Там, где крадут сердца

Глава 22

Наутро я проснулась с чувством спокойствия и одновременно оттого, что мне было мучительно неудобно. Неудобство происходило от жесткой холодной земли, которая, кажется, сплющила мне кости бедер, и от острой травы, которая исколола мне всю голую кожу, а голой кожи было больше, чем я привыкла.

Костер давно догорел; остались только стойкие рыжие угольки, похожие на полуоткрытый глаз в мыльном налете пепла. Какое-то время мы с угольками смотрели друг на друга; наконец я очнулась, осмыслила, где нахожусь и в каком состоянии мое тело, а также убедилась, что все его части на месте.

Я спала на земле, мне было холодно, тело болело, но я испытывала умиротворение, и это чувство исходило от Сильвестра. Его длинное гладкое тело аккуратно обхватило мое, словно я мешочек трав, а он — бечевка, которой перевязан этот мешочек.

Спиной я ощущала, как поднималась и опадала его грудь, чувствовала ягодицами теплый изгиб его бедер и еще кое-что, при мысли о чем я вспыхнула.

Ночью Сильвестр натянул на нас мою нижнюю юбку, но она сползла и теперь прикрывала только наши ноги ниже колен, выставив все остальное на свет божий. Я невольно покраснела и поежилась, тут же ощутив, как волшебник выдохнул мне в затылок. Мои движения заставили его зашевелиться, но потом он снова уснул.

Каждый дюйм моей кожи, каждая унция моей плоти переживала восхитительное удивление. Прошлой ночью я пробудилась, чтобы стать новой, неожиданной собой, и сейчас чувствовала себя, как новорожденный жеребенок, который пытался встать на ноги.

Я заглянула в себя и увидела собственные тепло и гибкость, увидела, какие у меня умные губы, руки и ноги, — они без подсказки знали, что делать, они были созданы с той же мудростью, что и любая лесная тварь.

Но пришло утро, и я против воли понимала, что новое знание уже отступало. Я исполнилась волшебной силы ночью — и только; а волшебная сила Сильвестра была при нем всегда.

Мы согрелись и смеялись у льстивого костра. Оглядывая себя, свою голую кожу в пупырышках от холода, я замечала каждый прыщ, каждый волос, каждую прожилку, каждую ямку и каждую складку жира. Не пожалеет ли волшебник о вчерашнем, увидев меня в беспощадном свете серого утра?

Мой мочевой пузырь проснулся и заявил о своих правах. Я как могла медленно выпуталась из объятий Сильвестра, чудесным образом умудрившись не разбудить его. Я встала, скрипя замерзшими костями, и оглянулась.

Волшебник, конечно, был само совершенство. Кожа без единого пятнышка, даже без волос, без особых примет, белая, как кость. Волосы спутались, как и мои, только у меня на макушке они превратились в воронье гнездо, дополненное веточками и листьями, а его просто пришли в художественный беспорядок.

Я как можно тише пробралась через подлесок, нашла укромное место и присела, чтобы облегчиться. Закончив, я оделась, причем пуговицы сопротивлялись моим замерзшим пальцам. Фланель приятно грела, жаль только было приглушать новое певучее знание обнаженной кожи.

Сунув руки в карманы, чтобы согреться, я зашагала назад, к нашему маленькому лагерю. Пальцы сомкнулись на печатке с вороном. Я помертвела. Мне показалось — или она и правда стала плотнее, тяжелее? Я вспомнила слова Уточной Ведьмы и разжала пальцы.

А вдруг я, подумав в гневе о короле и волшебницах, заставлю печать заработать и тем случайно погублю Сильвестра? Может, лучше выбросить эту штуку в лесу прямо сейчас, избавиться от нее, словно я и не собиралась использовать ее.

Или собиралась?

Эта мысль напугала меня. Конечно, не собиралась, твердила я себе. Пустить печать в ход означало уничтожить Сильвестра вместе со всей остальной его так называемой семьей. Или все — или никто, как сказала Уточная Ведьма.

Маленькое заклятие — точнее, огромное заклятие, упакованное в столь малую форму, — убьет всех, кто прибегает к волшебной силе сердец. Обойти его невозможно. Сильвестр — один из волшебников. По правде, я не горела желанием убивать и остальных, какую бы ненависть они ни вызывали. Слишком серьезное, слишком весомое дело.

Я услышала, как за спиной вздохнул и зевнул Сильвестр, и прогнала эти мысли. Отряхнувшись и пригладив волосы, что мне не слишком удалось, я обернулась.

Наверное, сейчас мне будет тяжело. Наверное, волшебник испытает неловкость, даже стыд, стоит ему увидеть меня в холодном свете утра.

К чему я не была готова, так это к улыбке, которая последовала за зевком — открытой, ничем не сдерживаемой улыбке, которая сделала его сверхъестественную красоту теплее и человечнее. Я поняла, как редко видела, чтобы Сильвестр улыбался или смеялся.

— Доброе утро, — сказал он без тени неловкости.

— Доброе утро.

Я кашлянула, желая скрыть, что слова немного застревали у меня в горле. Волшебник опять зевнул и потянулся, как Корнелий, — его явно не смущала собственная нагота. Конечно, будь у меня такая внешность, я бы тоже не испытывала смущения по поводу своей наготы. Размявшись всласть, он протянул мне руку.

