Три кота на чердаке, или служанка в проклятом доме

Глава 6 О любви и эльфийской благодарности

Утро началось с громких воплей, что уже радовало, не моих.

Подскочив на добрые полметра над кроватью, я на нереальной скорости рванула вниз. На ступеньках мы с Мэрдо едва не столкнулись, но он пропустил меня вперёд, сам изящно сиганув вниз через витые перила — лишь тьма вслед заклубилась.

Позер.

Посреди гостинной застыла эльфийка. Она смотрела в одну точку и верещала. И чего её разбирает с утра пораньше? Неужели дом нарушил обещание и дурных видений наслал? Или Лорка опять подговорила обезглавленную вдовушку выплыть из зеркала в ванной? Я не могла понять, что не так, пока не проследила за взглядом остроухой — он застыл на забальзамированной голове незадачливого демонолога, большого любителя призывать в мир и насылать на врагов всяческую иномирную заразу.

Мы с иным переглянулись.

— Я ушла готовить! — говорю.

Эльфийка, кажется, начала переходить в ультразвук. Демон рыкнул:

— Успокой эту…!

Я усмехнулась:

— Будет мне садовник в помощь?

— Всё, что хочешь!!!

— Ловлю на слове!

С этими словами я подошла к Лирдоэль и встряхнула её, рявкнув:

— Успокойтесь, пожалуйста! Она не настоящая! Просто муляж.

Вопли прекратились. Эльфийка схватилась за сердце.

— Боги! Боги… мне показалось, что это дядя Родинэль. И будто бы он моргает…

Я слегка смутилась и недобро покосилась на демона. Вот ведь…

Когда мы с Мэрдо пили чай и решали, как наказать демонолога, мне вспомнилась древняя легенда, рассказанная тятей. Якобы, душу человека можно навеки заточить в его отрезанной голове или вырванном сердце, предварительно обработанном специальными притираниями. Тогда эта самая душа, не способная ни переродиться, ни умереть, будет вечно мучиться.

Демону мысль понравилась, я тоже была вполне довольна результатом. Но вот невесте иного, думаю, об этом лучше не знать…

— Элери, видите ли, эта голова — подделка. В ней заключен мелкий демон, он охраняет дом, не обращайте на него внимания!

— Ему там, наверное, неприятно…

— Держу пари…

— Что ты сказала, Риа?

— Нет-нет, ничего. Пора бы позавтракать…

Все, правда, наладилось: чердак наконец-то починили, коты мои повадились спать на своём плюшевом собрате, Бонни стал быстрее и послушней, а демон с невестой начали относительно неплохо ладить. О большой и чистой речи не шло, но да она только в сказках и бывает, но общались они хорошо, Лирдоэль даже увлеклась вроде как. Я в связи с этим чуток, может, и опечалилась, но в основном была рада за обоих: Мэрдо все равно надо жениться, а эльфочке не придётся умирать и витать над оврагами, как моей единственной подруге, Ноэли. Как уж она там…

Сама я, путём шантажа и напоминаний о данном обещании выбила у эльфа финансирование на садовника и ходила в связи с этим довольная, как вурдалак после ужина. С какой стороны подойти к эдакой проблеме — все же, кого нормального к нашему саду подпустить нельзя, а мертвецы за растениями ухаживать не умеют — не знала, но верила в себя и свою счастливую звезду, оттого носилась по работным домам, как миленькая, ничего кругом себя не замечая.

И тот вечер был таким же, как всегда: сидела у ног Мэрдо, читала "Тайны забытых кладбищ", подставляя голову под его ладонь, когда пришла эльфа.

— Мэрдориаль, — позвала она хозяина, странно глядя на меня.

— Я занят, — отозвался демон лениво, даже головы не повернув.

— Это важно!

— Сочувствую, — вновь тянет. Я аж подскочила на месте, из-под руки его вывернулась и щебечу:

— Эллери, вам чего нибудь принести?

Мэрдо дёрнулся, но голову к невестушке таки повернул и блокнот свой с записями отложил.

— Принеси нам чаю, — говорит мне, — Я пока объясню, почему отвлекать меня от работы — плохая идея!

