У Ветра твои глаза

Глава 6

Мира стояла в небольшом помещении без окон, выложенном глазированным блестящим синим камнем. Все окутал густой теплый пар. У ног в большой чаше, утопленной прямо в пол, была вода. Туда могли бы поместиться по меньшей мере пятеро.

Сзади тихо подошел Рей, положив ладони на ее плечи. Он стал массировать их — у женщины чуть не подкосились ноги от блаженства. Он аккуратно расплел ей косу, а потом медленно снял с нее рубаху, оставив только в тончайших шароварах, руки нашли ее грудь — соски тут же отреагировали на прикосновения. Мира застонала.

— Это купальня. Не так горячо, как в ваших банях, но больше пара.

— Мне нравится, — с трудом произнесла Мира.

Рей продолжал играть с ее грудью, то сжимая, то отпуская упругие бугорки. Повернул северянку к себе лицом. Мужчина сам оставался только в легких штанах. Она завороженно смотрела, как вздымается и опускается его грудь с изображением солнца. Сейчас можно было не спешить. Их никто не потревожит. У них много времени впереди. Может быть — вся жизнь…

Он коснулся ее щеки своей, губы нашли мочку уха, спустились на шею, пальцы при этом нежно порхали по спине. Моноец дошел до ключиц, опустился перед женщиной на колени, взял в рот один сосок, прикусив его. Мира прерывисто вздохнула, запустив пальцы в его волосы. Он опускался ниже, влажный язык чертил дорожку к животу. Потянул за ленту, удерживающую шаровары, обеими руками уверенно спустил их на бедра — вещь упала на пол. Мира осталась перед ним обнаженная. Рей смотрел снизу вверх, не переставая целовать ее бедра, от этого взгляда захватывало дух. Она потянула его за плечи вверх. Он поднялся, сам освобождаясь от последнего предмета. Почему-то на ум Мире приходило лишь одно слово: божественный.

Она обвила его шею руками, он взял ее под ягодицы и, чуть приподняв, вошел в теплую воду, опускаясь по ступенькам все глубже. Вскоре они стояли посреди купели. Вода доходила ему до живота, ей — почти до груди. Это все очень напоминало их последнюю близость перед расставанием — в горячем источнике. Разве что светлячков не хватало, вместо них горел огонь в нескольких металлических светильниках. Только тогда ей было больно от сознания того, что он покидает ее навсегда, а теперь внутри все успокоилось. Получилось, как получилось. Теперь она здесь, рядом с ним. И этого пока достаточно.

Рей посадил Миру на край купели, взял там же скользкий, пахнущий цветами куб и начал водить им по телу женщины. О том, что такое мыло, она узнала только здесь. Его руки продолжали мучительно медленный танец, пока вся кожа не оказалась покрыта белой пеной.

Глядя в его глубокие глаза, она, чуть прикусив нижнюю губу, взяла в мыльную, сладко пахнущую ладонь его готовый налитой член и заскользила ею по стволу вверх и вниз. Рей задышал чаще.

— Откинься, — хрипло сказал он.

Она безропотно подчинилась — легла спиной прямо на теплые камни, ощущая, как он широко разводит ее бедра. Из-под не полностью опущенных ресниц она видела, как он любуется открывшимся видом, как берет в руку член, водит им по внутренней поверхности бедер, заставляя ее нетерпеливо постанывать. Как головка дотрагивается до места сосредоточения ее удовольствия, как она скользит по нему: вверх, вниз, по кругу и все заново. Он продолжал эти легкие и мягкие движения, пока ее спина не выгнулась, а из горла не вырвался стон.

Только тогда, на пике ее удовольствия, мужчина стал медленно входить внутрь и так же медленно выходить. Каждое движение сопровождалось его глухими стонами, от этих звуков Мира таяла. Она приподнялась, чтобы лучше видеть его лицо, обняла за плечи. Ее твердые соски прижались к его груди. Рейчар издал звук, похожий на рык, но все же не сбился с ритма, не увеличил скорость, продлевая сладость этого мучительно неторопливого скольжения.

— Любимый… — прошептала она в самые губы, ловя его дыхание.

— Любимая… — улыбнулся он, отчего у Миры все внутри затрепетало.

