Террикон

Человек, которому нельзя отказать

По-хорошему, эту историю следовало начать с вступления в духе: Дорогие друзья, будьте безразличны. Услышите крики о помощи – пройдите мимо. Не подсказывайте заблудившимся дорогу, не давайте денег бездомным, не пытайтесь быть хорошими. Игнорируйте любые просьбы о помощи. Соблюдайте ряд этих простых указаний, и тогда быть может, вам повезет в этой жизни, не столкнуться с «Человеком, которому нельзя отказать».

В который раз убеждаюсь, что все эти современные городские легенды и страшилки - полная херня. Какие-то инфернальные персонажи из интернета, перекочевавшие в жизнь, бесконечные ритуалы, правила и прочая лажа. Ни старого доброго тебе троеточия в конце, никакого пространства для фантазии. Бывает, когда вижу в сети очередные обсуждения страшных случаев из жизни, на меня накатывает волна сентиментальности, и так хочется сбросить камень с души… Рассказать о своей жизни… Особенно когда ты на сто процентов главный герой одной из подобных историй. Годами себя отучаю от написания каких-либо ответов в интернете. Довольно рядовая практика. Берите на вооружение если что. Смысл простой: на заинтересовавшую вас тему либо чью-ту грубость, отвечайте сначала в текстовый документ, на компьютере. Перечитывайте свой ответ на следующий день, и если у вас еще останется желание выкидывать его в интернет, то вперед. Но как правило утром, в 99 случаях из 100, осознаешь как ненужность темы, так и своего ответа. Вот поэтому я и вынужден писать сюда. Не знаю еще опубликую это куда-то или нет, но в формулировках и мыслях сдерживать себя не буду, черновик же.

«Человек, которому нельзя отказать» - городская легенда, сделавшая меня заложником обстоятельств, которым я являюсь и по сей день. Кажется, в самый первый раз услышать ее мне довелось от помешанной на эзотерике старшей сестры моего кореша Михи, когда мы оставались у него дома на ночевку. Лето перед шестым классом.

— В самую темную ночь в году, когда ночные звезды неотличимы от мрака вокруг, своим длинным и сизым, заточенным ногтем, из пустоты, существо близкое внешностью к человеку, разрезает где-то от скуки пространство, и все той же скукой движимое, идет по миру гулять. И в процессе своих странствий, простым людям оно предстает в образе человека. «Человеком» становится он лишь формально. Внутри него бездна. Бесконечная глубина и тьма. Путь в пространства, которых никогда не касался свет первых во вселенной звезд. Там нечто близкое к Аду, но абсолютно безразличное к душам мертвых. Только «Человеку» этому не плевать, на людей. Гуляя по миру, он смеется с их жизней, а затем плетет из их сложных линий судьбы что-то свое.

В ту ночь, когда сестра моего друга нам рассказывал про него, она еще многого не знала…

— Вы не отличите его от самого обычного человека. «Человек, которому нельзя отказать», может быть как мужчиной, так и женщиной. Как ребенком, так и стариком. У него нет красных глаз, серой кожи или рогов, с виду это будет простой прохожий. Обычно он о чем-то просит или задает вопрос, но стоит тебе заговорить с ним – всё. Твоя судьба больше тебе не принадлежит. Он сплетет из нее для тебя же петлю, на которой ты в последствии и повесишься. Скажет тебе какую-то фразу, в духе: «Иди бомжевать», и ты безоговорочно подчинишься. Будешь всю жизнь лазить по мусорникам, спать в подвалах и так и не поймешь почему, а все, потому что забудешь сразу его. И лишь раз в год он будет тебя навещать, проверяя как ты справляешься. Тогда ты будешь на день его вспоминать и все часы до темноты плакать о жизни своей. Так как ее нет у тебя больше – забрал он ее. А твою судьбу будет проживать кто-то другой, им слепленный из тьмы. Только не на всемирное благо он ее будет жить и не как земной опыт в вечном колесе перерождений, а как скверна, существовавшая до рождения вселенной. Которая всеми способами будет отравлять наш мир, чтоб сделать его подходящим местом для того, чтобы расползаться дальше, по всей вселенной, пока она не станет такой, каковой была до появления первых планет и галактик.

— Он что Дьявол? – спросил настороженным голосом мой друг Миша.

— Нет. Дьявол и Бог для него просто грязь из-под ногтей. Они для него что-то вроде насекомых, живущих в банке. Он в любой момент может их уничтожить, вместе с их безграничным могуществом. Скорее всего они были первыми. Теми, кто не смог отказать. Встретил одного из них и сказал: «Иди, и до скончания веков будь Богом», а потом, когда наткнулся на второго, шутки ради: «А ты иди и будь на веки вечные Дьяволом». Сказал им это, пространство перед собой ногтем разрезал и исчез на миллионы лет. А теперь тут мы, люди в которых понемногу от каждого. И от Всевышнего, и от Всенижнего. Мы как анекдот в анекдоте. Для его чувства юмора просто идеальные кандидаты. А наши желания? Страхи? Все это энергия, которая так необходима его темным порождениям. Бойтесь не его самого, а тех порождений, которых он наплодил по земле. Встретиться с ним у вас шансов мало, а вот с теми, кого он сотворил, с теми, кто заменил нормальных людей – вполне велики. Помните отца Светы? Мама говорит он сошел с ума из-за работы. Бухгалтерия на предприятии, постоянные числа в голове, вечные проверки и т.д. Фигня! Я вам скажу, что было на самом деле – в реальности, ему довелось встретиться с «Человеком, которому нельзя отказать». Катька с соседнего от Светки подъезда, в тот момент курила на балконе и все видела. Она видела «его» и слышала, что «он» сказал отцу Светы. «Он» стоял возле подъездной двери, когда папа Светы подошел к «нему», и произнес: «Добрый вечер, разрешите пройти», на что тот повернулся и ответил: «Разрешу, если посчитаешь сколько на небе звезд». И с того дня папа Светы, перестал разговаривать с людьми. Первый год он еще жил с ними. Жизнью это назвать трудно. Все время он повторял бесконечные сочетания цифр и регулярно сбегал из дома, а теперь вот пытается сбежать с стационара. Когда его на «дурку» закрыли, вот тогда у него башка поехала конкретно. Он откуда-то батарейку пальчиковую спер, разгрыз ее и своими зубами «нажевал» эту батарейку в заточку, которой впоследствии вскрылся. Кровищей на потолке в палате, он написал свое собственное небо, где были тысячи звезд из брызг крови, которые наконец можно было считать. А затем подобные «звезды» над его головой стали появляется из мочи и говна, пока на их место не пришли «галоперидольные звезды», которые если он и считает, то только про себя.

