Быстро! Быстро! — крикнула она одному из сопровождающих. Человек кинулся со всех ног. Остальные понесли умирающего внутрь. Чезанна провела всю компанию в просторную комнату, здесь Мира еще не была. И указала, чтобы те положили человека на широкую лавку.

Вошедшие что-то лепетали про то, как все произошло, девушка резко отрезала все объяснения, они были ей неинтересны.

— Все вон! Ждите снаружи, я попытаюсь остановить кровь!

Мира выпроводила их и вернулась к монойке. Та суетилась возле мужчины. Он уже лишился чувств. Чезанна разорвала на нем рубаху.

— Мира, подойди сюда! — она скомкала его одежду и с силой придавила. — Держи вот так. Я найду настойку, которая останавливает кровь, иначе он не дождется лекаря.

Женщина послушно переняла ткань.

— Где же оно? — искала девушка по полкам на деревянном стеллаже, где стояли баночки. — Неужто закончилось? Мира! — она строго глядела на северянку. — Гейсара сказала, у тебя есть сила. Попробуй остановить кровь!

Та испуганно отрицательно затрясла головой.

— Нет, нет! Я н-не могу.

— Посмотрю у Гейсары, — бросила она, выбегая.

Мира зажимала рану и молилась богам, чтобы лекарь оказался поблизости, чтобы не был занят, чтобы успел. Перед ней лежал совершенно чужой человек, моноец. Совсем не походивший на Рея ничем. Раньше представители этого народа ей казались на одно лицо, а теперь она видела малейшие различия. Он был гораздо ниже Рея, худой, даже костлявый, черты лица совсем не такие выразительные. И все же это событие напомнило ей то, что произошло на ее родной земле. То, как она зашептала рану Рейчару.

Мирослава помнила слова. Она начала говорить: долго, пытаясь воссоздать в памяти, как все случилось в тот раз. Но сейчас все получалось по-другому. Она не чувствовала ничего. Она не ощущала силу. Жизнь медленно покидала этого человека.

Так ее и застала Чезанна. Она как-то неодобрительно поджала губы и, отняв тряпицу, в которую превратилась рубаха, прямо внутрь раны принялась заливать какую-то жидкость, которая пенилась и шипела, соприкасаясь с кровью, зато та прекратила вытекать так стремительно. Но не поздно ли уже?

Вскоре появился лекарь. Мужчина уточнил, что они сделали и начал возиться с раненым. Понаблюдав немного, Мира поняла, что ее помощь здесь уже не понадобится. Она тихо выскользнула из комнаты и побрела к себе. Еще один тяжелый камень лег на душу. Она не смогла помочь. Сила оставила ее. Может, ее и вовсе никогда не было? А это все покойница Драгана помогала в своем доме?..

Мира чувствовала себя окончательно раздавленной.

Ночью она почти не сомкнула глаз, уснула только под утро. Не нашла в себе силы встать ни на завтрак, ни на обед. А вечером вернулась Гейсара. Мира слышала ее голос, оживленные беседы Чезанны и даже Этрина, который все эти дни был тише воды ниже травы.

Через некоторое время веда заглянула и к ней. Мира лежала, не находя повода встать.

— Тот человек выжил, если тебе интересно, — сказала она без приветствия.

— Я ничем не смогла ему помочь, — глухо отозвалась Мира.

Гейсара села на лежак и взяла северянку за руку.

— Всему свое время, — она ласково улыбнулась.

— Чезанна так не считает, я все поняла по ее взгляду.

Старуха задумчиво смотрела в пустоту.

— Ты не должна думать о том, кто и какого о тебе мнения. Сосредоточься на своей силе.

Мира хотела отвернуться, но боялась обидеть хозяйку, поэтому лежала, глядя в одну точку.

— Нет ее, силы этой.

— Есть, — улыбнулась веда. — Ты ведь помогла однажды человеку.

Северянка только сейчас посмотрела на нее осмысленно.

— Откуда ты знаешь?

— Я раскидывала на тебя камни, они сказали.

— Помогла, — согласилась молодая женщина.

