У Ветра твои глаза

Глава 5

Дверь раскрылась в тридцатый раз. В тридцатый раз ей принесли еду. Но и кое-что еще. Вместе с миской с каким-то очередным варевом перед ней поставили лохань с водой. Клириец жестом показал, будто моет лицо и тело. Мира кивнула. А потом он сделал весьма неожиданную вещь: освободил ее от кандалов и вышел, оставив фонарь и какую-то белую тряпку.

Мира долго растирала запястья, поела, а потом пододвинула фонарь ближе к лохани и с опаской заглянула в воду. На нее смотрела почти незнакомка: черты лица заострились, щеки впали. Порции еды, которую ей приносили, были ровно такие, чтобы она не умерла, но знахарка все время ощущала это тянущее, саднящее чувство голода, хотя от качки ее постоянно мутило.

Возможно, сегодня ее ждет встреча с судьбой. Может быть, удастся исполнить то, что она задумала: бежать или погибнуть, спасаясь. Но она не будет сидеть сложа руки.

Белая тряпочка оказалась чистой рубахой. Мира разделась донага и с наслаждением смыла с себя грязь и пот. Уже несколько дней она ощущала, что воздух вокруг теперь гораздо теплее, в ее темнице даже жарко, хотя первые дни она тряслась от холода, ведь похитили ее в одном платье. Оно, кстати говоря, сейчас представляло собой весьма жалкое зрелище. Мира не нашла в себе силы надеть его обратно и осталась только в чистой рубахе, которая едва прикрывала колени.

За дверью слышались голоса, царило необычное оживление. Очень скоро тот же человек пришел за ней. Увидев Миру вымытой и переодетой, он удовлетворенно кивнул и указал на дверь. Сердце тяжело ухало в груди, Мира дрожала, когда пересекала порог. Она очутилась в узеньком коридорчике на несколько дверей, который, не успев начаться, сразу же заканчивался лестницей. Мира поразилась, как ее умудрились затащить сюда без сознания. Человек что-то произнес на своем и показал, чтобы она двигалась наверх. Пленница пока вела себя очень послушно, стараясь усыпить бдительность провожатого, чтобы при любой удобной возможности сбежать.

Они поднялись на палубу. Яркий свет после двух седмиц темноты ошеломил ее. Она крепко зажмурилась, жадно вдыхая горьковатый морской воздух. Теплый свежий ветер окутал лицо. Постепенно глаза привыкали к свету. Щурясь, она кое-как раскрыла их и ахнула. Огромная ладья, на которой они путешествовали, подплывала к берегу. Мира не могла поверить, что такое бывает по-настоящему: сотни и сотни двух-, трех-, а то и четырехэтажных домов раскинулись на сколько хватало взгляда. Были и другие строения, гораздо выше, похожие на башни. Уже отсюда до нее доносился громкий гул огромного портового города. Они приближались к причалу.

В этот момент Мира поняла, что больше возможности может не выдаться. Она не очень хорошо плавала, но до берега оставалось всего ничего. Улучив момент, когда мужчина, сопровождавший ее, отвернулся, она с разбегу перемахнула через борт судна и сиганула вниз.

Холодная вода на мгновение оглушила ее, заставляя замереть, погрузившись довольно глубоко. А потом северянка начала яростно работать руками и ногами. Мира вынырнула, ничего не соображая, и ее тут же накрыло волной. Соленая вода попала в рот и нос. Женщина снова попыталась вынырнуть из пучины, но ничего не получилось. Паника захлестнула ее. Она гребла руками, судорожно дергала ногами, но не понимала, куда двигается: то ли к поверхности, то ли ко дну.

«Вот и все», — пришла мысль в угасающее сознание.

Кто-то крепко обхватил ее за грудь и вытолкнул на поверхность. Мира судорожно втянула воздух и тут же закашлялась, выплевывая воду. Вокруг кричали люди. Но ее спаситель молча греб к берегу, где ее из его рук приняли другие люди. Миру положили на дощатый пол, через щели она видела, как внизу плещется вода. Она еще долго кашляла и все не могла отдышаться. Вокруг царила суета. Ладья причалила, из нее к Мире спешил ее провожатый. Он что-то кричал, но она ни слова не понимала. А потом увидела тех, кто вытащил ее из воды и замерла. Голова закружилась то ли от испуга, то ли от того, что она наглоталась воды.

Черноволосые и узкоглазые. И тут северянка поняла, что они прибыли в Сидрах — единственный портовый город Монойской империи и по совместительству ее столицу. Но развить мысль не успела. Тот, который сопровождал ее на ладье, наконец добрался до нее и, резко схватив за руку, дернул вверх. Она поднялась, чуть снова не упав. Раздался свист — в тот же миг спину пронзила резкая боль. Мира вскрикнула и согнулась пополам. Тонкая рубаха никак не смягчила удар. Снова свист — еще удар, опять вспышка боли. За время путешествия она ни разу не плакала, но сейчас слезы против воли брызнули из глаз. Он хлестал ее кожаной плетью. Третий, четвертый, пятый раз… Мира упала на четвереньки, попыталась отползти, но мужчины плотным кольцом окружили ее. Она видела только их ноги, боялась поднять голову, чтобы не получить удар по лицу.