Не выходя из нее, он опустил ее в воду. Она обвила его бедра ногами, он продолжал двигаться внутри, облизывая, прикусывая и посасывая губы. Мира вторила его движениям. Когда ее язык скользнул к нему в рот, он наконец не выдержал: прижал ее к стенке купели и увеличил темп.

— Да, да, пожалуйста… Только не останавливайся… — шептала она прямо ему в рот, крепче сжимая плечи, вонзаясь в них пальцами.

— Я долго так не смогу, Мира, — его голос был сосредоточен. — Это слишком… хорошо…

— Тогда не сдерживай себя!

И он больше не сдерживал. Вклинился в нее, прикусив кожу на шее. От этой резкой боли удовольствие снова накрыло Миру волной, она задергалась. Рей сильно толкнулся в нее еще несколько раз и вышел, изливая семя в воду, при этом прижимаясь к женщине всем телом.

Она гладила его по влажным волосам, вся дрожа. Действительно. Это слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но почему же он снова вышел из нее перед самым концом? В первый раз после разлуки она не придала этому значения, тогда все произошло очень быстро. Но теперь… Они не спеша наслаждались друг другом.

— Рей?

— Что, милая?

— Почему ты сейчас сделал это не в меня?.. — робко спросила. Не могла не спросить, хотя лицо залила краска стыда.

Он издал тяжелый вздох и отстранился от нее. По выражению лица Мира сразу поняла: лучше вовсе не касалась бы этой темы. А теперь их ждет разговор, при том, кажется, он ей совсем не понравится.

Рейчар вышел из воды и подал Мире руку. Потом протянул ей большой отрез мягкой ткани и сам вытерся таким же, а после обернулся им. Северянка последовала его примеру. Все это время складка не сходила с его лба. Рабыня тоже хмурилась, на душе было неспокойно.

В молчании он взял ее за руку и повел в свою спальню. Усадил на кровать, а сам достал из ларца, который стоял на столе, небольшую бутылочку из зеленого стекла.

— Я хочу, чтобы ты пила вот это, — он вложил склянку в ее руку.

— Что это? — она растерянно вертела ее в руках.

— У нас ее пьют женщины, чтобы не понести.

Мирослава резко повернула к нему голову.

— Но ты ведь был не против. Тогда, у озера…

Рей глубоко прерывисто вдохнул воздух носом и выпустил через рот.

— Тогда были совсем другие обстоятельства, Мира.

Она опустила голову и почти прошептала:

— А если я уже?..

— Не думаю.

— Почему?

Он пожал плечами.

— По крайней мере, я на это надеюсь.

И так горько стало ей от этих слов, что она отвернулась, потому что предательские слезы против воли выступили на глазах.

— Иди ко мне, — он положил руку ей на колено, но Мира покачала головой и поднялась, все еще не глядя на него.

— Я лучше сегодня посплю в своей комнате, — она подошла к двери.

— Мира, постой, я не хочу, чтобы ты уходила!

Она замерла, но боялась обернуться. Не желала, чтобы он видел ее слезы.

— Мне нужно побыть одной, Рей. И да, я тоже не думаю, что тогда что-то получилось. Я ведь почти три года жила с мужем, и детей у нас не появилось.

Не дождавшись ответа, она тихо выскользнула из его спальни, потом забрала из купальни свою одежду и пошла в каморку, которую указала ей Налура. В отличие от дома господина Аджая, здесь у нее была отдельная комната. Небольшое, но ее личное пространство заменило общее помещение, а узкая деревянная кровать с мягким лежаком пришла на смену твердой подстилке на полу. Условия явно лучше. И все же она оставалась рабыней. Мира закусила губу. Пора уже смириться с этой участью.

Она поставила на небольшой столик бутылочку с настойкой, глядя на нее с ненавистью, как на ядовитую змею. Разговор не выходил из головы. Обстоятельства поменялись… Да, поменялись, но ее чувства, ее желание иметь от этого мужчины его продолжение — никуда не делось. А хуже всего то, что Мира сейчас оказалась с ним не совсем честна.

Да, она жила с мужем несколько лет. Но где-то в глубине души знала, что дело именно в нем, а не в ней. А когда Драгана непостижимым образом передала ей силу, Мира убедилась в своей правоте. Она чувствовала, что с ней все в порядке. А значит, она могла зачать.