— И что, он уже никогда не будет нормальным? – спросил Миха.

— Никогда и это еще не все. К Светке потом, почти каждый вечер, до тех пор, пока она не уехала в другой город, приходил ее «папа», не настоящий, тот, который собой нормального заменил. Он просил ее скинуть ему ключи от подъезда, либо позвать маму. Светка его ни разу не видела, он то прямо под балконом стоял, то под ветками деревьев, то где-то сбоку, вне видимости. А потом у Светы был день рождения… Выходит она утром, а у нее под дверью, на весь пролет крошечного этажа, уличный мусорный бак с огромным красным бантом сверху, будто дорогая машина. Мало того что непонятно как он вообще туда попал, он бы ни в дверь подъездную не прошёл, ни уже тем более по лестнице не протиснулся бы, так еще и на зло убирающих потом это коммунальщиков полный мусора оказался. Вонь потом от натёкших по углам помоев еще месяц стояла.

— Ну и что, милиция поймала того двойника?

— Ты чем слушал?! Он не двойник, он в каком-то смысле более оригинал, чем первоначальный человек. Он как темная бабочка, которая вылупилась из тела человека, в нечто новое, подчиненное более высшей цели. Вечной цели если угодно. Ее не настоящий папа исчез, забрав с собой судьбу ее лежащего в «дурдоме» отца.

— А куда он исчез?

— Вот тут самое интересное. Говорят подобные «люди», уходят куда-то за город, от глаз мирских, сбиваются там в стаи, и ждут появления «Человека, которому нельзя отказать». И когда он являет себя, то способен «дирижировать» ими. Он заставляет их выполнять определенные действия, которые в сумме дают нужный ему метафизический результат. Каждая украденная судьба в его руках, становится чем-то вроде алгоритмов и чисел, которыми он программирует реальность, а вместе с ней и течении времени. Пойдешь вот так однажды по грибочки в лес, вдохнешь немного пролетающего мимо искаженного временем воздуха и опомниться не успеешь, как постареет у тебя одно легкое или ноздря…

— Та хорош гнать!

Сестра моего друга рассмеялась.

— Да шучу я! Они нужны ему прежде всего как сосуды, я же говорила вам, у него огромные планы на наш мир. И вот поэтому, главное, чтоб вы бестолочи не стали частью его планов. Так что, когда я уйду, сидите дома и никуда не вылазьте, а если родители позвонят, скажешь, что я уже сплю, - закончила она, обращаясь к Мише и ушла.

В ту ночь мы не послушали ее и как только стрелка часов перевалила за полночь, поперлись на улицу в поисках приключений. Помимо Михи у которого мы оставались на ночевку, с нами еще был Гена, его приятель со двора. Собой Гена был ужасно труслив и после рассказанной Михиной сестрой истории, до последнего умолял нас остаться дома, ну а мы естественно не послушали его. Городок у нас не особо большой, с наступлением ночи прохожие на улице редкость. Район спальный, до центра примерно десять минут ходьбы. Вокруг либо какие-то одноэтажки либо дворы. Цели как таковой у подобных прогулок не было, важным был сам факт. Темнота, ночь, опасность и неизвестность. По традиции, в каждую такую ночевку, мы выходили из дома и где-то в течении часа бродили по улицам. За это время мы совершали какие-то пакости, потом шли в круглосуточный ларек, покупали там чипсы и колу, и возвращались обратно. Так называемые пакости в большинстве своем имели безобидный характер. Один раз мы собрали все скамейки, которые стояли возле школы и выстроили их ровными рядами перед главным входом. До этого, зимой того же года, в одну из таких ночей, перед входом из снега мы слепили огроменный хер, который за ночь так замерз, что бедному слесарю утром пришлось разбивать его пожарным багром.

Во времена, когда вышла игра: «Marc Ecko's Getting Up», мы рисовали максимально ущербные «граффити» и везде оставляли свои корявые «тэги». Но все чаще мы просто страдали фигней. Звонили кому-то в двери и тикали, стучали в окна первого этажа и также давали дёру. Подобным кого-то из нас брали на слабо. Зассышь или нет. Миха подбил Гену постучать по колесу припаркованного возле детской площадки джипа. Гена хоть и неуклюже, с пятого раза, но все же справился. Сигнализация заверещала и оттуда мы несколько минут бежали друг за другом, до следующего места, где уже меня Миха подбил на ночную пакость. Постучать в окно на первом этаже. Белым днем я много раз ходил возле того места. Окна возле магазина ювелирки, с выступающим парапетом. На подобном парапете, прижавшись к стене, можно было обойти весь дом. Распластавшись, вытянув руки вдоль стены, я медленно двигался, подбираясь к заветному окну с решеткой. Как только я схватился за нее рукой, нос начал улавливать неприятные нотки. Из квартиры тянуло дохлятиной и сыростью, при том, что окна были закрыты. От этих ощущений я хотел все бросить и спрыгнуть, но тот самый юношеский максимализм не дал мне этого сделать, и я решил довести дело до конца. Только я просунул за решетку руку и собрался постучать, в комнате зажегся свет, шторка откинулась вбок, и я увидел то, от чего, наверное, даже взрослому человеку стало бы не по себе. Та секунда что была перед тем, как я спрыгнул, еще годами стояла перед моими глазами. Как же хочется употребить слово «фотография», ведь то, что я увидел там, во всех смыслах отсылает к этому слову. Внутри комнаты, перед окном был десяток человек. Они расположились напротив окна. Одни стояли, другие сидели. Все вместе они были выстроены так, словно позировали для групповой фотографии. Когда штора откинулась и зажегся свет, все они, безжизненные и отстраненные, мигом уставились на меня, как на объектив камеры и вместо слова: «Сыр», произнесли одну непонятную мне фразу: «ЯВААЛАМАТОТ».