— Хватит, хватит, — зарыдала она, не в силах больше терпеть.

Со стороны города послышался окрик. Клириец остановился и что-то ответил. Мира наконец украдкой глянула на него. Тот улыбался. Повесил плеть на пояс и с распростертыми объятиями шел навстречу богато одетому узкоглазому. Тот двигался по узкому деревянному мостику, отделяющему причал от суши. Мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

— Рад приветствовать тебя снова здесь, мой дорогой друг, — сказал узкоглазый на монойском. — Привез свое великолепное масло?

— Да, господин Аджай, и не только. В этот раз был у северян, прихватил меха и кожу, самую качественную!

Клириец тут же заговорил на его языке, даже Мира, едва научившаяся этому наречию, слышала сильный акцент, но смогла разобрать почти каждое слово. Немного отойдя от острой боли, она стояла на коленях. Спина горела и пульсировала, а все остальное тело покрылось мурашками от ветра, пронизывавшего его сквозь мокрую рубаху.

— С удовольствием куплю всего понемногу, покажешь? — моноец в предвкушении потер руки, а потом, словно только сейчас заметил дрожащую Миру, как бы невзначай поинтересовался: — Рабыня твоя?

Торговец со злостью посмотрел на женщину.

— Да, сбежать пыталась. Проучил немного.

— Это дело нужное, — согласно кивнул собеседник. — Продаешь?

— Почему ж нет? Если не боишься, что сбежит.

Моноец расхохотался.

— От меня не сбежит!

Торговец подхватил хохот, другие мужчины, стоявшие рядом, тоже заулыбались.

Миру передернуло. Лучше бы ей дали утонуть, чем вот так.

Узкоглазый подошел к ней и, еще больше сощурив глаза, произнес:

— Встань!

Мира решила сделать вид, что не понимает его. Знание монойского языка — единственное ее преимущество, которое она не собиралась пока раскрывать. Она продолжала стоять на коленях, борясь с дурнотой.

Человек поднял ее за руку. Глядя на тех, кто ворвался в ее родное селение, она думала, что все монойцы — прирожденные великаны. Но этот был лишь немного выше ее самой, а его живот выдавался далеко вперед. Мира не решалась посмотреть на него прямо, стояла, опустив глаза. Краска прилила к лицу. Он беззастенчиво разглядывал ее с ног до головы. Мокрая ткань облепила тело, на ветру соски поднялись и затвердели. Выносить этот оценивающий взгляд было гораздо хуже, чем терпеть боль от ударов. Мужчина взял ее за подбородок и поднял его, заставляя смотреть себе в глаза. И Мира посмотрела сквозь пелену слез. Его черты лица расплывались перед ней. Человек бесцеремонно сдавил пальцами челюсть, заставляя раскрыть рот, и внимательно осмотрел зубы.

«Как будто лошадь покупает», — подумала Мира.

Оставшись довольным, моноец обернулся к торговцу.

— Двадцать динаров, — предложил он.

— Пятьдесят, господин Аджай. Я ее вез, кормил, рубаху новую дал.

— Так дикая она, не куплю ее, а завтра, гляди, убежит, — принялся торговаться моноец, а потом самодовольно добавил: — У тебя.

— Сорок пять и ни динаром меньше, — покачал головой тот.

Мира исподлобья поглядывала на них. Кажется, обоим торг доставлял удовольствие.

— Двадцать пять, — назвал новую цену черноволосый. — И можешь прямо сейчас забирать свою рубаху.

Оба загоготали.

— Тридцать, — отсмеявшись, предложил клириец.

— По рукам! — господин Аджай, как называл его торговец, подал ладонь, тот ударил по ней.

Сделка считалась совершенной. Мира теперь принадлежит монойцу. Все это казалось дурным сном. Кошмаром. Мира изо всех сил пыталась проснуться и не могла.

Новый хозяин громко кликнул двоих крепких ребят, которые ждали его на берегу, по виду — охранников. Те быстрым шагом пересекли мост. Он что-то бросил им, Мира не расслышала. Те одновременно закивали и вдвоем подошли к северянке. Она отшатнулась, но один из них крепко впился длинными пальцами ей в предплечье и повел вперед. Пришлось поторопиться. Она оглянулась — господин Аджай поднялся на палубу ладьи, видно, решил все-таки прикупить и другие товары из северных земель. А ее уводили прочь.

Мира обреченно шла, понимая всю бесполезность попыток бегства прямо сейчас. Ее вывели на площадь перед причалом, там вовсю торговали чем только можно. Народу — тьма. В основном, монойцы, но встречались клирийцы, странные чернокожие люди и даже те, кто внешне напоминал типичных северян. Возможно ли такое? Рубаха стала высыхать, уже не так обнажая фигуру. Спина болела, но не настолько так остро, как сразу после наказания. Знахарка мимо воли рассматривала все, что происходило вокруг, и не могла заставить себя опустить глаза.

Вдруг сердце пропустило удар. А потом заскакало галопом. Мира дернулась, но мужчина все еще крепко держал ее руку.

«Рей», — стучало в висках.

