У Ветра твои глаза

Глава 3

Но боги преподнесли сюрприз. Они не стали ждать даже несколько дней. Зима началась внезапно. Всю дорогу в село снегопад то усиливался, то затихал, но не собирался прекращаться. Пока Мира ходила к старосте договориться о дровах, пока искала, у кого можно взять телегу с лошадью, потому что идти к соседке снова было неудобно, намело приличный слой. В итоге повозку она тоже попросила у Войко.

Выезжала за ворота знахарка уже в сумерках.

— Мирослава!

Она обернулась. К ней спешно шел Войко. Женщина остановила животное.

— Переночуй у нас, погода портится, утром поедешь.

Он знал, что свою хату Мира уже уступила сыну соседки, поэтому и предлагал остаться у него. Неужели за нее беспокоится? Старая симпатия дает о себе знать или он просто чувствует за нее ответственность как староста? Северянка грустно улыбнулась и представила лицо Богданы, если та узнает, что Мира остается у них на ночь.

— Благодарствую, Войко, но у тебя дети малые да жена в тяжести, неудобно это. А я с лошадкой быстро к себе доберусь, не беспокойся.

— Волков не боишься?

— Все будет хорошо.

Она тронула поводья, и телега двинулась с места. Северянка не оглядывалась, но еще долго чувствовала на себе взгляд старосты. Жалела ли она, что у них не срослось? Нет, ни прежде, ни сейчас. Он хороший человек, как и многие в селении, но ни к одному из них она не чувствовала ничего особенного. Никогда.

Когда Мира была совсем маленькой, мама рассказывала им с братьями и сестрами сказки. Князь влюблялся в красную девицу, которую похищал колдун. Или наоборот: девушка шла выручать своего суженого из лап страшного чудища, которое любило задавать загадки. Сказки получались разные, но герои всегда любили друг друга так, что проходили любые испытания, только бы оказаться вместе. Но это ведь лишь сказки. В жизни все по-другому. Здесь бы подумать, как выжить зимой, вспахать землю да посадить будущий урожай весной, потом собрать. И все по кругу. Из года в год. Да разве ж тут есть место каким-то чувствам?

Мира пыталась думать о сказках, о времени, проведенном с мужем, но мысли упрямо возвращались к странному чужаку, который поселился в ее доме. Он чуть не плакал, глядя на снег. Почему-то Миру это безумно трогало. До глубины души. Но она не могла понять причину этому.

А снегопад все усиливался. Ветер то и дело хлестал прямо в лицо — у женщины перехватывало дыхание. Мороз крепчал. Она ощущала, как он пробирается под плотный тулуп, как терзает щеки и нос, пальцев она уже давно не чувствовала, несмотря на теплые рукавицы. Лошадь фыркала и норовила остановиться. Приходилось подстегивать ее поводьями и уговаривать двигаться вперед. В какой-то момент Мира поняла, что уже не разбирает дороги. Снег был везде. Он кружил сверху, по бокам, сзади и спереди. Тропинку замело. Лошадь отказывалась двигаться дальше. Северянка слезла с телеги и, тяжело перекатываясь по глубокому снегу, повела животное под уздцы. Так они прошли еще немного, пока она не поняла, что идти бесполезно. Она не знала, в какую сторону.

Знахарка занервничала. Оглянулась. Но вокруг стояла уже непроглядная ночь. И только снежный вихрь носился вокруг. Ноги превратились в глыбы льда, да и остальное тело задеревенело. Снежные бури не редкость в их краях, но никогда они не приходили так рано. Сколько раз случалось, что в такую погоду люди не доходили до селения, замерзая в нескольких саженях от изгороди, которую не смогли увидеть…

Тело уже не ощущало холода, но внутри все жгло огнем. Внутренности скручивались, кружилась голова. Неужели это конец? Она несколько раз аукнула, но поняла, что это совершенно бесполезное дело. Ветер завывал так громко, что ее не услышал бы никто, даже находись этот человек совсем рядом.

Неужто и вправду все?.. Страшно это осознавать.

Мирослава отпустила лошадь. Так идти легче. Должно быть, она где-то совсем рядом от хаты Драганы. Но в какую сторону двигаться? Шаг, еще шаг… еще несколько. Глубокая обида непонятно на кого залегла в сердце. Где же в этой жизни справедливость? Умереть в двадцать лет! Да, она уже не юна, но все же и старость придет еще не скоро. Слезы застилали глаза. Теперь женщина шла вообще вслепую, надеясь наткнуться на свою изгородь. В такую погоду даже навка не гуляет. Или ее просто не слышно.

