Террикон

Оно живет в памяти

Знаете, это все более походит на помутнение. Я словно застрял в какой-то череде бесконечных грез, одна из которых моя жизнь. Последние полгода, я будто пытаюсь вспомнить все сны, которые мне приснились за жизнь и выстраиваю их в хронологическом порядке, а они как карточный домик, как «змейка», выложенная из костяшек домино – рушатся от малейшего колебания в моей психике. И в этом хаосе, в беспорядочно наваленных друг на друга эпизодах, я и живу, порой осознавая, что и этот момент ясного сознания, не более чем случайная вспышка, место которой совсем скоро займет очередной провал на неопределенный период времени. Неужели я всегда был часть этого жуткого процесса, который только совсем недавно начал понимать? Хочется верить, что изначально у меня все-таки была нормальная жизнь, что добро в конечном итоге побеждает зло, ведь то, с чем я столкнулся по-другому описать не получится. «Оно» улыбается, машет мне и приближается. Годами. Всю мою жизнь.

Прежде чем совершить какой-то необдуманный поступок, мне хочется рассказать свою историю. Но чтоб рассказать ее как можно достовернее, я буду вынужден тут озвучивать совершенно безумные теории, которые не покидали мне с того дня, который для себя я окрестил «началом».

Начало.

Полгода назад, от текущего дня. От дня что сегодня, когда я пишу, я переезжал с очередной съемной квартиру на другую. Сейчас мне тридцать три и тогда было же столько. Жилье я снимаю с двадцати трех лет, как закончил институт и съехал с общаги. С того времени место друзей детства заняли институтские приятели, один из которых и помогал мне с переездом. В его машину мы в день что был грузили мои вещи, и перевозили их на другое жилье. Когда мы закончили, мой приятель уехал, а я пешком вернулся на бывшее жилье и остался ждать хозяина квартиры, чтоб забрать «страховые» и рассчитаться за коммуналку. Там, внутри уже относительно пустой хаты, пока ждал хозяина, еще раз прошелся по комнатам и осмотрелся на предмет забытых вещей. Зашел в кухню, проверил шкафчики, затем вернулся в спальню и заглянул под кровать. Рядом с кроватью к стены были прикручены три открытые полки, две из них были на уровне моего роста, а третья, торцевая, была выше других и ее я проверял, проведя вытянутой рукой по поверхности сверху. Пальцы наткнулись на что-то мелкое, которое тут же полетело на пол. Изначально мне показалось что упала монета, но когда я присмотрелся, то был, мягко говоря, сбит с толку. На полу лежала серебристая крышка от «Пепси», и не просто крышка, а ее «ходовой» вариант из детства, раздавленный трамваем. Я поднял ее и испытал странное чувство. Первое из череды бесконечного множества странных чувств, которые последую далее. До дня, когда я пишу, по сейчас то есть.

Такие раздавленные крышки от напитков в стекле, в моем детстве стояли на одном ряду с наклейками, вкладышами и фишками с покемонами. Только все это имело непосредственную ценность и впоследствии уносилось домой, а раздавленные трамваем крышечки, они же «железные фишки», оставались во дворах и всегда были где-то спрятаны. Испытанное мной чувство было странным не по тому, что напомнило о детстве, хотя и это тоже, а из-за нахлынувшего на меня наваждения от взгляда на эту крышечку. Мне почему-то вспомнился домашний номер одного моего старого друга детства, который умер шесть лет назад от того момента, и помнил я это одинаково что сейчас, что тогда. И вот я никогда не смогу объяснить это: вот я не помню фамилии многих своих одноклассников, но до сих пор помню их домашние номера телефонов. Так и друга своего словно одноклассников до момента нахлынувшего озарения будто не помнил, а как раздавленную крышечку поднял, так сначала номер его домашнего телефона вспомнил, а затем и его самого. Да так вспомнил, что подурнело мне жутко, и от чувства этого дурно и сейчас, хоть далее куда более много странного случилось, а тогда еще не произошло, хоть и помню я это теперь как все вместе. А там я и друга вспомнил, и номер его, и друга вновь вспомнил, только уже и еще живого, хоть и умер он от того дня шесть лет как уже. Вспомнил как его как сон и наваждение и даже сейчас нехорошо писать все это, ведь мысли продолжают путаться и убегать, а мне нужно все рассказать и ничего не забыть иначе назад уже не вернуться. Я вспомнил своего друга Макса, как во сне, ведь не мог живой он ко мне приходить. Вспомнил что это он дал мне эту крышечку, и разговор, который как наваждение в памяти ниже приведу:

— Привет братан, - сказал мне Макс и прошел на кухню. В его руках был пакет с пивом, содержимое которого быстро перекочевало на стол. Чипсы, сушеная рыба и, собственно, само пиво.

Хоть Макс и умер шесть лет уже как давно, но там мне он живой. Память сопротивляется - то забудет его отражение в окне сделать, то весь стол на одного накрыт.

— Слушай, - говорит Макс, — Я тут недавно с Ростиком пересекался, он мне такое рассказывал… Жесть одним словом, - многозначительно закачивает Макс, а я пытаюсь вспомнить что за Ростик и там же об этом интересуюсь. — Ну Ростик, ты что гонишь? Ростик с соседнего двора, одноклассник Левы, футболист, который.

— А-а-а-а…

Хоть я и делаю там вид что помню, но внутри лукавлю. Я знаю, что он умер еще раньше, и три года его уже как не было до смерти Макса, как нет и Макса уже шесть лет, как и говорить он со мной не мог, как и уж тем более вспоминать того, кто умер как живого.

— Ростик недавно приходил ко мне и дал вот это, - говорит Макс и достает из кармана раздавленную трамваем крышечку от «Пепси». — Помнишь такие?

— Помню, - я взял в руки крышечку и покрутил ее между пальцами.

— Слушай, а ты вот хорошо помнишь Ростика? Ну просто у меня такое странное чувство понимаешь, что вот… ну знаешь как бы… ну что я типа помню, что он несколько лет назад умер, но при этом он живой…

— В смысле? – спросил я и сам удивился своему вопросу. Стоило мне дотронуться до крышечки, как все воспоминания о смерти Ростика исчезли, но при этом каких упоминай его в жизни не добавилось. Он был подобно насекомому, застывшему в янтаре, и вся его жизнь, странная и застывшая, которой у него быть не могло, проносилась перед моими глазами. Слепленная из всего его прожитого опыта. И не помнил я что он умер и что возраста ему как мне должно быть. Его очевидная для меня жизнь была примерно следующей: утром он шел в школу и сидел там, будучи моим ровесником с пятиклашками за одной партой, потом курил за гаражами, далее к обеду приходил в институт, а после него непременно гонял во дворе в футбол.

Макс продолжил:

— Вроде как я с ним общался и все такое, но глубоко в башке у меня сидит одна мысль: мол как он мог умереть и в тоже время дать мне эту крышечку? Я вроде как все понимаю, но отделаться от навязчивой тревоги не могу. Звоню ему – не берет трубку, захожу к нему, и никто не открывает дверь, а потом раз и вроде как вчера его видел. Помню, что видел и общался с ним, но всегда это будто в моих воспоминаниях понимаешь? Я всегда это помню уже потом, на следующий день…

Не найдя, что добавить, я поинтересовался:

— А эта крышечка? Она же вроде как настоящая?

—Настоящая… а ты вот когда на нее смотришь, ничего не екает? Ну там мысли всякие, воспоминания, которые как дежавю пролетают перед сознанием…

— Да нет, - неуверенно ответил я.

— Знаешь, что мне сказал Ростик? Что эту крышечку ему дал Бобер, брат Илюхи. Ты же помнишь, что Бобер умер еще когда мы в школе учились? Ему там сколько было… кажись лет шестнадцать…

— Блин, я уже запутался окончательно…

— А знаешь, что еще ему рассказывал Бобер?