До боли знакомый силуэт мелькал между торговыми рядами. Он шел рядом с таким же высоким и крепким мужчиной, но старше.

— Рейчар… — прошептала она почти беззвучно, а потом собрала все силы и крикнула: — Рей!

Охранник недоуменно на нее посмотрел, ощутимо тряхнул ее и строго сказал:

— Молчать!

Увидеть его было подобно удару молнии. Неужели боги сжалились над ней?

В шуме моря, в гомоне тысяч голосов он не услышал ее. Но будто что-то почувствовал: обернулся, поискал кого-то глазами в толпе и продолжил путь.

— Рей! Рейчар! — снова попыталась вырваться Мира, но тот больше не даже не смотрел в ее сторону. А державший ее мужчина залепил оглушительную пощечину.

— Молча-а-ать!

От потрясения и резкой боли Мира почувствовала, как у нее медленно темнеет в глазах. Дыхание участилось, колени подогнулись, дурнота подкатила новой волной. Все еще удерживаемая крепкой хваткой, она опустилась к ногам охранника, пытаясь не потерять сознание.

Новый хозяин оказался не таким плохим, как можно было подумать. Он ни разу не ударил Миру. Хотя она, боясь новых побоев, затаилась и ждала удобного случая, когда снова сможет попытаться сбежать. О том, чтобы покончить с жизнью, она думать перестала. Ведь где-то совсем рядом Рейчар. Ее Рей, который поможет! Нужно только как-то добраться до него. Но пока возможности не выдавалось, и она ждала и плыла по течению.

Ее не выпускали из большого богатого дома, а на ночь запирали в комнате вместе с двумя другими молодыми рабынями Жайей и Малайей. Мира не знала, по-настоящему ли их так зовут или хозяин сам дал эти имена. Но обе девушки — монойки. У Миры это вызывало недоумение. Она думала, что рабами становятся только чужестранцы, но нет, и своих постигала та же участь.

Первые несколько дней она осваивалась. Ей поручили работу на кухне. Она помогала старой кухарке, которая, судя по тому, что поняла Мира из разговоров, была свободной и служила в доме за деньги уже очень много лет. Новая рабыня чистила овощи и рыбу, мыла посуду, убирала помещение. Хотя все еще делала вид, что не понимает ни слова. Старая Абрая то и дело раздражалась непонятливостью Миры. Ей приходилось все объяснять на пальцах. Но северянка нарочно делала вид недалекой.

Она с удивлением обнаружила, что ее теперешние соседки вовсе не стремятся к другой жизни. Их все устраивало. Мира слышала, как они обсуждали рабов из соседских домов — и чуть ли не превозносили своего хозяина, который не бьет и не насилует их, как нередко бывало у других. Да и на еду господин Аджай не скупился. И все же Мира не переставала задаваться вопросом: неужели сытая жизнь и отсутствие телесных наказаний может заменить свободу? И Жайя, и Малайя покидали пределы дома, ходили на рынок. Они могли бы уже сотню раз сбежать, но даже не помышляли об этом. Почему? Миру это вводило в ступор и отчего-то очень сильно злило. Ее такой расклад не устраивал. Она не собиралась вот так прожить до старости. Но охранники-великаны, с которыми она уже успела познакомиться в первый день после прибытия, всегда были начеку.

Стоял уже поздний вечер. Соседки улеглись на подстилках, которые лежали прямо на полу. В свете яркой белой луны Мира долго расчесывала длинные волосы и потом заплетала их в косу. В последнее время только это ее успокаивало и утешало. Волосы остались единственным ее богатством. Ей даже казалось, что она то и дело ловит на себе завистливые взгляды не только рабынь, но и самой жены господина. Шевелюры местных женщин почему-то гораздо короче. То ли так принято, то ли по каким-то причинам не росли так быстро. Как бы там ни было, Мира стала внимательнее относиться к прическе, только это теперь напоминало ей о доме.

Неожиданно замок в двери щелкнул. На пороге возник хозяин. Рабыни подскочили, Мира осталась на лежанке, заканчивая доплетать косу. Мужчина поднял светильник выше и, посмотрев на чужестранку, коротко кинул, сопроводив приказ жестом, чтобы она уж точно поняла.

— Пойдем.

Она повязала ленту и, поднявшись, неуверенно пошла к выходу.

— Быстрее! — нетерпеливо сказал хозяин.

Они пошли в его кабинет. Мира уже знала, что там Аджай работает: ведет учет проданным товарам, но ни разу не оказывалась внутри. Сюда вход ей закрыт. Но только не сегодня.

Несмотря на дневную жару и вечернюю духоту в небольшом очаге ярко пылал огонь. В комнате уже стояли оба охранника. Мира бросила недружелюбный взгляд на того, который ударил ее в тот самый первый день.

— Все готово? — уточнил хозяин.

— Да, господин, — откликнулся второй.

Мира испуганно огляделась, словно искала пути к отступлению, хотя понимала, что бежать некуда. Ей очень не нравилась эта ситуация. Что им от нее нужно? Она попятилась, но первый великан проворным движением, несмотря на комплекцию, обхватил ее за плечи, повернув к себе спиной. Она чувствовала себя в тисках. Хозяин сел в мягкое кресло, которое стояло у очага, и кивнул второму:

— Начинай.