Резкий порыв ветра толкнул Миру в спину и повалил в сугроб. Сил хватило только на то, чтобы, держась за ствол какого-то дерева, сесть и кое-как протереть лицо от налипшего снега. Мира беспомощно зарыдала, но даже слезы быстро иссякли. Она не могла пошевелиться. Ее заносило в сугроб. Она устало прикрыла глаза.

Будто уже и не холодно вовсе. Снег теперь казался даже теплым. Пусть. Значит, так нужно. Интересно, а она встретится с родителями там?.. А с Драганой?.. Мире уже нечего было терять. И все же одна мысль занозой сидела в голове и не давала спокойно заснуть под песню ледяного вихря.

Рейчар. Он ведь тоже погибнет. Без нее человек, никогда прежде не видевший снега, не переживет такую суровую зиму. Но что она могла сделать? Кажется, Мира бессознательно, бессмысленно шептала его имя.

Перед тем как смежить веки, она из последних сил подняла голову к небу. И краем глаза заметила огонек вдалеке. Он то пропадал, то снова появлялся, мелькая между деверьями. В их Топях говорили, что огни, которые можно видеть в лесу и на болотах — это души покойников. Сейчас Миру это совсем не напугало. Она и сама стояла на самом краю пропасти. Какая теперь разница?..

Женщина закрыла глаза. Она так устала. Смертельно. Пора отдохнуть.

Темнота поглотила ее.

Но вместо покоя пришла боль. Резкая, мучительная. Во всем теле. Руки и ноги кололи тысячи иголок. Кто-то сильно хлопал ее по щекам. Пахло дымом из печи и травами.

— Мира, открой глаза! — послышался смутно знакомый голос. Где она его слышала?

Северянка и хотела бы повиноваться, но это было выше ее сил. Кто-то стал стягивать с нее мокрые, пропитавшиеся растаявшим снегом вещи: шапку, варежки, тулуп, сапоги. Тело волнами окутывало тепло. Но его оказалось недостаточно. Мирославу колотило изнутри, словно в середине груди у нее огромная глыба льда, которая не давала согреться.

— Мира! — обладатель знакомого голоса снова похлопал ее по щекам. — Очнись!

Она тихо застонала. И почувствовала, как горячие руки стягивают с нее платье, а затем и нижнюю рубаху. А потом ее будто положили в раскаленные угли — такой жар она почувствовала. Знахарка слабо вскрикнула и попыталась раскрыть глаза.

— Рей… чар…

— Я здесь, Мира. Я с тобой.

Он прижимал ее обнаженную ледяную плоть к своей голой груди. Тело к телу. Горячий, как печь. Да и лежали они, судя по всему, именно на ней. Он накрыл их одеялом, обнимая ее. И все же Миру продолжало трясти. Но ледяная глыба внутри стала потихоньку таять. Женщина прильнула к нему еще ближе, нуждаясь в этом живительном тепле. Вдыхала запах его пота. Удивительно, но он ей нравился. От него не хотелось отвернуться, напротив — дышать глубже. Она зарылась носом в волосы на груди мужчины, они щекотали лицо. И это тоже было приятно.

Постепенно тело согревалось. Бесчисленное множество игл уже не впивалось в кожу. Мирослава расслабилась. Она слышала, как ровно и сильно бьется его сердце. И этот звук успокаивал лучше любой колыбельной. Когда она прекратила дрожать, он начал легонько поглаживать ее по спине.

— Там лошадь, дрова! — вдруг встрепенулась Мира, которая уже погружалась в сон.

— Ш-ш-ш, — прошептал он в самое ухо, от чего по ее телу побежали мурашки. — Я нашел и ее, она в сарае. Не бойся.

— Рейчар…

— Что, Мира?..

— Спасибо.

— Спи. Все хорошо.

Где-то далеко за стеной продолжала бушевать буря. Теперь Мирослава это прекрасно слышала. Но домишко Драганы только с виду был ветхим, а непогоду выдерживал отлично. Дыхание мужчины выровнялось. Она чуть повернулась, устраиваясь удобнее на его руке, и позволила себе расслабиться и погрузиться в безмятежный сон.