Оттуда, до самой квартиры Михи, я бежал не оглядываясь, совершенно забыв за самого Миху и его приятеля Гену. Перед моими глазами стояла картина позирующих напротив окна людей, их не заинтересованные ни в чем взгляды. Дикость самой ситуации. Я не мог понять зачем такому количеству людей понадобилось ночью, сидеть в одной комнате, в полной темноте напротив окна, и чего-то там ждать. Меня жестко настремала вся ситуация в целом. То, как они будто почувствовали меня, их взгляды и жуткая, синхронно произнесенная фраза: «ЯВААЛАМАТОТ».

Пацаны мне естественно не верили. С улицы им не было видно, что происходило внутри квартиры, и бежали они вслед за мной чисто из-за того, что там зажегся свет. Ну и саму фразу они понятное дело сочли выдуманной. Так что все произошедшее был сугубо мой, личный жуткий опыт.

Тогда все и началось, и происходила подобная жуть с того дня со мной примерно один раз в году.

Летом следующего года, родители отправили меня в лагерь на две смены. Сам лагерь насколько помню назывался «Чайка». Пятиэтажное здание, старый пансионат. Окружающие пейзажи там были довольно печальные. Наш лагерь находился на окраине туристического поселка, и уже сразу за ним была трасса и несколько недостроенных баз отдыха. Стройки эти были заброшены так давно, что территории их поросли камышом, а в подвалах регулярно подживали бомжи, которые по ночам неистово орали, чем приводили младшие отряды в ужас. В самом лагере я довольно быстро нашел себе корешей, врагов и девушку, по которой сходил с ума. Те, кто бывал в подобных летних лагерях в период нулевых, возможно слышали про «цыганскую ночь». В лагере это особый день. Смысл там вот в чем: ребята пробираются в комнаты девушек и крадут из их вещей какую-то одежду, в которой присутствует красный цвет. Далее девушки, чтоб получить свои вещи обратно, должны перед этим поцеловать парней и только после этого по правилам «цыганской ночи» можно возвращать вещь с красным цветом обратно.

Девушка, которая мне нравилась была на два года старше меня. Старшие отряды жили на последнем этаже, с которого, порой до самого утра звучал шум. Вожатые туда редко захаживали, с некоторыми пацанами из старших отрядов они кентовались, и чтоб кто-то из них поперся туда внепланово, должно было произойти настоящее «ЧП». С моим лагерным приятелем Антохой, в «цыганскую ночь» мы и поперлись на верхние этажи, в поисках красных вещей. Он, как и я сох по девушке из старшего отряда, только в этом плане ему повезло куда больше, чем мне. Комната девушки, которая ему нравилась была сразу возле лестницы, достаточно было забежать туда и нахрапом взять все что нужно. Не думаю, что это прям большая тайна, хоть сейчас уже может и по-другому, но в то время все двери в лагере были без замков. Пока Антоха «шмонал» комнату своей пассии, я побежал в другой конец длинного коридора, туда, где была нужная мне дверь. Ранее я уже говорил, что Антохе повезло с расположением комнаты. В лагерном здании были две лестнице: та по которой мы поднялись, и такая же, в противоположном конце коридора. Первой все пользовались – она была живая, находилось близко к соседнему корпусу, на пролетах горел свет, из коридоров доносился шум, а вот вторую все считали жуткой. Она была темной, ее окна смотрели на заброшенную стройку, и там никто никогда не ходил, да и на всех этажах в той части коридора отсутствовал свет. Комната девушки, которая мне нравилась была там, где свет в коридоре заканчивался. Оставив Антоху позади, я направился туда. Этаж был полностью пуст. Все старшие отряды в это время были на «костре». Открыв дверь ее комнаты, я нашарил рукой выключатель, но свет не зажегся. Глаза довольно быстро привыкли к темноте, намного быстрее, чем до меня дошло, что в этой комнате я не один. Лунный свет из окна в центре делал хорошо различимыми две кровати у стен, и тумбочки между ними. На какую-то долю секунды мне показалось, что я наткнулся на такого же «охотника за красными вещами», который испугался звуков снаружи и забрался на кровать. Что для «маскировки», он зачем-то накинул на себя сверху прозрачную штору. Все это как помутнение проносилось в моем уме. Я не хотел замечать очевидного и самого главного – кто бы передо мной ни был, он не стоял на кровати. Он как огромная моль, растянувшись, словно висел на стене, вжавшись в самый ее угол. Мой страх моментально подействовал на него и вся его тучная фигура, занимающая собой практически всю стену над кроватью, пришла в движение. Не берусь судить о том, что он собирался сделать далее, так как этого мне было достаточно. С криком я вылетел за дверь и на начал бежать к той лестнице, где был Антоха. Там, возле двери комнаты, в которой он искал красные вещи, уже стояла целая толпа ребят из старших отрядов. Увидев меня, кто-то из их кучи прокричал: «Вон! Это второй! Ловите его!», и несколько человек кинулось бежать в мою сторону. На фоне испытанного ранее страха, я испугался еще сильнее и развернувшись, побежал в сторону той лестницы, по которой никто в лагере не ходил.