Женщина легла в кровать на бок, бессознательно положила руки на живот и поджала колени к груди. Правда состояла в том, что она была почти уверена, что в тот раз боги услышали ее горячие мольбы. Женские дни уже давно задерживались. Никогда у нее не случалось таких долгих перерывов. А еще это странная дурнота, периодически накатывающая на нее… Но теперь, после этого разговора, стало страшно. Что делать, если она уже носит дитя? И, несмотря на всю странность ситуации, несмотря на слова Рея, от которых щемило сердце, мысль о том, что в ней уже может находиться маленькая жизнь, наполнило душу чем-то большим, теплым и мягким. Все еще пребывая в этом состоянии всеобъемлющей нежности к своему еще только возможному малышу, она не заметила, как погрузилась в сон.

А на рассвете ее разбудила Налура. Рабыня была еще довольно молодая, но старше самой Миры. Чистокровная монойка. Рядом с меткой на запястье у нее висел тонкий серебряный браслет. У Жайи она видела точно такой же. Мира предполагала, что это не просто украшение, а должно что-то значить. Но спросить не могла, иначе пришлось бы выдать знание монойского языка. Потом спросит при случае у Рея. Они договорились, что она будет делать вид, что только учится говорить, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Налура окинула комнату взглядом, от которого не укрылся и зеленый флакончик. Она принесла новой рабыне несколько смен одежды.

— Для работы, — коротко объясняла она. — Для праздников, — продолжала выкладывать. — Для твоего господина.

Последний наряд больше открывал, чем закрывал, но все в этом доме прекрасно понимали, для чего именно отец подарил Рейчару рабыню Сунару.

— Спасибо, — сказала Мира по-монойски.

Налура повела северянку по дому, почти на пальцах объясняя, куда она может заходить, а куда — нет, какие обязанности на ней теперь лежат. Хотя, нужно признать, ее почти ничем не нагружали. Ей требовалось лишь помогать поддерживать чистоту в том крыле, в котором сейчас жил Рейчар. И то, как почудилось Мире, это скорее надуманная работа, потому что в этом огромном доме и без нее хватило слуг и других рабов.

Так потекли дни. Мира загнала глубоко внутрь себя то странное чувство обиды, которое она испытала после разговора с Реем. Еще ничего не известно. Слишком рано говорить о ребенке. Возможно, ей все показалось.

Если не брать в расчет эти невеселые мысли, Мира чувствовала себя почти счастливой. С хозяином дома она больше не виделась, лишь мельком и издалека, слуги и другие рабы относились к ней если не с почтением, то, по крайней мере, весьма дружелюбно. Рей проводил с ней почти все свободное время. Один вечер запомнился особенно. Моноец принес ей браслет. Точно такой же, как она видела у некоторых других рабынь. Он взял ее левое запястье и, дождавшись улыбки, застегнул его.

— Это не просто украшение, — объяснил он. — Это — знак моего доверия к тебе. Отныне ты можешь свободно выходить за стены этого дома, никто не остановит тебя. Ты вольна ходить по городу, где захочешь.

Это должно было обрадовать Миру, но почему-то сердце болезненно сжалось. Клетка стала шире, но в небо все равно не улетишь. И все же она постаралась отогнать эту мысль как можно дальше, обвив его шею руками и целуя в губы. Он делает все от него зависящее, чтобы Мира не чувствовала себя ущемленной. И от этого грудь наполнялась благодарностью. Пусть она несвободна. Но любима. Мира чувствовала, что Рей искренен с ней. Ощущала себя нужной и желанной.

Но все поменялось в один момент.

Иногда Рей пропадал на несколько дней и приезжал уставший. При этом отец встречал его крайне радостно и возбужденно. Мира не слышала их разговоров, но знала, что Удвар очень гордится тем, что его единственный сын вот-вот вступит в такую почетную должность. Однако наедине с ней Рей становился все более мрачным, когда их разговоры касались этой темы. Он не хотел обсуждать ничего, что связано с императором, флотом и монойской армией. Всячески избегал говорить об этом, поэтому женщина не настаивала, стараясь, наоборот, отвлекать его от мрачных мыслей.

В тот вечер она уже не ждала, что он вернется. Легла спать в своей комнатке, легкая дрема захватила ее, когда Мира сквозь сон почувствовала, как сзади к ней прижимается горячее твердое тело. Знакомый аромат окружил ее.