Она не знала, долго ли так лежала, но проснулась от непривычного ощущения чужого тепла рядом. Мира с трудом разлепила веки. Рейчар спал. Женщина оставалась в той же позе, что и засыпала: у него на груди, которая сейчас мерно поднималась и опускалась. Северянка чувствовала кожей лица его дыхание. Одной рукой он продолжал обнимать ее даже сейчас. Знахарка аккуратно высвободилась и привстала на локте.

В доме было довольно темно, но глаза, привыкшие к такому освещению, различали каждую черточку его лица. Она как зачарованная смотрела на этого человека. Почему-то теперь он не казался таким уж страшным. Только очень непривычным. Этот узкий разрез глаз, черные брови, четко очерченные скулы… Сейчас, разглядывая его так близко без всякого стеснения, Мира могла признать, что он даже красив. Какой-то совершенно дикой, необузданной красотой. Как прекрасен дикий зверь или хищная птица, как ливень или даже ураган после долгой засухи. И так же опасен.

Мира смотрела и не могла понять, какие чувства этот великан у нее вызывает. Она должна продолжать его ненавидеть. Но не получалось. И даже не потому что он спас ей жизнь. Просто он какой-то странный. Неправильный враг. Неуверенностью и глубокой, безмерной тоской веяло от него. Сейчас она понимала, что даже тогда, в день их встречи, он отличался от тех, с кем заявился к ним в селение. Он будто боролся сам с собой. Это не ее битва. Самое главное сражение происходило внутри этого огромного, как скала, воина. И, кажется, победил голос человечности. Он ведь ушел ни с чем, а мог взять тело и даже жизнь — она ничего не могла противопоставить ему. А вот теперь он и вовсе не побоялся выйти в такой страшный снежный ураган из дома и найти ее во тьме леса.

Мира, сама того не замечая, протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до его лица. Провела указательным по лбу, брови, щеке, губам… Она вдруг поняла, что его дыхание поменялось: ощущалась уже не таким глубоким. Знахарка не успела даже одернуть руку — он захватил ее запястье в плен своей ладони. Аккуратно, словно боялся повредить. Его рука действительно выглядела настолько огромной по сравнению с ее, что он наверняка мог бы переломить ее одним движением.

Мужчина прижал ее пальцы к своим губам. Мягким. Горячим. Нежно поцеловал ладонь, запястье… Мира замерла, застигнутая врасплох. Он раскрыл глаза и повернулся к ней, все еще не отрывая губ от кожи. Моноец ждал ее реакцию, а женщина будто очнулась ото сна, вдруг ясно осознав, что лежит с ним абсолютно нагая. Кожей ног и бедер она чувствовала, что на нем тоже никакой одежды. Вдруг стало душно, невозможно дышать. Она делала неглубокие вдохи — все, на что хватало силы. Терпкий запах его тела ощущался везде, она пропиталась им насквозь. Его лицо становилось все ближе. Мира снова задрожала. Но сейчас — вовсе не от холода.

Черные бездонные омуты тянули к себе. Северянка не поняла: она подалась навстречу первой или он, но в следующий миг их губы соприкоснулись. Аккуратно. Недоверчиво. Они оба будто шли по углям или острым камням. Эти легкие, чуть осязаемые прикосновения так остро пронзали ее тело, что было бы больно, если бы не получалось так сладко.

— Мира… — прошептал близкий чужак.

Он смотрел так робко, словно боялся, что она убежит. Вглядывался внимательно, почти с мольбой. На нее никто и никогда так не смотрел. Это почти невыносимо. Чужестранец заглядывал ей в душу.

— Рей… — откликнулась она.

Бежать не хотелось. Отступать не было сил. Он нужен ей. Здесь и сейчас. И Мира позволила ему увидеть это в ее глазах.

Мира вдруг оказалась лежащей на спине, а он нависал над ней на локтях, не касаясь своим телом ее. И все же она продолжала чувствовать жар, исходивший от него. Обжигающий. Хотелось касаться этого как из камня вырезанного тела. Она обхватила его лицо ладонями, запустила пальцы в жесткие волосы и притянула его ближе, не встретив ни малейшего сопротивления. На этот раз поцелуй получился гораздо более уверенным. Рейчар аккуратно провел самым кончиком языка по нежной коже. Обхватывал губами ее губы. Мира не удержалась и чуть прикусила его, он со стоном, больше напоминавшим рык, отстранился. Прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая себя.

