У Ветра твои глаза

Глава 4

Она сдалась. Последние оковы рухнули. Мира припала губами к солнцу, слизывая с него соленые капли, которые образовались, пока мужчина стоял, окутанный паром. Отстранилась, только чтобы размотать повязку. От раны остался ярко-малиновый рубец. Не могла она так быстро зажить полностью, это какое-то чудо. Веда. Так он ее назвал…

Руки сами потянулись к застежке на его штанах. Рей, кажется, даже прекратил дышать. Только неотрывно смотрел за ее движениями. Она подняла глаза, вопросительно глядя, он медленно кивнул и положил свою ладонь на ее, подталкивая к действиям. Мира расстегнула нехитрую конструкцию и опустилась, помогая ему выбраться из одежды — с влажной кожи стянуть ее получалось не так-то просто. А когда справилась, так и замерла, стоя на коленях перед ним. Пар был таким густым, что из этого положения она едва могла различать черты его лица. Но прекрасно видела другую часть тела, в которой сосредоточилось все его желание. Фаллос стоял — готовый, прямой, твердый. Страшный. И вместе с тем — притягательный.

Мира хотела подняться, но Рей удержал ее за плечи.

— Возьми его, — прозвучал хриплый голос.

Северянка медлила, не решаясь. Никогда прежде она не трогала член. Да что там не трогала — не видела. С мужем все происходило быстро, к тому же — в темноте.

— Мира, я хочу, чтобы ты взяла его в руку, — он не приказывал, но настойчивые нотки в тоне явно угадывались. И это ей понравилось. Подвинувшись ближе, она обхватила его ладонью. Мужчина резко втянул в себя воздух, обхватывая сверху ее ладонь своей, задавая движение. По его участившемуся дыханию Мирослава сразу поняла, как именно нужно двигаться.

Она, как во сне, следила за движениями его и своей ладоней, слушала дыхание Рея, ощущала, как быстро бьется ее собственное сердце. Вторую руку он положил ей на затылок, не надавливая, но давая понять, чего именно желает. И Мира решилась: приблизилась и дотронулась губами до обнаженной головки, ощущая чуть солоноватый вкус. Рей застонал. Она чувствовала, как от него волнами исходит удовольствие и, ободренная этим, раскрыла губы шире, захватывая больше плоти. Моноец ахнул, захватив в кулак ее волосы на затылке. Сейчас это не принесло боли, только немного остроты. Мира хотела, чтобы ему было хорошо, это желание переполняло ее изнутри — головка полностью скользнула в рот. Она аккуратно трогала член языком, исследовала его, слегка втянула в себя, посасывая. Рейчар издал звук, похожий на рык, и сильнее надавил ей на голову рукой. Женщина дернулась — он вошел очень глубоко, достав до горла. Паника накрыла с головой, она не могла дышать. Великан, почувствовав, что она испугалась, ослабил хватку. Мира отстранилась, закашлявшись. Рей тут же оказался рядом с ней на коленях. Взял ее лицо в обе ладони и нежно поцеловал.

— Прости, было слишком хорошо…

— Мне тоже, — прохрипела она, голос совершенно не слушался.

Рей повалил ее на горячий влажный пол, придерживая, чтобы она не ударилась, и отстранился. Жадно оглядывал все ее тело: от макушки до кончиков пальцев ног. Она дрожала от этого, но не из-за смущения. Дрожала от того, насколько ей нравился этот восхищенно-серьезный взгляд. Его рука скользнула ей между бедер, чуть раздвигая их. Он продолжал разглядывать каждую частичку ее тела.

— Ты такая красивая…

— Иди ко мне, — прошептала то, чего желала больше всего на свете.

И он послушался. Накрыл своим телом, скользнул в нее осторожно.

— Такая влажная внутри…

Подождал, пока пройдет первая вспышка боли и продолжил двигаться. То медленно, то чуть ускоряя темп, но очень нежно. На этот раз он лучше держал себя в руках, не позволяя себе сбиваться с ритма, стараясь не причинять неприятных ощущений.

— Быстрее…

— Тебе будет больно.

— Прошу, быстрее!

Мира была в нетерпении, она чувствовала, что ей не хватает одной нежности, нужно нечто большее. Волна удовольствия уже зарождалась в глубине тела, но той требовалась помощь. Северянка вильнула бедрами навстречу. Мужчина что-то пробормотал на незнакомом грубом языке, похоже, что выругался, и с силой вогнал себя в нее. Один, второй, третий раз.

— Рей! Рей! — громко выкрикивала Мира при каждом движении, только крепче обхватывая его плечи руками.

Когда она затряслась под ним, он не смог больше сдерживаться, еще несколько мощных толчков и он замер, зарывшись носом ей в волосы, не в силах выпустить эту женщину из рук даже после разрядки.

— Скаар, — произнес Рей, указывая на стол, за которым они сидели.

— Скар, — повторила Мира.

Моноец улыбнулся, и от этих огоньков, что зажглись у него в глазах, у знахарки закололо в груди.

— Ты сейчас сказала «рыба». А стол будет «ска-а-ар», — намеренно растянул он слово. — Понимаешь?

Мира притворно недовольно на него посмотрела и поднялась, собирая грязную после ужина посуду.

— Ну, ска-а-а-а-ар, — передразнила она, еще больше удлиняя гласную.

— Не-е-ет, — рассмеялся он, тоже поднимаясь и помогая убирать. — Так говорят только в глубинке, в столице не тянут так сильно.

— А, по-твоему, где? В столице что ли? — возмутилась Мира. — Мой рот просто не предназначен для твоего языка!

Стояла уже середина зимы. Снег толстым слоем завалил все вокруг. Даже добраться в деревню не представлялось возможным. Но Мира позаботилась обо всех запасах заранее, так что теперь оставалось только пережидать самые сильные морозы и снегопады.

— Разве? — моноец мягко забрал тарелки из рук Миры, положил их в таз для мытья и повернулся к ней лицом. Наклонился, коснулся губами ее губ. Она замерла. Как и каждый раз, когда он так делал. Почему сердце начинало биться быстрее? Почему поднимались на руках волоски? Она не знала, но тело реагировало на этого человека совершенно особенно. Его язык аккуратно развел ее губы…

— Рей! — отстранилась она смеясь. — Я же не в том смысле!

Он тоже не мог сдержать смех и прижал ее к горячей груди. Мира обняла его за талию и чувствовала, как мощно стучит его сердце. Они замерли. Есть такие моменты, которые хочется задержать. Остановить. Навсегда сохранить в памяти. Случился один из них. Она чувствовала его тепло и знала, что он улыбается, даже не глядя на него. Страшно было признаться, но прямо здесь и прямо сейчас она была счастлива. Где-то в глубине души продолжала корить себя за то, что смеет испытывать это чувство благодаря врагу. И все же она ничего не могла с собой поделать. Он стал слишком важен. Слишком нужен. И все же одна мысль омрачала это безоговорочное счастье.

Долго ль еще?..

— Давай ложиться, — тихо сказал он, в его голосе все еще не погасли искорки веселья.

— Посуду нужно вымыть.

— Никуда твоя посуда не убежит, — он легко подхватил ее на руки и закинул на печь. Мира вскрикнула и захихикала, как маленькая, начиная устраиваться. Теперь они спали здесь. Вместе. На полу все же холодно, а на полати Рей со своим могучим телосложением нормально не вмещался.

Расплетая на ночь косу, Мира украдкой наблюдала, как мужчина стягивает с себя рубаху, затем — штаны. Гасит светильник. Два шага. Он забирается к ней. Как довольный кот разваливается на лежанке, сладко потягиваясь.

Уже ставшим привычным жестом женщина подкатилась ему под бок, зарылась носом в шею, чувствуя, как его рука укрывает ее плечи. Тихо-тихо. Только ветер завывает. А вот навка больше к дому не приближалась. Видно, оберег прекрасно работал.

— У вас всем делают такие рисунки? — в темноте было не видно, но Мира помнила, где располагается его солнце, и положила туда ладонь.

— Многим. Тем, кто родился в истинно верующих семьях.

— А это как? — удивилась она.

— Истинно верующие — те, кто верит во Всемогущего, единственного бога, — объяснил Рейчар.

— Но как же выбрать одного? Остальные же разгневаются!

Рей тихо рассмеялся.

— Что? — Мира приподнялась на локте, пытаясь рассмотреть его лицо в почти полной темноте.

— Ничего, просто не знаю, как объяснить. Ты веришь в своих богов, я — в своего. Для тебя их много, для меня — он один.

— То есть вообще один? — еще больше удивилась северянка.

— То есть вообще один, — передразнил ее моноец.

Мира надолго замолчала, переваривая то, что только что узнала. Она снова легла, прислушиваясь к мерному ритму сердца Рея.

— Знаешь… — начала она и замолчала.

— М?..

— Никогда не думала, что мне доведется учить твой язык. Он казался мне таким страшным, таким… — знахарка подбирала слово. — Грубым, неприятным на слух.

Чтобы скоротать время, они учили друг друга. Мира показывала Рею, как читать на ее языке, потому что этим навыком он не владел. А он знакомил ее со своим наречием.

— А теперь? — он аккуратно поглаживал ее по спине, отчего хотелось мурлыкать.