Я вздохнула, но на кухню послушно поплелась. Вот всем хороша Лирдоэль, но выдержки ей недостает, вот совсем! Думала об этом, а на глаза ейные в тот момент внимания не обратила — а зря, ох как зря…

— Риа, останься, — говорит мне демонова невестушка вечером, когда я с косами её роскошными возиться закончила, — Поговорить хочу.

— Конечно, эллери! — порадовал меня её дружелюбный тон, да и пообщаться с кем живым — хотелось.

— Скажи, вот ты говорила, я — красива?

— Краше всех, кого я видела, Эллери. Даже русалок и болотных фей!

— Понятно… А вот как ты считаешь, нравлюсь ли я Мэрдориалю?

— Ну и вопрос, эллери, — что это нашло на неё? — Это у него вам стоит спросить. Мне кажется, нравитесь, хотя демоны, они ведь вовсе иначе смотрят.

И тут мне пощёчина лицо обожгла — не больно, просто неприятно, да унизительно слегка. Чую, вздрогнул дом, заворчал, как разбуженная пекельная гончая, а невестушка — в слёзы.

— Он не демон! Он эльф, эльф! В нём ещё осталось много от нормального существа!

И вся злость с меня, как краска, стекла. Вот надеялась я, что Лирдоэль к жениху проникнется — как его, такого замечательного, не полюбить? — но пришла беда, откуда не ждали: самообман во всей своей красе. И вот хочется же верить всяческим девицам в историю о прекрасной деве и чудовище, которое любовь вот всенепременно спасёт! Не хотят понимать, что, в какого бы принца он пред тобой не оборачивался, монстр никогда и никуда не девается. Они просто на время — порой надолго, конечно — перестают его замечать.

— Демоны — тоже номральные существа, — говорю ей, — Просто из другого мира.

Она губы поджала, глаза спрятала, молчит. Я уж уходить собиралась, но тут эльфа снова ожила, заговорила.

— Я несколько раз пыталась спальню жениха найти, но всегда дом просто водил меня по кругу. Твоих рук дело?

— Нет! — возмущенно вскидываюсь, — Я поговорю с домом, эллери, но он капризен. Может, лучше пригласите элле к себе?

— Думаешь? — говорит задумчиво.

— Уверена, — отвечаю, — Вы же жених и невеста, что тут такого? Бояться нечего, это я вам точно говорю.

— А ты, значит, бывала невестой?

— Нет, — аж усмехаюсь, — Просто видала и слыхала много, к тому же, я же вольная! С нами все проще.

— Хорошо, — говорит Лирдоэль, — К слову… Я не успела, а это срочно. Отнеси завтра этот вот свёрток по адресу, что на бумаге написан?

— Сделаю, — улыбаюсь, довольная, что глупый разговор кончился. Ох и сложно же с этими живыми…

— Вы не понимаете, мне нужен кто-то, ну, очень уравновешенный, — пыталась я объяснить.

— Гимнаст, что ли? Есть такие у нас!

— Нет, я имела в виду, с устойчивой психикой!

— Устойчивые психи? Не, это вам не сюда, а в приют для убогих, — сообщила хозяйка работного дома печально. Я моргнула, собралась уже начать спорить, а потом чуть сама себя рукой по лбу не стукнула. Точно ведь! Если с самого детства видишь то, чего нет, то хочешь, не хочешь, а научишься к этому спокойно относиться! И какое будет такому вот человечку дело, разговаривает дерево или нет? С ума, как говорится, дважды не сходят!

Весьма довольная своими выводами, распростилась с расстроенной добродушной толстухой, которая очень уж хотела пристроить своих воспитанников. Да я бы с удовольствием взяла, только вот вперёд ногами потом выносить не хочется!..

Все удачно складывалось ещё и потому, что при таком раскладе мне было как раз по дороге: кварталы эльфов, расположенные в самом центре города, раскинули свои зелёные белокаменные лапы по левую руку от меня. Только вот произошла у ведущей вглубь их арочки нежданная заминка: я вошла спокойно, а вот Бонни какая-то тайная защита не пропустила, отчего зомби остался возмущенно реветь по ту сторону. Пригляделась, вижу — вязь эльфийской древописи, что остроухие со своей иномирной родины на летающих кораблях привезли, по тоненькой арочке ядом змеится. Мёртвым сквозь подобное не пройти, а вандальничать на эльфийской земле дураков нет.

— Подожди здесь, — говорю Бонни, — Я сейчас вернусь!