— Пожалуйста… — только и смогла выдавить Мира, сама не узнав этот хриплый голос. Лежать вот так, когда он настолько близко, но не дотрагивается — мучительно. Но он или не хотел торопиться, или желал дольше помучить ее.

Она положила руки ему на грудь, медленно повела ими в разные стороны, оглаживая напряженные плечи. Мира сглотнула. Он коснулся губами прямо под ухом, она выгнулась навстречу, чуть задев его тело своим. Но Рей снова отстранился, не прекращая взаимные мучения. Только его губы продолжали путь: шея, ключицы, грудь… Когда горячий язык коснулся соска, Мира вскрикнула, извиваясь. Он втянул твердый бугорок, перекатывая тот во рту, ладонь накрыла вторую грудь. Женщина задыхалась, она беспомощно хватала ртом воздух от совершенно незнакомых ощущений. Никогда доселе она не желала мужчину так безумно. Между бедер стало очень влажно.

Рей ощутимо прикусил сосок. Мира снова выгнулась навстречу, из горла непрерывно вырывались глухие стоны. Он отпустил сосредоточение нежной плоти, только чтобы повторить то же самое со вторым. Посасывал, катал на языке и прикусывал, пока женщина не начала тихо всхлипывать.

— Пожалуйста, прошу…

Но и тогда он не внял ее мольбе. Все еще не касаясь другими частями тела, опустился ниже. Язык прокладывал влажную дорожку от солнечного сплетения к пупку. Он потерся щекой о мягкую кожу. Наконец дошел до треугольника волос, зарылся в него носом, вдыхая ее аромат.

— Что… Что ты делаешь? — прошептала она переполошенно и попыталась оттолкнуть его. Это было дико странно и очень стыдно. Покойный муж никогда так не поступал. Сказать по правде, он и не целовал-то ее никогда.

Рей ничего не ответил, лишь поднял взгляд, от него у Миры захватило дыхание. Столько жара, столько чистой похоти!.. Сердце забилось чаще. Не сводя с нее глаз, он медленно раздвигал ей бедра. Она испуганно смотрела, а в нем, напротив, исчезла всякая неуверенность. Северянка поняла, что его теперь ничто не остановит. Глаза хищника. Глаза победителя. Она не смогла больше выдерживать такой взгляд и прикрыла веки, сдаваясь.

Он все шире разводил ее ноги — до боли. Она лежала перед ним совсем раскрытая. Полностью беззащитная. Вздрогнула, когда ощутила, как он аккуратно коснулся самыми кончиками пальцев ее нижних губ и чуть развел их в стороны. Припал ртом к самому нежному месту. В этот момент ее тело пронзила судорога. Совершенно неожиданно. Без предупреждения. Белая вспышка в голове ослепила изнутри, расходясь волнами по груди, животу, бедрам… Мира кричала, сжимая простыню в кулаках.

Лишь на миг он оторвался от нее, чтобы в следующий накрыть собой полностью. Она так этого хотела, что не могла сдержать слез. Он снова поцеловал ее, но теперь в этом действии не осталось ни капли осторожности. Накрыл ее рот своим требовательно. Жадно. Язык проник внутрь. И это тоже оказалось для Миры ново, но она с готовностью отвечала на эти ласки, ощущая, как между бедер в нее упирается каменный член. Рей медлил. Он оторвался от губ и еще раз внимательно посмотрел в глаза. Она видела, что он безмолвно спрашивает разрешения.

— Рей, да! Да!

Услышав свое имя из ее уст, мужчина со стоном сделал первый толчок. Боль пронзила всю нижнюю часть тела. Он был слишком велик для нее. Заполнил ее всю, без остатка. Казалось, что он разрывает ее изнутри. Она дернулась, охнув. Рейчар замер. По его напряженному лицу она поняла, что он готов выйти, остановиться. Мира замотала головой и закинула ноги, переплетя между собой у него на спине.

Он принял ее решение и продолжил. Очень медленно и плавно, но все равно каждое движение отдавалось волнами боли. Мира пыталась сдерживать стоны, но не получалось.