— А теперь… Теперь я слышу его и чувствую как часть тебя…

Она сама не понимала, к чему завела речь об этом. После недолгой тишины Рей заговорил. Мира смогла разобрать всего несколько слов, но по звучанию поняла, что это какая-то баллада, только без мелодии. Так складно переливалось одно слово в другое, так идеально дополняла каждая новая строка предыдущую. Она завороженно слушала. Его голос сорвался. Она чувствовала, что каждое слово мужчина пропускает через себя. И так это было прекрасно, что она не заметила, как по щекам потекли теплые капли.

— Тхаа аллор маакви, — прошептал он в самом конце после небольшой паузы. И Мире показалось, что это выбилось из общего ритма.

— Тхаа аллор маакви, — повторила она. — Так красиво… Что это означает?

Рей молчал. Только его сердце билось в бешенном темпе. Мира ощущала, как он старательно сдерживает участившееся дыхание. И тут она поняла, даже скорее почувствовала, что именно означают эти слова. И сама испугалась. Того, что он произнес их вслух, того, что так хотела бы услышать их на своем родном языке и сказать в ответ. Но не решилась.

Вместо этого она запела. Чтобы успокоить его, но в первую очередь — себя. Запела, как ее мама когда-то, когда Мира была крохой. Как пела она сама младшим братьям.

— Люли-люли-люленьки,

Прилетели гуленьки.

Сели на болото

У червоных ботах…

Она пела долго, тихо, монотонно, пока не поняла, что у него выровнялось дыхание. Уже сама погружаясь в дрему, услышала:

— Спасибо…

Дни, а особенно ночи стояли еще холодные. Снежные. Но солнце каждый день теперь вставало раньше, а садилось позже. Неумолимо приближалась весна. А вместе с ней и вопрос: что дальше? Они оба старательно избегали этой темы. Мира все так же учила Рея писать, а он ее — говорить на своем языке. Она даже уже могла довольно неплохо изъясняться. Мужчина притворно морщился от акцента, но все же соглашался, что понять северянку можно. Хотя никто из них не смог бы сказать, для чего они это делают. Только ли для коротания долгих зимних дней он приоткрывал ей завесу чужого наречия?

Мира любила украдкой наблюдать, как Рей выходит во двор и подолгу любуется снегом. Иногда они вместе ходили в лес, моноец пополнял запас дров. Конечно, это было опасно, но и вечно сидеть в четырех стенах он не мог. Она видела, как он тоскует без дела. Как иногда сидит с сосредоточенным видом и смотрит в одну точку, хмурясь. У нее сжималось сердце. Здесь он не на своем месте. Чужак. Лишний. И они оба это понимали. В такие моменты она тихо, как кошка, подходила к нему, дотрагивалась до его лица, стараясь нежными прикосновениями разгладить каждую морщинку, и улыбалась. А он чуть приподнимал уголки губ в ответ, усаживал ее к себе на колени и начинал что-то рассказывать о своей родине.

— Я всегда думала, что вы — дикий, необразованный народ, — призналась однажды Мира. Ее голова покоилась у него на плече. Она вдыхала его запах, за эти зимние седмицы ставший родным. — А у вас столько всего… Обычаи, традиции, такой интересный язык, да и, судя по тому, что ты мне рассказываешь, жизнь не самая бедная.

Рей издал звук, похожий на смешок и кашель одновременно.

— Забавно… — только и смог выдавить он.

— Что? — не поняла она.

— У нас точно так же думают о вашем народе. Поэтому и нападают, поэтому и забирают в плен. Что взять с грязных, босоногих северян? Но я с самого детства знал, что это неправда. Жалима мне много чего рассказывала…

— Жалима — это твоя нянька? — не удержалась Мира.

Мужчина кивнул.

— Но почему, если она из вятичей, ее звали так… странно?

— Когда мой отец купил ее, дал ей новое имя, — объяснил Рей.

На лбу Мирославы появилась глубокая морщина, а уголки губ поползли вниз. Моноец этого не видел, но, наверное, почувствовав что-то, аккуратно взял ее за подбородок так, чтобы она приподняла голову и посмотрела на него.

— Эй, что такое?

— Имя… Оно очень важно для человека. От имени зависит наш рок… Поменять имя — это как лишить человека чего-то важного, судьбоносного. Понимаешь?

Рейчар ничего не ответил. Она вздохнула и снова положила голову ему на плечо. Они слишком разные. Монойцы и вятичи никогда не смогут понять друг друга. Никогда — полностью, хотя им с Реем часто это неплохо удавалось. Рядом с ним она часто смеялась. Искренне. Заливисто. Никто и никогда до того не заставлял ее плакать от хохота.

— Давай пройдемся? — предложил он вдруг.

— По лесу?

— М-гу, — Рей нежно убрал выбившийся из косы локон с ее щеки.

— Рей… Погода налаживается. Скоро мы не сможем вот так…

Он нашел носом ее нос и потерся об него.

— В последний раз. Захвачу топор, в прошлый раз я приметил высохшее дерево.

Мира снова тяжело вздохнула и пошла одеваться. Что с ним будешь делать? Не запирать же его в погребе?

— Мира! — окликнул Рей, она повернулась к нему и сразу же получила снежком в шапку, часть снега осыпалась.

От неожиданности у нее перехватило дыхание. Проморгавшись, женщина схватила пригоршню снега и сформировала из него шарик. Научила на свою голову!

— А ну, держись! — крикнула она и побежала на него, пуская вперед себя шар.

Рейчар засмеялся, ловко увернулся и, заскочив за дерево, приготовил еще один снаряд. В следующий миг он снова атаковал Миру. Снежный след остался на груди, а сразу за ним — на животе и на плече. Она разозлилась не на шутку. Это было уже дело принципа — попасть в этого несносного великана. Северянка принялась хватать снег и закидывать монойца мягкими, плохо скомканными снежками. Тот долго уворачивался, но в конце концов один комок нашел цель, попав ему прямо промеж глаз. Рей притворно застонал, его ноги подкосились, и он упал в высокий сугроб. Мира, издав победный клич, налетела сверху. Они хохотали. Она оседлала его тело, подтверждая безоговорочную победу.

В какой-то момент его взгляд стал серьезным. Эти черные глаза, теперь уже совсем нестрашные, так манили к себе. Ближе. Еще ближе…

— Мира, — прошептал он, когда она уже была готова коснуться его чуть побледневших от мороза губ.

В один миг оба замерли. Мира стянула шапку, чтобы лучше слышать звуки, доносившиеся неподалеку. Кто-то разговаривал. Она сразу поняла: голоса мужские. И вся похолодела внутри.

— Как будто кричал кто? — произнес один голос.

— Ау-у-у! — крикнул второй.

— Показалось вам, — заключил третий, когда никто не отозвался.

Мира узнала их. Мужики из ее селения. На охоту выбрались наверняка. Мира сглотнула. Паника медленно, но верно захватывала ее в ледяные оковы. Они лежали в сугробе, но люди приближались. При том шли прямо на них. Видя ее испуг, Рей приложил палец к губам, призывая к молчанию, а другая рука, минуя бедра женщины, потянулась к ножу.

Мира нервно замотала головой и попыталась подняться. Брови Рея сошлись на переносице, он потянул ее на себя. Она раздраженно оттолкнула его и встала, отряхиваясь от снега. Нужно увести охотников отсюда, иначе они увидят большие мужские следы на снегу.

Знахарка запетляла между деревьями, затаптывая те следы, которые были на самом виду. Мужчины увидели ее и замахали руками. Мира поспешила к ним, чтобы не дать приблизиться к монойцу. Потому что знала: в таком случае кровопролития не избежать. Она не могла допустить, чтобы пострадали невинные люди, но и при мысли о том, что Рейчара может пронзить стрела, внутри все сжималось и ухало вниз, разрывая тело молнией от груди до самых ног.

Она натянула самую благодушную улыбку, от которой сразу заболели щеки, и пыталась придумать правдоподобную ложь, зачем она здесь.

— Мирослава! — воскликнул один из охотников. Здоровый, бородатый, а в тулупе вообще напоминал медведя. И хотя он уступал Рею ростом, но держал в руках лук. А это делало его опасным противником.

— Яр, — кивнула она. — Здравия всем! На охоту вышли?

Мужчины согласно замычали. План был заговорить их, чтобы они не стали расспрашивать про нее.

— И как? Удалось уже кого-то подстрелить? — указала она на мешки за их плечами.

— Да вот, только пришли, — начал второй. — А…

Не дав ему закончить фразу, Мира обратилась к третьему, ненавязчиво увлекая всю троицу дальше от монойца.

— Как Божена твоя? Разродилась?

Тот сразу заулыбался.

— А то как же! Пацан, — гордо произнес он. — Крепкий, весь в меня!

— Как я за вас рада! Дайте ему боги здоровья и всех жизненных благ!

Когда они отошли уже на значительное расстояние, и Мира поняла, что охотники не собираются туда возвращаться, а повернули на другую тропу, наконец нормально вдохнула.

— Ну, рада повидаться, но мне домой пора, — она направилась в сторону хаты, надеясь, что Рей уже там.

— Мирослава, постой, — окликнули ее.

Женщина замерла, воровато оглянувшись.

— Это ты кричала?

— Ой, так это пела я, чтоб нескучно было прошлогодние корешки из-под снега выкапывать, — она сочиняла на ходу, похлопав себя по небольшой поясной сумке, надеясь, что они не будут вдаваться в подробности.