Когда мужчина достал из огня длинный металлический прут, она обо всем догадалась. На левых запястьях соседок северянка видела странные отметины — ожоги. Но не придавала этому значения до сего момента.

— Нет, нет, нет, — забормотала она, стараясь вывернуться из железной хватки, пока прут с клеймом на конце, раскаленным докрасна, неумолимо к ней приближался. — Пожалуйста, не нужно! — крикнула на своем родном языке.

И поняла, что никакие уговоры и крики не помогут. В последний момент она замолчала и до скрипа сжала зубы. Человек, державший прут, крепко схватил ее за руку, обездвиживая ту окончательно.

Ослепляющая боль — металл соприкоснулся с кожей. Мира издала лишь глухой стон, поклявшись откусить себе язык, если закричит. Она с ненавистью смотрела на хозяина, а тот лишь снисходительно улыбался.

— Теперь ты — Сунара, — спокойно сообщил он. И, видимо, чтобы рабыня наверняка поняла, что он имеет в виду, указал на себя: — Господин Аджай, — а потом на нее: — Сунара.

Руку словно всю опустили в огонь — так сильно пульсировал ожог. Ей еще никогда не доводилось чувствовать подобного. И все же Мира понимала, что сейчас ничего не может сделать. Переступая через себя, она судорожно кивнула.

— Вот и хорошо, — хозяин сделал жест рукой, и охранники вывели ее из кабинета, проводив в спальню.

Тот, который раньше держал прут, открыл дверь, а второй со смешком шлепнул женщину по ягодицам, задавая направление. Мира еле сдерживала злые слезы. Соседки уже спали. Она тихо легла на свое место, стараясь не тревожить все еще дергающую кисть. Сейчас та чувствовалась как нечто чужеродное. Будто на теле лежала не ее собственная рука, а гадюка.

Сунара. Она помнила, что это означает на ее языке — «луна». Возможно, он назвал ее так из-за белой кожи. Но нет, она Мирослава! Она никогда не откажется от своего имени!

Утром Жайя, увидев свежий ожог, запричитала и достала из своих немногочисленных вещей маленькую стеклянную баночку.

— Мазать, — сказала она, погладив себя по месту с отметиной.

Мира благодарно кивнула и взяла лекарство. Открыла, принюхалась — пахло незнакомыми травами. Что ж, хуже вряд ли будет. Она смазала рану и аккуратно перевязала кусочком чистой ткани, которой тоже поделилась соседка.

Сегодня она не находила себе места, странное предчувствие бередило душу. Она жила у господина Аджая уже седмицу и за это время так и не придумала, как сбежать. Окна не были затянуты бычьими пузырями, как это делали в ее родном селении, здесь всегда тепло, в этом просто нет смысла, но на каждом стояли металлические решетки. Каждая новая идея тут же разрушалась о суровую действительность. Так что Мира могла лишь тяжело вздыхать, раздражая этим Абраю, и кое-как выполнять поручения той.

В кухню вбежала Малайя. Она обвела помещение глазами и, не заметив Миру, которая залезла под стол, чтобы подобрать упавшую туда миску, запыхавшимся голосом спросила:

— Где Сунара?!

— Тут эта криворукая, — проворчала женщина.

Мира выпрямилась, рабыня облегченно вздохнула и объяснила старухе:

— К господину гости пришли, нужен чай с угощениями, принести должна Сунара.

Кухарка кивнула, а потом окинула недовольным взглядом свою помощницу и сказала Малайе:

— Я пока все сделаю, а ты отведи-ка ее в комнату и объясни, что нужно переодеться, пусть нарядное наденет. Раз уж хозяин решил новой рабыней похвастаться, по голове не погладит, если она в таком виде появится.

Мира невольно окинула себя взглядом. На ней была все та же рубаха, которую дал торговец, только под нее ей дали еще просторные штаны, здесь их называли шароварами. За эту седмицу одежду она не меняла, поэтому успела порядком запачкаться. Хотя на крючке около ее лежанки висела сменная, но та только для особых случаев. Каких — никто не объяснил. Видимо, настал как раз такой.

Малайя тоже посмотрела на Миру и кивнула. Подбежала к ней, схватила ее за руку и потащила за собой. В комнатке она протянула соседке ее новое одеяние. До этого момента чужестранка даже не подумала рассмотреть то, что висело на ее крючке. А стоило бы.

— Надевай! — приказным тоном сказала рабыня и убежала куда-то, чтобы сразу же вернуться с тазом воды. — Умойся!

Мира сглотнула, но принялась стягивать грязную одежду. Привела себя в порядок и под внимательным взглядом девушки нарядилась. Такие же широкие шаровары, как она и носила, только из тонкой, полупрозрачной бирюзовой ткани, а сверху — нечто такое, что знахарка даже не знала, как обозвать. Из того же материала короткая рубаха, которая полностью открывала не только руки, но и живот, обуви не было.

Женщина оглядела себя, как могла, и недоуменно посмотрела на Малайю.

— Нет, — сказала она на монойском. И добавила на своем: — Я в этом не выйду!