— Тихо, тихо, — прошептал он. — Потерпи, маленькая, сейчас станет лучше.

От звука его голоса, искренне заботливого тона, от этого прерывистого обжигающего кожу дыхания она ощутила, как, несмотря на боль, в глубине зарождается новая волна удовольствия. Она застонала громче, из-за этого Рей сбился с ритма: вошел резче, чем до того. Мира закричала и впилась зубами в его плечо, сотрясаясь от мощных волн удовольствия. Слезы крупными каплями катились по щеками и вискам, она громко всхлипывала.

— Мира! — прорычал он, ускоряя темп. Толчки уже не были ни нежными, ни осторожными. Он резко вбивался в нее, она кричала все громче, пока он ни накрыл ее рот поцелуем, принимая звук в себя. Еще несколько резких толчков — и он молниеносно вышел, заливая ее грудь и живот семенем.

Он повалился на бок, не отпуская ее от себя, прижимая голову к сердцу. Оно грохотало, готовое пробить грудь. Рей гладил Миру по растрепавшимся волосам. Она рыдала сначала громко, позволив слезам, рвавшимся наружу, излиться полностью, омыть ее душу, снять боль прошлых потерь. Но постепенно стала затихать. Мужчина только сильнее прижал ее к себе и поцеловал в лоб.

На ощупь она нашла свою рубаху и, чуть повозившись, стерла с их тел семя, а потом снова легла в кольцо его рук. Она ловила его дыхание, дышала его воздухом, аккуратно играя пальцем с завитками волос на груди.

Это было невыносимо хорошо.

На рассвете Мира тихо выскользнула из теплых объятий. Рейчар еще спал. Все произошедшее казалось настолько нереальным, что впору подумать, будто ей все приснилось. Но нет, рубаха хранила следы того, что все — правда. Пребывая глубоко в своих мыслях, она двигалась медленно, не соображая, что делает. Кое-как нашла чистую рубаху, надела платье, подкинула дров в печь. Все так странно. Легкость в животе и тяжесть на сердце. Что же она наделала? Поддалась зову плоти. Отдалась врагу. Многие землячки предпочли расстаться с жизнью, лишь бы не носить до конца жизни клеймо того, что ее тронули эти… А она не то что не попыталась избежать этой участи, но с радостью подарила себя чудовищу.

Чудовищу ли?.. Разве так ведут себя страшные нелюди? Разве дарят столько наслаждения?

Нет, нет, она была просто не в себе. Так нельзя. Это неправильно. А еще как назло его запах… Мире казалось, что он намертво в нее въелся. Нужна баня. Как хорошо, что Драгане построили новую почти перед самой смертью, старая совсем развалилась. Если сейчас начнет топить, после обеда сможет хорошенько вымыться, убрать с себя следы позора. Жаль, что нельзя вымыть душу.

Потом северянка проверила лошадь. Воз с дровами стоял посреди двора. Они, конечно, все вымокли и отсырели. Но ничего, главное, что все на месте. Ярко светило солнце. Похоже, боги все никак не могли определиться с тем, продолжается ли еще осень или уже начинается зима. Вчера намело сугробы выше бедра, а сегодня все тает. Пожалуй, завтра она сможет вернуть телегу с лошадью старосте. Только сперва нужно перетащить поленья в сарай.

Она начала понемногу освобождать телегу. И так ушла в себя, занимаясь монотонной работой, что не заметила, как кто-то появился рядом. Твердая мозолистая рука накрыла ее, когда отшельница брала очередную порцию деревяшек. Мира вскрикнула и развернулась к пришедшему. Перед ней стоял Войко. На ее испуг он только улыбнулся.

— Здравствуй, Мира.

— Здравствуй… Что ты здесь делаешь?

Мужчина без слов принялся набирать дрова и переносить их в нужное место. Мира пожала плечами и тоже продолжила занятие. Вдвоем они быстро смогли перетаскать все дерево.

— Как твоя рана? — Мира подумала, что неплохо бы проявить немного радушия.

— Неплохо, почти зажила, видишь, рукой уже могу работать. Спасибо за отвар.

Она неловко улыбнулась и опустила глаза. Не знала, о чем говорить с этим человеком. Когда-то все получалось легко, они болтали без умолку. Очень давно, когда она была беззаботной девицей, а он — холостым парнем.