Конечно, никакие корешки зимой никто не собирает. Но им-то откуда знать?

— От простуды знаете, как помогает? — она вжилась в роль, став более уверенной. Собеседники со знанием дела закивали, будто сами только и делали, что ходили в мороз землю копать.

— Ну, бывай, — кивнул Яр.

Мира радостно помахала мужчинам и поспешила удалиться. Она со всех ног спешила домой, желая убедиться, что Рей уже в безопасности.

Но там его не оказалось. Забежала в избу. Посмотрела в сарае и в бане. Монойца нигде не было. Очевидно, он еще не возвращался. Вздохнув, Мира разделась, достала мед, сушеный зверобой, шалфей и мяту. Рею очень нравился сбитень, наверняка продрогший придет. Горячий напиток поможет согреться.

Но он все не возвращался и не возвращался. Мира никак не могла успокоиться, все время выбегала во двор и тревожно прислушивалась. Когда стало смеркаться, надела еще влажный после купания в снегу тулуп и вышла за калитку. Было тихо. Лес словно вымер. Она сделала несколько неуверенных шагов в том направлении, куда они уходили днем. Где-то вдалеке заплакал ребенок, зовя мать. От этого плача под одеждой у Миры поднялись дыбом все волоски. Навка. Давно она не слышала ее зов. И все же женщина упрямо двигалась вперед. На сердце лежал камень. Неужели с ним что-то случилось? Уж не наткнулся ли на охотников? А если волки?..

На ясном небе светил растущий месяц. В его бледном сиянии она увидела темный силуэт. Сперва грешным делом испугалась: неужто навка? Но потом поняла, что уже не слышит плача. Нет, это живой человек. Хотя и бледный, как мертвец. Он медленно брел ей навстречу.

— Рей! — всплеснула Мира руками и бросилась к нему. — Что с тобой случилось? Я переживала!

Она подбежала и готова была прижаться к этому широкоплечему великану, объятия которого в последнее время стали самым уютным местом на земле. Но он как-то равнодушно на нее посмотрел и побрел дальше, даже не предприняв попытки коснуться ее.

— Рей!.. Рейчар, погоди! Да погоди же ты!

Но он будто не слышал ее. Лицо ничего не выражало. Хотя нет, пожалуй, отражало: холод, царивший вокруг. У Миры болезненно сжалось сердце.

— Где ты был? Отвечай же мне! — она подбежала к нему сзади и что ударила его кулаками в спину. Он даже этого не заметил. Не зная, что еще предпринять, она просто следовала за ним. Так они подошли к хате.

Перед тем как войти внутрь, мужчина посмотрел на нее. И Мира обомлела. Чужой, колючий взгляд обжег льдом.

Он лишь снял с себя заледеневший плащ, подбитый мехом, и прямо в одежде забрался на печь, не говоря ни слова. Мира еще долго сидела за столом без света, глядя в темноту. А потом скинула платье и полезла на полати. Она чувствовала, что сейчас он не желает ее близости. Она боялась такого его состояния. И эта внезапная чуждость больно жгла грудь. Хуже всего то, что она не понимала, что вдруг произошло. Рей просто в один миг отгородился от нее большой каменной стеной.

Она лежала на спине, глядя в темный потолок, а спасительный сон все не приходил. Тихие слезы катились по вискам, затекали в уши. Обида. Давящая, тяжелая обида сжимала горло, не давала глубоко вдохнуть. Так она пролежала, пока в серых предрассветных сумерках не стали видны очертания предметов. Только тогда тело сдалось и покорилось короткому беспокойному сну.

Она проснулась от звука его шагов. Рей что-то делал у печи. С тяжелой головой Мира слезла сверху, оделась и молча вышла во двор. В холодной бане привела себя в порядок, переплела косу. Все движения ее были нарочито медленными. Она не хотела возвращаться в дом. Сейчас рядом с Реем она почти физически ощущала, как трудно дышать. Нужно срочно придумать какое-то занятие. И решение нашлось: собрала в сумку малюсенькие глиняные горшочки и кувшинчики с заранее заготовленными снадобьями от лихорадки, мазями от боли в груди и тому подобными полезными средствами и пошла в селение. Она с легкостью продаст их или обменяет на что-то. Такие вещи всегда нужны. Снег уже не лежал плотным покрывалом, добраться до людей теперь можно без особого труда. Рей не спросил, куда она собирается, она не стала ничего объяснять. Да и вряд ли смогла бы. То самое чувство глубокой обиды сковало горло, лишая возможности говорить.

Она задержалась на большой земле на весь день. За зиму в изоляции пропустила множество новостей. Жена Войко родила тройню, при том все мальчики и все выжили. Невиданное событие! Староста ходил — грудь колесом. С ней говорил сдержанно и довольно мило, будто и не было между ними того странного разговора вначале холодов. Выручив полгривны, прихватив с собой курицу и мех молока, она собралась домой только в сумерках.

Уже на выходе за ворота ее снова словил Войко. Мира напряглась. Не станет ли он снова делать непристойные намеки? Но то, что он сказал, заставило ее занервничать больше, чем если бы он снова попытался ее поцеловать.

— Ты ничего странного не замечала? — спросил он неожиданно.

— В к-каком смысле?

— Яр с мужиками на охоту ходил вчера, — он сделал паузу.

— Да, я их встретила.

— Следы странные видели. Огромные. Если бы не явный след сапог, подумали бы что медвежьи. Не видела никого чужого?

Мира сделала огромные глаза, пожалуй, даже чересчур удивленные, повела плечами.

— Н-нет, ничего странного, никого чужого.

— Ладно, будь осторожнее там, — напутствовал он.

Мира только кивнула, улыбнулась и постаралась скорее скрыться. Следы Рея все-таки видели. Тревога плотной пеленой окутала душу. Ему все опаснее находиться здесь. Размышляя об этом, она не заметила, как добралась до своей ограды. Рей сидел на лавке возле хаты. При ее появлении он поднялся и пошел навстречу.

— Я беспокоился, — сдержанно сказал он. — Зачем ты уходила?

И снова это чувство: словно кто-то схватил ее за горло и не отпускает. Женщина оставила в сенях курицу — завтра ощипает — и молча вошла в саму хату. Моноец тенью последовал за ней. Пока она выкладывала разные мелочи, которые принесла из поселка, он стоял сзади. Потом взял ее за плечи.

— Мира.

И столько в голосе теплоты. Столько искренности, что она не выдержала: повернулась, припала к его груди, обняла. Он гладил ее по голове. И от того, что он снова такой как раньше — теплый, ее Рей — жжение в груди только усилилось. Почти невыносимые ощущения.

— Что вчера произошло? — наконец обрела она способность говорить.

— Мне нужно было подумать.

Сердце мимо воли заскакало зайцем.

— О чем?.. — она даже затаила дыхание.

— Слишком о многом.

Он взял ее за руку, подвел к лавке. Сам сел и привычным жестом подхватил ее к себе на колени.

— Ты напугал меня.

— Знаю, прости… — он снова замер. Видно, не знал, как начать разговор.

Но Мира и так прекрасно понимала, о чем он будет. И это не сулило ничего хорошего. Но и тянуть дальше невозможно.

— По моим подсчетам, через две-три седмицы ветер на море успокоится, и к вам снова будут ходить торговые суда.

— Так и есть, — осторожно подтвердила Мира, не глядя ему в лицо. Она смотрела на половицы, подмечая каждую трещинку, словно сейчас это важнее всего на свете.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — он мягко взял ее за подбородок, но она заупрямилась.

— Не могу, Рей. Не могу… Мы же с самого начала знали, что так будет.

— Мира…

— Нет, послушай меня. Я вижу, что тебе здесь плохо. И знаю, что ты не можешь остаться. Ты чужак у нас, — она нервно теребила свои ногти, переплетала между собой и снова освобождала пальцы. — Да и опасно это. Для тебя, для меня, для моих соседей… Не миновать беды, если ты останешься…

Он все же повернул ее лицо, заставляя смотреть на себя. И она снова увидела в них безграничную боль, которая затапливала его изнутри. Он тонул в ней. А вместе с ним — захлебывалась и она.

— Поедешь со мной?.. — он сказал это так робко, боясь своего вопроса. Так странно было наблюдать на этом мужественном лице с резкими чертами почти детскую нерешительность и даже испуг.

Мира не смогла больше выносить его взгляд. Отвернулась. Прикрыла глаза, подавляя рвущиеся наружу слезы.

— Ты слишком много поведал мне о своем народе, чтобы я могла согласиться на такую жизнь…

— Ты ни в чем не будешь нуждаться, — почти прошептал он, наверняка уже понимая, что все уговоры заранее обречены на провал.

Она медленно поднялась и стала так же неторопливо нарезать круги по небольшому помещению.

— Давай я расскажу, как все произойдет, — сглотнула она, чтобы хотя бы немного промочить пересохшее горло. Не помогло. — Для всех я буду твоей рабыней. Трофеем, добытым во вражеских землях. Несвободной. У меня появится новое имя. Ты сможешь назвать меня своей, Рей. Но я — нет! А если каким-то чудом у нас родятся дети, они не получат свободу. Ребенок рабыни, пусть даже от ее господина — такой же раб.