— Да! — возразила та, уже увлекая Миру за собой обратно в кухню.

Там ее снабдили большим подносом, Абрая беззлобно проворчала Малайе:

— Доведи ее, это любимая посуда господина Аджая, разобьет еще чего доброго.

Перед самой дверью монойка сощурилась и молниеносным движением стянула с волос северянки ленту, ловко расплетя косу. Светлые пряди волнами рассыпались по плечам. Мира ничего не могла сделать, ведь у нее в руках находился поднос с любимой посудой хозяина.

— Иди! — шепнула она, распахивая дверь.

И сразу же словно оказалась в густом тумане. Она уже несколько раз видела, как хозяин втягивал в себя, а потом выдыхал терпко пахнущий дым, который поступал через длинную трубку, выходящую из странного вида кувшина. Мира не знала, что это, Рей никогда о таком не упоминал.

Рабыня закашлялась, пытаясь разглядеть в мареве хотя бы что-то.

— Сунара! — позвал хозяин. — Иди сюда!

Наконец она увидела три силуэта. Мужчины сидели в мягких креслах вокруг небольшого столика, видимо, на него и требовалось поставить поднос. Осторожно, чтобы не зацепиться за мягкий ковер с длинным ворсом, она стала двигаться к ним, чувствуя на себе внимание.

— Купил несколько дней назад. На нашем не говорит, сбежать уже у торговца пыталась, но это все временно. Ради такого цветка можно потерпеть небольшие трудности, научится. В наших краях редко встретишь такую белую кожу. Сунара, быстрее! — поторопил он.

А Мира больше не могла сдвинуться с места. Она смотрела на одного из гостей. Взгляды встретились. Сердце замерло. Поднос полетел на пол. Любимые чашки господина Аджая разлетелись вдребезги, как и тонкой работы заварочный чайник.

— Ах ты ж, зараза криворукая! — вскрикнул хозяин, подскакивая с места. — Быстро все убери и принеси новое!

Она не слышала, что он говорил. Не воспринимала ничего. В пяти шагах от нее сидел Рейчар. Такой же огромный, великолепный, ослепительный. Не в той черной одежде, в которой он проходил всю зиму, а в нарядной белой рубахе с диковинной черной вышивкой и в темных свободных штанах. Мира не могла справиться с дыханием, грудь резко вздымалась и опускалась. В глазах Рея читалось потрясение.

— Сунара!!!

Видя, что рабыня не реагирует, хозяин схватил плеть, которая лежала неподалеку, и в первый раз замахнулся, но Рей молниеносным движением подскочил к нему и остановил руку.

— Нет, — тихо и твердо сказал он.

Аджай недоуменно уставился на гостя. Третий мужчина тоже подхватился.

— Рейчар, что ты делаешь?! Прости моего сына, Аджай, ты же знаешь, он совсем недавно вернулся из плена, еще не до конца оправился.

Хозяин закивал, но плеть отложил.

— Конечно, конечно, такое испытание!..

— Рейчар, сядь! — прошипел отец.

Тот все еще не отводя взгляда от Миры, опустился в кресло. Тогда на свои места вернулись и двое других.

— Сунара! — снова кликнул хозяин. — Поторопись!

Мира ничего не понимала, в голове все смешалось. Перед ней был любимый мужчина, единственный, который прямо сейчас мог освободить ее. А он сидел и лишь глядел на нее. Она резко присела на корточки, быстро сгребла осколки, даже не замечая, что ранит ладони, и выбежала из комнаты. В коридоре никого не оказалось. Она поставила поднос на пол и без сил сползла по стене.

— Рей… — прошептала она и вся сжалась от того, что услышала сквозь приоткрытую дверь: мужчины смеялись. Она отчетливо разобрала смех Рейчара. Не спутала бы его ни с чьим другим. Сколько раз он смеялся, подхватывая ее на руки и кружа. Северянка спрятала лицо в колени и зарыдала.

Слышать это было больнее, чем просто потерять его. Больнее, чем лишиться свободы. Этот смех, такой родной, вспарывал внутренности. Он предал ее! Не дал хозяину ударить? Да пусть бы бил! Пускай забил бы до смерти! Не нужна ей такая жизнь! В его силах прямо сейчас увести ее из этого дома, забрать, укрыть ото всех, как когда-то сделала она. Но он только смеялся.

В таком бредовом состоянии ее нашла Малайя. Она тихо вскрикнула, увидев осколки на подносе и ладони Миры, из которых сочилась кровь. Девушка кинулась куда-то, почти сразу приведя на подмогу подругу. Пока Жайя побежала на кухню за новым чаем, Малайя отвела ничего не соображающую Миру к ним в комнатку, уложила на подстилку, смыла с ладоней кровь, помогла переодеться, обработала мазью и ушла, оставив Миру наедине с мечущимися мыслями.

К вечеру стало только хуже. Мира уже не соображала, где находится, ее то бил озноб, то, наоборот, становилось дико жарко. Тело то покрывалось испариной, то колючими мурашками. Болело запястье с ожогом, саднили ладони, давали о себе знать и не до конца зажившие рубцы от плети на спине. Но хуже всего оказалось состояние глубокой обиды и разочарования в человеке, который пустил корни в ее сердце. Она не могла четко сформулировать мысли из-за лихорадки, но все внутри сжималось, когда в памяти возникал его образ.