— Ты не замерз? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я никогда не мерзну, — улыбнулся Сильвестр.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Я не взяла протянутую руку, и волшебник, подождав немного, опустил ее.

— Нам надо идти, — немного угрюмо сказала я. — Корнелий заждался.

— Да и отец тоже, — со вздохом сказал Сильвестр. Утвердив локти на коленях, он уставился перед собой, крепко сжав губы. — Кто знает, сколько сердец он уже успел сорвать.

— И кто знает, сколько сорвет за это утро, пока мы тут прохлаждаемся.

— Не знаю, какая от меня польза, хоть бы я и оказался там прямо сейчас. Я один против отца и всех сестер.

— Не только от тебя, — сказала я. — От меня тоже никакой пользы. Но мы должны вернуться. Даже если все безнадежно. Должны попытаться.

Я, не думая, сунула руку в карман и снова коснулась штампика, а потом отдернула руку, словно обжегшись.

— Хорошо, — сказал Сильвестр и встал, являя себя во всей своей красе. Мне пришлось отвести глаза, чтобы не превратиться в свеклу. — Идем.

***

Бок о бок мы двинулись через лес назад, к той самой опушке, с которой начался наш путь. Волшебник шел размашистым шагом, а я, как обычно, семенила рядом.

Вскоре я почувствовала, что моей руки что-то коснулось. Я опустила глаза и увидела ладонь Сильвестра — с намеком раскрытую, приглашающую. Я взяла ее, и мы держались за руки, пока не вышли из леса. Я не решалась ни взглянуть на волшебника, ни заговорить с ним, но наши руки вели собственный разговор.

Вскоре тропинка кончилась. Вон она, наша карета. От волшебных лошадей в холодном воздухе валил легкий пар.

Может быть, мне показалось, но я почти видела, как воздух на границе леса слегка дрожал, словно мираж. Волшебство. Не волшебная сила сердец, но все равно волшебство. Я остановилась и выпустила руку Сильвестра.

— Что с тобой? — спросил он.

Он шагал пружинистым шагом, стремясь выбраться из этого леса, который, наверное, казался ему неправильным, убивал его, лишал сил. И если честно, ему, наверное, хотелось сотворить себе какую-нибудь приличествующую ему одежду.

— Подожди-ка.

Я сделала глубокий вдох, стараясь удержать в памяти вкус неволшебного воздуха. Я помнила свет костра, и какой холодной была земля под моей голой кожей, и едкий, минеральный запах пепла. Всего, что я оставляла в прошлом, возвращаясь в мир, к заклятию, от которого избавилась так ненадолго.

— Ладно, — сказала я наконец. — Пошли.

Мы вышли из-под деревьев, и я почувствовала, как заклятие снова охватило меня, как узда — морду изможденной лошади. Оно заставило уняться легкое, как бабочка, настроение, которое держалось у меня с утра, и на смену ему пришло нечто болезненное, искусственное, липкое — ненастоящие любовь и восхищение, сотворенные волшебной силой сердец. Я в ужасе попятилась и налетела на дерево, отчего на нем задрожали листья.

— Ты чего? — спросил Сильвестр.

Волшебная ткань уже намоталась на него блестящими черными лентами, сложившись в изысканный наряд. На шее пышным узлом завязался галстук, заколотый булавкой с черным камнем в ямке между ключицами; по красиво очерченным ногам разлились, как нефть, и застыли высокие блестящие сапоги.

Сильвестр снова стал волшебником, далеким, которому можно только поклоняться. Я еще пыталась удержать в душе свою настоящую любовь к нему, как цепляются за кончик сна перед пробуждением, но чувствовала, как она ускользала от меня и исчезала, поглощенная волшебной силой сердец.

Сильвестр потянул меня за собой. Я ощутила ужасную тянущую мощь заклятия, страстное желание. Я настоящая каким-то образом перемешалась с ними, и от этого смешанного чувства у меня скрутило желудок, а голову заволокло какой-то мутью.

Он притягивал меня и отталкивал одновременно. Его губы разошлись, и я увидела одновременно улыбку влюбленного и оскал чудовища.

— Не трогай меня! — закричала я и вскинула руки, отгоняя Сильвестра, а сама отступила, чтобы он меня не достал.

— Фосс…

Волшебник шагнул ко мне, я снова попятилась.

— Что случилось? — Он остановился, не опуская вытянутой руки.

— Нельзя.

Я ощущала заклинание как водоворот густого и сладкого меда, от которого кружилась голова и перемешивались чувства.

— Но почему…

— Заклинание. Мы больше не в ведьмином лесу, и я снова во власти твоего заклинания. Зацеплена. Поймана на крючок. Да еще с половиной сердца.

Сильвестр задумался над моими словами и опустил руку.

— Но там, в лесу, когда ты не была зачарована, ты же оставалась со мной.

— Оставалась.

— Значит, это было не волшебство. Были просто… мы.

— Знаю. — Я проглотила комок, к горлу, как в детстве, подступили слезы. Я с размаху села на подвернувшийся пень и закрыла лицо руками. — Ты понятия не имеешь, как мне этого хочется, — глухо проговорила я сквозь пальцы. — В том-то и дело.