Макс, который одновременно был как живой и которого быть передо мной не могло, о чем мне непрерывно напоминали детали вокруг, кусками отсутствовал. В воспоминаниях он то говорил откуда-то из спальни, лежа под кроватью. То его голос звучал из кухонной раковины, то и вовсе звонким криком, со двора. Он теплой лужей натекал мне под ноги, и слушая его я поднимал их, и тогда он медленным снегом как рассеянный прах падал с небес.

— Бобер дал ему эту крышечку, и он же напомнил ему про тот день…

— Тот день?

— Помнишь «последний звонок», когда нам было по пятнадцать лет? Помнишь, что мы делали в тот день?

Я с трудом помнил какие-то обрывки, которые зачастую не отличимые от всех «последних звонков» в школьное время и к какому периоду они принадлежали судить было сложно.

— Я тоже вроде как не помнил, а потом Ростик дал мне эту крышечку и у меня будто открылись глаза… Это прозвучит странно, но возьми ее снова в руки и попытайся вспомнить тот день.

Крышечка лежала на столе передо мной, положив ее на ладонь и ничего не ожидая я присмотрелся. Как-то конкретно вспоминать тот день я и не думал, воспоминания сами меня нашли.

Последний звонок.

Я, Макс, Ростик, Бобер, Андрей и Ванек собрались у меня во дворе и решили купить пива, чтоб отпраздновать «последний звонок». В ларьке, где мы обычно покупали пиво и сигареты нам отказали, так как по всему городу в этот день были усиленные наряды милиции и вездесущие подставы, где подобных нам школьников подсылали покупать алкоголь. Попытавшись купить пиво еще в двух местах и получив отказ, мы сдались. День становился все более скучным, а нам хотелось сделать что-то особенное, под стать празднику. До обеда мы играли в карты сидя на районной беседке, где обычно собирались все наши сверстники, а затем пошли бродить по городу. Андрей и Ванек предложили пойти на заброшенную базу приема стеклотары и покидать там камни в бутылки, и мы согласились. База была недалеко, возле ж\д путей который уходили в сторону промзоны дымящих на горизонте заводов. Там мы проторчали около часа, а затем нам навстречу вышла толпа старшаков с района, которая шла купаться на водоканал, одним из старших пацанов был брат Андрея. У них с братом была разница в четыре года, и именно брат Андрюхи надоумил нас на дальнейшее. Начал он в духе:

— Ну что бандиты, скучаем? А хотите я расскажу вам про одно жуткое место, оно тут недалеко. Это часть заброшенного завода, мы давно хотели туда залезть, но там раньше все люки в округе заварены были, а недавно обвалилась крыша, бетонная плита пробила дыру в земле, и появился залаз, прямиком на технические этажи.

Мы как-то засомневались, а он продолжил:

— Знаете какие про этот завод ходят слухи? Не? Раньше это было одно из тех секретных предприятий, которое маскировалось под нечто обычное, и никто не знал, чем на самом деле занимаются в лабораториях на закрытых, технических этажах. Вроде сверху завод делает что-то обычное – электронику, приборы, технику, а внутрь лаборанты под наблюдением из двух людей в штатском, заносят опломбированные контейнера и ящики. А помимо этого, постоянных шум оттуда и скачки напряжения. Бывало, что из-за их делишек у всей округи свет отрубался, а бывало и так, что частенько весь наш город от их исследований начинал светом мигать азбукой Морзе. И среди всего города нашелся один человек, который начал расшифровывать целые сообщения в этих скачках напряжения. Он то и принялся глаза народу открывать. Дескать они там нехорошее творят, с пространством и временем опыты ставят, материю подчиняют сознанию и с кем-то не из нашего мира на связь выходят. Что когда по всему городу быстро включается и выключается свет, это ответы «их», которые его пугают. То кажись уже был конец девяностых, человек этот даже городским сумасшедшим стать не успел. Когда союз распался и все заводы в стране начали «пилить», стороной распил не обошел и это место. Тогда же, в период неразберихи и тотального передела, начал завод пустовать, тогда же он и начал пробираться туда. Вы, наверное, уже не помните, двухтысячный год, лето, потух свет и сразу во всем городе начала выть сирена, а потом ближе к обеду в сторону завода целыми колоннами поехали бетономешалки, и туда-сюда они ездили до самого вечера, не переставая куда-то заливать бетон. Понимаете да? Сработал протокол защиты. Все входы и выходы, даже аварийные залили бетоном и заварили снаружи. И вам, наверное, интересно кто этим всем занимался?

