Террикон

Контрольная группа

Инна умерла в 2006 году - заражение крови.

Колян 2007 год – туберкулез кости.

Яна 2007 год – тромб.

Олег 2008 год – передоз.

Жека 2008 год – умер в тюрьме.

Егор 2009 год – цирроз печени.

Толя 2009 год – зарезан в бандитской разборке.

Макс 2009 год – передоз.

Ефим (брат Олега) 2009 год – замерз на смерть.

Рома 2009 год – передоз.

Надя 2010 год – самоубийство.

Оксана 2010 год – задушена собутыльником.

Илья 2010 год – СПИД.

Ярик 2010 год – СПИД.

Жека (с поселка) 2011 год– СПИД.

Игорь 2011 год – СПИД.

Вован 2012 год – СПИД.

Миха 2013 год – СПИД.

Тоха 2014 год - СПИД.

Даша 2014 год – СПИД.

Влад 2015 год- СПИД.

Нас осталось трое. Выжившие. Те, кто пережил 90-тые, а затем и нулевые. Я, Славик и Колян. На троих в нас суммарно около ста килограмм веса. Три мужика за сорок, которые каким-то чудом пережили всех, и зачем-то до сих пор продолжают жить. При том что ни цели существования, ни будущего у нас уже давно нет.

Кроме прошлого, нас объединяет одна вещь, которая не дает нам умереть, а именно: «АРВТ», в простонародье «терапия». Годами мы жрем «терапию» и продолжаем влачить жалкое существование. Все, кто бы мог оценить глубину бессмысленности наших жизней давно мертвы.

Мы были первым поколением, которое столкнулась со всеми прелестями свободного мира. Тотальная нищета, разруха, разгул бандитизма, наркотики и ВИЧ. В 1991 году мне было одиннадцать лет. Именно в этом новом мире, в городе Киев, на улицах Троещины и прошло мое детство.

В 1994 году, за кражу кассетного плеера меня впервые закрыли на малолетку, а уже в 1999 году я поехал на тюрягу во второй раз, только уже на взросляк. Именно тогда в моей жизни появилась зависимость. С ней рука об руку я прошел еще два срока, и в 2010 году начал жить в трезвости. В 2010 году я и узнал свой диагноз. С того дня моя жизнь изменилась.

С моими друзьями – Коляном и Славой был схожий опыт. Колян узнал о ВИЧе в 2012 году, когда также отбывал, ну а Слава в 2014 году. Колян, как и я начал жить в трезвости – здоровье больше не позволяло употреблять, ну а Слава продолжал колоться. Ноги его покрывали трофические язвы, за которыми он совершенно не следил. В 2013 году ему отрезали правую ногу сначала до колена, а в 2014, так как он за ней не следил, до самых яиц. После этого завязал и он.

И вот нас осталась три человека из всех. Три человека. Выжившие. Годами мы также регулярно общались и продолжали влачить свое жалкое существование. Ни у кого из нас даже не было и шанса как-то кардинально изменить свою жизнь. Мы просто существовали. Все наше общение сводится к постоянным разговорам в духе: «А помнишь…» и так без конца. Потому что будущего нет. Есть только прошлое. И годами так и было. До момента, пока Колян не предложил нам всем один необычный вариант заработка.

До того дня, я перебивался редкими неофициальными подработками и пособием по безработице. Колян же постоянно искал какие-то «темы». Еще с нашей молодости он был из тех людей, у кого есть масса связей и которые способны достать все что угодно. Даже статьи, по которым он сидел были связаны с аферами и мошенничество, а не банальным разбоем и кражей как у меня со Славой. Колян умел наводить мосты и заводить нужные знакомства. Он стоял на «метадоновой программе», но при это не употреблял, а толкал получаемые оттуда колеса. Параллельно с этим у него были знакомые в реабилитационных центрах, куда он приводил людей, за что также получал какую-то копейку. Все его «темы» заработка строились похожим образом. Грантовые организации, волонтерские центры – ему было без разницы, он везде знал, как нажиться. Именно он откопал через одну американскую грантовую компанию, которая по «Линии жизни» занималась ВИЧ-инфицированными ту «контору». Помимо официальной волонтерской деятельности, они занимались кое чем еще. Уж не знаю кто из них кого уболтал, может это тот редкий случай, когда они судьбоносно нашли друг друга, кто знает - однако итог один. Коляна попросили найти ВИЧ-инфицированных, которые готовы стать частью «контрольной группы». И не просто «контрольной группы», а особой группы. Такой, которой нет по бумагам. Неофициальной. Без правовых претензий. Группы испытуемых – которой не существует. Он предложил это нам с Славой и мы согласились. Тогда все и началось.

