Три кота на чердаке, или служанка в проклятом доме

Глава 7 О садовниках и безумии

— Простите, давайте попробуем ещё раз: вам нужен кто? — директор приюта для скорбных умом поглядел на меня с профессиональным интересом.

— Садовник.

— А что вас сподвигло обратиться именно ко мне?

— У нас сад, как бы так сказать… необычный. Хозяин дома просто колдун, потому в саду может быть… ну, вообще все: говорящие деревья, шепчущая трава, статуи оживают, лабиринт опять же…

— Понимаю-понимаю… Милочка, а что если мы спокойненько с вами пройдём в мой кабинет и обсудим эти феномены подробней?

Вздохнула. Ну, этого следовало ожидать!

— Не спешите звать помощников, — говорю, — Бонни, иди сюда!

Размотала платки. Врач немного полюбовался на зомби, кашлянул и отозвался:

— Я понял, уважаемая. Давайте для начала определимся: вашему хозяину нужен садовник, или, все же, подопытный? Если последнее, завалялось у меня парочка агрессивных экземплярчиков, которых по закону в лабораторию отдать вроде бы и нельзя, но, вы не поверите — безумно хочется.

— Спасибо, конечно, но мне правда нужен садовник, а агрессивных и без него хватает… Мне наоборот, кто-то очень… как бы сказать… самобытный, такой, кто всему рад и со всеми дружелюбен. Какие его при этом посещают видения — дело десятое, нашим деревьям в любом случае будет приятно, если с ними будут постоянно разговаривать. Понимаете?

Взгляд собередника снова прошёлся по зомби.

— Я в целом понятлив, работа такая, — кивнул врач, — Пойдёмте, покажу вам пару вариантов!

Жутковатое, скажу вам, это место — я аж поближе к Бонни придвинулась, да по сторонам не смотреть стараюсь: больно странные вещи может кто-то вроде меня в глазах местных пациентов углядеть.

— Вот, — сказал директор, показывая на медноволосого увальня с заячьей губой и перманентной улыбкой, — Это Джеки, он парень добрый, просто… ну, вы понимаете.

Я покивала, увалень радостно мне заулыбался. А точно ли это была хорошая идея?..

— А ты что такое? — вдруг спросил хриплый голос из-за моей спины, — Что за зверь? Кошка, что ли? А нет… да почему ты постоянно меняешься?

Вздрогнула, врач засуетился.

— Ой, простите, уважаемая, у мальчика действие зелий прекратилось. Не переживайте, он прикован!

Облизала губы.

— Я не переживаю… Оставите нас с Джеки? Поболтаем немного…

— Да-да, конечно!

Директор ушёл, а я медленно повернулась и на парня уставилась, который на второй койке лежал, намертво прикованный. Тощий, с глазами громадными, синющими и совсем безумными, длинными черными волосами, в колтуны сбившимися и чертами лица тонкими такими, аристократичными даже. Он губы покривил:

— Что, съесть хочешь? Это можно, конечно, но зря волнуешься: они мне все равно не поверят.

— Я не ела людей… ну, почти никогда. А теперь и сама человек.

— О, понятно… Прости, я просто таких ещё не видел никогда. А это что, правда зомби в женском платье?

— Да, — вздыхаю, — Понимаешь, так проще с ним по городу ходить.

— Понимаю.

Сидим, молчим.

— А ты… что вообще такое? — спрашиваю, — Как тут оказался? Почему не сбежал?

— Человек, просто с даром не повезло, да и с родственниками тоже. Сильно. А оказался… Мешал кое-кому наследство получить.

Я губу прикусила. Теперь, когда судьба меня сюда привела, как же мне оставить его здесь? Ведь он видит нас, значит, вроде как, свой. Какой надо быть низкой тварью, чтобы бросать в таких вот ситуациях — своих?

— Хочешь быть садовником? — говорю, — Оклад неплохой, хозяин — немного демон, деревья живые. Но тебя там никто не обидит!

Он смеётся в ответ, кашляя. Плохо дело, он совсем хрупкий…

— Никто меня не выпустит отсюда… Но спасибо, что предложила.

Сжимаю губы решительно.

— А если бы выпустили? Стал бы садовником у демона? Попробовал бы со мной подружиться?