Андрей прервал своего же брата и сказал:

— Нам больше интересно откуда ты все это знаешь.

Один друзей старшего брата Андрея выкрикнул:

— Это все в городе знают! Растет поколение дебилов, сидят целыми днями в своем «ICQ» и ничего не знают! Если бы вы почаще из дома выходили, то тоже был знали это.

— Ну? – поинтересовался стоящий позади нас Бобер. — Так, а кто этим занимался?

Старший брат Андрея загадочно усмехнулся и продолжил:

— Какой-то теневой надгосударственный отдел, который тогда еще продолжал существовать.

— А тот человек?

— Вот об этом история умалчивает. Одни говорят, что он просто умер, а другие, что он покинул наше измерение и теперь как призрак странствует между реальностями. Типа какое-то оборудование там особое он нашел и неправильно им воспользовался, от чего и стал чем-то более страшным нежели приведение. Вы когда будете там ходить, возможно даже услышите, как он воет из той части, где следы влитого в двухтысячном году бетона.

— Ага, - добавил все тот же друг брата Андрея. — Только постарайтесь не шуметь там особо, иначе он вас услышит…

После этих слов вся их компания попрощалась с нами и ушла. Через десяток метров с их стороны прозвучал громкий хохот.

— Ну что? – спросил у Андрея Ростик.

— Так кого вы слушаете, он еще тот сказочник, - сказал Андрей.

— Да я не об этом, понятно, что это чес, я имею ввиду пойдем туда или нет?

Все дружно решили пойти.

Брат Андрея не соврал, через пять минут мы действительно вышли на место с обвалившейся крышей. Кусок бетонного перекрытия торчал из земли, а сразу под ним было небольшое ощетиненное арматурой отверстие. У всех включая меня на телефоне были фонарики, и мы начали светить туда. Бетонное перекрытие под углом шло до самого пола, и безопасно спуститься можно было без особо труда. Первым полез Андрей, затем я, Бобер и Ростик, а последними шли Ванек с Максом. Перед тем как залезть внутрь, Максу позвонила Мама и он долго с ней говорил по телефону, доказывая, что он трезвый и не пил, пока мы снизу кричали ему всякие провокационные фразы в духе: «Дай затянуться» или «Передай водку».

Внутри мне очень сильно воняло йодом, хотя больше из пацанов никто этот запах не слышал. Сразу после комнаты с пробитым потолком мы попали в длинный коридор, который заканчивался таким же длинным коридором, с множеством помещений. Мы зашли почти в каждое из них, большинство было полностью пустыми и лишь в одном мы наткнулись на нечто круглое в центре комнаты у самого пола. Свет фонариков на всех телефонах заморгал.

— Смотри! – прокричал Бобер, указывая на стоящего справа от нас Ванька.

У Ванька были довольно длинные волосы, которые медленно поднимались вверх, словно от статического напряжения. От круглого металлического постамента в центре исходила слабая пульсация. Бобер засунул руку в карман и достал оттуда ту самую крышечку от «Пепси».

— Блин, на «стекляхе» ее нашел, вспомнил как мы их в детстве под трамвай клали, на автомате в карман положил, а теперь она как будто магнитится к этой штуке…

Он подошел прямиком к металлическому кругу, вытянул руку вперед и отпустил крышечку. Вместо того чтоб упасть, она словно в невесомости зависла в воздухе, и едва уловимо покачивалась.

— Ого…

— А как…

Каждый из себя выдавил что-то подобное. Только Макс как-то через чур сильно испугался и пока все молчали без остановки повторял:

— Пацаны, давайте уйдем… Я серьезно, давайте свалим… Погнали лучше куда-то в центр… Мне тем более Мамка звонила, нужно зайти домой отметиться что я не пил сегодня.