Как в тумане, она видела лица перед собой: Жайя, Малайя, Аджай, даже кухарка Абрая мелькнула. Или только показалось? Хозяин хмурился и что-то говорил ее соседкам, но сейчас Мира слишком туго соображала, чтобы суметь понять его речь. Потом появилась какая-то незнакомая седая старуха. Она водила руками вдоль тела Миры, что-то тихо приговаривая. А в это время в памяти чужестранки всплывали воспоминания.

«Ты веда? — спросил Рей. — В моих краях так называют женщин, которые обладают необъяснимой силой… могут лечить или узнать, что у других в мыслях и на душе».

После ее ухода полегчало. Сознание медленно возвращалось к северянке. Стояла глубокая ночь. Мира вспомнила, что после того злополучного события день уже сменялся ночью и снова — днем. Она лежала тихо, вслушиваясь в шепот соседок.

— А вдруг не поправится? — говорила Малайя.

— Тогда господин Аджай очень рассердится, — откликнулась подруга. — Я подслушала, как он разговаривал с женой. Тот его гость предложил за нее пятьдесят динаров.

При этих словах послышался восхищенный вздох.

— Хочет подарить сыну, тот готовится принять пост главнокомандующего флотом. Вроде как Сунара очень приглянулась тому. Не зря же господин Аджай даже веду позвал, — при этих словах рабыня стала шептать еще тише, Мира с трудом слышала. — Если Сунара умрет, хозяин будет рвать и метать.

До Миры не сразу дошел смысл сказанного. Она широко распахнула глаза, глядя в темный потолок. «Его гость» — это отец Рейчара? Неужели Рей все же заберет ее?.. Но женщина не позволяла себе даже думать об этом, чтобы потом не получилось еще хуже. Здесь, в этом чужом месте, она больше не распоряжалась своей жизнью. Ее могли продать кому угодно. И все же робкая надежда показала лицо, благодаря чему Мира смогла забыться крепким здоровым сном.

На рассвете она проснулась самая первая. Сходила в уборную комнату для слуг, умылась и привела себя в порядок, расчесала спутавшиеся за эти дни волосы и заплела их в толстую косу. Когда она вернулась в комнату, нашла двух переполошенных соседок.

— Слава Всевышнему! — кинулась к ней Жайя. — Где ты была, Сунара?!

Мира посмотрела на нее так, будто ничего не поняла. Девушка отмахнулась и, взяв ее за руку, потащила куда-то.

— Пойдем скорее! Хозяин обрадуется!

Мира сделала несколько шагов — в глазах потемнело, она пошатнулась. Жайя увидела, как та побледнела.

— Сначала нужно поесть, — заключила она. — Ты давно ничего не брала в рот.

— А вот и наша криворучка, — улыбнулась Абрая, уже суетившаяся у очага. Мире показалось, что женщина рада ее видеть.

— Доброе утро, — тихо поздоровалась Мира на монойском.

— Кто-то учится говорить! — захохотала та, положила перед ней белую лепешку и налила молока. — Ешь.

Несмотря на голод, северянка еле впихнула в себя половину порции. Желудок болезненно сжимался, так и норовя вытеснить из своих недр все обратно. Кухарка недовольно поджала губы и покачала головой.

— Худая, как селедка. Как еще такие деньжищи за тебя предложили? — ворчала она, гремя мисками.

А потом была встреча с хозяином. Вернее, он почти не говорил. Лишь радостно осмотрел ее с ног до головы, обратив внимание на ожог, который уже покрылся корочкой. А потом кликнул Жайю.

— Беги в дом к господину Удвару, скажи, рабыня Сунара готова к сделке!

От этого имени сердце заскакало как всполошенный собаками заяц. Удвар! Это же отец Рейчара, он много раз называл это имя в рассказах о доме. От радости закружилась голова. Пришлось опереться о спинку кресла, чтобы не упасть.

Рей! Он все-таки не оставил ее!

Мира не могла найти себе места, пока Жайя ходила с донесением, а потом, несмотря на слабость, буквально летела по многолюдным узким улочкам. Помня о первом дне, ее крепко держал под руку один из охранников, всегда сопровождавших ее уже бывшего хозяина. Северянка не замечала ничего вокруг.

Они зашли на территорию особняка. Если Мира до этого поражалась богатству дома господина Аджая, то этот просто поверг ее в какое-то благоговение. На улице стояла страшная жара, а здесь, во внутреннем дворике, который был больше ее хатки на родине, царила прохлада. Прямо в середине, перед входом, бил фонтан, в больших глиняных горшках, которые стояли на выложенном цветной плиткой полу, высадили какие-то незнакомые растения. С двух сторон от ворот начинались полукруглые лестницы, которые вели на балкон второго этажа. Сам дом сложен из какого-то белого камня, как и все вокруг.

Мира замерла с открытым ртом.