Он мне в глаза посмотрел, и там столько надежды, что окунуться и завернуться можно было, и ответ не нужен. Я себя руками обняла, обдумывая: как бы это так провернуть, чтобы на глаза Незрячему (вот ведь каламбур) не попасться? Превращаться нельзя, силушку свою выпускать тоже — так бы разрушила эту богадельню до основания, и нет места — нет проблемы. Так, если подумать, и с моим домом поступили когда-то, оставив умирать… Одна проблема — ничего этого нельзя, а значит, безнаказанно могу лишь навыками демонолога воспользоваться.

— А что про Джеки скажешь?

— А что про него? Парень болен, с малолетства, так что — так себе будет садовник.

Покивала. Если ещё немного подумать…

— Отойди от меня, идут. Если поймут, что я с тобой разговаривал, могут и тройную дозу вкатить…

Отошла послушно, пронаблюдала, как парню зелье вливают, и такая злость взяла, что аж зубы зачесались. Может, и поспешила я говорить, что людей не ем. Тут все, как говорится, зависит от сопутствующих обстоятельств!

Раскланявшись с директором и пообещав зайти завтра — мол, с хозяином пообщаюсь и повторное собеседование проведу — побежала домой, чуть ли не роняя башмаки. Право, если уж я — домашний любимец, не убьёт же он меня за то, что взяла парочку простейших ингридиентов! В крайнем случае, попрошу из жалованья вычесть.

Дом меня встретил музыкой: Ноэль, после того, как тело эльфы в частичное пользование получила, никак наиграться не могла — за уши от скрипки не отащить. Говорит, смерть — великий источник вдохновения, и неплохо было бы написать симфонию прорастания травы и жизненного цикла бабочек-трупоедок. Я кивала, понимала отлично, что люди творческие всегда таковы, и просто следила, чтобы в свои часы подруга успевала поесть, да парой слов с ней перекидывалась — того мне хватало.

Сегодня, впрочем, она мне была нужна.

— Переоденьте Бонни и позовите Ноэль, — говорю домовым, а сама пошла в хозяйскую лабораторию — грабить, да-да…

— А что мы ищем?

— Комнату для вызова демона.

— А что его звать? Он через час должен с учёбы прийти.

— Нет, нам другой нужен.

— А-а, тогда ладно…

Ноэль шествовала за мной, любопытно шевеля ушами. Когда была её очередь контролировать это тело, эльфа сразу в несколько раз красивей и милее становилась — глубина в глазах появлялась, решительная складка у губ, да и томление в движениях обращалось не наигранным, а природным, врождённым, какое ни один учитель не привьёт. Впрочем, может это мне так казалось. Наверное, те, кого мы любим, в любом теле красивее всех других — в наших глазах как минимум.

— Вроде это подойдёт, — оглядела я деловито уютный подвальчик, который, кажется, только недавно тут появился, — Раставляй свечи, как на картинке, а я пока пентаграмму расчерчу!

— Как посмели вы, смертные, потревожить покой самого повелителя пекла! — говорю же, демоны. Обычный дух иллюзий, но пафоса-то… Я уж рот открыла, чтобы слова связывающие произнести, но тут меня прервали.

— И чем же ты там таким повелеваешь? — раздался весьма ехидный голос за нашими спинами. Ой, чего это он так рано?.. Наш призванный съежился вдруг и заблеял что-то, а я вздохнула, поворачиваюсь и говорю:

— Извините, элле, можно я здесь закончу? Пять минут, и я приготовлю вам ужин!

— А могу я спросить, что тут происходит?

— Да вот, видите — демона вызываю.

— А меня тебе, значит, мало?

— Что вы, — вздыхаю, — Вы просто не подходите.

Дух в пентаграмме в какой-то совсем уж дикой тональности заскулил.

— Правда? — ой, что это у него с голосом?

— Не подхожу! — завопил мой вызванный, — Ни для чего и ни к кому не подхожу!!!

— Не говорите ерунду, — сказала я духу строго, — Я вас специально вызвала, вы как раз мне и нужны. Элле, извините, что взяла ваши ингредиенты, но…

Мэрдо вдруг сквозь внешний круг прошел, для демонов в теории непроницаемый, меня с дороги отодвинул и…

— Как вы могли?! — не могла я успокоиться, накладывая еду, — Это просто… просто…

Ноэль, сидящая тут же, хихикнула — ей казалось, что это все очень смешно. Мне вот, однако, было не до веселья.