Кабинет куда нас привел Колян находился в подвале городской водолечебницы. Вокруг стоял сильный запах целебной грязи и хлорки. Там же у нас взяли анализы крови, после чего мы заполнили небольшие бланки. Стандартные вопросы: возраст, пол и т.д. Далее нам озвучили условия предстоящих испытаний. От нас требовалось в течении месяца носить их «особый» пластырь с лекарством. Что это было за лекарство и каковы его возможные побочные эффекты нам не говорили. Вместо этого озвучили сумму в тысячу долларов на руки, и еще восемьсот по окончании испытаний. Это сняло любые вопросы. Каждый из нас нуждался в деньгах по-своему. Только тогда, после нашего согласия, всем нам на левое плечо прикрепили их пластырь. Сам по себе это был не совсем обычный пластырь, и крепил его их врач чем-то вроде степлера-пистолета. Прищелкивая его к телу. Короткий миг боли сменился холодящим онемением. Далее прозвучали последние наставления: мочить можно – срывать и чесать нельзя. Всё - через месяц прийти для сдачи анализов и тестов.

Каких-то изменений в первые дни лично я не заметил. Дома, разглядывая пластырь перед зеркалом, я обнаружил, что сверху, перед контактной частью есть нечто вроде прослойки с вязкой черной жидкостью. Она находилась внутри вакуумной пленки и от нажатия пальцев, медленно растекалась. Наверное в тело в течении дня поступали какие-то совсем крошечные дозировки ибо как этого должно было хватить на месяц я не представлял.

Как я уже говорил ранее – за собой каких-либо изменений я не заметил. Да, появился легкий сушняк, моча стала чернее, пропал аппетит и, наверное, на этом все. В первую неделю чего-то конкретного не было. Другое дело Слава. Вот с ним сразу начало творится что-то не то. Мы с Коляном предлагали ему выйти из испытаний, но ему очень нужны были деньги, поэтому он отказывался. При этом попутно он не переставал жаловаться. Регулярно он писал мне бессвязные сообщения, в которых дай Бог удавалось понять, что к чему. То ему что-то мерещилось, то его кто-то звал. Я спрашивал у Коляна: могут ли быть побочные эффекты настолько сильны, но тот сам ничего не знал и только пожимал плечами.

Из дома Слава толком не выходил, так-как передвижение на костылях зимой ему давалось с большим трудом. Хоть у него и был протез ноги, его он надевал только в особых случаях, когда шел на какие-то важные мероприятия. Если же это был поход в магазин или за «терапией», то его он частенько оставлял дома. Жил он, к слову, недалеко от меня, на пятом этаже в панельке. Практически сразу за его домом Троещина заканчивалась и было лишь ведущее на Бровары поле. Когда я с центра приезжал на конечную, то всегда проходил мимо его окон. Сколько его помню – он чуть ли не жил на кухне. Постоянно курил там, слушал радио, разгадывал кроссворды. Когда я был у него в гостях, он делал все тоже самое. Годами. Человек вышел из тюрьмы, но тюрьма так и не вышла из него. Если я был у него дома, мы тоже сидели на кухне. Гоняли чаи, беседовали и курили. Всегда возле окна с видом на поле. А теперь в его квартире были зашторены все окна.

Когда мы навестили его с Коляном, он начал рассказывать нам весьма странные наблюдения. С его слов каждый вечер на поле он начал замечать людей, который стояли там неподвижно и смотрели в сторону его окон. С наступлением темноты, эти люди становились бесами и звали его к себе. Слава еще с молодости был религиозным человеком, а после всех тягот судьбы, стал фанатично верующим. В отличии от нас с Коляном, он считал, что все что с ним случилось – это плата за грехи его.

— Бесовской это пластырь! Чувствую…, и они это чуют… бесы эти…

Мы снова уговаривали его выйти из теста, но Слава продолжал повторять что ему нужны деньги.

Разговоры с ним давались мне все с большим трудом. Было откровенно страшно слушать его рассуждения.

Слава уверял меня, что когда он засыпает, то эти бесы пробираются в его квартиру, крадут его протез и гуляют с ним по городу. Он показывал мне на нем ссадины, которых там до этого не было, следы от потушенных сигарет и грязи. Ему казалось, что его протез воняет паленым. Что бесы пытаются сжечь его и не успевают это сделать до рассвета. Он все больше молился и ждал дня, когда с него снимут пластырь, чтоб получить деньги и уехать к родне с области в село. А ждать ему на тот момент оставалось немало, ведь прошло всего десять дней из тридцати.

На двенадцатый день, когда я навещал его, у него на этаже, снаружи под дверью стояла тройка пакетов на выброс, в которых лежали альбомы с фотографиями. Слава вдруг обнаружил, что бесы на всех фотографиях ампутировали ему ногу, и даже на детских фотографиях он теперь был без ноги.