— Я очень соскучился, — прошептал Рей в самое ухо.

От его дыхания на коже Мира тихо застонала, чувствуя, как внизу живота разливается приятное тепло. Так она неизменно реагировала на его близость.

— И я, — повернулась к нему, хотя сделать это на столь узкой кровати получилось не так-то легко. — Очень, очень, очень, — каждое слово она сопровождала поцелуем.

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. В свете ярких звезд и луны он казался очень уставшим и даже каким-то постаревшим.

— Трудный день, любимый? — провела она кончиками пальцев по его лицу.

Он покачал головой, уходя от ответа.

— Давай не будем сейчас об этом, — попросил он и начал опускаться вниз, целуя ее в шею. Сполз уже до груди, приподнял рубаху, в которой Мира легла спать, и зарылся лицом в нежную плоть. Долго ластился, целовал, играл с мягкими холмиками.

— Твоя грудь стала больше, — промурлыкал он как довольный кот.

Мира напряглась. Он почувствовал это и чуть отстранился от нее.

— Что такое, милая?

Мира смотрела в его черные глаза, чуть поблескивающие в бледном звездном свете, и не знала, как сказать. Оттягивала этот момент уже несколько дней. С тех пор, как убедилась в своих предположениях сама, понимая, что это все поменяет. Но скрывать больше не имело смысла. Скоро начнет расти не только грудь. И тогда ее положение всем станет очевидно.

Она мягко его отстранила и села.

— Я ношу твое дитя, Рей, — с колотящимся сердцем призналась.

Он замер. Взгляд потух. На нее смотрела вырезанная из дерева маска. Мира уже несколько раз видела его таким и не знала, как подступиться к нему, когда он вот так закрывался, уходил в свой панцирь, как улитка.

— Рей… — она попыталась взять его за руку, но та лежала как неживая.

Он опустил ноги на пол и сел. Шло время, но мужчина не двигался, глядя в темную пустоту.

— Один раз, Мира. Всего один раз. Как такое могло получиться? — вдруг подал голос он.

От того, что она услышала в его тоне, слезы снова подступили к самому горлу, но она старательно их подавляла. Уж лучше злость или раздражение, чем такое беспомощное состояние.

— Представь, такое может случиться, — сказала она, прячась за язвительный тон.

Он подхватился, будто она окатила его ведром ледяной воды, и принялся нарезать круги по комнате, что-то тихо бормоча себе под нос.

— Рей! — не выдержала Мира и, подойдя к нему, остановила, взяла за плечи, заглянула в глаза. — Успокойся. Что тебя так тревожит?

— Мне нужно подумать, — сухо бросил он, высвобождаясь из ее рук.

— О чем? — начала закипать Мира. — Что лучше бы его не было?

— Да! Мира, да. Лучше бы этому ребенку не увидеть свет!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Она еще несколько мгновений таращилась в пустоту, а потом кинулась в отхожее место для слуг. Ее вывернуло. Рыдания накатили внезапно. Захлестнули волной. Она даже не смогла добраться обратно в свою комнату, так и сползла по стене рядом с огромным чаном, откуда рабы черпали воду для умывания и омовения. Мира едва могла дышать: что-то стискивало ей горло, не давая воздуху проходить в грудь. В какой-то момент она даже испугалась, что задохнется прямо здесь, на этой разноцветной глазированной плитке.

В дверях возникла Налура. Видя, в каком состоянии северянка, она смочила какую-то чистую тряпицу и принялась вытирать ею лицо Миры. Прохлада немного привела ее в чувство. Рабыня помогла северянке умыться, как следует, и прополоскать рот. А потом, аккуратно и даже нежно поддерживая ее под руку, подсобила добраться до комнаты и уложила на кровать, гладя по волосам, как маленькую девочку. За все время она не сказала ни слова, и женщина чувствовала огромную благодарность. Когда-то Рей предупреждал, что Налура коварна, но сейчас Мире было все равно, она единственная находилась рядом и молча помогла справиться со своими чувствами.

Рабыня осталась до тех пор, пока Мира, успокоившись и перестав всхлипывать, не уснула.

А на рассвете, борясь с дурнотой, которая теперь возвращалась к ней каждое утро, Мирослава поняла, что больше не может оставаться в этом доме. Рядом с этим человеком. В этой стране.