— В чем?

Он что, нарочно притворяется дурачком? Я подняла глаза, но во взгляде Сильвестра были только сосредоточенность и недоумение.

— Все перемешалось, — объяснила я. — Мои собственные чувства, чувства Фосс, перепутались с чувствами, которые диктует мне заклинание, снова и снова, и я не могу разобрать, где кончаются одни и начинаются другие. Если мы сейчас… сделаем что-нибудь, то узел затянется, как ты не понимаешь! Все станет нечистым.

— Нечистым, — повторил волшебник, словно пробуя слово на вкус. Когда он выговаривал его, оно звучало странно чисто и отчетливо.

— Понимаешь?

— Да. Понимаю.

Мы беспомощно смотрела друг на друга. Как мне хотелось прильнуть к Сильвестру, и пусть бы он целовал меня, как вчера ночью, и даже больше! На меня навалилась усталость, я чувствовала себя столетней старухой.

Если я не освобожусь от этого заклятия до того, как один из нас умрет, мы с Сильвестром никогда больше не сможем обнять друг друга с такой свободой, как в лесу Уточной Ведьмы. Если, конечно, не решим послать к черту весь мир, Па, всех подданных нашего короля и не удалимся в этот лес, чтобы жить в благословенном эгоизме.

Я бы набиралась ума у Уточной Ведьмы — она говорила, что ей случалось учить людей вроде меня. Сильвестр мог бы не опасаться неминуемой гибели. А меня здесь не тронуло бы гниение.

Я представила себе домик в лесу. Сильвестр ждет, может, работает в саду или присматривает за цыплятами, пока я хожу по деревням за всякими нужными нам мелочами. Корнелий свернулся у огня. Да, верно, трудно представить себе Сильвестра, который возится с курами, но этот вопрос можно уладить как-нибудь потом.

Может, мы даже изыскали бы способ перетащить Па через границу, и он жил бы с нами. Может, он открыл бы новую мясную лавку. И мы, все трое, были бы свободны от волшебных делателей и их ужасной, зловещей, ненасытной алчности.

Ах, если бы это было возможно. Я желала этого всей душой. Я ведь их даже не особо любила, своих односельчан, с которыми росла. Да и вообще людей не особо любила.

Но я не могла так поступить. Я никогда не была бы счастлива, зная, что папу сорвали и он умер или того хуже. Зная, что мы обрекли наше королевство на медленную смерть: половина умрет от сердечной боли, а половина — от порчи, которая поразит хлеб на полях, скот и воду и которое в итоге разрушит возведенные королем преграды, и война придет к нам. Сильвестр бы тоже на это ни за что не согласился. Во всяком случае, мне хотелось так считать.

Когда я думала о жизни в лесу, о том, чтобы бросить королевство на произвол судьбы, у меня по коже бежали мурашки; мне казалось, что происходит что-то неправильное, как когда я в первый раз собственными глазами увидела, на что способна волшебная сила Сильвестра.

Правда была не на стороне служивших королю волшебных делателей. Они были заразой, которая расползалась по миру, как плесень, испортившая сердца в Хранилище. Я не могла бросить свое королевство, изуродованное, заколдованное, и дальше страдать под властью волшебников.

— Явились. — Корнелий черными чернилами стек по стволу и заново собрал себя у корней дерева. — Я уже начал думать, что вы никогда не вернетесь.

— Мы многое узнали, — сказал Сильвестр, и я поняла, что он имеет в виду не только то, что мы узнали от Уточной Ведьмы.

Я вытянула руки — мне хотелось немедленного утешения. Корнелий, удивив меня, прыгнул в мои объятия и легонько ткнулся мне в нос своим носом.

— Она излечила твое сердце? — спросил он.

— Нет. Она не знает, как это сделать. Наверное, никто не знает. Она связалась с Зацепленными, и они помогли ей распространить разложение. Это все.

— Тогда какой во всем этом был смысл? — резонно спросил Корнелий.

Не могла же я выложить ему, что Ведьма вооружила меня волшебной силой, достаточной для того, чтобы разом умертвить всех волшебниц и короля — а также Сильвестра.

— Нам надо возвращаться, — сказала я. — Пусть мы не можем излечить сердца, но еще можем помешать королю собрать новые.

Сильвестр кивнул. Я немного боялась, что он заспорит, но протестовать стал Корнелий.

— А почему бы не остаться здесь? — спросил он. — Судя по твоим словам, мы лезем в петлю.

Что ж, не поспоришь.

— Оставайся, — сказала я Корнелию. — Ты наверняка найдешь дом с теплым очагом и горой бекона, и я тебя пойму.

— Разумеется, я пойду с вами, — сказал кот и быстро умыл усы. — Но я все равно считаю, что это скверная идея.

— Я согласен. Мы не должны бросать королевство, — вмешался Сильвестр. — Но как мы туда вернемся? Уточная Ведьма тебе не подсказала?

Я возлагала столько надежд на Уточную Ведьму, думая, что она излечит мое сердце и отправит меня восвояси, снабдив рецептом того, как излечить все остальные сердца, — но она оказалась совсем не такой, как я себе представляла.