— СТОЯТЬ!

— А НУ СТОЙ!

В спину мне звучал еще не один десяток криков. Пролетая один этаж за другим, я не мог понять - чего от меня хотят. Мне было ужасно страшно и все вместе это заставляло меня просто бежать, без оглядки. У меня нет воспоминаний о том, как я выбежал на улицу и столкнулся с вожатым (хоть про это мне рассказывали на следующий день). Нет воспоминаний о том, как я покинул территорию лагеря. Что зазвучавшее далее в спину: «Стой!» имело не угрожающий характер, а предостерегающий. Миновав заросли и следы от забора, который когда-то создавал границы лагеря, я понесся в сторону заброшенных строек.

Ночной ветер скорбно подвывал, проносясь по пустым этажам. Брошенные строительные краны, ржавые, выгоревшие на солнце, поеденные морской солью, периодически измученно скрипели. Вся стройка, подобно находящемуся в коме пациенту, была мертва, но еще продолжала подавать признаки жизни. Где-то из ее массивного нутра донесутся медленные глухие удары, напоминающие слабый пульс. Где-то, как сокращенная судорогой мышца, ударятся о стену железные ворота, гонимые ветром. А где-то, из самой ее глубины, как последняя крупица тлеющего внутри всего этого сознания, промелькнет свет. Детей в лагере, в самых малых группах, чтоб они не лазили по стройке, где сплошь и рядом торчат ржавые железки, пугали историями про бомжей-людоедов, которые обитают там. На деле, все было намного хуже. Если что-то и обитало там, то боюсь представить к какому виду существ оно принадлежит. До света, о котором я упоминал было недалеко. Внутри стройки горел костер, и его свет помогал хоть как-то сориентироваться в пространстве. Разглядев вдали место, где заканчивается стройка, я хотел, двигаясь широкой дугой, обойти все строения сбоку, и уже там, повернуть налево, в сторону пляжа, а затем, по пляжу побежать обратно в лагерь. Те, кто продолжал гнаться за мной, в какой-то момент потеряли меня из виду, и побрели через саму стройку. Возле костра возник десяток теней, которые по мере приближения шума, бросились в разные стороны. Одни просто исчезли, другие носились из одного угла в другой, будто их обладатели собирали свои скромные пожитки, а третьи, те от которых мои ноги подкосились, начали вертикально двигаться по несущим колоннам. Будто там что-то ползло вверх. Неуклюжее и толстое, движениями похожее на гусеницу. Далее со мной случилось то, что было в ту ночь у окна. Я будто сфотографировал это. Отпечатал на своей психике.

Как и годом ранее, в случае с окном, мне никто не поверил, даже выхвативший по самое ни хочу Антоха, и тот как-то нехотя меня слушал. Красную вещь он так и не нашел, к слову. Мы продолжали вместе сидеть в столовке, наблюдая за девушками, которые нам нравились. Условная девушка Антохи нашла себе парня, а та, что нравилась мне так и была одна. Только ела после той ночи по две и более порции. Хоть и была худой как щепка.

Новый эпизод приключился со мной летом следующего года. Мы катались за городом на великах, с моим другом Михой, с тем, у которого двумя годами ранее оставались на ночевку. Утром того дня, Миха сказал мне что ему рассказали про рудник, который находился недалеко от места, где мы регулярно проезжали. Миха предложил поехать туда и я согласился. Дороги, по которым мы зачастую ездили были безлюдными и не асфальтированным. Поля, колхозы, села из двух домов. Иной раз даже земляные дороги заканчивались, и мы узкой тропинкой двигались друг за другом. У Михи, как и у меня был «горный» велик, с широкими колесами, так что сорняки, траву и перекопанную землю мы пусть и с усилием, но преодолевали довольно быстро. Всю дорогу, с самого утра, Миха ехал впереди меня. Через несколько часов, вода в моей велосипедной фляге начала заканчиваться, и я окликнул Миху. Он довольно скомкано признался мне, что не совсем понимает, где мы едим, после чего я предложил ему ехать в сторону города, имея за ориентир два террикона на горизонте. Миха согласился. Чтоб не возвращаться прежней дорогой, мы решили срезать через поле, и уже там держа в голове направление, найти какой-то новый путь. Практически сразу этот путь нашелся, и именно на нем мы наткнулись на очередную ненормальную хрень.

Двигаясь по новому маршруту, вдали мы увидели стоящую посреди дороги машину. Кажется, это была «копейка» или «шестерка» - честно, не разбираюсь. Изначально я подумал, что там какая-то беда с колесом. Багажник, капот и все двери в машине были открыты. Лишь по мере приближения, я начал понимать, что там что-то не так. Вокруг машины валялись старые раскрытые бежевые чемоданы, содержимое которых на десятки метров по полю растащил ветер. Фотографии, книги, галстуки, рубашки, пиджаки. Чем ближе мы подъезжали, тем не нормальнее становилось происходящее. Советские детские игрушки, кастрюли, зонты, атласы, туфли, разбитые банки с консервацией и отчетливый, мокрый след, уходящий в сторону оврага. Казалось, что тот, кто вывернул содержимое этих чемоданов наружу, впопыхах искал нечто конкретное. С одной стороны дороги было поле, которое вело в нужную нам сторону, а с другой стороны овраг, куда уходил мокрый след. Овраг переходил в высокую траву, а затем в камыши и деревья, до самой воды, где был крошечный, воняющий мулякой ставок. Миха предложил посмотреть, что там, и оставив велосипеды около машины, мы начали спускаться туда. Теперь вместо мокрого следа, у нас на пути, была сначала придавленная трава, а затем поваленные камыши. Будто кто-то тащил туда нечто большое по земле. Через каждый метр нам попадалась какая-то вещь, словно они были сняты на ходу. Когда трава перешла в камыши, на место разбросанных вещей пришел доносящийся со стороны воды шум. Сначала это походило на плески воды, однако, чем ближе мы подходили, тем разнообразнее становились звуки, долетающие до нас. Сёрбанье, плямканье, всасывание и чавканье. Не знаю, что в тот момент ощущал идущий сбоку от меня Миха, но я сразу понял, что к чему. Вместе с этим я примерно понимал, что нас там ожидает, однако поворачивать назад у меня не было сил. Мне будто нужно было увидеть это.