— Ладно, задолбал ныть, пойдем, - сдался Ростик.

Бобер забрал крышечку и все еще не переставая удивляться, на эмоциях, до самой поверхности озвучивал свои догадки:

— Эта штука какой-то секретный коллайдер? Или это космическая обшивка? Может нано-броня? Я недавно кинчик смотрел про ученых…

Он не перестал говорить об этом даже когда мы вылезли на поверхность и начали уходить. Я слабо помню, почему мы ушли без них. Вроде как Максу нужно было показаться дома, а я с Ростиком пошел с ним за компанию. Напоследок мы обернулись и помахали пацанам. Все они стояли недалеко от места, где обрушилась крыша.

Я вспомнил весь день и вкратце озвучил его Максу. Все там же на кухне, человеку которого быть не могло, в день, когда он шесть лет уже как умер.

— А ты помнишь, что нибудь еще? – голос его все больше ничего не напоминал, так как его там быть не могло, и говорить он мне ничего не мог. — Помнишь, когда мы уходили, когда мы напоследок обернулись и помахали пацанам? Ты помнишь всех?

— Ну да, мы с тобой и Ростиком ушли, а Бобер, Ванек и Андрюха остались там.

— Помнишь, как мы помахали их? Помнишь, как они попрощались с нами? Помнишь того, кто стоял за их спиной и помахал нам в ответ?

Меня обдало волной жара. От слов, которых быть не могло, от человека, который шесть лет уже как умер.

— Помнишь, как он выглядел?

И я начал вспоминать, ужасаясь тому, как мог ТАКОЕ забыть. Сходство с человеком заканчивалось лишь наличием двух рук и ног, внутри же этого существа была сплошная пустота, которую заполнялись миллионы тончайших черных жил. Сотканная в человеческую фигура пустота, с множеством просветов и дыр. Он блестел чернотой, сочился ей и издавал неприятную, похожую на звук вибрацию. Вдох-выдох, вдох-выдох. Воздух ему был и не нужен, вместо дыханья, он пропускал через себя мир, в котором находился, пропускал через себя мои воспоминания, частью которых был всегда. Я смотрел на него и больше не мог его развидеть. Не мог прогнать его или причинить ему какой-то урон. Он был там, бесконечно далеко, защищенный временем.

— Зачем ты мне это рассказал?! Зачем?!

— Ты увидел его да? Увидел?!

— Зачем?! Зачем ты это сделал?

— Слушай! Успокойся! Послушай меня! Если я окажусь прав, то все можно исправить. Я не хотел тебя сразу пугать, но каким-то образом «Оно» ползет к тем, кто его вспоминает. Понимаешь? «Оно» ползет от той точки, от того места за пацанами, когда мы помахали пацанам и ему, стоящему за их спиной. «Оно» ползет через воспоминания к тебе, к настоящему моменту, к дню, который ты еще не помнишь. Вот это, - Макс указал на крышечку, — каки-то образом заставляет вспомнить все. Понимаешь?

— Но почему я продолжаю помнить тех, кто умер как живых?

— Потому что они не умерли, а стали частью воспоминаний. Ты их носишь в себе как консервацию для «Него». Ему так будто проще питаться, фаршировать одних людей другими, смешивать воспоминания и жрать их. «Оно» как паразит, который обитает в своей еде, пока есть носитель, ему некуда деваться. Начнешь вспоминать – притянешь его к себе еще ближе, не будешь вспомнить – выжрет твою жизнь и всю память.

— Так зачем ты мне рассказал все это?! Ты же меня погубил!

— Я тебя не губил, это последний шанс, для меня и всех нас. До меня слишком поздно все дошло. Бобер… Ростик… Все эти странные воспоминания… Будто они живы, но мертвы одновременно. Если бы не эта крышечка, я бы и вовсе счел все эти вспышки в памяти помутнением.

— Ты не пробовал вернуться на тот завод, туда, на технические этажи? Может там есть что-то, способное дать ответы?