Иллюзия счастья лопнула, разлетевшись на мелкие осколки, которые ранили до глубины души. Она рабыня. И всю жизнь ею будет, если не попытается это изменить. Не только ради себя, но и ради малыша, который должен родиться свободным. Она не знала, как Рей отреагирует на ее желание уехать, но твердо решила, что здесь ей не место, поэтому не собиралась ему говорить об этом. Она просто сбежит.

Сидрах — город огромный. Сюда по несколько раз в день прибывали ладьи. Больше всего ее интересовали клирийцы. Мира уже поняла, что этот народ ради денег пойдет на все. Собиралась покинуть империю точно так же, как и появилась здесь: по морю. Серебряный браслет не единственное украшение, которое подарил ей Рей за это время. Были и золотые кольца, брошь, даже что-то вроде ошейника, который Мира отказалась надевать, но мужчина все равно оставил его у нее. Она надеялась, что этого хватит, чтобы обеспечить себе место до земель вятичей. Главное добраться, а уж там она уже решит, что делать дальше и куда податься.

Весь день она думала, как устроить побег. Рей снова уехал, поэтому она могла спокойно поразмышлять. Серебряный браслет давал ей право выходить в город, она уже несколько раз так гуляла одна, поэтому никто не обратит внимания на это. Спрятать золото, незаметно выйти из дома и добраться до порта. А там договориться с кем-то из отплывающих клирийцев. План до невозможности прост. Настолько, что вполне может осуществиться.

Рейчар все еще отсутствовал. Это было даже хорошо, потому что Мира не хотела видеть его сейчас — боялась, что он может пошатнуть ее решимость. Но что бы она ни чувствовала к нему, не могла позволить себе больше здесь оставаться. Он — видный представитель своего народа, и как бы ни относился к ней, законы, традиции, служба — всегда будут на первом месте.

После полудня, когда солнце только начало клониться к горизонту, Мира взяла с собой корзину, будто собирается на рынок, и вышла за ворота дома. Двое охранников на входе даже не обратили на нее внимания, они уже знали, что молодой господин подарил своей рабыне браслет, а значит, доверяет ей.

Мира без труда запомнила, как добираться и к рынку, и к порту. Город большой, но заблудиться здесь казалось трудно. Пока шла по многолюдным улочкам, размышляла о том, что монойцы не зря считают северян босоногими. Нет, обувь-то у них, конечно, была, куда ж зимой и осенью без нее? Но Мирослава поражалась отличиям в быту. Здесь она узнала о стольких понятиях, о стольких вещах, о которых никогда бы даже не догадывалась. Да и люди тут обычные. Не диковинные чудовища, как она всегда считала. Они тоже любили и ненавидели, тоже ссорились и мирились, точно так же женились, рожали детей, строили дома. Но в то же время она готова была признать, что ее народу еще расти и расти до монойцев. И все же это вовсе не повод нападать на них, убивать, грабить, насиловать, забирать в рабство… Она не понимала, как прекрасные картины, статуи, красивая посуда и одежда, которые делают представители этого народа, могут соседствовать с такой жестокостью. Она не понимала, как ее Рей, мужчина, который готов целовать ее ноги, чтобы показать свои чувства, мог так жестоко говорить о своем же ребенке. О своей плоти и крови. Человек противоречий. Представитель народа, ход мыслей которого ей никогда не понять и не принять до конца.

В порту было шумно. Но здесь жизнь не затихала ни на минуту. Ни ночью, ни днем. Северянка растерянно оглядывалась, разыскивая глазами того, кто мог бы ей подойти. Возможно, она выглядела довольно подозрительно, разгуливая здесь, но все равно ничего не могла с этим поделать. Ее внешность и так очень выделялась среди смуглокожих и черноволосых монойцев. Это не значит, что в Сидрахе не было других северян. Но она видела их издалека, ни разу не решившись подойти.

Словно в ответ на свои мысли она увидела мужчину, который выделялся на фоне остальных, как белая ворона среди черных. Северянин. Довольно высокий и плечистый, конечно, не чета Рею, но все же тоже довольно большой, со светлыми, выгорешими на солнце короткими волосами и чуть красноватым загаром. Он работал в одних штанах: босой и без рубахи, но не раб. Женщина теперь зорко наблюдала за запястьями, тем более несвободным запрещалось закрывать отметины. Человек переносил какие-то ящики на ладью. Улучив момент, когда никого не оказалось рядом, она подошла к нему.