Она остановилась спиной к нему и замолчала, ожидая, что он скажет на это. Затаила дыхание, слыша только биение сердца где-то в висках.

— Я не смогу взять тебя в законные жены, ты права, — обреченно сказал он. — Но это ничего не значит. Я довольно состоятельный человек. Ты не будешь моей супругой по закону, но я обещаю, что не приведу в дом другую женщину! Мира, я…

Она развернулась.

— А если с тобой что-то случится? Что будет со мной? — она знала, что сейчас причиняет ему боль каждым словом, но уже не могла остановиться.

— По закону рабы, как и другое имущество, переходят ближайшему родственнику. У меня это отец.

Мира резко рассмеялась, и сама испугалась того, каким отрывистым получился звук. Как ворона каркнула.

— Я наслышана о твоем дорогом родителе. И по этой же причине не могу поверить словам о том, что ты никогда не приведешь в дом другую. Признайся: если он настоит, что тебе пора жениться, ты это сделаешь, несмотря ни на что.

— Мира, я…

— Разве я не права хоть в чем-то?

Он ничего не ответил. Сидел, опустив локти на колени, голова смотрит в пол, как делал это часто, когда о чем-то задумывался или расстраивался. Она чувствовала в нем подавленность. И намеренно не щадила ни его, ни свои чувства. Уж лучше все выяснить прямо сейчас.

Его молчание все ответило за него.

Здесь она одинока, но свободна. Пускай жизнь не изобилует роскошью, но у нее есть кров над головой, она хорошо питается, она помогает людям. Разве нужно что-то еще?.. Да, глубоко внутри она желала повесить в доме люльку. Чтобы хата наполнилась детским гулением, а потом и топотом маленьких ножек. Но боги заключили ее чрево на замок. Что ж, быть посему. Она проживет отпущенный срок достойно. Так, как жили ее отцы, деды и прадеды. На родной земле. А там, среди чужих, ей придется отказаться от своей жизни, свободы, даже от имени. Отречься от своей судьбы. На это она не могла пойти, какие бы чувства ни испытывала к этому мужчине.

Мира разделась, оставшись в легкой рубахе, и снова полезла на полати.

— Иди ко мне, — услышала она, когда Рей затушил светильник и улегся на печи. — Мира, пожалуйста…

Она молчала. Старалась даже дышать ровно и глубоко, чтобы он подумал, что она уже спит. Он еще долго крутился и шуршал подстилкой, не находя себе места. А северянка после бессонной предыдущей ночи и вправду довольно быстро погрузилась в сон.

Мира управляла телегой, которую снова взяла у старосты. Она во все глаза разглядывала Прибрежный град. Первые поселенцы уже строили себе жилища. Колючий ветер все еще трепал одежду и волосы, заставляя хорошенько кутаться. Но море успокаивалось, от него уже не ждали губительных сюрпризов.

Северянка ездила сюда всего пару раз в жизни: с родителями, а потом — с мужем. И каждый раз поражалась той пестроте, которая царила вокруг. Это одна большая непрекращающаяся ярмарка, где можно найти все, что только пожелает душа. Мира понимала, что не сможет пользоваться расположением Войко или других поселенцев вечно. Если получится, за лето она сможет накопить на свою лошадь с телегой. Пока же пообещала старосте поделиться частью прибыли. Ведь совсем скоро начнется сезон посадки, и лошадь понадобится в поле, так что у нее есть всего несколько дней.

Начало торгового сезона давало Мире возможность заработать. Она знала, что Драгана почти только этим и жила: все лето продавала снадобья заморским купцам. Их очень хорошо брали, потому что все знают, что у северян всегда качественные товары. И оружие, и ткани, и меха — все покупали за милую душу. Только возможность торговать летом и позволяла старой знахарке переживать суровые зимы. Вот и Мира все холода готовила настойки, мази и отвары, чтобы сейчас продать.

С монойцами вятичи традиционно враждовали, зато с другими народами, живущими не столь отдаленно, торговля шла бойко. В теплое время выход к морю обрастал шалашами и другими временными жилищами желающих подзаработать на обмене товаров. Но чем ближе к осени, чем холоднее и ветренее становилось, тем больше пустел Прибрежный град. Разумеется, так его называли скорее в шутку, по привычке. Поселение было временным и на город вовсе не походило. Поздней осенью и зимой здесь невозможно жить: слишком сильные штормы, ветры и волны, которые начисто слизывали все постройки, которые оставляли после себя люди. Поэтому каждую весну приходилось делать все заново.

Мира вспомнила разговор с Реем, который произошел в самый разгар холодов. Тогда они лежали в объятиях друг друга на жаркой печи и разговаривали.

— Не хочу показаться грубым, — вдруг произнес он, задумчиво накручивая ее локон на длинный палец. — Но ваш князь сам виноват в том, что мы нападаем.

Мира возмущенно подскочила и, упершись ладонями в его обнаженную грудь, спросила:

— Это еще почему?!

Он завороженно смотрел в ее рассерженное лицо и молчал. Мира пихнула его.

— Рей! Почему ты так говоришь?

— Когда ты так на меня смотришь, я забываю ваши слова, — он улыбнулся, и Мира сама готова была прекратить спор, но уж слишком сказанное ее задело.

— Ты все прекрасно помнишь, — сощурилась она, призывая остатки самообладания, чтобы не приникнуть к его губам.

Мужчина улыбнулся, но потом стал серьезным и объяснил:

— Ваш князь мог бы оставить несколько отрядов дружины, которая патрулировала бы берег, но вместо этого — что?

— Что? — спросила так, словно не понимала, к чему он клонит.

— Вы полностью открыты, незащищены. Ты заметила, что мы никогда не нападаем на купцов из других стран? Никогда не разрушаем Прибрежный град, грабим только поселения вятичей.

Глубокая морщина прорезала лоб Мирославы. Она отстранилась от Рейчара и обняла колени руками.

— А ты заметил, что я обычная селянка? Откуда я могла это знать? Для нас вы всегда были чудовищами…

— Эй, Мир, ну иди ко мне, давай же, — он погладил ее по спине.

Она поддалась этой ласке и снова легла рядом, положив голову на грудь. В тот момент она казалась самым уютным местом на всем белом свете.

— Во-первых, тебе очень далеко от обычной селянки, у меня иногда от твоей близости волоски по всему телу приподнимаются. А во-вторых, мы действительно никогда не нападаем на другие народы. Знаем, что последует ответный удар. А от вас — нет.

Мира вздохнула.

— Дедушка когда-то рассказывал нам, малышам, что прапрапрадед нашего князя Беримира захотел сделать сторожевую башню, в которой жили бы дружинники и охраняли наши земли…

— И почему же не построил? — его руки легко порхали по ее горячему обнаженному телу, чуть касаясь подушечками пальцев мягкой кожи.

— А он простроил. Высокий каменный форпост. Но первой же зимой гигантская ледяная волна смыла все. С тех пор там остались лишь развалины, которые барды используют как площадку для выступления и развлечения толпы, — Мира надолго задумалась, уткнувшись макушкой ему в подмышку. — Знаешь, иногда мне кажется, что боги против того, чтобы мы жили на этих землях… Слишком суровые и длинные у нас зимы, слишком короткие лета…

— Но почему ваш князь не выделит несколько отрядов, чтобы охранять береговую линию? Они могли бы обходить ее и не допустить того, чтобы мы высаживались на ваших берегах.

Мира вздохнула.

— Возможно, по той же причине, по которой у нас до сих пор не строят свои ладьи и не ходят на них торговать в другие земли.

— Это еще по какой?

— Не хватает людей, не хватает материалов, не хватает денег на то, чтобы нанять опытных кораблестроителей… По крайней мере, так говорят мужики у нас в Топях, а как на самом деле — откуда же я могу знать?

— Можно найти кучу отговорок, почему ваш Беримир не защищает свой народ. Но он этого не делает!

Мира тогда ничего не ответила. В этом вопросе она была на стороне своего князя, но все же червячок сомнения закрался после слов монойца. Действительно, почему князь ничего не делает для их защиты? То, что он оказался с дружиной рядом, когда они в нем нуждались — чистая случайность. Или ему легче сносить не такие уж и частые набеги врагов на простых, босоногих, как когда-то сказал Рей, северян, чем выставить для их защиты воинов?

Резкий окрик выдернул Миру из воспоминаний:

— Куда прешь?! — вопил какой-то толстый мужик на другого, неудачно попытавшегося объехать его телегу. Раздался треск — от повозки кричавшего отвалилось колесо. Мира скривилась и постаралась скорее покинуть место конфликта. Ей становилось от этого не по себе. Нужно найти свободное место и начать разведывать обстановку. Все-таки главная цель поездки состояла вовсе не в желании подзаработать. В покрытой тканью телеге сидел Рейчар, которого предстояло посадить на любое торговое судно.

Мира старалась не думать, не прислушиваться к тому, что происходит у нее внутри. Не обращать внимания на то, как болезненно сжимается сердце каждый раз, когда Рей смотрит на нее. После того злополучного разговора, во время которого он предложил ей ехать с ним, они больше не засыпали вместе. Она отстранилась от него. Загородилась всеми стенами, которые только смогла возвести. А он только глядел на нее, не предпринимая больше попыток поговорить. И в этом взгляде сквозила беспомощность. Странно видеть такое выражение на мужественном лице. Оно как будто вовсе не предназначалось для таких эмоций. Однако они были. Мира чувствовала их, но ничего не могла поделать ни с собой, ни со всей этой ситуацией. Так будет лучше и ей, и ему. Их жизни слишком разные. И то, что они пересеклись однажды, ничего не значит. Ей казалось, он это тоже прекрасно понимал. Иначе вел бы себя настойчивее.