— Зачем вы его съели?! Я трудилась, призывала, а вы… Мне надо было пять минут, не больше, и я подогрела бы вам обед. Он был готов! Элле, как можно тянуть в рот всякую гадость? И вообще, хотите отращивать себе жуткую морду и есть демонов — сами их и призывайте, мне за это не платят. А так… Мне теперь, между прочим, по-новой ритуал проводить придётся!

Мэрдо восседал на стульчике и чинненько так, чисто принц крови, орудовал ножами и вилками. Кому сказать, на что его голова минут десять назад была похожа — не поверят, а очень-очень зря… Вообще, хорошо ещё, что душа эльфы спит в кулоне и не видит всего происходящего, а то визгу было бы как отсюда и до небес.

— Зверёк, — тактично так пропел демон, когда поток моего возмущения иссяк и я теоретически вспомнила, кого тут надо бояться, — Давай с самого начала: зачем тебе понадобилась эта низшая падаль?

Лишь глаза на это закатываю — ох уж мне эти демоны с их иерархией. Неужели так сильно разозлился, что призвала в его доме кого-то? Но разум у меня уже включился, потому ругать демонюку не хочется: он мне столько добра сделал, Ноэль вон воскресил, пусть пока и частично, но лиха беда начало. А я что? Ну, съел он того демона, голодный был, видимо. Нового призову, благо, жизненный резерв позволяет.

— Он мне нужен, чтобы украсть нам садовника.

— О, как любопытно… Я прямо-таки опасаюсь ответа, но все же спрошу: откуда мы собираемся его воровать?

— Из приюта для скорбных умом, элле.

Пауза, последовавшая за этим, меня весьма взволновала, потому я продолжила:

— И, ну, как бы, это я собираюсь. Мне не пришло бы в голову втягивать в это вас, не беспокойтесь: я понимаю, что вы очень занятой… э… занятое существо.

Демон, странно как-то на меня глядя (обычно так тятя смотрел на особо чудные результаты своих экспериментов, вроде нашего говорящего кактуса), покрутил в руке вилку, вздохнул и сказал:

— Так, зверёк, я предлагаю договор: в следующий раз, когда тебе понадобится что-нибудь или кого-нибудь украсть, убить, купить и дальше по списку, ты сообщаешь об этом для начала мне. Как ты могла заметить, посторонние демоны меня немного раздражают. Понимаешь?

Киваю. А что мне ещё остается?

— Но, элле, я не знаю другого способа украсть его. Может, тогда вы позволите взять с собой и использовать Бонни, Лауру и кого-то из домовых?

— Ну, не придумывай глупостей, зверёк. Пойдём вместе! Заодно с новым садовником в неформальной обстановке пообщаюсь…

— Элле, мы не можем просто взять и войти.

— Почему?

— Там охрана и чары… а… ну, ладно.

Идем по аллейке, у нас за спиной пепел, от ворот оставшийся, осыпается, охрана полегла, как ковыль под ветром — не хочу проверять, живы или нет. Мэрдо меж тем пальчиками картинно так щёлкнул, и везде в домище — старинном, неповоротливом, канцелярски-сером, окруженном скучным газоном — свет погас. Хозяин мой, не оборачиваясь, спрашивает:

— Видишь в темноте, зверёк?

— Нет, — говорю, и то почти правда: в человеческом теле и впрямь не вижу. Демон вздыхает страдальчески и руку мою сжимает.

— Дорогу описать можешь?

— Третий этаж, направо, самая крайняя комната.

— Значит, иди за мной.

И дверь перед нами открывается с характерным неприятным скрипом, какой, наверное, должен звучать в любой страшной сказке; тьма расцветает перед моими глазами, и, наверное, это должен быть ужасный момент для человека — идти в кромешнем мраке, в каком даже себя не разглядеть, держась за тёплую руку демона, поглаживающую большим пальцем тонкую кожицу там, где бьётся пульс. Думаю, подобное должно пугать, но мое сердце частит отнюдь не от страха: просто я вдруг начинаю понимать, пусть и очень примерно, на что похожа эта их любовь. Суть всегда одна — блуждая во тьме, смело протяни руку, не обвиняя, не ожидая, не умоляя, и тогда, может быть, за неё схватится кто-то, кто похож на тебя. Стоило, конечно, прийти грабить дом скорби, чтобы такие вот мысли посетили… Все-то у нас, не как у людей.

Хотя мы, если развить мысль, и не люди.