— Ты вятич? — спросила с замиранием сердца на родном языке.

Он окинул ее с ног до головы, успев отметить и клеймо, и серебряный браслет, а потом медленно кивнул, оглянувшись по сторонам. На них никто не обращал внимания.

Мирослава кинулась к нему.

— Помоги мне! Меня украли из дома и сделали рабыней. Помоги выбраться из этого проклятого места! — Мира вытянула золотое кольцо из маленького кожаного кошелька на поясе и, взяв мужчину за руку, вложила украшение в его ладонь. — У меня есть еще, я могу оплатить место. Пожалуйста, помоги!

— Что есть еще? — охрипшим голосом поинтересовался человек.

Беглянка высыпала на свою ладонь украшения.

— И еще этот серебряный браслет, я все отдам, только устрой мне место!

Вятич внимательно рассмотрел все предметы, выбрал самый большой — ошейник, спрятал его в карман, кольцо вернул.

— Это я беру себе, остальное заплатишь хозяину. Сам я не плыву, я с другой ладьи, просто слежу за погрузкой товаров. Будь неподалеку, они скоро отплывают, но не трись совсем рядом. Я поговорю с ним и подам знак. Поняла?

Женщина быстро-быстро закивала и, оглядываясь, отошла. Она бродила неподалеку и видела, как в скором времени к ладье подошли и другие мужчины. Среди них были и клирийцы, и монойцы. Они тоже тягали на судно ящики, пока другие на телегах с лошадьми подвозили все новые и новые товары. Когда солнце уже вовсе село, оставив на горизонте лишь тонкую красную полоску, на причал вышел невысокий мужчина, его живот выпирал так, что, казалось, сейчас перевесит его, а сам человек покатится вперед. К нему подошел ее земляк и начал что-то говорить, из-за разницы в росте сильно склонившись вперед. Толстяк внимательно слушал, а потом закивал. Мира поняла, что весь их разговор стояла затаив дыхание. И только когда северянин посмотрел на нее и махнул рукой, смогла вздохнуть. Кажется, все получилось. Ее берут с собой. Она даже не спросила, куда те направляются. Но это неважно, лишь бы покинуть это проклятое место.

Она прекрасно понимала, что без Рейчара ей будет очень плохо. Но это все потом. А сейчас хотела лишь получить свободу самой и родить свободное дитя. На подкашивающихся ногах она пошла к ладье. Мужчины заканчивали стаскивать на нее грузы. Северянин протянул руку, чтобы помочь забраться на судно.

— Счастливой дороги, — пожелал он, когда она подала ему дрожащую кисть.

Но тут же выпустила ее. Сквозь шум голосов она услышала тот, который заставил сердце замереть в испуге.

— Сунара, стой! — закричал Рейчар на монойском.

Он бежал к ней по причалу в сгущающихся сумерках, оставив лошадь чуть дальше.

— Прости, — тихо сказал северянин и, вытащив из кармана золотой ошейник, отдал ей обратно. — Если это твой хозяин, я ничего не могу сделать.

Рей подлетел, Мира резко развернулась.

— Как ты могла?! — закричал он.

Это был первый раз, когда он повысил на нее голос. Женщина оторопело смотрела на него.

— Ты хотела сбежать! — обличительно объявил он, зло глядя на нее.

— Хотела, — постаралась ответить спокойно. — Моему ребенку не место в этих землях, — понизила голос, чтобы никто из находившихся вокруг не услышал.

— Ты не дала мне времени подумать! Не дала права выбора!

У Миры от негодования даже рот раскрылся.

— А ты мне дал право выбирать? Ты — такой же, как и остальные! Истинный сын своего отца, прекрасный представитель рода! — она говорила это с жестокой насмешкой, зная, насколько болезненный для него этот вопрос. Понимая, что он сильно страдает из-за того, что внутри не соответствует ожиданиям отца и общества.

Она видела, как нервно дергается его нижняя губа. Он хотел что-то ответить, но сдерживался.

— Мы возвращаемся.

— Я не твоя собственность, Рейчар, я человек!

На его губах появилась ухмылка, точно такую же она видела на лице его отца, когда впервые появилась в их доме. Наблюдать у него ее было неприятно само по себе, но еще больнее хлестнули следующие слова:

— Ошибаешься. Ты моя. Именно моя собственность.