Но нет, он больше ни разу к ней не подошел, не обнял и не поцеловал. И хотя одна часть Миры оказалась эму рада — лучше отвыкать уже сейчас, не так больно будет при расставании, другая ее часть безмолвно кричала от желания хотя бы взять его за руку.

Она подвела телегу к окраине спонтанно возникшего городка, к самому лесу, и, убедившись, что никому не мешает, принялась распрягать лошадь. Ближайшая соседка, завидев ее, приветливо помахала рукой и направилась знакомиться. Мира отвернулась, чтобы та не заметила ее недовольное выражение лица. Она прекрасно понимала, что расспросов все равно не избежать, но не думала, что ими кто-то заинтересуется так скоро.

— Ванда, — представилась женщина. Высокая, сухая, две косы оплетают голову.

— Мирослава, — улыбнулась она в ответ.

— Покупать аль продавать приехала?

— Всего понемногу, — не стала вдаваться в подробности Мира. — С мужем ехали, а он по дороге захворал, лежит с лихорадкой в телеге.

При этих словах Рей, которого от них отделяла лишь натянутая ткань, демонстративно раскашлялся.

Они понимали, что в таком городке вряд ли удастся скрыть присутствие человека, поэтому сразу заранее придумали легенду, чтобы ни у кого вокруг не возникло вопросов, если Рея кто-то заметит. Главное, чтобы он не снимал капюшон. А к больному человеку никто первым не полезет.

— Ох, бедняга, — всплеснула рукам Ванда. — Немудрено, погода еще не устоялась. Ну, коль чем подсобить надо, обращайся!

Она развернулась, чтобы уйти к своему шалашу, как Мира окликнула ее:

— Ванда! А не знаешь ли, что говорят, купцы уже прибывают?

— Так вчера несколько ладей уже пришли, во-о-о-он там, — она показала пальцем на море.

И вправду Мира увидела там несколько больших суден, которые остановились поодаль от берега. От этого кольнуло в груди. Неужели он вправду ее покинет? Умом она понимала это, но все равно трудно было поверить в то, что она вот-вот лишится какой-то слишком важной части своей жизни.

— А где найти самих купцов?

Женщина рассмеялась.

— В первый раз тут?

Мира опустила глаза.

— В третий, но все равно очень непривычно пока.

— Так на звук иди! Где бойче всего торговля разошлась, где горлопанят да народу полно — там чужестранцев этих и найдешь.

Мира еще раз улыбнулась и поблагодарила женщину. Решив не тянуть кота за хвост, она заглянула в телегу. Два черных глаза мелькнули под капюшоном в свете заходящего солнца.

— Жди здесь, я попробую договориться с кем-то из них.

По его недовольному выражению лица она поняла, что он хотел бы сделать это сам. Трудно доверять кому-то в столь важном деле, но просто так разгуливать монойцу даже в капюшоне слишком опасно. Он протянул ей свой нож, заранее обернутый в мешковину. Это оружие, по словам Рея, стоило очень дорого. Именно оно должно было купить ему место на торговом судне, а значит — жизнь и свободу.

— Мира.

— Что, Рей?

— Будь осторожнее.

Найти лавки купцов оказалось действительно легче легкого. А вот поговорить хотя бы с кем-то из них — задача гораздо сложнее. Пришлось ждать, когда солнце совсем сядет, потому что торговля не прекращались ни на миг. Пока Мира ждала в стороне, периодически прогуливаясь туда-сюда по рядам, делая вид, что присматривает отрезы разноцветной ткани, узнала из разговоров вокруг, какой из купцов собирается отплывать уже завтра. Его-то она и караулила.

Клириец, она сразу это определила по характерным чертам. Очень высокий и тонкий мужчина с вытянутой головой, Мире он напомнил коня, в длинной разноцветной тунике с шубой, накинутой поверх. Он крикнул что-то на незнакомом языке помощникам, которые убирали опустевшие столы, где днем были разложены товары. Он вышел из шатра и устало потянулся. Мира, обрадованная неожиданной удаче, так кинулась к нему, что тот в ужасе отшатнулся.

— Прости! — Мира сама испугалась его реакции и отступила. — Уважаемый, не найдется ли на вашей ладье одного свободного места?

Она знала, что он говорит на ее языке, потому что слышала, как тот общался с покупателями. Мужчина окинул ее подозрительным взглядом.

— Пьятьдьесьят гривн, — после недолгого раздумья озвучил он с сильным акцентом.

У Миры волосы на затылке встали от такой стоимости. Она в жизни не держала таких денег в руках. Да самую крепкую лошадь со всем снаряжением и телегой можно купить за десять — пятнадцать. Он прекрасно прочел все на ее лице и хотел уже уйти, как Мира снова кинулась, преграждая путь. Он опять вынужден был остановиться.

Мира воровато оглянулась и, убедившись, что на них никто не смотрит, приспустила мешок, обнажив рукоятку, и приготовилась к тому, что купец рассмеется ей в лицо. Она не могла понять, как обычный нож, пусть и очень длинный, может столько стоить. Но Рей был уверен, что тот полностью покроет все расходы на дорогу. Вопреки ее ожиданиям, клириец заинтересовался, Мира раскрыла оружие чуть больше. Глаза торговца сузились. Он знаком показал ей следовать за ним и вошел в шатер, где суетились его помощники. Подвел ее к медной масляной лампе, взял товар в руки и, поднеся к самым глазам, принялся придирчиво рассматривать лезвие.

— Одно мьесто?

— Да, — кивнула Мира. — Только не для меня, для мужчины.

— Моноейц?

Услышав этот вопрос, женщина вздрогнула. Сглотнула. Кивнула, понимая, что он в любом случае узнает правду. Но купец только кивнул, принимая информацию к сведению. Видно, и вправду другие народы вовсе не считали монойцев такими уж страшными.

— На рассвьете пусть сьюда подходит, поможьет вьещи перенести в лодки.

Мира кивнула и поспешила удалиться, тщательно спрятав нож в мешковину.

Неужели это все? Одна ночь. И он покинет ее навсегда.

Мира возвращалась к телеге, уже видела силуэт стреноженной лошади, который четко проступал в свете почти полной луны, когда кто-то со стороны леса тихо, почти шепотом, назвал ее по имени. Сперва она подумала, что почудилось, но зов повторился. Она стала осторожно приближаться, на всякий случай вытащив из сумки нож, который все еще был спрятан в мешковине. Но когда из тени дерева вышла высокая фигура, у женщины отлегло от сердца. Рея она теперь узнала бы где угодно.

— Я уже хотел за тобой идти! — взволнованно сообщил он, когда они зашли глубже в лес, чтобы спокойно поговорить без свидетелей. Сказал это и резко замолчал, глядя в ее лицо. Облако, только что закрывавшее луну, уплыло, обнажив ночное светило. Он смог хорошо разглядеть каждую эмоцию, которая сейчас проступала на лице Мирославы.

Пока она двигалась по засыпающему городку от палатки купца, все думала, как вести себя с Реем. Лучше всего сухо сообщить, что утром он отплывает и лечь спать, чтобы не бередить себе душу. Но сейчас, глядя на него, она не могла вымолвить и слова. Кто-то снова будто схватил ее за горло, не давая глубоко дышать. Только теперь это была не обида, а нечто совсем другое, чему она не могла дать название. Он все понял без слов.

— Когда?.. — только и смог выдавить.

— На рассвете, — она прикрыла глаза, пытаясь не выдать слез. Но все попытки провалились, когда он шагнул навстречу и прижал к себе.

— Рей, — сдавленно прошептала она прямо ему в грудь.

— Что, милая?.. — голос его дрожал.

— Я не знаю, как теперь жить без тебя…

Да, она сказала это. Произнесла вслух то, что беспрерывно мучило ее последние несколько седмиц. И больше уже не могла сдерживать ту лавину слез, которая накатила с самых высоких пиков души. Она обняла его в ответ. Вцепилась в него так, что сейчас их не смог бы разъединить даже ураган. И сквозь рыдания, которые уже невозможно было бы остановить, с удивлением поняла, что его грудь тоже судорожно сокращается. Подняла на него голову, он попытался отвернуться, но она не дала ему этого сделать. Притянула его лицо к своему и горячими губами стала покрывать мокрые дорожки на его щеках.

— Я не могу остаться, Мира, не могу, ты же знаешь… — мужчина смотрел на нее взглядом побитой собаки, и это разъедало ее сердце.

— Знаю. Я не прошу остаться, — она еле могла шевелить языком, он словно прирос к небу.

— Но и не могу обречь тебя на жизнь рабыни.

— Я умру, если потеряю свободу, — она неотрывно смотрела в блестящие черные глаза родного чужака и не могла отвести взгляд. Только не сейчас. Она наглядится в них. Чтобы запомнить навсегда.

— Что же у нас остается?

Боги, почему в его голосе, в его взгляде столько мольбы? Разве она виновата в том, что судьба в насмешку свела их только для того, чтобы разлучить?