Она, правда, научила меня, как одолеть волшебных делателей, но ничего не сказала о том, как снова проникнуть в королевство и приступить к делу.

Ведьма говорила, что можно тайком передавать сообщения или вещи, но те, кто проходил сквозь туман, лишались или жизни, или рассудка, даже если им удавалось выполнить задание.

В тумане были бреши, через которые пробирались гонцы, готовые пожертвовать собой, но, оказавшись по ту сторону преграды, они, по словам Ведьмы, жили не долго.

— Она объяснила, что они там колдуют на свой манер, — прибавила я вслух. — И им не нужна волшебная сила сердец. Мы их видели.

— Не подействует, — отрезал Сильвестр.

— Почему? — Я испытала досаду: ему такая мысль даже в голову не приходит!

— Преграда возведена волшебной силой сердец. Уточная Ведьма права, это темное колдовство, но очень мощное. Самое мощное. Заклятие, наложенное силой сердец, можно разрушить только с помощью той же силы, как дверь можно отпереть только тем ключом, каким ее заперли.

— Так как же мы попадем назад? — закричала я. — Без этой волшебной силы?

— Не знаю.

— Нам не хватило сердец даже в первый раз, чтобы проникнуть сюда, пришлось использовать половину моего. — Я скрестила руки на груди.

— Твое брать не будем.

— Я и не собиралась его предлагать, благодарю покорно, — огрызнулась я. — Я не настолько во власти твоего заклятия, чтобы вот так запросто отдать остатки сердца.

Когда я сказала про заклятие, Сильвестр опустил глаза. Мне стало совестно, и я продолжила, уже мягче:

— Волшебник здесь ты. Так придумай что-нибудь.

Он вздохнул:

— Если мы вернемся к границе, я смогу изучить туман, понять, есть ли в нем бреши… Может быть, я найду такую брешь.

На выходе из леса нас, оказывается, снова ждали провожатые — наверное, их прислала Уточная Ведьма. Они поглядывали на нас с опаской, но уже не так, как накануне.

Ведьма, наверное, объявила, что поддерживает нас, или, по крайней мере, заверила, что мы не опасные, потому что на этот раз Сильвестра не стали сажать в клетку-перевозку. Ему даже руки не связали. Нам позволили ехать в карете всем троим; провожатые просто рысили рядом, не заглядывая в карету.

Мы с Сильвестром для вида устроились подальше друг от друга, на противоположных сиденьях, стараясь не соприкасаться коленями. Корнелий запрыгнул мне на руки и теперь переводил взгляд с волшебника на меня. Может быть, кошачья интуиция и подсказала ему, что́ происходит, но он оставил свои замечания при себе.

Мы с Сильвестром старались не переглядываться, пока не прибыли в палаточную деревню; лишь перед тем, как выйти из кареты, мы обменялись быстрыми взглядами — словно чтобы поддержать друг друга, собраться с силами, приготовиться к очередным испытаниям.

Староста проводила нас к границе. Если немного прищуриться, граница казалась лесом из зимних деревьев с посеребренной корой, ветки лишены листьев, стволы мощные, высокие.

Но перед нами были не деревья. Перед нами мерцал бесконечный, неумолимый туман; казалось, что он немного колебался под резким ветром, но зловещего вида не утратил, и прорвать его было невозможно. По ту сторону черты лежало наше королевство со всеми его красотами и ужасами. С пульсирующим волшебством сердец.

Староста замедлила шаг и зашептала мне на ухо:

— Я слышала, что у тебя есть возможность навсегда избавить нас от короля и его выкормышей. Наши волшебные делатели, все до единого, столетие создавали это заклинание. Если ты сможешь переправить его через…

— Я даже не знаю, сможем ли мы переправиться через туман. Мы просто пытаемся.

— Но ты можешь это сделать. — Староста многозначительно подняла брови.

Я сжала губы. Кажется, Уточная Ведьма слишком щедро снабдила ее сведениями.

— Я еще не знаю, воспользуюсь этим средством или нет, — сказала я. — Может, у нас получится одолеть их и без… радикальных мер.

Староста фыркнула.

— В таком деле помогут только радикальные меры, — сказала она. — Думаешь, твой колдун сумеет справиться со всеми волшебными делателями королевства?

— Может быть, — вызывающе сказала я.

— Король ни за что не создал бы ребенка, способного одолеть его, — отрезала староста, — сколько бы сердец этот ребенок ни употребил.

— И все же я не готова поставить на нем крест.

— Готова ты или нет, — староста пожала плечами, — тебе придется использовать печать.

Мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Вы не могли бы показать нам бреши в преграде?

Мы нагнали Сильвестра уже у самой кромки тумана, который закручивался густыми завитками. С близкого расстояния я разглядела очертания голых деревьев. Там, где туман ложился на траву у нас под ногами, травинки желтели и увядали.

— Вот души, захваченные вашим королем, — сказала староста. — Пожранные самим туманом и похищенные для короля руками его волшебных делателей. Ему всегда будет мало. Он не успокоится.

— Похищенные руками волшебных делателей?