Ее рука мимо воли взметнулась и отвесила ему звонкую пощечину. Рейчар даже не дернулся, лишь зло смотрел на нее не мигая. Послышались шаги, только сейчас Мира поняла, что к ним идут двое охранников из их дома.

— Господин Рейчар, — обратился один, но тот, не поворачиваясь к ним, лишь выставил вверх руку. Шаги замерли.

— Мы возвращаемся, — твердо повторил он и, только теперь повернувшись к мужчинам, бросил им: — Ведите ее в дом.

— Наказать, господин?

У Миры екнуло сердце. Она уже почувствовала, как наказывают рабов за попытку побега, и больше не хотела, чтобы это когда-либо повторилось.

— Нет! — чуть ли не крикнул Рей. — Просто отведите в дом и закройте в комнате.

Мирослава смотрела на удаляющуюся спину человека, который занимал все ее сердце, и тихо умирала внутри от горького разочарования.

Рейчар уехал на лошади, а мужчины повели ее под руки пешком. Идти было недалеко. Мира еле переставляла ноги. Что теперь будет? Что случится с ее малышом? А в ушах стоял их недавний разговор, когда Рей в сердцах крикнул, что лучше бы этому ребенку не видеть свет.

Она и не заметила, как стражи привели ее обратно. Стоял уже поздний вечер. Светила половинчатая луна. Кроме нее внутренний дворик и фонтан освещали еще несколько факелов на стенах. Как и в первый день, со второго этажа, опершись на перила, за ней наблюдал отец Рейчара, его же самого нигде видно не было. Чуть позади него стояла Налура и чуть улыбалась.

Провожатые, увидев хозяина дома, остановились. Тот долго смотрел на Мирославу, а потом разочарованно покачал головой.

— Наказать, — коротко бросил он.

— Но господин Рейчар сказал… — попытался объяснить один из охранников, когда хозяин оборвал его.

— Наказать!

Мира смотрела на господина Удвара широко распахнутыми глазами, понимая, что никакие мольбы не помогут. Нужно перенести боль с достоинством. Она как во сне наблюдала, как страж вытаскивает из-за пояса плеть и уже поднимает руку для удара. Стиснула зубы и кулаки. Но Удвар неожиданно для всех снова подал голос:

— Стой.

Охранник остановился.

— Не плетью, — командовал он, и подчиненный понятливо кивнул, убрав предмет. — Только не трогай лицо.

— Да, господин.

Мира не знала, чего ждать, дернулась от испуга. Державший не ожидал этого и выпустил ее из рук. Как затравленный заяц она кинулась куда глаза глядели, но долго пробежать не удалось, почти в тот же миг была перехвачена крепкими руками. А в следующий — получила мощный удар коленом в солнечное сплетение. От боли она не могла сделать вдох, мужчина выпустил ее, она упала на колени, инстинктивно пытаясь скрутиться и спрятать живот, но охранник будто почувствовал это: бил ногой целенаправленно туда.

— Не-е-е-ет! — к ней вернулся голос, она кричала на своем языке, от ужаса и боли забыв монойский. — Не-е-ет!

Один схватил ее руки, не давая закрыться, второй снова занес ногу — еще одна вспышка боли, и снова в то же место.

— Звери! — захлебывалась в слезах Мира. — Отпустите! Рей! Ре-е-ей!

Новый удар заставил ее замолчать и безвольно осесть на пол в руках истязателей. В глазах потемнело, она ничего не видела, только сквозь подступившую дурноту отчетливо слышала поспешные шаги в полной тишине.

— Отец? — удивленный голос Рея по звуку — со второго этажа. — Что здесь происходит?! Отпусти ее немедленно!

Страж выполнил приказ буквально: отпустил руки, и Мира почти упала ничком, в последний момент выставив ладони вперед.

— Сунара! — крикнул Рей, начав спускаться.

На людях он всегда звал ее новым именем.

— Стоять, — снова раздался голос Удвара.

Шаги замерли.

— Ты думал, я не узнаю? — продолжил он. — Налура всегда следит за моими рабынями. Знает, когда у кого должны быть женские дни, кто пьет лекарство, а кто нет, — он особо подчеркнул последнее слово, давая понять: нетронутый пузырек с настойкой не остался незамеченным.