Иду, по сторонам таращусь. Ну, остроухие как есть: все по линеечке, деревья одинаковые белоствольные ровным рядом стоят, цветы дисциплинированно пахнут, по радуге подобранные, белый мрамор под ногами стелится. Сразу себя маленьким грязным человеком, лишним в этом мире, чувствуешь, да мне и спорить-то с этим не с руки — дом бы нужный отыскать среди этих величественных громадин.

— Стойте! — окликают меня резко. Поворачиваюсь, и как мокрым пером по спине проводит: офицер контроля, как есть! С другой стороны, и что теперь? Я, слава Предвечной, устроенная работница, меня обвинить не в чем.

— Моё почтение, — говорю, — Могу вам помочь чем-то?

— Личный досмотр! У эльфийской леди украшения украдены, вы соответствуете описанию!

Вот тут же все понятно стало, аж смеяться захотелось. И предсказуемо ведь, надо было раньше о подобном подумать, но разбаловалась в волшебном доме, свободу почуяла, будто снова у тяти в лаборатории… Дура как она есть.

— Я сама — служанка благородного лорда, тут по поручению…

— Хватит лгать! — и за руку меня хватает, да сильно так, наверняка на теле россыпь синяков от подобного останется, — Показывай, что в руках!

А то ты и сам не знаешь… Выкручиваюсь молча, пока он мне в лицо украшениями тычет — конечно же, теми самыми, украденными. Вот кто бы усомнился, да-да…

— За мной! Пошла спокойно, я сказал! — ой, тяжеленная у него рука, да бьёт со знанием дела — аж дыхание сперло, а кровь из носу хлынула. Чую, отвечая на боль и страх, загорелась на груди колдовская печть, по краям оплавляясь. Плетусь за офицером, а сама думаю — что мне делать? Обернуться, сущность выпустив? Так Незрячий, когда узнает, что я не сгорела в его подвале зелёным пламенем, откроет охоту — и не жить. С другой стороны, с вольными, что-то укравшими, никто особо не церемонится — клеймят и на вес продают, чаще всего, магам на опыты. Рациональная цивилизация: не хочешь жить в рамках общества, послужи медицине или науке! И если шанс сейчас прохлопаю…

Чую, бьётся печать, дрожит, мечется. Обернусь и попробую сбежать, а там — как повезёт!

Я уже почти это сделала, когда со стороны арочки что-то загрохотало, заискрило и взорвалось так, что по улице аж невидимая волна прошлась. Нас с офицером швырнуло, аки кленовые лесточки, на мраморную дорожку в разные стороны.

В таких ситуациях моя стратегия проста, как пентаграмма для новичка: платье подхватить — и дёру! Офицер, не будь дурак, навострил свои эльфийские сапожки за мной, но чего-то у него там не состоялось, поскольку заорал он так, будто с него кожу снимают — останавливаться и проверять я вот ни разу не собиралась.

С эльфийским благообразием между тем что-то уж совсем интересное начало твориться: корни древесные вдруг начали мрамор прорывать, кроны — густеть, и мрачные огоньки загорались в них; цветы оживали, щебетали на разные голоса и смеялись безумно, небо с наколдованной хорошей погодой низкими тучами заволокло. Я только быстрее припустила: какой бы фестиваль тут ни намечался, участвовать в нём вот совсем не хочется!

— Зверёк! — зазвучало вдруг в ушах бархатистым шёпотом, и на моём пути из теней соткался… Мэрдо? Тут же замерла да глаза вытаращила, ибо посмотреть там было на что. Сразу как-то понятно стало, отчего наш дом проклятый, а сад болтливый — уж не знаю, кого эти остроухие кудесники заключили в теле эльфа и как, но пространственные искажения от его злости шли такие, что межмировым порталам и тем не снилось. Человечье тело такого вот гостя и дня бы не выдержало, но остроухие и сами-то, если пафос отбросить и в грязном бельишке копнуть, не самая что ни на есть чисть.

— Это не я, — говорю быстро, — Я не крала их! Это ошибка.

Как-то демон от моих слов вот ни капли не подобрел: смотрит на меня глазами трансформированными, а воздух кругом него дрожит, сила пенится да пузырится, да так, что неподалёку аж завыл кто-то — семейый эльфячий склеп там был, вот задницей чую…

— Как ты посмел прийти сюда! — заорал кто-то очень смелый — я бы вот точно не решилась. Скосила глаза — стоит эльф статный, с посохом, волосы белоснежные за спиной развеваются, чисто картиночка для детской сказки о победе добра.