— Сейчас туда уже не вернуться, они давно затоплены, по самый вход. У меня есть одна последняя надежда на тебя, времени у меня уже не осталось. Я уже говорил, что «Оно» подбирается к тебе, когда ты начинаешь вспоминать свою жизнь. Так вот я до вспоминался до того, что видел его вчера. Вернее, помню его. Понимаешь, да? «Оно» существует только в памяти. Может «Оно» и сейчас где-то рядом, возле нас, но должно пройти время, что бы этот момент стал воспоминанием, к которому можно обратиться в своей голове. И тогда «Оно» будет среди нас. Возьми эту крышечку и найди Андрюху. Бобер рассказывал Ростику, что он единственный кто смог разорвать порядок и спастись. Если там есть какое-то спасение и ты все сделаешь правильно, тогда все мы перестанем быть частью воспоминаний. Эта крышечка, она проклятье, и она же спасение. От нее невозможно избавиться по собственной воле. Я пытался выбрасывать ее, да чего уж там, я выбрасывал ее, а на следующий день вспоминал что она лежит у меня в комнате, и она будто материализовалась там. Найди Андрюху, узнай, как все это закончить, пока не поздно. И что бы не случилось, не вспоминай свою жизнь, иначе увидишь, как «Оно» приближается.

И «Оно» приближалось. С того дня как полгода назад стоял на квартире и вспоминал разговор с Максом, которого быть не могло, так как умер он и живым перестал быть уже как шесть лет. А крышечка тем не менее у меня была, и есть до сих пор, хоть и говорил мне Макс, невозможными словами из памяти, что выкидывать ее не стоит, а я выкинул и вспомнил ее на следующий день у себя уже в новом доме. А перед этим все забыл, и забыл, что видел Макса намного раньше, чем шесть месяцев назад, у себя на кухне как живого, хоть и мертвым шесть лет он уже как считается. Значит раньше он дал мне ее, и просил о их судьбе не живой позаботиться, пока время есть, и должно быть, до шести месяцев как переезд мой случился. А я позабыл, и без крышки чуть не уехал, а если бы и уехал, то так бы и не вспомнил что видел Макса, который уже давно помер, и шесть лет по земле не ходит, по крайней мере не ходил, пока не появился в памяти моей, в той, что полгода назад которая.

Попросил он меня найти Андрея и узнать, как все остановить и искал я его в те дни, из которых состояли шесть месяцев моей жизни назад, по сегодняшний день, до того, как писать начал сейчас. Вы простите что я много уделяю внимания точности, так как боюсь забыть те дни, из которых были сотканы все шесть месяцев, что прошли. Там я искал Андрея, в те дни и брата его нашел, старшего. Того, из-за которого все началось, из-за которого теперь боюсь все напутать и стараюсь все очень точно писать, хоть и не понимаю, где были эти все месяцы. Брат его старший как недоумок с моих бессвязных попыток не смеялся и сейчас продолжает не смеяться, когда помню его. Даже странными мои расспросы не нашел. Хоть я и рассказал ему, что шесть месяцев назад, когда переезжал нашел крышечку и вспомнил Макса, который так давно уже как умер, и приходить и рассказывать мне ничего не мог. Брат его знал все, и что Андрей спасся он знал. А потом он ушел домой, и через десять минут появился с Андреем. Выкатил того на улицу в инвалидной коляске. Худого и бледного как смерть. Рассказал мне про то, как Андрей все пытался вернуть, как впервые вспомнил «ЕГО», и как подобно мне разговаривал, контролируя даты и дни. Чтоб не забыть свои месяцы и тех, кто мертвыми уже давно стал, а потом случайно забыл об этом и приходил к Андрею. Брат Андрея сказал, что теперь он ничего не помнит, а потом он для наглядности снял с Андрея шапку, хоть и тепло на улице было, но он был в ней, снял шапку и явил мне огромную вмятину на его совсем маленькой и полысевшей голове. И понял я что тому, кто ползет через воспоминания в ней тесно стало, что пополз он оттуда прочь, пока не придавило его, как со слов старшего брата, придавило голову смотрящего в одну точку Андрея, когда он попытался полезть обратно, на технические этажи и сорвался с бетонной плиты вниз. В дни, когда еще и Ростик и Макс были живыми и не нужно было помнить кто полгода назад был еще мертвым шесть лет уже перед тем, как прийти. Помнить того, кто погубил меня будучи мертвым уже давно.