— Нравится? — самодовольно спросил господин Удвар, появляясь на балконе. Рей очень походил на отца и могучим телосложением, и чертами лица. Но все же у сына взгляд всегда был гораздо мягче, а этот человек смотрел на нее так колюче, что она внутренне поежилась.

Помня о своем намерении держать в секрете знание монойского языка, Мира опустила голову, потупив взгляд.

Мужчина рассмеялся.

— Налура! — закричал он.

На первом этаже почти мгновенно показалась девушка, одетая почти так же, как Мира в тот день, когда уронила поднос. Белые шаровары и короткая рубашка.

— Проводи Сунару в покои моего сына, он хотел с ней познакомиться.

При этих словах колени Миры подкосились, она еле удержалась на ногах.

Охранник наконец отпустил ее руку и с чувством выполненного долга оставил непокорную рабыню на попечение новых хозяев. Пускай теперь они заботятся о том, чтобы она не сбежала. Но Мира вовсе не желала отсюда сбегать. Она всем сердцем стремилась туда, куда сейчас вела ее, как она поняла по метке на запястье, тоже рабыня. Кажется, для Монойской империи вполне нормально в каждом богатом доме иметь по несколько рабов. Правда, пока она видела только женщин. Но, судя по рассказам Рея, мужчины ценились даже выше. Только работали они обычно не в домах, а где-то на производствах или обрабатывали землю.

Они вошли в просторные покои, залитые солнцем. В глаза Мире сразу бросилась огромная кровать с шестами с четырех сторон. Те поддерживали легчайшую прозрачную ткань, которая, видимо, защищала сон от настырных насекомых. Потом взгляд переместился на два больших кресла. В одном из них сидел Рейчар. Он совершенно спокойно взирал на вошедших. От его взгляда у Миры екнуло сердце. Как он может быть таким невозмутимым?

— Спасибо, Налура, ты можешь идти. И проследи, чтобы меня никто не беспокоил, — он махнул рукой.

Девушка склонила голову и вышла.

Как только дверь закрылась, с лица мужчины словно упала маска. Сразу тысячи эмоций проступили прямо на глазах. Он подскочил и в три огромных прыжка оказался возле потрясенной северянки. Но не решался дотронуться. Только смотрел, а во взгляде — мольба. Мира несмело протянула руку. Он упал перед ней на колени на мягкий ковер, вжался лицом в грудь, закрыл глаза. Она запустила пальцы в его жесткие черные волосы, делая его еще ближе. Сейчас она чувствовала себя кем угодно, только не рабыней. Он стоял перед ней на коленях и был абсолютно искренен. Все прошлые обиды рухнули.

— Рей…

Она опустилась рядом, теперь снова став ниже его. Он прижал ее к себе. Крепко, но очень нежно, боясь сделать больно. Мира не сопротивлялась, уткнулась в мягкую ткань рубахи, вдыхая такой родной аромат тела. Только теперь к нему примешивался какой-то незнакомый терпкий запах эфирного масла. Она заметила, что и мужчины, и женщины здесь любили натираться резко пахнущими смесями. Однако от него это не отталкивало. Наоборот, хотелось дышать им глубже и глубже.

— Мира, — прошептал он.

Она подняла голову и тут же почувствовала, как их губы встретились. Он творил языком что-то невероятное, как не делал никогда. Мире казалось, что он хочет съесть ее почти в самом прямом смысле. Но она сама отвечала с той же силой. Оба тяжело дышали.

Каким-то неуловимым движением он сдернул с нее шаровары. В тот же миг северянка очутилась под ним с широко разведенными бедрами. Он лишь немного приспустил свои штаны и без прелюдий вошел в нее сразу на всю длину. Но это получилось не больно, она была готова принять его уже после одного поцелуя. Он двигался резко и быстро, при каждом толчке вырывая из ее горла стоны. Волна удовольствия настигла Миру слишком быстро, она закричала, Рей закрыл ей ладонью рот, чтобы приглушить звук, и почти в тот же миг сам застонал, придавив ее расслабленным телом. Было трудновато дышать полной грудью, но эта тяжесть казалась приятной. Она снова ощущала его! Он снова рядом! Немыслимо! Невероятно!

Непроизвольно северянка начала всхлипывать. Рей отстранился и испуганно посмотрел на нее. А потом поднялся, сгреб ее в охапку и сел вместе с ней в мягкое кресло, покрывая поцелуями мокрое лицо.

— Прости меня, — шептал он яростно после каждого поцелуя. — Прости!

— За что, Рей? — Мира заглянула ему в глаза.

— Ты не должна была здесь оказаться. Прости, что не смог остаться, что не смог защитить! Прости за это, — он аккуратно взял ее левую кисть с клеймом и легчайшим касанием губ дотронулся до корочки.

— Ты ни в чем не виноват, любимый, — она гладила его по голове, улыбаясь сквозь пелену слез. — Это все Богдана, она наняла кого-то, чтобы меня украли и продали в рабство.

Рей чуть отстранился от нее и серьезно посмотрел.

— Кто такая Богдана?

— Старосты нашего жена. Ей не понравилось… — Мира вспомнила тот нелепый поцелуй и благоразумно умолчала о нем. — Как он на меня смотрит. Помнишь, я рассказывала, что он должен был жениться на мне, но в итоге выбрал ее, потому что у Богданы приданое больше?