— Тогда ты просто желала ему помочь, вот все и получилось.

Сперва Мира хотела возмутиться. Неужели Гейсара думает, что она настолько жестока, что не захочет помочь полуживому человеку, если это в ее силах? А потом задумалась. А ведь старуха права.

— А как мне пожелать помогать кому-то, когда сама не могу справиться?..

Гейсара продолжала гладить ее руку.

— Только через помощь другим ты сможешь успокоить те чувства, что бушуют внутри. Подумай об этом, Мирослава.

Дни текли медленно, как сметана. Гейсара и Чезанна учили Миру разбираться в местных травах. Они вместе делали отвары и настойки. Знахарка старалась под завязку забить голову рецептами, учила их наизусть, только чтобы не думать о Рейчаре.

Однажды старуха взяла ее с собой в город. После того, как они сделали необходимые покупки, повернули не к дому, а к морю. Добрались до отвесных скал, которые окружали воду почти со всех сторон, кроме специально оборудованного причала. Внизу плавали ладьи.

Сердце Миры замерло, а потом застучало с удвоенной скоростью: ей показалось, что на одном из суден стоит Рей. Веда увидела, как поменялась ее подопечная в лице и проследила за взглядом.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Мирослава? — спросила она через некоторое время.

Северянка лишь пожала плечами.

— Ты держишься за свою боль, вцепилась в нее руками и ногами. Ты с ней так сроднилась, что не отпускаешь. А нужно. Отпусти ее, дочка, пусть летит.

Мира отвернулась от дрейфующей не так далеко от берега ладьи и стала спускаться со скалы обратно в город.

Это было обычное утро. Северянка через силу поднялась и занялась сперва хозяйственными делами, а потом помогала Чезанне собирать и крутить в пучки для сушки лекарственные травы, которые росли прямо у них во дворике.

— Мирослава, подойди ко мне, дорогая, — раздался мелодичный голос хозяйки дома.

Она оставила работу и пошла в зал с разноцветными окнами. Там, у низкого столика, рядом с ведой сидела незнакомая довольно молодая женщина. Монойка была дорого одета. Мира сразу определила: госпожа из богатых. Волосы она покрыла платком, но лицо оставалось на виду.

— Доброе утро, — уголками губ улыбнулась Мира, входя.

— Дорогая, это госпожа Хасина, — представила старуха гостью. — И ей нужна твоя помощь.

Мира нахмурилась. Интересно, чем она могла быть полезной этой красивой, богатой и, насколько можно было судить по внешнему виду, здоровой женщине?

— Присядь, — мягко попросила старуха.

Мира сразу же выполнила просьбу.

— А я вас оставлю, — веда поднялась и направилась к выходу, оставив северянку в полном недоумении рядом монойкой, о которой она пока не знала ничего, кроме имени.

— Мне тридцать пять, — без предисловий начала рассказ о себе госпожа Хасина. Мира затаилась и решила послушать, просто так Гейсара не стала бы ее звать. — Меня рано выдали замуж. Мой муж был намного старше меня и очень жесток.

Мира опустила взгляд. Это, конечно, печально. Но при чем здесь она? И все же не перебивала, предоставляя возможность гостье излить душу.

— За первые пять лет замужества я три раза зачинала, но не могла выносить дитя, на ранних сроках неизменно случались выкидыши. Муж выходил из себя по всяким пустякам, — при этих словах в ее глазах показались непролитые слезы. — У него была тяжелая рука.

Миру пробрала дрожь. Зачем Гейсара так жестока к ней? Почему послала эту женщину? Неужели для того, чтобы напомнить о недавней потере?

— Потом он неизменно раскаивался, молил о прощении и плакал о не родившихся наследниках. Четвертый раз я доносила почти до срока. Все это время он и пальцем меня не тронул, но однажды напился и, несмотря на мой уже большой живот, приревновал к кому-то из своих друзей, — ее голос звучал глухо, она с трудом выдавливала эти слова.

Тогда Мира поняла, что не ей одной сейчас тяжело. Госпожа Хасина тоже переживала все как заново.