Демон улыбается меж тем, нехорошо так, и тянет:

— О, Одивиэль, какими судьбами? — я как имя услышала, икнула и сжалась, чтобы вот совсем не отсвечивать.

— Ты посмел сюда прийти!

— А вы посмели забрать моё.

— Окстись, нечисть! Ты снова сломал защиту, убил эльфа, а между тем нет здесь ничего твоего!

— Есть, и твой увалень повредил мою вещь.

— Только не говори мне, что явился сюда из-за очередной вольной прислуги-игрушки! Завтра же пришлю тебе новую, эта обворовала мою дочь и будет наказана.

Я чуть прямо на мрамор не села. Эльфочка Лирдоэль — дочь главы контроля?! Вот уж как дивно порой карты ложатся, знала бы — до горизонта от этой девицы бежала так, что пыль столбом. А Мэрдо вдруг как рассмеётся — весело так, почти что задорно, и деревья белоствольные от этого смеха ожили и в пляс пустились, а глава контроля с лица спал.

— Риа — мой домашний питомец, — говорит демон, — Если она что-то хочет — будь то золото или чья-то жизнь — то может брать. Не пожалею же я любимому зверьку новой игрушки? И ты знаешь договор, Одивиэль — там есть статья о питомцах. Они моя собственность, а значит — неприкосновенны…

— Но она — человек!

— А покажи мне, где указано, что питомец не может быть человеком? — веселится Мэрдо, — По мне, так те же звери.

— Ты… скверна!

— Тоже мне новость, — усмехается мой хозяин, — Я — ваше настоящее лицо, порождение вашего ханжества и жажды власти. Я был вечно и вовек пребуду. Мне не покинуть темницы — но и вам от меня не избавиться, все по договору, дед умирает, внук рождается, и это всегда я. Но вы не сделаете ничего, ведь мы оба знаем, что с давних пор все, что даёт этому городу силу и вашей власти опору, есмь Я!

Стою, вытирваю кровь, из носу текущую, морщусь от пафоса. Вот любят, любят эти твари из бездны красивые слова, и хоть поварёшкой бей по маковке! У тяти в пентаграмме тоже каждый первый графом назывался, а каждый второй — герцогом, а треитй вещал, что он, дескать, Легион (до жути занудный был парень, но по-своему милый, и истории рассказывал интересные). Одного, правда, не отнять — статус "скверны" лишь высшим даётся, тем, что напрямую от древней расы произошли.

— Тс-с, — прошептал кто-то слева, — Ставки делать будете?

Смотрю, это плющ оживший до меня с ближайшего дерева свесился и заговорщицки усом ведёт.

— Эй, дамочка! Не стойте столбом, почему бы не сыграть в азартные игры, пока мы снова живы! Вы за зло или за добро? — вопрошает деловито.

— А кто у нас кто? — уточняю, а то мало ли.

— Умная, — хихикает плющ, — А почти все местные попадаются, потому что не уточняют условия.

— Добро и зло есть понятие субъективные, построенное на индивидуальных моральных ценностях, — тятю цитирую, — Что добро для одного, зло для другого.

— Не люблю таких вот умных. На вас не заработаешь!

Только руками развела — тут уж ничего не поделаешь. Плющ ещё что-то сказать хотел, но тут ойкнул испуганно и исчез, а передо мной Мэрдо возник, а меня лапищи знакомые подхватили — Бонни тоже подтянулся. Эх, а красивая была арочка…

— Домой, — бросил демон коротко, и мы зашагали в нужном направлении.

— Элле, я могу идти…

— Молчать.

Ладно, ладно…

— Чем ты думала? — вопрошет демон грозно, — Как тебе пришло в голову брать что-то у этой куклы?

— Она попросила, элле…

— Да кто она тебе, что ты по её поручениям бегать решила!.. Ладно это, но вот ты мне скажи: я зачем Бонни к тебе приставил?

— Зачем, элле?

— Чтобы он за тобой, идиоткой, следил! Могла бы и сама догадаться: если ему куда-то ходу нет, то и тебе, дуре, туда не надо!