Там, за камышами, под ветками покосившегося дерева, в его тени, на карачках ползал совсем бледный, худой человек. Вокруг него валялась всевозможная кухонная утварь: кастрюли, сковородки, чашки, вилки, ложки, тарелки и ополоники. Человек этот как обезумевший куда-то торопился и не знал за что хвататься. Судорожными движениями он зачерпывал зеленоватую густую воду кастрюлей, далее разливал ее по стоящим рядом тарелкам, после чего давясь и задыхаясь, начинал одну за другой, поедать их содержимое ложкой. В процессе его несколько раз вырвало, однако это его не остановило. Отбросив посуду в сторону, он, все также орудуя ложкой, принялся сначала жрать из ставка, а затем и вовсе с каким-то первобытным неистовством, как зверь накинулся на воду. Рыча на нее и кусая.

Когда Миха все понял, и не ожидая моей реакции начал валить, я еще продолжал стоять. Не по своей воле. Мне будто нужно было увидеть, то, что будет далее. «Сфотографировать» своим разумом пик ужаса, как это было в минувшие годы. Я стоял на месте, до тех пор, пока обезумевший человек, на четвереньках не побрел через воду в мою сторону. Только тогда ступор закончился, и я кинулся бежать.

После того дня Миха мне уже верил. С ним в жизни далее мне доведется пережить еще не один подобный эпизод.

Зимой следующего года, в школе нас отправили на профосмотр. День это был будний, поэтому тем, кто прошел быстрее других, следовало ехать обратно в школу и ждать там остальных. Так что почти все пацаны с нашего класса по максимуму тянули с обходом кабинетов. Как только утром все сдали кровь с пальца, вместо дальнейшего обхода врачей, мы пошли на компы, где проиграли в «квейк» следующие полтора часа. Конечно, не все в едином порыве пошли с нами, было в нашем классе и несколько серых ворон. Их никто не гнобил, просто в отношении других, они были «правильными» если угодно. Не косили уроки, не курили на переменах и всеми силами старались учиться. Из восьми пацанов в моем классе, таких «правильных» ребят было двое. Олег и Илья. Когда мы вернулись с компов, они уже заканчивали обход врачей и им оставалась всего пара кабинетов. Мы упали им на хвост и решили обходить врачей с конца, следуя за ними. У Олега была бумажка с номерами кабинетов, куда следовали идти. Одни из последних кабинетов в списке находились в подвале, недалеко от места, где у всех брали кровь с пальца. Первым туда зашел Илья. Он был баскетболистом, под метр девяносто и когда мы строились на физре, он всегда по росту стоял первый. Я же со своими метр семьдесят четыре, был пятым. Передо мной стоял один паренек, который был меня на пару сантиметров выше, ну а сразу за ним, с метром восемьдесят два, был Олег. Как только Илья вышел, следом за ним в кабинет зашел Олег. Илья, крутя на пальце «номерок», пошел в сторону гардероба, брать куртку, а мы так и продолжили ждать, стоя под кабинетом.

Олега не было минут тридцать если не больше, что там можно было столько времени делать, никто из нас не представлял, а затем он вышел и уже любые слова были лишними. Странной походкой, как-то по пингвиньи, неуклюже, он прошел мимо нас. У меня в голове была одна мысль: «Вот оно! Вот! Это происходит!». Я начал тормошить стоящего сбоку Миху. Тот не сразу понял, что я пытаюсь ему донести, а затем, в том тусклом полуподвальном освещении он умудрился побелеть так, что проходящая мимо медсестра, поинтересовалась все ли с ним в порядке. Вышедший из кабинета Олег, был ниже меня ростом. Когда он проходил мимо нас, я буквально смотрел на его темечко сверху. Это при том, что он был в зимних ботинках с довольно высокой подошвой. Каким-то немыслимым образом, Олег уменьшился. Стал ниже меня и Михи ростом.

Мы догнали его у самого гардероба и начали расспрашивать, все ли с ним в порядке и что там было вообще? Он довольно спокойно начал рассказывать нам как у него замерили рост, вес, размер ноги, вкус пальцев, аромат мяса и консистенцию плоти. От такого ответа мы даже не знали, что сказать. Миха схватил его за плечи и начала кричать тому в лицо: «Какой вкус пальцев?! Какая консистенция плоти!?! Олег! Приди в себя! Ты что вообще не соображаешь?! Что они там с тобой сделали?! Ты стал ниже!». Но Олег был какой-то очарованный, бредил и повторялся. Тогда Миха присел на корточки и схватил того за ногу. Одной рукой он приподнял штанину, другой подштанники, а затем посмотрел на меня. Чуть выше ступни, там, где заканчивались носки, бледные, явно не Олега родные ступни, были будто пришиты к его ногам. Никаких швов или шрамов, просто ровная линия, между двумя абсолютно разными цветами. Один – цвет ног покойника, другой цвет Олега тела. К нему будто прилепили их, украв при этом его родные ступни, а вместе с ними еще несколько сантиметров тела.