— Да. Люди, чьи сердца истратили, не могут жить дальше. Одни умирают, и их души находят дорогу сюда. А иных тянет к туману волшебством короля — такие приходят по своей воле еще живыми. Так или иначе, но все они в конце оказываются здесь. В каком-то смысле король вызывает восхищение — он нашел применение даже мертвецам.

Я уставилась в туман. Значит, Дэв где-то здесь. И Колин. Я не знала, что ждет нас после смерти, но нам наверняка не суждено оставаться в ловушке зловещего заклинания до скончания времен. Раньше я думала, что Зацепленные обретают свободу хотя бы после смерти, какой бы трагической она ни была, но избежать рук короля, кажется, не было возможности — до тех пор, пока жив он сам и живы его волшебные делатели.

И если у нас ничего не получится, я, наверное, тоже стану этим туманом.

Староста провела нас вдоль кромки, поворошила ногой землю, и из-под камешков и сухих листьев показалась белая меловая линия.

— Вот одно такое место. Относительно большая брешь. Не знаю, получится ли у вас, но попробуйте.

Сильвестр заходил туда-сюда, вглядываясь в туман, протягивая по временам руку и почти касаясь его. Так прицениваются к лошади — смотрят в зубы, ощупывают ноги, проверяют, крепок ли круп. Наверное, он снова исследовал заклятие, ища любую щель, которой можно было бы воспользоваться и разрушить чары.

Еще это показалось мне похожим на танец со сложными па, которые в любой момент могли обернуться неверным шагом. Плащ вздувался за спиной у волшебника, ходившего взад-вперед, и эффектно взлетал при каждом повороте.

Сильвестр ходил так довольно долго, а потом сел на землю, скрестив ноги, сжал зубы и уставился перед собой. Мы с Корнелием переглянулись, и я отважилась подойти к волшебнику.

— Ну что? — спросила я.

— Ничего. Я не вижу, как расширить брешь настолько, чтобы мы смогли проехать.

Я быстро обдумала его слова.

— А может, получится расширить так, чтобы Корнелий пролез? Может, он сумеет кое-что пронести? Предмет, который ты пропитаешь волшебной силой…

— А что потом? Что станет делать кот, пусть даже и говорящий, оказавшись с этим предметом по ту сторону тумана? Он не умеет произносить заклинания. Это могу сделать только я.

«Если я дам Корнелию печатку, — подумала я, — он, может быть, сумеет пронести ее и даже сделать так, чтобы заклинание начало действовать…»

Нет. Я не могла поступить так с Корнелием, не могла подвергнуть его опасности, да еще одного. Хотя мысль о том, чтобы Сильвестр остался в Другом королевстве, была очень привлекательной. Может, преграда защитит его от печати, пока остальные волшебные делатели умирают по ту сторону тумана. Даже если мы с Корнелием проберемся туда, а Сильвестр останется… Я смогу пустить печать в ход, а он, может быть, останется невредим.

— О чем думаешь? — спросил волшебник.

— Ни о чем. Ничего не могу придумать.

— Я тоже. — Сильвестр вздохнул; он вдруг резким движением вывернул руки, сотворил между ладонями шаровую молнию и, нахмурившись, принялся жонглировать ею. — К тому же мне здесь тяжелее. И волшебство плохо удается. Даже простые вещи.

— Значит, — медленно проговорила я, — нам — тебе — нужен большой запас магии сердец. Достаточный, чтобы ты вообще смог пустить в ход волшебную силу и ее хватило бы, чтобы проломить преграду, хотя бы на время.

— Таких запасов не существует — во всяком случае таких, до которых можно дотянуться.

— Дом, — сказала я.

— Что?

— Дом. Он весь из магии сердец. И живет своей собственной жизнью. Растет, меняется… занимает все больше места. Он громадный. Комнаты, комнаты. И все это — волшебная сила сердец. А еще он — часть тебя. — Я взглянула на волшебника. — А если он часть тебя, то ты можешь… почувствовать его отсюда? Ты сумел бы воспользоваться этой силой, чтобы протащить нас через туман?

Сильвестр задумался, крутя огненный шарик на указательном пальце.

— Дельная мысль, — одобрил он. — Да, это в каком-то смысле запас волшебных сил. Хотя и немного… непредсказуемых.

— Ничего лучше мы не придумаем, — сказала я. — Это вообще наш единственный план. Хотя бы попытаемся.

И мы попытались. Точнее, попытался Сильвестр. Он встал на границе тумана очень прямо, опустив руки и закрыв глаза. Мы с Корнелием беспокойно топтались рядом.

Туман замерцал и качнулся. Может быть, мне показалось, но в нем появилась какая-то настороженность: он словно вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что мы затеяли.

Сильвестр сжал ладони вместе, и между ними появилась режущая глаз чернота. Волшебник медленно развел руки, растягивая черноту в длинную дощечку; ее он воткнул в землю, как маленький обелиск, после чего отступил. Мы последовали за ним.

Дощечка завибрировала, и послышался гул, как от камертона. Она словно стремилась вырасти. Честно сказать, смотреть на это слишком долго было как-то неуютно — словно вот-вот провалишься в плотный сгусток черноты и будешь падать до бесконечности.