Солнце припекало не на шутку. Войко даже снял шапку и расстегнул тулуп. Он присел на лавку у избы, стирая испарину со лба. Мира стояла рядом.

— В дом пригласишь? — сощурился он, ставя ладонь козырьком, чтобы посмотреть на Миру против солнца.

— Прости, у меня там… — она судорожно соображала, что придумать. — Я делаю отвар из багульника, надышишься, потом голова несколько дней болеть будет, видишь, и сама вышла.

Кажется, староста ей не поверил, но настаивать не стал. Мира тихонько вздохнула с облегчением.

Он еще немного посидел молча.

— Да, погодка… Вчера не на шутку разыгралось. Я волновался, — он поднялся и подошел ближе.

— За лошадь?

Мира как бы невзначай отошла на пару шагов. Но Войко будто не заметил этого стремления быть дальше от него и вновь приблизился, почти припирая знахарку к стене.

— Лошадь — то большая потеря да, но нет, за тебя волновался, дурная. Как ты в такой снегопад доехала?

— Как видишь — прекрасно.

Мира поняла, что больше отступать некуда, она уперлась в стену хаты.

— Вижу, — согласился мужчина, делая еще шаг вперед.

— Благодарствую за то, что дал мне телегу и лошадь, а еще за то, что перенес дрова. Если нужно — я всегда рада помочь. Наверное, Богдана уже волнуется, куда ты пропал.

— Богдана всегда волнуется, — с раздражением сплюнул он. — Пора бы уж перестать!

Мира нахмурилась.

— Войко, что на тебя нашло?

Он вздохнул и махнул рукой.

— Прости, не бери до головы. Так, мелкие неурядицы. Я вот что подумал… — он был уже на расстоянии полушага. — Ты женщина одинокая, я мог бы иногда заходить, по хозяйству помогать, изгородь совсем покосилась, поправить бы, — одной рукой он оперся о стену, а другой убрал выбившуюся из косы прядку с ее лица. — Трудно одной в такой глуши, — он начал наклоняться к Мире.

Она глазами искала пути к отступлению. Но их не осталось, Войко все собой закрыл. Как удачно для него выходит, что рядом нет соседей. Она хотела снова напомнить ему про жену. Про то, что тогда, три года назад, он сам выбрал не ее, а Богдану, у которой было приданое больше. Может, не сам, а его батька, но сути это не меняло. Страдала ли Мира тогда? Нет, конечно, но все же получилось не очень приятно.

Уже раскрыла рот, чтобы высказать все, что она думает о его предложении, как в хате что-то с грохотом разбилось. Войко выпрямился и убрал руки, Мира тут же отошла на пару шагов.

— Что это?

— К-кот, — запнулась она. — Прибился еще к Драгане, не выгонять же его, тем более — зимой.

Войко посмотрел на солнце, стремительно поднимающееся в зенит.

— Мне и вправду пора.

Он пошел в сарай, вывел лошадь и впряг ее в телегу.

— Подумай над моим предложением, Мирослава.

— Нет, Войко, что было — то прошло. Поезжай к жене, а я тут и сама справлюсь.

Мужчина раздраженно цыкнул языком, взбираясь на телегу. И не прощаясь дал животному команду двигаться.

Мира злилась. Как только староста скрылся из виду, влетела в дом, готовая высказать Рейчару за этот грохот. Северянка уже поняла, что он наблюдал за ними через окно и наверняка все слышал — увидела, что один ставень приоткрыт.

— А если бы он захотел проверить?!

Женщина уперла руки в бока да так и застыла, не в силах двинуться. Рейчар в полном облачении стоял у печи, сжимая в руке свой длинный нож. Нашел-таки его. Под его ногами лежали черенки — все, что осталось от глиняного кувшина.

— Если бы он сюда вошел, я был бы готов, — хмуро ответил чужак.

Загнанной пташкой забилось сердце. Кажется, он увидел, насколько напугал ее своим видом и поспешил вложить оружие в ножны.

Хозяйка дома все еще стояла в дверях, не смея двигаться.

— И ты бы его…

— Кто он тебе? — перебил мужчина, на лбу его пульсировала вена.

— Тебе-то какая разница?! — почти взвизгнула Мира. — Отвечай мне. Ты убил бы его?

— А у меня разве был бы выбор? Я или меня. Но первый я не напал бы.