— У меня мог бы быть сын… — на этот раз одна слеза скатилась по ее щеке, она не смахивала ее, будто вовсе не замечала. — Держа на руках маленькое безжизненное тельце, он поклялся больше никогда меня не трогать. И сдержал слово, потому что пережил наше дитя всего на полгода, — она шмыгнула носом. — Я осталась одна. Наконец смогла дышать спокойно. Много лет жила вдовой, боялась снова довериться мужчине. Но таким большим хозяйством, как у меня, трудно управлять одной. И я начала искать нового мужа. Выбирала тщательно, в претендентах недостатка не было.

Мира сидела рядом и слушала затаив дыхание.

— И вот, я его нашла, — женщина улыбнулась. И такая искренняя получилась улыбка, такая светлая, что северянка не могла не ответить тем же. — Мы очень уважаем друг друга, он никогда, ни разу за все пять лет даже голоса на меня не повышал, не говоря уже о рукоприкладстве. Я люблю мужа. А он любит меня. Но я больше не могу зачать, — после этого она надолго замолчала.

Мира не сразу поняла, что та ждет от нее какой-то реакции. Знахарка прочистила горло и только с третьей попытки смогла нормально заговорить:

— Это очень печальная история, и я очень сочувствую тебе, госпожа Хасина, но что я…

Мира не успела договорить, как собеседница встрепенулась, схватила ее за руку и с жаром прошептала:

— Помоги мне! Ничего не пожалею! Проси, что хочешь. Помоги мне снова зачать! Я ведь еще не совсем стара. Дитя! Это все, чего я хочу в жизни!

Мира смотрела на женщину, и у нее сжималось сердце от того, насколько она понимала ее. Но разве могла чем-то помочь? Мира мягко высвободилась и стала отползать от просительницы. Та только смотрела на нее умоляющим взглядом этих почти черных, как и у всех монойцев, глаз.

— Я… — северянка продолжала отступать. — Я… позову госпожу Гейсару, — промямлила она, быстро скрываясь за дверью.

Вихрем промчалась по коридору. Она слышала, что хозяйка дома на кухне беседует с Чезанной. Когда она появилась там, обе, глянув на ее лицо, подхватились. Мира глотала ртом воздух.

— Там… она… Ждет там!..

— Чезанна, милая, проводи госпожу Хасину и скажи, что мы с ней свяжемся, пускай немного подождет. А нам с Мирославой нужно побеседовать.

Когда девушка скрылась из виду, Мира тяжело опустилась на лавку.

— Зачем?.. — только и выдала она.

— Только ты сможешь ей помочь. Я могу заживить рану, но в этом плане женщина здорова. Она ходит ко мне уже несколько лет, но все безуспешно. Я уже много раз твердила ей, что не в моих силах дать ей дитя.

— А что, в моих?! — не сдержалась Мира, подхватилась, заметалась по кухне. — Зачем ты бередишь мою рану? Как я могу помочь ей получить дитя, если сама недавно его лишилась? Ответь мне, Гейсара!

— Камни так сказали, — спокойно заметила веда.

— Камни! Опять эти камни! Я не хочу ничего слышать и знать об этих камнях! Оставь меня уже в покое! Нет во мне никакой силы. Нет и не было!

Мира выбежала из кухни. Сперва в сад, но, поняв, что там ей мало места, вышла на улицу. Ноги сами несли ее к морю. Туда, где дует свежий соленый ветер. Туда, где шум волн приносит спокойствие и умиротворение. Туда, где она хотя бы украдкой может увидеть его… Она никогда не забывала о Рее. Мысль о нем всегда находилась где-то неподалеку.

Северянка почти бежала, стараясь выплеснуть в движении все эмоции. Когда она оказалась на скалах, почти задыхалась. Хотелось пить и кружилась голова. Она внимательно осмотрела море внизу и испытала разочарование, не увидев под собой ни одной ладьи.

Она заламывала руки и кусала кулаки. А ураган внутри не затихал.

Как она может помочь хоть кому-то, когда сама себе — не в состоянии?

Мира подошла к самому обрыву. Снизу на нее смотрело море.