Сильвестр сделал странный жест; притяжение и гул усилились. Я уже почти ждала, что дощечка сейчас распахнется, как зев змеи-пугалки, какие ребята покупают у бродячих торговцев, но она втянула нас в свою черноту и выгнулась над головой, залив чернилами небо. Мы оказались в теплой, отвратительно похожей на плоть черноте, которая, казалось, тихо дышала.

Наше королевство еще не показалось, но я представила себе, что ощущаю его, — оно словно топорщилось на краю сознания. Корнелий впился когтями мне в плечо, но я замечала только, что мир вокруг нас остановился, и смогла перевести дыхание.

— Извини, — сказал Корнелий и как мог осторожно разжал когти.

— Ничего.

Будь у меня когти, я бы тоже во что-нибудь вцепилась. Я чувствовала, что мы в Доме. Длинная темная глотка, в которой мы оказались, даже отдаленно не напоминала его — и все же казалась знакомой.

Наверное, Дом сунул куда-то в свои глубины кухню, тронный зал и спальни — или же, по своему обыкновению, придал им другую форму. Пол еле заметно колебался у меня под ногами, так слабо, что я и не заметила бы, если бы не шипение Корнелия — тихое, себе под нос.

— Он… изменился, — сказала я, хотя мои слова и близко не передавали моих ощущений.

— Он может принимать самые разные формы, — заметил Сильвестр. — Ты сама видела.

— Хотелось бы, чтобы он хоть не пугал, — пробормотала я.

Перед нами протянулся черный туннель; тусклый свет, казалось, исходил со всех сторон сразу.

— У нас получится? — спросила я. — Он приведет нас назад, в город?

— Не знаю точно, — успокаивающе ответил Сильвестр.

— А как мы узнаем, что вышли из тумана? — не отставала я.

— Расстояния здесь измеряются по-разному, — объяснил волшебник.

— Значит, мы этого никак не узнаем?

— Вряд ли. — Он положил белую ладонь на стену туннеля, и та, казалось, легонько задвигалась под его рукой. — Идите за мной.

Сильвестр прокладывал путь, мы с Корнелием следовали за ним, надеясь, что Дом не посмеет поглотить собственного хозяина. Я сунула руку в карман, где лежала печатка, и стала вертеть ее в пальцах, чтобы успокоиться. Мне показалось, что кожу странно пощипывало, как от кислоты, но, может быть, мне это только мерещилось. Корнелий тихо заворчал у меня под ухом.

— Знаю, мне тоже не нравится, — сказала я.

Дом скрипел и стонал вокруг нас. Мне казалось, что я нахожусь на корабле, попавшем во власть бурного моря — моря, странным образом выходившего за пределы того, что мы считали пространством и временем. Стены Дома как будто вступили в борьбу с тем, что было снаружи, и, кажется, проигрывали этот бой, но Сильвестр продолжал с уверенным видом шагать вперед, и мы следовали за ним.

— Что с нами будет, если Дом рухнет? — Я старалась говорить так, словно мне просто любопытно.

— Не знаю, — через плечо ответил Сильвестр.

— А вдруг Дом окажется для нас ловушкой? Или то, что от него останется? Или мы все же попадем наружу, что бы там ни ждало?

— Говорю же — не знаю.

Обе перспективы пугали. А что, если Дом выплюнет нас в туман? Я постаралась утихомирить мысли. Темнота — вот что сильно осложняло дело. Мне было не на что отвлечься: только чернота в еще большей черноте. Я постаралась сосредоточиться на силуэте волшебника, мелькающем впереди.

— Мне кажется — или тоннель сужается? — тихо спросила я у Корнелия — так, чтобы только он меня слышал.

Я шеей почувствовала, как он махал хвостом.

— Нет, не просто кажется, — сказал кот. — Здесь и правда стало теснее.

— Не к добру это.

— Не отставайте, — велел Сильвестр.

Мне показалось — или в его голосе действительно прозвучала тревога?

В ушах хлопнуло, и голову словно стало распирать изнутри. Черное вокруг нас угрожающе сгущалось, как грозовая туча, из брюха которой вот-вот хлынет ливень. Мне представилось, что сущность Дома изо всех сил сопротивлялась Тому, Что Снаружи, но То, Что Снаружи, пыталось пробиться в Дом. Я так и видела, как внешняя сила срезала с Дома силу сердец слой за слоем, чтобы добраться до нас, розовых, беззащитных, как новорожденные крольчата в норе, куда воткнулся плуг.

Сильвестр прибавил шагу, я старалась поспевать за ним. Голову давило так, что она разболелась, и у меня что-то сделалось со зрением. Стены сдвинулись.

— Уже недалеко. — Наверное, Сильвестр старался звучать успокаивающе.

Вдруг тьму словно разрезало молнией, и темнота повисла, как разорванная тряпка, открывая слепящее до боли белое ничто похожее на клыки. Чернота у нас за спиной стремительно съеживалась. Пол пульсировал под ногами, заставляя нас ускорить шаг.

Сильвестр, не оглядываясь, схватил меня за руку, и мы побежали, преследуемые по пятам этим страшным светлым разрывом. Дом, содрогаясь, толкал нас в спины, удерживая буквально на несколько шагов впереди белизны.

Мне стало стыдно: сколько раз я впадала в нетерпение, сколько раз злилась на Дом! А ведь если бы он не подгонял нас, мы не смогли бы убежать от белой бездны.