Профосмотр в тот день мы так и не закончили. Олег, к слову, ушел после девятого класса в технарь. Уже на следующий день его новые ноги будто «прижились» и имели одинаковый цвет с остальным телом. Из-за этого мы попали в довольно дурную ситуацию в школе, когда перед всеми хотели разоблачить его. Кроме меня и Михи никого вокруг не смутило его уменьшение роста. Кто-то из наших одноклассников, возможно, умник баскетболист Илюша сказал, что это не Олег уменьшился, а просто мы выросли. Но не один он такой умник, Миха тогда тоже высказал мне интересную мысль: вдруг это не Олегу пересадили эти загробные трупные ноги, а ногам пришили своего собственного Олега.

В десятом классе, осенью, на Миху из-за девушки наехали типы из другой школы и забили ему «стрелу» за путями, в месте, где у нас любили устраивать массовые драки и разборки. С самого утра мы обзванивали всех знакомых и собирали толпу. «Стрелка» была назначена на семь часов вечера, и уже к обеду, по району нас передвигалось около сорока человек, а к семи часам, к этому числу прибавилось еще двадцать. Огромной оравой мы встроились в назначенном месте и принялись ждать. С опозданием на десять минут, на противоположной стороне железнодорожной насыпи появилась другая толпа. Большинство из них я так или иначе знал – с кем-то когда-то ходил на бокс, с другими у меня были общие знакомые. Там же нарисовались и «старшие» с обеих сторон, и чтоб избежать массового побоища, они приняли решение, что Миха и тот тип, с которым у него конфликт, должны решить свои вопросы один на один. Миха снял курточку со свитером и как близкому другу, доверил свои вещи мне. Тут же кто-то врубил на телефоне подходящий музон и под подбадривающие крики, они сначала долго ходили кругами, а затем, когда драка перешла на землю, минут десять боролись. Возможно, они так бы и продолжали бороться еще минут тридцать, пока кто-то физически не сдохнет, но им помешал милицейский бобик. Кто-то из соседей близлежащих домов «стуканул» на такое скопление людей и без каких-либо криков, все люди с обеих сторон кинулась бежать кто куда. Побежали и мы с Михой, как только он встал с земли и накинул на себя куртку. Мы направились в противоположную от ментов сторону, чтоб перебежать ж\д пути и потеряться где-то во дворах, но, как назло, на нашем пути появился поезд, с бесконечными составами угля. В том направлении куда он ехал, был небольшой переезд и маленький мост, поэтому скорость у поезда была не сильно большой. Миха предложил зацепиться за него и проехать до переезда, и уже там спрыгнуть. Я согласился.

Несколько минут поезд действительно, казалось, сбавлял скорость, однако у самого моста, где были высокие насыпи камней, он почему-то наоборот стал разгоняться. Мы слишком поздно осознали, что упустили окно для прыжка - поезд мчался на полном ходу, даже не думая замедляться. Тогда же начало темнеть.

Такой спокойны обычно Миха, начал жестко паниковать. Ему казалось, что мы вот-вот уедем в другой город, а был уже вечер и близилась ночь. Мне, как и Михе начали звонить родители, и я, как и он не брал трубку. Мы ехали и ехали, держась за торчащие сбоку от вагонов лестницы. По моим ощущениям без перерыва мы проехали два часа, а затем поезд начал притормаживать, пока наконец не остановился совсем. Сотня тяжелых ударов прокатилась по вагонам, после чего настала тишина.

Мы были не пойми, где, ночью, в каком-то раскисшем поле, без возможности сориентироваться, с парой телефонов, на которых отсутствовала мобильная связь. Миха начал светить фонариком по сторонам, в надежде найти хоть что-то намекающее нам на то, где мы вообще. Я предложил просто идти вдоль путей обратно и Миха согласился.

Сама ситуация была довольно стремной и в пути, чтоб хоть как-то отвлечься от случившегося мы первое время пытались шутить:

— Блин, меня походу опять накажут, то сигареты, теперь это, - с досадой осознавал Миха.

— Меня тоже. Только недавно сняли запрет на комп, а теперь походу опять придется жить без него.

Может это какая-то особенность человека, может это только мы такие «уникумы», но в такой тревожной и жутковатой атмосфере, в полной темноте, не пойми, где, мы не придумали ничего лучше, как переключиться на обсуждения всякой стремной херни. Вспомнили и про уменьшившегося Олега, и про то, как одичавший мужик жрал ложкой воду. Затем я упомянул лагерь, и наконец разговор дошел до самой первой ночи и рассказов его сестры про: «Человека, которому нельзя отказать».

— А как ты думаешь, он вообще существует? – спросил у меня Миха.

— Не знаю. Хочется верить, что нет.

— Так, а как тогда объяснить все эти страшные события?

— Разыгравшееся воображение? Городские сумасшедшие? Глюки? – будто разубеждая самого себя говорил я.

— Не, ну правда, вдруг он все-таки существует. Знаешь, что мне еще сестра потом рассказывала? Она говорила, что люди выполняют для него определенные важные функции, которые он сам выполнять не может. Вот ты описывал свой испуг, как стоп-кадр и фотографирование ужаса. Вдруг это каким-то боком касается и тебя? Ну я к тому, что вдруг ты тот, кто должен пугаться? Сам же он не может бояться, правильно? И ему нужен кто-то, кто будет этим заниматься. Собирать для него пережитые жуткие эпизоды из жизни, как фотографии…

— Все перестань, я правда сейчас не хочу говорить про это, - прервал его я.