Спасения не было. Макс во всем ошибся кроме одного – «Оно» действительно ползло через воспоминания. Через всю жизнь, через дни, где не нужно было помнить, как шесть месяцев назад говорил с мертвым уже давно Максом. «Оно» издевалось надо мной и мелькало везде, даже когда я случайно вспоминал дни, которые были до его появления. На детском утреннике, в садике, «Оно» превращалось в пианино в центре комнаты и блевало музыкой. В первом классе на школьной сцене, смышленый мальчик махал фиолетовыми кишками и ему все аплодировали. Зимой на улицах вместо льда были его скользкие черные жилы. «Оно» все больше вытесняло нормальный мир в моей памяти и само становилось им. Притворяясь небом и землей. И каждый раз, «Оно» было все ближе. В толпе людей, среди множества лиц, в случайном эпизоде из жизни, как только я замечал его черную фигуру, «Оно» махало мне, а затем разворачивалось и медленно уходило прочь.

Шесть месяцев я боролся с собой, выдумывал ритуалы и цепочки действий. Создавал шум в памяти, забивал ее датами и числами в надежде запутать «Его». Старался выстроить забор из чисел и каждого дня, который случился в последние полгода, с того дня как мертвый Макс притворялся живым, приходя ко мне уже будучи шесть лет как умершим. Ничего не помогает, и шесть месяцев уже давно как полгода прошли, так и теперь уже не сказать сколько дней все идет без подсчета. А «Оно» все стремится ко мне, и уже там не Макс мне на кухне в то день, что полгода назад вспомнил дает крышечку, а «Оно». И может там было как-то по-другому, ведь не могу же я постоянно везде ходить и без перерыва писать, я же пишу здесь, то есть сейчас, и пишу о том, что было вчера или минуту назад. Может все было иначе, но в моей памяти «Оно» говорит: «Это всегда был Я». Хотя я помню, что там был Макс, который умер уже очень давно, и даже полгода назад для меня это было шесть лет как уже он умер тогда, а в итоге «Оно» было Максом всегда получается, хоть и стало таковым лишь уже в моей памяти.

Я больше не могу. Я не различаю дни. Мне кажется, все происходит прямо сейчас. Ничего не помогает. Я пытался. Пытался запутаться «Его», но «Оно» намного хитрее. «Оно» обходило те дни стороной и не обращало внимание на мои попытки его сбить с толку. Вместо этого «Оно» улыбалось мне и махало. «Оно» и сейчас это делает, из воспоминаний о вчерашнем дне. «Оно» уже так близко и продолжает улыбаться. Своими сплетениями нейронов. Только теперь я понял, что это не жилы, а клетки мозга. «Оно» состоит из сплетения клеток, это они сочатся переваренной памятью. «Оно» всегда впереди.

Вчера.

Вчера.

Вчера.

Вчера «Оно» приходило. Было у меня дома. Совсем рядом, в темноте коридора. «Его» голос вибраций перед тем, как затихнуть сообщил мне одну фразу.

«Вспомни что будет».

Я дописываю этот текст в полной тишине. Тишина эта длится с момента исчезновения крышечки. Сам лично я ее никому не давал, как и не рассказывал никому кроме брата Андрюхи о случившемся. Через несколько минут я опубликую это текст, куда-то в интернет. Если вы это читаете, значит я уже воспоминание и мой текущий момент закончился. Значит если я продолжаю существовать сейчас, то бишь здесь, в этом моменте, значит кто-то из будущего продолжает это помнить, делая меня частью себя. Я еще жив. Это моя последняя надежда, так как если это не сработает, придётся вспомнить что будет.