Я старалась не отставать от Сильвестра, но из-за меня он не мог двигаться быстрее. Я выпустила его руку и, отодрав от себя Корнелия, который свернулся у меня на шее, швырнула его волшебнику в спину. Кот вцепился в плащ; сделать это его заставил не столько инстинкт самосохранения, сколько удивление.

— Ты чего? — требовательно спросил Сильвестр, обернувшись.

— Я не успеваю за тобой, — запыхавшись, проговорила я. — Бери Корнелия и бегите отсюда.

— Не дури. — Сильвестр снова схватил меня за руку. Я хотела вырваться, но он держал меня крепко. — Мы выберемся в город все вместе.

И мы, оступаясь, побежали дальше — куда медленнее, чем мне хотелось бы, — а Дом продолжал осыпаться в пустоту позади нас. Туннель становился все у́же, и мы не могли больше распрямиться — чтобы поместиться в проходе, нам потребовалось согнуться чуть ли не пополам.

Так мы далеко не убежим, подумала я, но тут Дом снова содрогнулся и бросил нас далеко вперед. Коридор был похож на змею, которая проталкивала мышь в горло. Однако теперь движения давались Дому с большим трудом, и они стали слабее.

— Смотрите! — указал Сильвестр.

Я разглядела впереди полоску света чуть шире ногтя. Теперь мы передвигались почти ползком. Давящая чернота тошнотворно походила на плоть, давила и запутывала, но все же была лучше ярких вспышек и разрывов позади нас.

Мы протискивались вперед, как младенцы по родовым путям, раздвигая темноту руками, отталкиваясь от нее ногами, изо всех сил пробиваясь к свету.

Нам не во что — или почти не во что — было упираться руками и ногами на нашем трудном пути; вокруг разливалась вязкая чернота, которая поддавалась, как тесто для хлеба. Мне казалось, что мы никогда никуда не продвинемся.

Волшебник был уже у просвета, он ввинтился в крошечное отверстие, когда у меня вдруг ужасно свело ногу и я остановилась. Я закричала Сильвестру, чтобы он мне помог, но он уже наполовину пролез наружу, и мой голос, наверное, или исказился, или прозвучал приглушенно, потому что волшебник не ответил.

Я силилась шагнуть, но на одной ноге далеко не уйдешь. Тут я ощутила, что в меня уткнулось что-то меховое, и Корнелий принялся толкать меня. Ему ничего не стоило пролезть наружу следом за Сильвестром, по-кошачьи ловко повиснув на нем, но кот каким-то образом оказался позади меня и теперь пытался помочь.

— Уходи немедленно, дурья башка! — завопила я.

Однако усилия Корнелия помогли. Кот протолкнул меня вперед, я вцепилась в странно изменчивые края отверстия и начала подтягиваться. Сильвестр схватил меня с той стороны за локти и потянул.

— Давай, Корнелий! — закричала я назад. — Со мной все в порядке, выбирайся.

Я чувствовала, как он возился, пытаясь вскарабкаться по моей спине — и вдруг он куда-то пропал. Я вывалилась в Другой Дом так неожиданно, что Сильвестр не удержал меня и я растянулась на полу. Однако я тут же повернулась и увидела, что Корнелий изо всех сил пытается пролезть следом за мной — голова и лапа уже торчали из отверстия.

— Корнелий! — позвала я.

Он мяукнул, как котенок, прижал уши, а глаза у него стали как тарелки. Горло двигалось, словно кот пытался что-то сказать, но из пасти не доносилось ни звука. Корнелию как будто удалось продвинуться вперед, как вдруг его резко втянуло назад, будто что-то дернуло его за задние лапы.

— Держись, Корнелий! — завопила я. — Сильвестр, сделай что-нибудь!

Но не успел он шевельнуть пальцем, как я уже сунула руку во всепоглощающую черноту. Мне показалось, что я лезу в глотку гигантской черной пиявки, которая вознамерилась обсосать мою плоть прямо с костей. Я постаралась не обращать внимания на боль и зашарила в поисках Корнелия в умирающем чреве Дома.

Какое-то время руку со страшной силой втягивало внутрь, но вот мои пальцы коснулись чего-то мягкого. Я просунула руку до подмышки, надеясь не вывихнуть плечо, и сгребла в кулак меховой загривок.

— Держу! — закричала я. — Помогай!

Я даже не знала, жив ли еще Корнелий в этой безвоздушной черноте, но тащила его изо всех сил — тащила так, что у меня что-то щелкнуло в локте. Сильвестр подхватил меня под руки и тоже потащил.

Вдвоем у нас хватило сил расширить стремительно закрывающееся отверстие настолько, чтобы протащить через него обмякшее мохнатое тельце Корнелия. Дыра давила с такой силой, что я боялась, что она расплющила кота или по крайней мере переломала ему кости, но понять это было невозможно, пока мы не вытащим его на безопасную сторону.

Мы с Сильвестром, спотыкаясь, попятились — я прижимала к груди тельце Корнелия — и кучей повалились на пыльные доски Другого Дома. А волшебный Дом поглотил сам себя, словно змея, пожирающая свой хвост. Он исчез в себе с внезапной судорогой — мне показалось, что на миг весь мир вывернулся наизнанку.