— Только эта ночь, Рей, — прошептала, все еще боясь закрывать глаза, будто от этого он исчезнет прямо сейчас. Готова была уже коснуться влажных губ, когда мужчина решительно отстранился. Она непонимающе на него воззрилась.

— Пойдем, — он улыбнулся, взяв ее за руку, и потянув глубже в лес.

— Куда мы? — опешила Мира. — А лошадь, а телега?..

— Ничего с ними не случится, вот увидишь, — он увлекал ее все дальше. А она без малейшего сопротивления следовала за ним.

Они шли довольно долго.

— Рей, куда мы?

— Пока ждал тебя, нужно было куда-то выплеснуть силу, не мог сидеть на одном месте, решил пробежаться по глуши. И нашел вот это, — он подвел ее к высоким зеленым кустам.

— Ты хотел показать мне растение? — не поняла северянка.

Конечно, в начале весны, когда местами еще лежит снег, очень странно увидеть столько зелени, но все же был не тот момент, чтобы ради этого тратить столько драгоценного времени, которое они могли бы провести в объятиях друг друга.

— Закрой глаза, — попросил он.

Она недоверчиво на него посмотрела, но все же послушала и плотно сомкнула веки. Он снова взял ее за руку и повел вперед.

— Здесь иди очень аккуратно, не споткнись о корни, — судя по звуку, свободной рукой он отодвигал ветки. Они прошли сквозь кусты и остановились. — Можешь открывать.

Почему-то по его голосу она сразу определила, что он улыбается. Любопытство не позволило дольше оставаться в неведении. Мира широко распахнула веки и замерла. Кажется, даже рот приоткрыла от удивления. Она словно в один миг переместилась из холодной весны в середину жаркого лета. Они стояли у небольшого круглого лесного озерца, плотным кольцом его окружали все те же зеленые кусты, напоминающие очень высокий папоротник, только гуще. От воды поднимался плотный белый пар, воздух вокруг был влажный и очень теплый. Но самое прекрасное — это светлячки. Тысячи и тысячи огоньков летали вокруг. Создавалось такое впечатление, что сияет все. Мира выдохнула, вдруг поняв, что задержала дыхание.

— О, благая Мокошь! — она подошла к самой кромке воды и протянула руку к пролетающему огоньку, жучок сел ей на ладонь, она завороженно уставилась на светящееся брюшко. — Рей, это…

Она пар, пахнущий влажной землей, и не могла подобрать слов.

— Я никогда не видела такой красоты!

— Искупаемся? — он обнял ее за плечи сзади.

Она смутилась.

— Ты что, холодно же.

Его губы нашли мочку ее уха, теплое дыхание касалось мельчайших волосков на коже, заставляя Миру дрожать.

— А ты потрогай воду, — выдохнул он.

Мира опустилась на корточки, самыми кончиками пальцев дотронулась до водного зеркала и замерла, удивленно глядя на Рейчара.

— Почему она такая теплая?

— Это горячий подводный источник, у меня на родине тоже такие есть, улыбнулся он, стягивая с себя одежду.

Мира смотрела за этим действием неотрывно. Уж сколько раз за эту зиму она видела его обнаженным, но так и не привыкла к тому величию, которое исходило от этого человека. Без одежды это было даже заметнее, чем в ней. Мужчина оставил вещи на берегу и аккуратно вступил в воду, сосредоточенно пробуя ногами дно. Дошел почти до середины — вода покрывала его живот.

— Иди ко мне, — улыбнулся он. — Тут безопасно.

Мира скинула тулуп, в котором уже стало жарко, сапоги, платье. И хотела идти к нему в рубахе.

Моноец хитро усмехнулся и покачал головой.

— Снимай все.

Она медленно потянула рубаху за подол вверх и стащила через голову. Первый шаг в темную воду, второй… Было невероятно приятно погружаться в почти горячую жидкость, она нежно окутывала ее кожу. Щиколотками Мира ощущала легкое подводное течение — там вода еще теплее. Северянка медленно приближалась к Рею, впитывая в себя его восхищенный взгляд. Тот ласкал ее, казалось, она растает, еще не дойдя до него. Но нет. Приблизилась. Замерла в шаге. Так вода доходила ей до груди.

Рейчар сам преодолел оставшееся расстояние. Первое прикосновение ее обнаженной груди к его коже отдалось внутри вспышкой, молнией. Как она скучала по этому — последние две седмицы они сторонились друг друга. Мужчина жадно припал к ее губам. Мира обняла его шею руками. Стремясь быть еще ближе, он поднял ее за ягодицы, а она, отлично поняв, чего он хочет, обвила его бедра ногами. Между ними колом встал его член. Мира ощущала его твердость самым чувствительным местом. Не входя в нее, он сделал еще несколько шагов вглубь озера. От этих движений Мира застонала, все еще не отпуская его губы, задвигала бедрами. Горячая головка скользила по влажным складкам, все еще оставаясь снаружи. Рей еще чуть приподнял ее, чтобы добраться до шеи, и начал медленно покусывать кожу под ухом. Мира вскрикнула. Как всегда с ним, волна удовольствия накрыла ее без предупреждения. Она откинулась назад, выгибая спину, закричала громче. Но густой пар скрадывал все звуки.

В этот самый момент, когда ее тело сводили судороги, он наконец наполнил ее собой. Это выбило из груди северянки остатки воздуха. От резкой сладкой боли она не сразу смогла дышать. А он, не давая ей времени опомниться, ритмично опускал и поднимал ее бедра руками, насаживая на себя. И каждый толчок приносил новую боль и новое удовольствие. Почти невыносимо. Но так хорошо. В какой-то момент он замедлился, и Мира поняла, что Рей близок, но оттягивает момент.

— Рей, погоди, — прошептала она, заглядывая ему в глаза.

— Что, Мира?.. — у него сбилось дыхание, как после долгого бега.

— Если боги позволят, я… — она сама не могла поверить, что произносит это вслух. — Я хочу, чтобы со мной осталась часть тебя…

— Мир… — начал он, но, кажется, не знал, что ответить.

— Пожалуйста.

Мужчина прикрыл глаза, соглашаясь.

— Не закрывай! Смотри на меня, смотри же! Смотри, Рей!

И он послушал. Не отводил эти черные омуты, даже когда они затуманились от удовольствия. Она схватила его лицо в ладони, чтобы не упустить ни одной эмоции. А моноец набирал скорость. Его дыхание было резким, прерывистым. Он все глубже и глубже насаживал ее на себя, движения потеряли ритмичность, стали более дерганными. Брови сошлись на переносице, губы кривились, но он не зарыл глаза, смотрел прямо в ее душу в тот момент, когда с громким протяжным стоном в последний раз сильно прижал ее к себе, содрогаясь всем телом, изливая семя прямо в нее, впервые за все время, проведенное рядом.

Она чуть коснулась его губ и прошептала:

— Тхаа аллор маакви, Рей.

Он так и не сказал ей значения этой фразы, но она уже сама все поняла.

— И я тебя люблю, Мира…

Моноец появился в жизни северянки, когда стояли серые предрассветные сумерки. Они же и забрали его у нее. Она долго стояла на берегу и наблюдала, как лодка, в которой он сидел, становилась все меньше. Смотрела в его глаза, пока еще видела их. Слез не было. Все, что можно, она выплакала на его груди ночью. Осталась лишь пустота внутри. Женщине казалось, что теперь каждый может увидеть эту дыру прямо в середине груди. Она приложила руку к сердцу, желая убедиться, что оно бьется. Никогда еще душа так не болела. Ни в тот время, когда она потеряла обоих родителей, ни в тот день, когда ей принесли печальные вести о гибели мужа.

Она даже зажала рот ладонью, потому что хотела закричать, чтобы он вернулся за ней, что она согласна на все, лишь бы не потерять его. Но нет, это лишь эмоции. Они пройдут, а она останется в чужой стране без права на выражение собственной воли. Да и кто знает, каким он был бы там, у себя на родине?

Мира растерянно направила лошадь между просыпающимися рядами с диковинными товарами, на которые она даже не взглянула. Люди, кони, скот, телеги и шатры — смешались в единый красочный ковер перед глазами. Все расплывалось, она не могла сосредоточиться ни на чем. Даже не замечая того, продолжала сжимать в руке кошель с деньгами.

Перед тем как сесть в лодки, которые доставили купца, его помощников и пассажира к ладье, Рей, так и не сняв глубокий капюшон с головы, о чем-то тихо поговорил с клирийцем, отведя того в сторону. Разговаривая, мужчины несколько раз косились в ее сторону. В конце концов ударили по рукам. Купец что-то крикнул на своем языке, и его помощники принялись быстро переносить ящики с небольшими деревянными бочонками, маленькими флягами и глиняными кувшинчиками со снадобьями, запечатанными воском, в лодки. Мира растерянно наблюдала за этим, когда Рейчар подошел к ней и протянул небольшой кожаный мешочек.

— Здесь пять гривен, — сказал он, вкладывая кошель ей в руки. — Я договорился, он забирает все, что ты приготовила.

— Спасибо, — она опустила глаза.

— Мира… — он протянул руку к ее лицу.