Мира прикрыла глаза, качая головой. Благая Макошь, кого она приютила? Как могла забыть, что он чудовище?

— Ты смеешься сейчас?! — Мира ходила по комнате, теребя косу. — Не напал бы первый?! Ты уже это сделал! Вы все! И поплатились за это! Не напал бы первый! Наверное, для этого ты разбил кувшин? Чтобы не напасть первому? Скольких ты убил, Рейчар?! — она подошла к нему вплотную.

Такая маленькая по сравнению с ним. Такая хрупкая. И все же от этих слов Рей дернулся, как от удара. Она увидела, что попала в точку. Не понимала, что именно его волнует, но эта тема доставала до самой глубины его души. Стараясь расширить рану, Мирослава продолжила:

— Скольких изнасиловал?

Он смотрел на нее глазами, полными отвращения, а под этим чувством затаился ужас.

— Молчишь? Потому что знаешь: ты повинен в смерти многих невинных. Душегуб!

Слова сорвались. Мира застыла, по выражению его лица понимая, что перегнула палку. Он резко отвернулся, сжимая кулаки.

Повисла долгая мучительная тишина.

— Никого.

Мира еле услышала его голос. Подошла ближе.

— Что… Что ты сказал?..

— Я никого не убил и не изнасиловал. Никогда. Ни разу.

Она тронула его за локоть. Он отстранился, все еще не поворачиваясь. Не хотел, чтобы она видела его лицо. Полностью закрылся.

— Верю, — тихо откликнулась Мира. — Рей. Я верю тебе. Но почему в твоем голосе столько горечи? Ты… — от внезапной догадки перехватило дыхание. — Ты что, стыдишься этого? Я не понимаю…

Он повернулся к ней лицом. И то, что в этот раз отражалось в его черных глазах, больно кольнуло в сердце. Там стояла мука.

Чужестранец бессильно опустился на лавку, рядом с которой стоял. Мира села рядом, заглядывая ему в лицо и пытаясь уловить все оттенки ощущений.

— Набеги на ваши земли — это древняя традиция, корни которой лежат глубоко в веках.

— Уж я-то знаю, — печально усмехнулась Мира.

Рей поставил локти на колени и устало запустил пальцы в волосы, глядя в пол.

— Участие в набеге — своего рода боевое крещение для каждого юноши. Вроде как закаляет, делает мужчиной. Это почетно. И выгодно. Рабы, ценные вещи — все достается победителям. Настоящий муж должен хотя бы раз в жизни сделать это. Пустить кровь. Забрать свое. Мой отец делал так, мой прадед и прапрадед… Я и так слишком долго оттягивал этот момент, Мира. Непозволительно долго.

Она слушала его, и сердце наполнялось горечью. Звучало так, словно он действительно не хотел делать этого, будто ему пришлось. Нет! Что значит — пришлось? Дикий народ. Убийцы! И в нем течет кровь убийцы.

— Я знаю, что это ужасно, но я всего лишь маленький муравей в огромном муравейнике. Не мне судить, не мне менять законы, но мне — следовать им. Понимаешь?.. — он поднял голову и с надеждой посмотрел на нее.

От него веяло безысходностью и тоской. И все же Мира не могла принять того, о чем он говорит. Она медленно поднялась, чувствуя себя столетней старухой. Словно десятки лет разом придавили ее к земле.

— Нет, Рей, не понимаю… — прошептала, отходя от него. — Да и нечего тут понимать. Это все неправильно.

Как во сне, не разбирая дороги, она поплелась прочь из хаты. Услышала, как скрипнула лавка под ним, и не оборачиваясь предупредила:

— Не ходи за мной, мне нужно побыть одной.

— Мира… — его голос упал.

— Я не могу тебя видеть, — уже в дверях сказала, едва сдерживая слезы.

Мира не знала, что ей делать. Выгнать монойца сейчас, когда он, в общем-то уже достаточно оправился от раны и лихорадки? Но ему некуда идти. А зимой даже самый отважный мореход не согласится выйти на большую воду. Очень сильные ветры.