Воздух устремился к Дому, а потом от него: гигантское творение было на последнем издыхании. А потом остались только мы с Сильвестром и Корнелием, растянувшиеся на полу; вокруг нас скрипел и стонал Другой Дом, и пауки цеплялись за свои тенета, не понимая, что здесь только что произошло.

Мне бы тоже хотелось это знать. Я со страхом взглянула на комочек у себя в руках, опасаясь худшего. От волнения я даже не понимала, что лежу прямо на Сильвестре, пока он не зашевелился подо мной. Я отскочила от волшебника, как капля воды от раскаленной печи.

— Корнелий!

Глаза кота были закрыты. Я ласково провела по его телу рукой, проверяя, не ранен ли он, но явных повреждений не нашла. Поднеся палец к сухому носу кота, я ощутила теплое дуновение. Корнелий дышал.

— Жив, — сказала я Сильвестру. — А ранен или нет — не знаю.

— Дай-ка, — сказал волшебник.

Он поднялся и мягко забрал у меня кота, баюкая его в руках. Корнелий казался таким маленьким! Безвольно свисали беззащитные лапы.

Сильвестр склонился над ним, и шелковистые волосы упали на лоб красивой волной. Дыхание волшебника длинной мерцающей лентой обвилось вокруг Корнелия, а потом рассеялось.

Кот зашевелился и выгнулся. Мне пришлось держать себя за руки, чтобы не потянуться к нему; я смотрела и ждала. Секунду спустя приоткрылся один желтый глаз, за ним другой; кот пошевелил ушами.

— Корнелий? — ласково позвала я.

— Фосс, — хрипло отозвался он и лизнул сухой нос, показав острый клык.

— Ну как ты?

— Вроде ничего.

Корнелий для проверки вытянул задние лапы и понял, что его держит Сильвестр. Кот еле заметно вздрогнул, но тут же послышалось мурлыканье.

— Корнелий. — Я потянулась и пощекотала его под подбородком, и кот от удовольствия прикрыл глаза. — Спасибо.

— Я еще не осмотрел его, — сказал Сильвестр, — вдруг внутри что-нибудь задето. У кошек не сразу поймешь.

— Я отлично себя чувствую, — заметил Корнелий.

Я обхватила маленькую голову кота ладонями; в моем сердце ширились любовь и гнев.

— Пусть уж с ним все будет нормально, а не то… — Тут я поняла, как нелепо звучат мои слова. — Пусть с ним просто все будет нормально.

Сильвестр мягко опустил кота на пол, и тот начал ожесточенно умываться. Скорчив рожицу, он выплюнул несколько приставших к языку шерстинок.

— Странно пахнет, — сказал он.

— Волшебством?

— И пеплом. — Он ожесточенно затряс головой. Кажется, кот быстро приходил в себя. — Что дальше?

— Мы в Другом Доме, — объяснила я. — Надо выбраться в город и найти короля и волшебниц. Будем надеяться, что они еще не разъехались.

— Я и понятия не имел, что это место еще здесь, под новым слоем, — сказал Сильвестр, оглядывая дерево и штукатурку.

— Он долго не простоит, — отозвался Корнелий.

Кот не ошибся. Дом скрипел и трещал, как корабль в бурю. Кончина Дома, кажется, высосала из его стропил и опор последние силы. Я поняла, что, если мы не поторопимся, они обрушатся прямо на нас.

— Да. — Сильвестр встряхнул головой, словно чтобы прочистить мысли. — Пошли.

Он протянул мне руку, и я после некоторого колебания взяла ее. Ладонь волшебника даже после всех волнений была прохладной и сухой. Я подавила желание вырвать свою руку и вытереть ее о юбку.

Мы побежали. Я старалась не отставать от размашистой рыси Сильвестра, но после того, как мне пришлось протискиваться через туннель, я поспевала за волшебником с трудом. Однако в Другом Доме то и дело что-то с треском рушилось, и дождь из пыли заставлял меня живее перебирать ногами.

Даже лозы умирали: плети вяли, бурели, а потом сухо хрустели у нас под ногами. Выбравшись на улицу, мы побежали дальше, слыша за спиной звуки разрушения. Наконец, оказавшись достаточно далеко, мы решили, что уже в безопасности, и обернулись.

Там, где высился некогда Дом, занял свое законное место пыльный, старый, полуразвалившийся особняк — Другой Дом.

Он выглядел ломким и мертвым, как дерево, которое долго душил извивающийся плющ. Мы с Корнелием переглянулись, вспомнив, как продирались через лозы и паутину в первый раз.

Другой Дом у меня на глазах начал рушиться, словно самая обычная захудалая постройка, со скрипом обрушиваясь и посылая в небо облака застарелой пыли.

Наверное, его каким-то образом поддерживала волшебная сила Дома, даже когда он уже проваливался в волшебную пустоту. Лишившись поддержки, Другой Дом тоже не выстоял.

Даже лозы, такие сочные и зловещие, погибли вместе с ним. Плети ломались, и я чувствовала, как пахло соком. Мы стояли и смотрели, как они распадались, — и Дом волшебника, и старый особняк, живший в нем, теперь исчезли навсегда.