Открыв школьные альбомы Славы, я с ужаснулся - это действительно было так. Даже на совсем детских фотографиях, где Слава был еще младенцем, у него вместо нормальной ноги везде будто нога от куклы был пластиковый протез. Как такое возможно я понять не мог, и стоя там даже сам уверовал в бесовщину, от чего под пластырем на моем левом плече неприятно защипало кожу.

Слава стал очень зашуганным, боялся даже мне открывать дверь, когда я его навещал. Разговоры с ним давались мне все более труднее. Он показывал мне фотографии своего протеза, который он утром обнаруживал на крыше дома напротив. Фотографии каких-то одетых во все черное людей, которых он регулярно наблюдал у себя под окнами. Фотографии пустых комнат в своей квартире, где, по его словам, «кто-то был». Слава начал терять рассудок, и нив какую не хотел расставаться с сводящим его с ума пластырем. Тогда вместе с Коляном мы всё решили: один держит, другой срывает. Когда на следующий день мы решили воплотить это в жизнь и начали «крутить» Славу, он как-то неестественно сильно сопротивлялся. Колян стянул с него свитер и замер. Пластырь на плече Славы отсутствовал.

— Стащили проклятые бесы…

Вместо этого на его плече была черная язва с сотнями фиолетовых вен, которые расходились во все стороны. Слава рыдал.

— Проклятые бесы… украли пластырь бесы проклятые…

Мы допытывались у него как так вышло, но Слава не переставал повторять одно и тоже:

— Бесы проклятые…

Рыдая, он попрыгал в соседнюю комнату, затем также прыгая вернулся и явил нам свой оплавленный и черный протез.

— Вы же сами все видите, они мой протез надели и в нем гуляли по Аду, вы же видите, как он от его раскаленной земли оплавился весь…

Его протез вонял жженой резиной и сажей и был весь черный.

— А теперь они и пластырь стащили… Скоро и меня в Ад потащат за собой… Дурак я! Бесовской это пластырь был! Не надо было соглашаться с самого начала! Чувствовал я нехорошее, душой чувствовал и не послушал себя… а теперь придут за мной… мало им протеза… чую я в Ад меня они утащат… за грехи мои… чувствую я… идут за мной…

Мы с Коляном начали его успокаивать, но Слава нас не слышал и без конца повторял одно и тоже. Он делал это с такой жуткой обреченностью, что под конец и мне стало как-то страшно.

После этого Слава перестал отвечать на сообщения и брать трубку, когда мы ему с Коляном звонили. На двадцатый день я общался с ним через закрытую дверь, которую открыть он мне отказался и после этого Слава пропал.

И вот тогда, впервые за все время, мне приснилась череда дурных снов. Сами сны я не помню, лишь на утро чувствовал себя как побитый. В тот же день я заметил, что вокруг пластыря на моем плече появилась чернота.

Утром следующего дня, я вновь был абсолютно разбит. Каждая конечность моего тела болела так, будто ее переехал бульдозер, а от чернеющего места на плече расходился не один десяток синюшных капилляров.

Где-то за неделю до окончания срока, утром я заметил, что входная дверь в моей квартире открыта. Максимально неприятное чувство, сопровождаемое тревожными догадками. Вдруг Слава был брав…

Каждый день я просыпался и чувствовал себя совершенно разбитым. У меня болела каждая клеточка тела, а кожу в разных местах покрывали синяки. Я гадал как такое возможно? Неужели настолько сильный побочный эффект? Или все-таки Слава был прав…

В какой-то момент мне уже начало казаться, что до дня «Х» я не доживу и этот проклятый пластырь так и останется со мной навечно. Срок прошел и еле соображая, вместе с Коляном мы поехали туда, где нам ставили эти пластыри. Когда мы пришли в саму водолечебницу и попытались спустится в подвал, у нас лучился конфликт с медсестрами. С их слов туда нам было нельзя. Колян в своей манере начал объяснять им, мол у нас тут встреча с особыми людьми, не кричите пожалуйста, а те ни в какую. Он вновь давай им спокойно намекать на то, что нас там ждут, что мы уже были здесь и там знают, а они вновь давай на него орать. Типа валите отсюда оба, вас там никто не ждет и ждать не может. Колян пока одна их тучных медсестер звала охрану, прошмыгнул вниз, а за ним и я. Максимум что они могли с нами сделать – это выгнать. Когда мы спустились в подвал и повернули туда, где раньше находился кабинет, в котором нам крепили эти пластыри – там было пусто. Более того, весь подвал был завален столами, стульями и коробками. Уже на улице, после того как нас вывела охрана, мы пытались разобраться в случившемся. Колян, как и я был в недоумении. Мало того что все контакты в его телефоне даже с третьими лицами из той конторы были недоступны, так еще ко всему этому добавлялся тот факт, что волонтерская организация, через которую Колян вышел на этих людей также съехала. Все их номера, как и сайт были недоступны.