— Не здесь, Рей… Не нужно…

Они уже попрощались там, на берегу горячего озера. Мира не хотела, чтобы он касался ее при всех. Она желала сохранить в памяти тот момент истинной близости, не портя его жалкими крохами. Она больше никогда не коснется его обнаженного тела, не прижмется к его груди. Это просто нужно принять и пережить, даже если при этом придется потерять важную часть себя.

Лодки начинали отчаливать. Купец окликнул Рея по имени, видно, уже успели познакомиться. Моноец не оборачиваясь ответил что-то на клирийском. Неужели и этот язык знает?

Рейчар нежно взял ее за самые кончики пальцев, поднес к губам и поцеловал. А потом быстрым шагом пошел к лодке, подтолкнул ее и запрыгнул сам, развернувшись лицом к берегу. Чтобы видеть ее лицо, пока это возможно. Мира позволила себе уйти только в тот момент, когда увидела, как вдалеке они пересаживаются на большою ладью. Теперь уже точно все.

Она поехала в деревню, нужно как можно скорее отдать Войко лошадь с телегой. Пять гривен — это хорошая выручка, она на такую даже не рассчитывала. И уж тем более не думала, что все заберут одной партией. Четверть гривны придется отдать старосте, остальное сохранит. Еще несколько таких вылазок, и можно обзавестись своим конем.

Дорога была недолгой. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда Мира направила лошадь по знакомой дорожке из леса к селению. Она почти бесшумно медленно подъехала к самой хате старосты. У забора стояла Богдана, одной рукой держа мяукающего розовощекого младенца, а другой посыпая курам зерно. Птицы с кудахтаньем бросались на угощение. Несмотря на свое состояние, Мира попыталась выдавить улыбку.

— Здравствуй, Богдана.

— И тебе не хворать, — селянка даже не потрудилась сделать вид, что рада видеть соседку. Как чувствовала, что муж до сих пор не забыл юношескую привязанность. — Ворота сама откроешь?

Мира кивнула и, прошмыгнув в калитку, завозилась с добротным засовом. В этот момент из хаты вышел Войко с еще одним ребенком. Тот разрывался от плача. Он поискал глазами жену и постарался перекричать сына:

— Голодный, поди!

Мира видела, как Богдана устало вздохнула и поплелась к дому. Взяла второго на руки и скрылась внутри. Только теперь Войко заметил телегу.

— Вернулась! — воскликнул он. — Быстро же!

Подбежал и помог отворить тяжелые створы. Завел лошадь во двор и принялся ее распрягать.

— Ну как там? Какие новости? Кто приезжал? — забрасывал он ее вопросами.

Мира молча зашла вслед за ним в конюшню, где стояла еще одна кобыла. На полу, устеленном соломой, валялось несколько толстых деревянных кругляков, видно, мужчина приготовил их для того, чтобы разрубить на дрова. Мира села на один из них и привалилась к стене.

— Мир, случилось что? — как-то растерянно спросил староста.

Она покачала головой.

— Просто очень устала. Не спала ночью, боялась, что товар украдут, — без зазрения совести соврала женщина.

— Давай до дома довезу, — предложил он, снова потянувшись за только что снятым снаряжением.

— Ну что ты! Не стоит беспокоиться! — слишком поспешно заверила его Мира.

Войко завел животное в стойло и опустился на соседний сруб.

— Послушай, Мира, я хотел извиниться за тот раз… — он пожевал нижнюю губу. — Тебе не нужно меня бояться. Ты же знаешь — никогда не обижу.

Она смогла выдавить слабую улыбку.

— Знаю. Но Богдана, как я посмотрю, вовсе не рада такой помощи.

Он покачал головой и тихо выругался себе под нос.

— Богдана, Богдана, Богдана! Как же она меня…

Мира перебила его, положив свою ладонь поверх его.

— Ей сейчас очень тяжело, Войко, не надо так.

— А мне, думаешь, легко?! Дети по ночам не спят и нам не дают, на мне теперь все хозяйство, а сейчас нужно начинать работу в поле, в огороде, да еще обязанности старосты никто не отменял. А она только знает, что пилит и пилит по любому поводу, сил моих больше нет! — он оперся локтями о колени и низко опустил голову, глядя в пол, при том макушкой чуть касался плеча Миры.

А она слушала и с удивлением понимала, что, погружаясь в проблемы этого человека, не так остро ощущает пустоту внутри.

— Сейчас вам обоим трудно, — она потянулась к его коротким волосам и легонько погладила. — Зато как будет хорошо, когда тройня подрастет! Это сколько сразу помощников тебе в поле и на хозяйстве.

Он ничего не ответил, но, подвинувшись чуть ближе, сильнее уперся ей в плечо, почти положив на него голову.

— Мир, спасибо тебе, — после долгого молчания наконец нарушил тишину мужчина.

— За что? — не сообразила собеседница.

— Мне кажется, только ты меня понимаешь, только с тобой можно поговорить по душам.

Она тяжело вздохнула. А в следующий момент сама не поняла, как его лицо очутилось рядом с ее. Знахарка еще никак не успела отреагировать, как он поцеловал ее. Аккуратно, ненастойчиво и даже довольно робко. Мира замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям и ясно осознала, что ничего не чувствует. Пустота. У него чужой запах, совсем не такие мягкие губы и, самое главное, он не Рей.

Дверь в конюшню скрипнула и приоткрылась шире. Мужчина вздрогнул и отстранился от Миры. Поднялся, вышел и глянул по сторонам, но очень быстро вернулся.

— Никого, сквозняк, наверное.

Мира уже поднялась. Он хотел снова подойти ближе, но женщина как можно мягче остановила его.

— Войко, не нужно. Вот увидишь, у вас все наладится, не разрушай своими же руками счастье. Береги семью, это… Это самое главное в жизни, — она почувствовала, как к горлу снова подкатывают слезы и поспешила сменить тему: — Я ж тебе чуть не забыла твою долю отдать! — потянулась к кошельку на поясе.

Но староста жестом остановил ее.

— Оставь себе, я знаю, как тебе нужна лошадь. Так ты скорее соберешь нужную сумму.

— Спасибо, — растерялась она.

— Мир? — спросил он улыбаясь.

— Что? — откликнулась она, думая, что он назвал ее по имени.

— Между нами — мир? — еще шире растянул губы Войко. — Не обижаешься на меня?

— Ну что ты, все хорошо.

— Иди сюда, — он шагнул навстречу, распахивая объятия, но, видя ее недоверчивое выражения лица, добавил: — Обнять тебя на прощание хочу, по-дружески.

Северянка слегка улыбнулась и сделала шаг ближе.

— Только больше никаких поцелуев, — проворчала она, позволяя сжать себя крепким мужским рукам.

— Обещаю.

Мирослава добралась домой. Села на лавку и долго смотрела перед собой невидящим взглядом. Так пусто. Так тихо. Кота что ли завести? А еще парочку коз и корову. Она вздохнула. На такое хозяйство ее маленького сарайчика не хватит.

Или наоборот — выбраться из этой глуши? Уйти к людям, да не просто в ее село, а туда, где все время происходит движение. Уйти жить в Прибрежный град, а зимой перебраться куда-то в большое поселение.

Если боги позволили, и она понесла, нужно оставаться. Заводить хозяйство и обживаться здесь, несмотря на эту дыру в груди. Она положила руку на живот, будто могла уже что-то почувствовать. Если же нет… Как выбрать свой путь?

Солнце садилось. Женщина очнулась, когда стало холодно. Она ведь так и не натопила печь, а хата за несколько дней успела настыть. Но вместо того чтобы начать разводить огонь, Мира оделась и тихо вышла. Ноги сами несли ее в святое место. Как давно она сюда не приходила… Рейчар заменил ей сразу всех богов. Мира испугалась такой мысли. Им это не понравится.

Когда она добралась до капища, совсем стемнело. Обычно сюда приходили днем, поэтому сейчас на широкой лесной поляне, освещаемой лишь убывающей луной, никого не было. Лишь каменные изваяния, стоящие по кругу, строго взирали на нее. Мира по очереди поклонилась Перуну, Дажбогу, Стрибогу и Мокоши. Села около богини и устало привалилась к валуну головой.

— Благая богиня, прошу, укажи мне путь! Что мне делать? — прошептала она, глядя в темное звездное небо.

Мира не знала, как боги отнесутся к тому, что она открылась монойцу, ведь он вообще почитал другого бога. Но все же надеялась, что они не будут гневаться.

Но они молчали. Молчал и лес вокруг. Одинокая слеза покатилась по щеке травницы. Она сидела так долго, что уже не ощущала тела. Руки и ноги онемели, ведь по ночам, когда земли не касались солнечные лучи, было еще холодно.

И вдруг она снова услышала детский плач. Ребенок звал маму. Мира знала, что это навка. Давно умершая проклятая душа, которая не нашла покоя. Злой дух, могущий навредить. И все же сейчас она ее не боялась. Так жалобно взывал голосок. Мира поднялась и, не выходя со святой земли, сама позвала ее:

— Ау, маленькая, иди ко мне!

Плач стал ближе. Мира снова кликнула. Тихую ночь вдруг нарушил порыв ветра. Он пролетел по капищу, сорвав с головы Миры капюшон. Волоски на теле поднялись дыбом. Вокруг ощутимо похолодало.

— Иди сюда, не бойся, — снова позвала Мира, хотя уже была вовсе не уверена в том, правильно ли поступает, сама призывая нечисть. Не зря же Драгана предостерегала ее.