— Не надо, — киваю. Попробуйте не покивать, когда вас высший демон в частичной трансформации отчитывает, а я на вас посмотрю. Желательно, со стороны. Может, с во-он того дальнего холма за рекой полюбуюсь. Эх, давно же я там не бывала…

— Ты меня вообще слушаешь?

— Да, элле, — ещё бы не услышать, если от твоего голоска стены дрожат.

Сижу в кресле у себя на чердаке, вокруг, стрекоча крыльями, копошатся перепуганные домовые — раны обрабатывают, Ли и Лу, не будь дураки, схоронились где-то — я бы тоже схоронилась, да кто ж мне даст? У демона за спиной тьма вьётся, глаза так полыхают, что никаких болотных огней не надо, тени чёрные в воздухе мельтешат.

— Слушай, зверёк, — рычит демон, — Спасители всегда, во всех мирах и историях плохо заканчивают! А знаешь, почему? Лезут потому что не в свое дело! Спасать надо в первую очередь себя, а если кого-то, то того, кто пытается идти, а не стонет, заламывая руки, в шаге от дороги!

Молчу; знаю, прав он по-своему.

— У тебя почему кровь ещё не остановилась? — вдруг успокоившись, вопросил Мэрдо.

— Я же человек, — говорю, — У нас регенерация не очень.

Хмурится, а мне аж не по себе — такая работа мысли на этом лице отразилась.

— Нет регенерации, человеческое тело… Ладно, — бормочет, — Надо подумать, что с этим можно сделать… Пойду, пожалуй, с невестушкой пообщаюсь.

— Элле, не убивайте её, ладно? Она просто приревновала.

Он хмыкнул:

— Вот вроде бы ты не дура… И участь, которую она тебе уготовала, ужасна. Откуда эта неуместная жалость?

— Не хочу, чтобы она была, как Ноэль — призраком невесты над оврагом. Им там холодно и страшно, навсегда, а не на какой-то миг. Несопоставимоя цена, элле.

— Вот как… И кто она, эта Ноэль?

— Моя лучшая подруга.

— Она ею стала до того, как её убил жених, или после?

— После, — бурчу, — Как бы я до того с ней познакомилась? У меня никогда не было живых друзей.

— У меня тоже.

Молчим, домовые крыльями шелестят, в открытое окно шепот сада просачивается ядовитой змеёй. И вдруг так хорошо на душе стало — от того, что рядом тот, кто понимает. И пусть он странный — я-то не лучше.

— Хорошо, — говорит демон, — Она не будет витать над оврагом. А ты, зверёк, не выходи с чердака до вечера — еду принесут домовые. Поняла?

Что уж тут не понять-то… Легла на кровать, печать сквозь ткань платья ладонью накрыв, вздыхаю тихонько.

В тятиных умных книжках говорится, что прошлое — отрезок времени, которого больше не существует, а значит, вполне вероятно, не существовало в принципе; есть память, но она неминуемо лжёт. Именно потому вспоминать о былом — глупая и опасная ловушка, но иногда… Тятя, тётушка, Ноэль… Мне хватает ума понять, почему Незрячий приказал маг-контролю сжечь наш дом и все, что в нём, кроме самых интересных лично для него экземпляров — иномирных кристаллов, нескольких редких книг, тятиного дневника и, вот, меня. Это логично, объяснимо, но от разумных доводов боль никогда никуда не уходит, к сожалению. А Ноэль… Она единственная не боялась меня, ещё когда я была… до тяти, в общем. Я всегда общалась с ней, а теперь туда и не вернуться — територия опечатана, сунусь — сразу почует Незрячий. А как жаль…

И вот кто бы мне подсказал, как дружить с живыми, как понимать их? Они такие странные, совсем другие, но так… притягательны. Их страсти, их порывы, их страхи и мысли, любовь, опять же… Я, я всегда так отчаянно хотела быть одной из них…

Словно в ответ на мою тоску, где-то в глубине дома запела, застонала на разные лады скрипка — Ноэль была скрипачкой, и это она, её любимая мелодия, та, что она мне напевала и мечтала, так отчаянно мечтала ещё раз сыграть… Я прикрыла глаза, чувствуя слёзы на щеках. Говоришь, не выходить сегодня из комнаты? Не буду, Мэрдо. Я знаю правила.