— Это тот, который в начале зимы приезжал к тебе? — сощурился мужчина, и Мира почувствовала, как его руки непроизвольно дернулись и сжались.

Она осторожно кивнула.

— Что ж, в таком случае я ее прекрасно понимаю, мне тоже совсем не понравилось, как он на тебя смотрел, — видя возмущенный взгляд женщины, он тут же исправился, добавив: — Но это, конечно, совсем ее не оправдывает. Расскажи мне все подробно, — попросил он, прижимаясь губами к ее виску.

Когда она закончила, Рейчар без слов аккуратно повернул Миру к себе спиной, поднял простую белую рубаху, в которой она пришла, и зашипел.

— Плохо? — спросила она.

— Я его убью, — сказал он ледяным тоном, будто об уже свершившемся факте.

— Рей, не нужно, не бери грех на душу. Он лишь торговец, который переправил товар с одного берега на другой. Не он, так другой.

Моноец опустил рубаху и позволил Мире снова повернуться к себе лицом, она удобно устроилась у него на коленях, положив голову на плечо.

— Прости, если бы я знал о спине, то не стал бы сейчас…

— Перестань, — она улыбнулась. — Никакая боль не сравнится с тем удовольствием, которое ты мне подарил.

— Ладно, — он снова поцеловал ее, на этот раз в щеку. — Но в следующий раз ты будешь сверху, — он лукаво улыбнулся. — Сейчас мне нужно идти, но ты ведь придешь ко мне ночью?

Снова этот неуверенный взгляд.

— З-з-зачем ты спрашиваешь? — даже не нашлась, что ответить она.

Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.

— Мира… Я хочу чтобы ты понимала: несмотря на то, что по закону моей страны ты теперь принадлежишь мне, это ничего не меняет. Я ни в чем не буду неволить тебя. Стоит только сказать! Все, что я говорил тогда, возле горячего источника, это правда. Я никогда и ни в чем тебе не лгал. Все мои чувства — истина. Ты веришь мне?..

Вместо ответа она взяла его голову в ладони и, не отрывая взгляда, поцеловала. Долго, глубоко, нежно.

— Но тебе нужно знать еще кое-что.

Почему-то это «кое-что» звучало очень подозрительно. Мира понимала, что он скажет нечто, что ей не понравится, и подсознательно напряглась.

— Мы сейчас в доме моего отца. Скоро я стану командующим флотом, мой личный дом уже строится, но пока мы здесь, нужно быть предельно осторожными. Отец не должен знать о том, что между нами на самом деле. И уж точно нельзя позволить ему догадаться, что я знал тебя до того, как ты появилась в Сидрахе. Он не поймет этого. И я боюсь, что он может тебе навредить… — моноец опустил глаза. — Я и так чуть все не испортил, когда не дал этому лису Аджаю ударить тебя. Но я не смог бы просто смотреть на это.

Мира вздохнула.

— Я буду вести себя, как примерная рабыня, чтобы не вызывать подозрений, — серьезно пообещала она.

Кажется, сами боги устроили ее судьбу. Она так противилась такой жизни, но раз все произошло помимо ее воли, значит, так и должно быть?..

Рей улыбнулся уголками губ.

— Но ты никогда не говорил мне, что так близок к императору. Если не ошибаюсь, это он назначает у вас на такие должности?

— Это все отец, он командовал пехотой. И давно хлопотал об этом, но когда я пропал, а потом внезапно появился, вопрос решился в мгновение ока…

За зиму, проведенную рядом, Мира успела неплохо узнать этого человека, чтобы понимать: его не прельщает военное дело. Он любил стихи и книги, знал наизусть высказывания каких-то мудрецов, о которых женщина узнала только от него, хорошо разбирался в зодческом деле, мог вырезать из дерева диковинные фигуры…

— Но разве тебе самому этого хочется? — спросила она тихо.

Он начал вставать, Мире пришлось слезть с теплого местечка. Она поплелась надевать шаровары, уже не надеясь на ответ, но Рей все же сказал, когда поправил свою одежду:

— Не всегда приходится делать то, что хочется, Мира. По сути, я точно такой же раб. И пожалуйста, давай больше не будем об этом. Главное, что теперь у меня есть ты. Потому что когда я уплывал тогда от тебя…

Он резко замолчал, отвернулся, делая вид, что занят поиском чего-то. Мира подошла сзади и положила руку ему на спину.

— Что, Рей?..

— Неважно, — отрезал он сухо.

Северянка прижалась к нему сзади, обняла за талию и тихо проговорила:

— Мне важно, пожалуйста, закончи мысль.

— Я чуть было не бросился в воду, чтобы плыть к тебе обратно, — голос его дрожал.

По щекам Миры снова тихо ползли обжигающе горячие слезы, впитываясь в его рубаху.

— Прости, что не поехала с тобой сразу…

Он высвободился и резко развернулся к ней. Чуть коснулся ее губ своими и улыбнулся.

— Я позову тебя сегодня вечером, а пока располагайся там, где покажет Налура. Только не доверяй ей. Она может казаться милой, но эта та еще змея.