— Без обид, но мне кажется вся эта херня происходит не просто так и ты каким-то образом связан с ним, как носитель. Помнишь ту ночь?

— Помню.

— Ты же говорил, что внутри были люди, которые сидели так, будто их сейчас начнут фотографировать. Что они увидели тебя и после этого все началось. Что они еще тебе там какую-то фразу странную произнесли… Она еще как заклинание звучала… Как-то вроде «ЯМАЛАРАТОН» или «ЯЛАМАРАТОН».

— «ЯВААЛАМАТОТ», - прозвучал низкий безжизненный голос позади нас.

Миха резко обернулся и махнул рукой с фонарем в сторону темноты. Сзади, в паре метров от нас, насколько хватало света, были люди. Целая толпа. Они двигались медленно, без шума и словно пребывали в трансе. Не знаю сколько времени они так шли за нами, но у меня от увиденного аж искры перед глазами пронеслись, я чуть там в обморок не улетел и лишь чудом продолжал передвигать непослушными, отяжелевшими ногами.

— «ЯВААЛАМАТОТ», - прозвучала тихая фраза, откуда-то из далека.

— «ЯВААЛАМАТОТ», - донеслась еще одна фраза, но уже ближе.

— «ЯВААЛАМАТОТ», «ЯВААЛАМАТОТ», «ЯВААЛАМАТОТ», «ЯВААЛАМАТОТ», - бесконечным чудовищным хором звучала фраза позади нас.

— «ЯВААЛАМАТОТ», «ЯВААЛАМАТОТ», «ЯВААЛАМАТОТ», - когда мы начали бежать, эта фраза продолжала звучать теперь и спереди. Мы будто были окружены, казалось, для нас все вот-вот закончится, и вновь, как только я достаточно сильно испугался, запечатлев это в своей психике – все закончилось.

Не могу сказать, что после того случая Миха меня прям сторонился, но гулять мы стали реже. Наверное, ему было тяжело смирится с тем, что мир на самом деле далеко не такой, каким мы его хотим видеть. Что в какой-то момент это придётся принять, а значит придется повзрослеть окончательно. Смирится с тем, что ничего особенного в твоем будущем уже не будет, что в лучшем случае оно будет как у всех, и то если повезет.

Следующий эпизод, и он же последний на долгие годы, произошел на школьном выпускном. Когда после ночи в заведении, где был банкет, мы всем классом на рассвете поехали купаться на «канал». Пока все были на плитах, возле воды, я, смирившись с последующим возможным позором и сожалением, гонялся за убегающей от меня одноклассницей, которая на протяжении всей ночи подавала мне неоднозначные сигналы. Наверное, это вина алкоголя, ибо нежных чувств к друг другу мы не питали никогда. И вот бегу я за ней через освещенные рассветом заросли, пытаясь настигнуть прыткие, заветные полужопия, пока она смеется и блуждает между деревьев. Чувствую, что еще немного и догоню, и вдруг останавливаюсь. Сквозь окружающее меня ослепительное рассветное свечение, на земле удается различить крошечные быстро мелькающие шарики. Мышки. Разглядев их, я мигом забыл про свою одноклассницу, которая, все также хохоча продолжала убегать в глубь густеющих зарослей. Мое внимание целиком и полностью поглотили мыши. Все они будто двигались в одном направлении. Наблюдая за ними, я пошел следом.

Идя за мышками, через несколько минут я вышел на небольшую полянку, где на камне сидел человек и лениво двигал указательным пальцем из стороны в сторону. От увиденного я буквально «замерз». Сотни мышей перед этим человек, ровной линией двигались сначала в одну сторону, совершали прыжок, а затем также синхронно бежали в другую. Он будто дирижировал ими. Заметив меня, этот человек повернулся и как-то сонно заулыбался.

— Подходи, не бойся, могу научить если хочешь.

Только я ничего отвечать не стал. Я все понял. Понял, что передо мной: «Человек, которому нельзя отказать». Что сейчас он мне что-то скажет, и я буду безоговорочно делать это, до самой смерти, пока в это время мою судьбу будет проживать кто-то другой. Я сбежал оттуда, и думал, что смог обмануть жизнь. Думал, что все закончилось.

Годами я убеждал себя, что так и есть, что я первый кто смог разорвать этот порочный круг, но я ошибался. Все эти годы вокруг меня продолжала твориться хрень, просто я избегал ее. Игнорировал, делал вид что не замечаю. Годами мне удавалось убеждать себя в этом и жить нормально, а в прошлом году все покатилось к чертям.

Сейчас мне уже за тридцать и большую часть времени я сижу дома, так как работаю на удаленке. Началось это еще во времена пандемии, а теперь вроде как стало естественным образом жизни. Курьеры на все случаи жизни. Еда, бытовая химия, одежда. Последние три года я только и делаю что все заказываю доставкой, от этого контекстная реклама в моем телефоне регулярно подсовывает мне новые приложения, всевозможных служб доставки. Одно из таких приложений заинтересовало меня тем, что у них был интерфейс, где можно было наблюдать за курьером в режиме реального времени. Это было удобно. Маленькая желтая фигурка передвигается по карте, пока ты занимаешься своими делами. А в моем случае, с двумя адресами моего одного номерного дома, который не единожды заставлял пришедших под дом курьеров плутать, ориентировать их по телефону становилось совсем просто. С одной такой ночной доставки все и началось.