Мира намеренно не пила ее ни разу, даже когда еще не была уверена в беременности, потому что боялась навредить малышу.

— Она моя, не твоя! — крикнул Рей, снова начав спускаться.

Мира, с трудом соображая, поднялась на колени, глядя за разворачивающейся сценой.

Удвар расхохотался.

— Все в этом доме — мое. Я подарил тебе ее, потому что вижу, как она тебе понравилась, но эта одержимость рабыней переходит всякие границы! Хочешь — трахай ее или делай, что вздумается, но не смей плодить бастардов-рабов! Мы с тобой это уже не раз обсуждали! — Удвар отошел от перил и сделал шаг к сыну. — Если бы об этом ублюдке кто-то узнал, а я тебя уверяю — узнали бы и очень быстро, не видать тебе должности главнокомандующего. Император не прощает такие промахи!

Мира видела, как Рей резко отвернулся от отца, который строго взирал на него, будто отчитывал ребенка за плохое поведение, и решительно зашагал вниз. В этот момент дикая схватка скрутила таз изнутри. Женщина согнулась пополам, почти достав лбом до земли, обнимая живот, будто еще что-то могла с этим поделать.

— Мира, — он выкрикнул ее настоящее имя и в три больших шага, перескакивая через ступени, оказался рядом, упал на колени, поддерживая ее.

— Расходитесь! Что встали? — прикрикнул Удвар. — Пойдем, Налура.

Сквозь резкие спазмы, сводящие низ живота, северянка поняла, что они остались одни. Только уже ничего нельзя было сделать. Она отдала бы все на свете, что еще осталось у нее, лишь бы этот ребенок не покидал сейчас ее тело. Но с ледяным ужасом наблюдала, как по внутренней стороне бедер медленно текут вишневые ручейки.

Рей подхватил ее на руки и быстро понес ее в свою комнату.

— Они убили его, Рей, — слабо прошептала Мира, уже не сопротивляясь горячим слезам, рвущимся из самой глубины покалеченной души. — Убили, убили! — всхлипывала снова и снова.

Он аккуратно положил ее на кровать и лег рядом, ни на миг не отпуская. Она цеплялась за его грудь, выплескивая в нее всю боль. Мирослава ненавидела его, потому что он мог бы не допустить этого. Но сейчас он был тем единственным, от кого она могла получить утешение. Половину ночи он сжимал ее в объятиях, гладил по голове, но не сказал ни единого слова. А потом, когда у нее уже не осталось сил на слезы, аккуратно высвободился и куда-то ушел.

Мира не спала, спасительный сон не шел к ней. Лишь лежала не шевелясь, глядя в черную темноту. Ощущая пустоту. Постепенно начало светать. А потом пришла седовласая старуха. Она не была чистокровной монойкой, но и не походила на представителей других народов — смешанная кровь. Мира не помнила, где уже видела ее, но лицо казалось смутно знакомым.

Рей молчаливой тенью стоял сзади, пока та водила руками по телу Миры. При этом северянка отстраненно наблюдала за ее действиями как бы со стороны. Пришедшая повернулась к Рею и молча отрицательно покачала головой. Тот прикрыл веки, как-то весь сгорбился и ушел, оставив женщин наедине.

Та снова принялась водить над ней руками, при этом Мира чувствовала, как боль в животе начинает постепенно затихать. Но в душе — никуда не девалась.

— Ты веда?

Мира наконец вспомнила, где видела ее. Та уже приходила, когда северянка лежала в горячке в доме Аджая. Старуха, закончив, улыбнулась и кивнула.

— Много потерь вынесло твое сердце, девочка, чувствую это. Вся внутри в дырах, — она положила теплую ладонь ей на грудь, туда, где бьется сердце. — В тебе есть сила. Только она уснула. Разбудишь ее — залечишь те раны, которые я залечить не могу.

— Как? — Мира положила свою ладонь поверх ее. — Как мне разбудить ее? Как унять это жжение внутри?

— Я живу в сиреневом доме вниз по улице, если свернуть направо от главного храма. Заблудишься — у любого спроси, где Гейсара живет — покажут. Приходи, когда будешь готова.

— Спасибо, — прошептала Мира и почувствовала, как ее мягко накрывает сон. Она не сопротивлялась, погружаясь в спасительное ничто.