В растерянности она вошла в уже натопленную баню. Хорошо было наконец ощутить кожей очищающий пар, тепло проникало внутрь, даже успокаивало расшалившееся в последнее время сердце. Она хорошенько вымылась со щелоком, скребла кожу ногтями, пытаясь избавиться от запаха чужака на себе. С упоением поливала себя теплой водой, куда вылила крепкий настой трав, который специально заготовила на этот случай. Можно было даже закрыть глаза и представить, что сейчас середина лета, а она гуляет по душистому лугу, вдыхая сладкие и терпкие запахи цветов, ветер ласково касается ее лица, развевает выбившиеся из косы прядки, они так приятно щекочут кожу. Ветер. Рейчар…

Мира бессильно застонала. Да что же это такое? Почему он везде? Почему мысли о нем не отпускают? Почему она не может его ненавидеть? Воспоминания о прошлой ночи мелькали перед глазами, затмевая все остальное. Как же она хотела снова почувствовать его ладони на своем теле, ощутить прикосновение губ. Но нельзя. Она больше никогда не позволит себе вчерашнюю вольность. Нужно потерпеть, когда закончится сезон ветров. И моноец сможет вернуться домой. Сможет ли? Это будет тоже очень непросто. Но с купцами можно договориться. Главное — предложить достойную цену. Мира не знала, что может предложить Рей, но справедливо решила, что это уже не ее проблемы. И все же при мысли о том, что ему придется уехать, в груди заныло.

— Благая богиня, неправильно это все, почему все так неправильно?! — крикнула в сердцах, с силой кинув деревянный ковшик об стену. Вода расплескалась.

Мира почувствовала движение воздуха. Как видение, как лесной дух из пара вырисовывался могучий силуэт. Медленно приближаясь, он одной рукой снял с себя рубаху, которая тут же полетела на пол. Мужчина остался в одних штанах. Только белые повязки охватывали нижнюю часть торса там, где почти зажила рана. Северянка завороженно смотрела, как Рей становится все ближе. Грациозно. Не спеша. Неотвратимо.

Сейчас знахарку прикрывали лишь длинные пушистые после косы волосы, которые она еще не успела намочить. Женщина молчала. Он так же не говоря ни слова оказался на расстоянии шага. Рука против ее воли потянулась к его груди, в то самое место, где был изображен знак, напоминающий солнце. В свете единственного масляного светильника, который чадил из-за обилия влаги, Мира провела кончиками пальцев по рисунку. Рей не двигался.

— Что это?..

— Оберег от нечистой силы.

Все становилось на свои места. Вот почему ему не навредила навка, пока тот лежал беспомощный в лесу. Вот почему рядом с ним она больше не слышала душераздирающий плач по ночам. Мира поняла, что уже не злится на него. Хотела бы задержать это чувство подольше внутри себя, но не могла.

— Мира, ты — веда?.. — спросил он тихо-тихо, все еще не шевелясь.

— Кто? — ее пальцы так и застыли на его груди.

— В моих краях так называют женщин, которые обладают необъяснимой силой… Могут лечить или узнать, что других в мыслях и на душе, могут…

— С чего ты взял? — перебила она.

— Ты ведь звала меня?.. Сказала, что не хочешь видеть, но звала же?

Придумает тоже. Никого она не звала. Никакая она не веда.

— И вчера, когда шел снег. Я как будто услышал, что ты зовешь. Только поэтому и смог найти тебя под снегом. Шел на твой голос. Но… звучал он у меня в голове. Ты все время повторяла мое имя. Скажи, что я не безумен.

Даже в душной парной ее пробрали мурашки. Она ничего не могла ответить на это. Его близость сбивала с мыслей.

— Кажется, мы оба безумны. Это все неправильно.

Он сократил оставшееся расстояние, нежно приподняв ее подбородок пальцами.

— Ты уже много раз повторила это. Но что неправильно, Мира? Это? — он наклонился и коснулся губами шеи под ухом. Она вздрогнула, все еще не убирая ладоней с его груди. — Или это? — губы переместились на щеку, а руки при этом медленно отвели волосы, обнажая ее грудь и живот. — А может, это? — он наконец нашел ее губы. Прикосновение легкое, ненавязчивое, еле ощутимое.

— Да… — прошептала она, не находя в себе воли отстраниться от него. — Все это, — она говорила прямо ему в рот.

— А не все ли равно?

Его руки скользили по ее мокрой спине.

— Да… — она опустила голову, взгляд упал на его солнце, нестерпимо захотелось дотронуться до него, но не только пальцами. — Все равно…