От больницы мы с Коляном направились в ближайшую аптеку, купили перекись, йод, вату и обычные пластыри. Повернув во дворы, мы пошли за гаражи, где по очереди друг другу удалили пластыри. У него, как и у меня была огромный «кратер», сочащийся черным гноем.

Весь следующий месяц я выдавливал из плеча черный, воняющий серой гной и обрабатывал ту рану. В течении этого месяца я пытался достучаться до Славы. Звонил ему и писал. Иногда ко мне в гости заходил Колян, и мы без фанатизма обсуждали случившееся. Никто не хотел озвучивать слишком радикальные догадки.

Когда спустя два месяца моя рана перестала гноится и начала затягиваться, мне позвонил напуганный Колян:

— СРОЧНО, НУЖНО ПЕРЕСЕЧЬСЯ! НЕ ПО ТЕЛЕФОНУ!

После обеда я приехал к нему на район, сам Колян был очень напуган, никогда его не видел таким. Далее он рассказал мне о том, что произошло. Утром ему в телегу с левого номера поступило предложение стать частью «контрольной группы». Это были те, кто нас ранее кинул. Колян попытался в первую очередь выбить положенные нам деньги, делая акцент на том, что так дела не ведутся. Тот, кто переписывался с Коляном, будто не слышал его и раз за разом игнорировал его претензии. Это в конечном итоге вывело Коляна из себя, и он в достаточно грубой форме послал всю их «липовую» конторку. Сразу после этого, ему на телефон один за другим начали приходить видео. Все они назывались примерно одинаково: «Образец 1», «Образец 2» и так далее. В каждом из этих видео были мы. Я, Колян и Слава. Действие в каждом из видео разворачивалось ночью. На первом видео, которое показал мне Колян, был Слава. Протезом своей ноги он избивал своей отражение в луже возле супермаркета из выл. Когда камера фокусировалась на его лице, его глаза отсвечивали ненормальным блеском, как у котов в темноте. На следующем видео был Колян. В одном кадре он спал лежа на крыше вагона, едущей за городом электрички. В другом он также спал, только уже на краю парапета девятиэтажного дома. Он спал поверх контактного рельса в метро и возле вращающегося диска циркулярной пилы на лесопилке. А на третьем видео был я. У меня также как и у Славы были ненормально блестящие в темноте глаза. На видео я стоял возле церкви, и всю ночь, до самого рассвета харкал в нее.

Колян последовательно показывал мне и другие видео, и я начал понимать, почему каждый день мое тело болело так, будто меня во сне били. Там было видео, где нас всю ночь в метро сталкивали со ступеней идущего вверх эскалатора. Были видео, где поверх нас штабелями навалены такие же люди, с пластырями на левом плече. Там нас целыми этажерками из людей, по длинным и грязным коридорам куда-то все время везли. Колян показывая их мне ничего не говорил, и вскоре я понял почему. Особенно когда посмотрел еще несколько видео.

Если где-то существует Ад, то мы были там. В виде бессознательных подопытных. А этот пластырь на плече, служил местом, к которому подводили капельницу, что перекачивала в тело черную жижу. Сотни таких же как мы людей с пластырями на плече, лежали на полках огромных этажерок, которые существа без кожи толкали по длинным, облезлым коридорам.

Я бы, наверное, как загипнотизированный смотрел эти видео и дальше, но на том, которое заставило меня отвернуться, я разглядел Славу. Его аккуратно содранную кожу и лоснящуюся блеском тварь, которая залезала в нее.

— Хватит, я больше не могу.

Колян и не пытался спорить со мной. Но он видел еще несколько видео, последних, которые посмотреть у меня не хватило воли. В тот день Колян сказал, что «они» требуют, чтобы мы явились утром за новыми пластырями, по указанному адресу. Сказал, что если мы не вернемся, то будут последствия. Выкурив по сигарете, мы пришли к выводу, что это наша последняя встреча и лучшим вариантом будут бега. После этого мы попрощались. Попрощались так, как это возможно только между двумя ВИЧ-инфицированными. Окончательно. Зная, что уже никогда больше не увидим друг друга.

Прошел год и Коляна не стало. Его сестра написала об этом на своей странице в «фейсбуке». Теперь, как мне кажется, прошло достаточно времени, и пора об этом рассказать. Да и мое время, судя по всему, подходит к концу. Там, где я нахожусь доставать «терапию» все сложнее, а последний анализ показал, что у меня уже меньше сотни клеток. Да и я устал бежать. В конченом итоге всех нас ждет один конец.

Слава 2023 год – СПИД.

Колян 2024 год – СПИД.

Я —