Мире показалось, что где-то сбоку стоит силуэт. Женщина обернулась, но в темноте никого не увидела. Сердце забилось быстрее. Северянка обернулась еще и еще. Навка будто с ней играла: показывалась только мельком.

— Не прячься, — попросила Мира. — Я не обижу, я хочу помочь.

Новый порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Из-за валуна показался ребенок. Девочка лет четырех: низенькая, худенькая, в каких-то лохмотьях. С совершенно белыми спутанными волосами и серебристыми глазами, которые светились, как у кошки. Она стояла и внимательно рассматривала Миру, поворачивая голову из стороны в сторону.

— Со мной никто не играет, — пожаловалась малышка. — Поиграешь со мной?

Мира застыла, она не знала, что ответить. Могул ли закончиться добром игры с неупокоенной душой?

— Почему ты не уходишь отсюда? — наконец ласково обратилась к ней знахарка, стараясь сделать так, чтобы голос не сильно дрожал.

— У меня нет имени, — тихо объяснила навка.

— А если ты его получишь?

Девочка улыбнулась и вдруг стала похожа на обычного живого ребенка. Если бы не эти серебристые мерцающие глаза.

— Тогда я смогу перейти межу.

— Какое имя ты хотела бы?

— Я не знаю имен, — малышка опустила голову.

— Тогда… — Мира осторожно шагнула к ней. Почему-то это имя сразу пришло на ум. Когда-то у нее была младшая сестренка, но та умерла от лихорадки еще совсем малышкой. Показалось, что так поступить правильно. — Тогда… — Мира присела перед навкой на колени, все еще не решаясь до нее дотрагиваться. — Я нарекаю тебя Радой. Иди с миром!

Она не знала, сработает ли это. Но от девочки не исходила опасность, только безмерная тоска и холод. Малышка прикрыла глаза и улыбнулась, а потом снова посмотрела на Миру. Карими, совершенно человеческими глазами.

— Спасибо… — она медленно пошла из круга. — Мира, — вдруг обернулась навка.

Женщина вздрогнула от того, что та назвала ее имя. А отходящая душа продолжила:

— Она говорит, тебе нужно уходить, злые люди замыслили дурное.

Не успела знахарка и рта раскрыть, как навка стала таять. Еще один порыв ветра — и вокруг воцарилась тишина и пустота.

— И как это понимать? — обратилась она ни к кому конкретно, надеясь еще на какой-то знак. Неужели через навку свое послание передала сама Мокошь? Или это снова Драгана? Та перестала являться ей во снах. Как бы там ни было, предостережение прозвучало.

Мира брела домой. Теперь в лесу не страшно ночью. Навка, так долго вселявшая в нее страх, покинула эти места. А диких зверей Мира не боялась, почему-то уверенная, что те ее не тронут. И куда же податься? Кто хочет ей навредить? Ни с кем не ссорилась вроде…

За деревьями виделась ее темная хата. Чудовищная усталость навалилась на Миру. Если и уходить, то точно не сейчас, все утром. Теперь нужно отдохнуть и немного поспать. Дверь оказалась чуть приоткрыта. Но у Миры так и не получилось вспомнить, закрывала ли она ее перед уходом. Не зажигая светильника, скинула верхнюю одежду и залезла на печь. Подушка все еще пахла Реем. Острая боль снова пронзила грудь. Женщина уткнулась в нее и, яростно вдыхая, даже не пыталась бороться со слезами.

Уйти. От этого дома, напоминающего о нем. От этого родного запаха… Бежать. Далеко. Навсегда… Слезы иссякли. Она погружалась в тяжелый сон. Но что-то не дало этого сделать. Какой-то посторонний звук… Мира приподняла голову, прислушиваясь. В этот момент чьи-то руки крепко схватили и потащили с печи. Крик утонул в огромной мозолистой ладони, которая зажала ей рот.

— Богдана привет передает, — прошептал кто-то в самое ухо так, что невозможно определить обладателя голоса.

А потом удар по голове и темнота.

Мира потихоньку приходила в себя. Сначала появились запахи: пыли, сырой земли после ливня, костров и свежий — моря. Затем — звуки. Вокруг говорили люди, при том — на разных языках, кто-то кричал, кто-то пел. Все это странным образом смешивалось. Потом пришла боль. Голову жутко ломило в затылке. Северянка попыталась разлепить веки, но увидела перед самым лицом лишь грубую ткань. Это от нее так пахло пылью. Через это покрывало с трудом проникало немного света, но можно было понять, что сейчас — день. Она чувствовала движение, ее подбрасывало на неровностях. Пошевелила руками — связаны сзади, с ногами та же история. Рот туго перетянут тряпкой. Паника наполнила все ее существо, заползла в душу, выворачивая ту наизнанку, сердце бешено колотилось. Мира стала извиваться всем телом.

Откуда-то сверху донесся незнакомый мужской голос:

— Лежи тихо, иначе прирежу.

Он не звучал грубо или зло. Человек просто сообщил ей это, как говорят о том, какая погода сегодня. И знахарка поверила в эту угрозу. По крайней мере, проверять не хотелось. Она затаилась, стараясь унять беспокойное сердце, но ничего не получалось. Воздуха не хватало. Пыльная ткань словно сжималась вокруг лица. Ничего не осталось, кроме дикого, неконтролируемого страха, а потом — снова темнота.

На этот раз она пробудилась быстро. Рывком села, вынырнув из кошмара. В первый миг показалось, что она вообще ослепла, но через некоторое время Мира различила очертания предметов. Руки — в кандалах, зато тело — свободно. Она подняла кисти к самым глазам, пытаясь разглядеть, нельзя ли выбраться, но деталей увидеть не получилось. Пленница принялась ощупывать железки, но почти сразу поняла, что ничего не сможет с ними сделать. И вдруг сообразила: она где-то в море. Мира сидела на какой-то жесткой тонкой подстилке у самой стены крохотной комнатки неправильной формы. Вокруг стояли огромные бочки, почти все пространство было заставлено ими. Она чувствовала, как медленно покачивается. От этого неприятно сжимался желудок.

Ни единой мысли в голове, впрочем, как и страха. Мира подтянула колени к животу, гремя цепями, обняла ноги и положила на них голову. Очень скоро послышался скрежет — дверь отворилась. Объятый светом, на пороге возник силуэт. Мужчина, крепкий — больше она ничего не могла о нем понять.

— Что вам от меня нужно? — подала голос пленница, но человек никак на это не отреагировал, только поставил рядом с ней деревянную миску с какой-то непонятной жижей и вышел.

Как бы плохо она себя ни чувствовала, но нос уловил запах овощей, а желудок от этого издал громкий протяжный вой. Она уже не помнила, когда ела в последний раз. Кажется, еще с Реем. При воспоминании о монойце сердце болезненно сжалось. И все же нужно поесть. Перед глазами плавали разноцветные мушки, голова кружилась. Мира взяла миску и выпила содержимое, тщательно пережевывая кусочки. Сами овощи были привычными, но специи — необычные. Похлебка оказалась на удивление вкусной. После еды тело отяжелело. Мира легла и погрузилась в тяжелый сон.

Как долго они плыли, она не знала. Но считала приемы пищи, предполагая, что еду приносят утром и вечером. С ней по-прежнему не разговаривали. Она даже не могла понять, кто приносит пищу: один человек или они менялись. Но однажды мужчин пришло двое. Один остался у двери, держа фонарь, другой, рассказывая что-то первому, поставил рядом с ней очередную миску и кружку с водой.

Клирийцы. Что ж, по крайней мере, теперь она знает, кто ее тюремщики. А она-то думала, что их народы дружат. Наивная! За деньги они сделают что угодно. Ничем не лучше монойцев. Даже хуже! Те хотя бы нападают открыто. Но человек, похитивший ее из дома, явно из ее земляков. Как он сказал? Богдана привет передает? Благая богиня, что же наделала эта женщина? И тут память очень кстати подкинула воспоминание о распахнувшейся двери во время поцелуя с Войко.

Неужто Богдана видела все? Тогда что же это получается?.. Наняла кого-то, чтобы ее украли и… продали?.. Мира вспомнила звуки, которые доносились, пока ее везли связанную на повозке. Прибрежный град, не иначе. Зачем еще ее могли везти куда-то по морю? У северян не было рабов, зато нередко самим приходилось становиться ими. Иногда случалось, что люди без вести пропадали. Но не из собственного же дома!

Вошедший ухмыльнулся одной стороной губ и протянул Мире руку. Она отползла от него подальше, глядя исподлобья.

— Ни, Сохар, ни! — сделал шаг вперед тот, который держал свет. Он яростно замотал головой и выдал целую тираду своему товарищу, который жадно оглядывал пленницу, все еще ухмыляясь.

В конце концов он закивал, поднялся, и они вышли. Звякнул замок. Мира снова осталась в тишине и почти полной темноте. Крохи света проникали лишь через щелку внизу двери. Она снова пытаясь унять расшалившееся сердце.

Ей предоставили много времени, чтобы подумать. Раньше перед ней стоял сложный выбор: жить свободной и одинокой или рядом с любимым, но стать рабыней. Она выбрала свободу. А теперь выбора никакого не и было. Ее насильно увезли с родной земли. Отняли все. Мира твердо решила: такая жизнь ей не нужна.