В ту ночь я засиделся допоздна и решил заказать себе несколько бургеров с картошкой. Кажется, был второй час ночи. В приложение пришло оповещение о том, что курьер забрал заказ и движется к моему дому, ориентировочное время прибытия пятнадцать минут. Я решил не терять времени даром и заняться какими-то мелкими делами по кухне. Помыл посуду, поставил чайник и по времени курьер уже должен был подходить, но время прибытия сменилось на тридцать минут. Я позвонил курьеру и спросил в чем дело. Его голос эхом разносился в телефоне, будто он стоял в подъезде. Он неуверенно начал объяснять мне, что навигатор повел его каким-то странным маршрутом, и он постарается дойти как можно скорее. Желтый человечек на карте был недалеко от моего дома, но при этом шагая, совершенно не двигался по маршруту. Я увеличил карту и присмотрелся, пытаясь понять куда он забрел. По карте он был на главной улице, возле магазина от которого до моего дома пять минут ходьбы.

Наконец, через полчаса человечек на карте оказался возле моего адреса и мне пришло оповещение, за которым последовал звонок. Курьер никак не мог понять, где мой подъезд и просил выйти на улицу. Все мои попытки ему что-то объяснить не давали результата. Я уже тогда должен был понять, что с ним что-то не так, но вместо этого, накинув куртку почесал на во двор.

«Я со стороны дороги» - пришло очередное сообщение от него.

Вышел на главную улицу, вокруг не души, стою жду. Открыл приложение, в навигаторе мы были буквально на одном месте, у самых ворот. Происходящее мне все больше напоминало розыгрыш. Тогда не выдержав я позвонил ему в очередной раз, и о того, что последовало далее, у меня до сих пор мороз по коже. Веселая мелодия зазвучала откуда-то снизу, я пытался понять откуда она звучит, пока наконец из канализационного люка под моими ногами не донеслось: «Алло? Алло? Я уже на месте, возле ворот, вы вышли?». Будто парализованный я стоял на одном месте не в силах что-либо сказать. Я начал понимать, что ничего не закончилось, что они всегда были рядом, и будто в подтверждение этому, крышка канализационного люка приподнялась и отодвинулась в бок, после чего в мою сторону полетел бумажный пакет с едой. Пакет был размякшим, впитавшим в себя канализационною воду. Он с неприятным звуком шмякнулся рядом, и только тогда бледные руки потащили крышку канализационного люка обратно.

Я все ждал какого-то искупления, объяснения и срыва покров, но его не было. Никто таинственным образом после всего случившегося не появился в моей жизни, чтоб ответить на все мои вопросы. Из всех людей с кем мне на протяжении жизни доводилось общаться, регулярную связь я продолжал поддерживать только с Михой. Когда я написал ему, он предложил встретиться. Последние несколько лет он был волонтером и занимался слежкой за незаконной вырубкой леса. В его распоряжении был дрон «мавик» и небольшой новостной ресурс, который освещал проблемы окружающей среды.

Когда мы пересеклись, я рассказал ему про случившееся и свои мысли на этот счет. На что Миха ответил следующее:

— Я давно хотел тебе написать об этом, но не хотел ворошить прошлое, не знал, как ты воспримешь это - сказал он. — Поехали, тут недалеко, хочу показать тебе что-то.

Мы сели в его тачку, и он поехал за город, туда, где начинался лес. Когда мы приехали, с багажника он достал кейс с дроном, и сидя на водительском кресле, через ноутбук запустил его. Повернув ноутбук в мою сторону, он начал говорить:

— Примерно год назад, я наткнулся на это впервые. Не знаю как подобное правильно называть, в общем сейчас все увидишь сам. Они каждый день там.

Минут пять перед нами были одинаковые верхушки деревьев, а затем в глубине леса показалась ровная поляна.

— Вот смотри, они уже собираются, - сказал Миха и сделал так, что дрон завис в воздухе, охватывая своей камерой всю поляну.

На огромной поляне под дроном, находилось несколько тысяч человек.

— Сейчас начнется…

Как только Миха сказал это, вся толпа пришла в движение. Изначально они бессвязно носились из стороны в сторону, а затем передо мной образовался настоящий сюжет, и я будто смотрел за открытием олимпийских игры. Люди на поляне складывались в гигантских существ и строения, которые эти существа пожирали. Изображали стихии и небесные тела. Они делали это мастерски, абсолютно идеально. Все кружилось, двигалось и перемещалось с безумной скоростью.

— Вот! Вот! Сейчас будет! Смотри!

Сначала появилась буква «Я», затем «В», далее «А». Я уже знал какое словно они собирают по буквам, и меньше, чем через минуту оно было перед моим взором.

«ЯВААЛАМАТОТ».

Миха сказал:

— Знаешь, я много думал о случившемся, о том, что это вообще все значит, и меня посетила одна абсолютно безумная мысль: вдруг тот «Человек, которому нельзя отказать» о котором мы слышали, стал таким, потому что однажды повстречал «Человека, которому нельзя отказать». Повстречал того, кому они это показывают, - сказал он и указал пальцем на небо. —А это слово, его настоящее имя. Ведь зачем-то же они это делают каждый день. Какой в этом смысл? Вдруг он лишь пешка, во всей этой бесконечной демонической игре. Что если он из тех, у кого «Человек, которому нельзя отказать» украл судьбу, а где-то там, из глубин вечности, настоящий «Человек, которому нельзя отказать», этот «ЯВААЛАМАТОТ» наблюдает за ним и хохочет.

Миха продолжил и далее размышлять вслух, перечисляя все возможные догадки, я же молча наблюдал за быстро сменяющими друг друга сюжетами на мониторе. В тот момент в моей голове в одна за другой появлялись собственные, неприятные догадки. Мне начало казаться, что моя встреча с «Человеком, которому нельзя отказать» уже случилась бесконечно давно и просто я ее не помню. Что где-то по земле бродит настоящий «Я», который одержим выполнением нескончаемого наказания, а я лишь его темный двойник, имитирующий сознание. У которого в жизни одна функция – собирать в себе пережитый ужас, и копить его для какой-то жуткой, неведомой мне высшей темной цели.