Где-то на этом, весьма ценном, умозаключении я и увидала свет во тьме. Обычно это хороший признак, но два ярко-голубых огонька, полыхающих практически под потолком, вызывали какое-то безотчётное беспокойство, но что не так — не понять. И только в миг, когда мы подошли ещё ближе, эти самые огоньки моргнули.

— Элле, — говорю я, — Вы это видите?

— Вижу, — говорит Мэрдо спокойно, — Это интересно.

— Да, — смеётся в темноте шипящий голос, — Действительно, любопытно… Кто же вы такие, что так легко вошли в мое гнездо? Но, так или иначе… вряд ли у вас получится так же легко отсюда выйти.

Хмурюсь, потому что что-то в голосе кажется смутно знакомым.

— Господин директор?.. — тяну неуверенно.

— Госпожа служанка, — шипят мне в ответ ехидно, — Как же меняются некоторые вещи, когда на них перестает падать свет, правда?

Хмурюсь, обдумывая происходящее. Между тем, оттуда, где должны в теории быть стены, начали раздаваться, ну, звуки. Влажные, шевелящиеся — вот ни разу ничего слухоуслаждающего, если быть откровенной.

— Так вам, милочка, тоже понравился мой любимчик? Пришли забрать его у меня? Но нет, я его ещё не доел…

— Что ж за день такой, — говорю, ибо молчать поднадоело, — Все всех жрут. Чем же это занимается Незрячий, что чудо вроде вас пропустил?

— Я вот смотрю на вас — и тоже в возмущении, — веселится это нечто, — Надо будет спросить, когда он в следующий раз меня навестит: что же это у него потусторонние твари на любой вкус и размер разгуливают по городу? Позор главе магического контроля!

И вот тут я поняла — надо превращаться, ибо вариантов нет. Если эта неясной пока этимологии нежить поговорит с Незрячим, опишет меня, итог очевиден и предсказуем. Так хоть развлекусь…

— Тише, зверёк. Спокойно. Все хорошо, — мягкий голос демона, который решил-таки отмереть, ворвался в мои размышления.

— Правда? — весело уточнил директор сего богоугодного заведения, стены которого, кажется, решили ожить, — А вы редкостный оригинал, элле.

— О, вы даже не представляете, почтенный…

И тут в воздухе огонёчки начали разгораться, притом неплохо мне знакомые — заблудшие души, как они есть. В их голубоватом мерцающем сиянии сокращающиеся, обросшие мясом и сочащиеся кровью стены, смотрелись особенно дивно. Да и наполовину высунувшийся из этой склизкой шевелящейся массы господин директор не мог не производить впечатления — на мой вкус, многовато щупалец-присосок для того, чтобы принимать участие в каком-нибудь конкурсе красоты.

Как-то мне перестало нравиться это мероприятие, честно-честно. Скархл, да разожравшийся, да с кучей порабощенных душ — противник серьёзный. Мэрдо, конечно, тоже не самое безобидное существо, но — как далеко он готов зайти, вызволяя какого-то мальчишку? Если эту тварь действительно посадил тут сам Незрячий (шуточка вполне в духе этого премилого эльфа), то у Мэрдо могут быть проблемы… Между тем, оставить того мальчика внутри скархла я уже просто не могла, и все тут.

Мэрдо, кажется, тоже что-то решил — пространство вокруг него начало беспощадно кривиться, а фигуру начала окутывать тьма.

— Даже так… — прошипел скархл, — Но это не твоя территория, скверна. По договору ты не имеешь права просто так вмешаться. Я знаю правила…

— Помогите!! Не надо! Не надо! — вопль раздался из-за последней двери в коридоре, и я узнала голос, перешедший в сдавленные рыдания. Все логично — Паразит предвидит неприятности (а высший демон, даже связанный договором, та ещё проблема) и пытается подкормиться. А уж одаренный от рождения ясным виденьем человек должен быть потрясающим, хотя и сложным в употреблении, деликатесом.

— Элле, — говорю, — Вы умеете скрывать эманации?

— Смотря какие. А…

— Так прикройте меня, пожалуйста! — и на миг зажмурила глаза, чтобы потом распахнуть их иными, не снимая, но слегка ослабляя печать, а после — вывернулась из рук демона, явно не ждавшего от "зверька" такой вот силы и прыти.

— Да, милая, — оскалил беззубый рот скархл, — Иди ко мне!

И явно ведь специально позволил мне услышать крик мальчишки, чтобы нас разделить! Ну-ну, касатик… Ты только не подавись…