Там, где крадут сердца

Глава 20

В глубине души я ожидала, что новое королевство будет разительно отличаться от нашего, так что испытала некоторое разочарование. Мы так бурно прорывались сюда, что я надеялась на столь же бурное прибытие, но нас встретила все та же трава, те же деревья, и все та же дорога тянулась перед нами и позади нас.

И все-таки я ощущала радостное волнение: мы оказались в совершенно новом месте, там, где король Дарий не смог бы до нас дотянуться. И если подумать как следует, то пейзаж здесь все-таки отличался от нашего.

Мир здесь был ярким и чистым, безо всяких украденных сердец и красивых зловещих женщин. Сильвестр открыл окно, и мы вдохнули новый воздух.

— Пахнет по-другому, — заметил Корнелий.

— В каком смысле — по-другому? — спросила я.

— Не знаю. Но по-другому. Не могу объяснить на человеческом языке.

— Я понимаю, что он имеет в виду, — сказал Сильвестр. — У воздуха здесь другая плотность.

Я вдохнула полной грудью. Не знаю, что там Сильвестр с Корнелием уловили своим обостренным обонянием, но я и правда почувствовала себя свободной. Можно было расправить плечи, зная, что здесь нас не настигнут ни король, ни волшебницы. Я надеялась лишь, что папа и односельчане тоже в безопасности.

— Наверное, нам надо найти какое-нибудь поселение, расспросить про Уточную Ведьму, — сказала я. — Если только ты не сможешь отыскать ее каким-нибудь волшебным способом.

— Может быть. Но мне кажется, что моя волшебная сила будет действовать здесь по-другому. — Сильвестр сотворил маленькую шаровую молнию и заставил ее прокатиться по костяшкам пальцев. Молния поиграла и с шипением погасла. Волшебник нахмурился. — Не хочу рисковать. И сердце тратить не хочу. Вдруг волшебство привлечет ненужное внимание.

— Пока ты прикидываешь, предлагаю просто ехать дальше по этой дороге, — сказала я. — Она куда-нибудь да приведет, там будут люди, мы сможем их расспросить и тогда уж решить, что делать.

Мы покатили дальше и, как я и ожидала, довольно скоро оказались в какой-то деревне. Мы вышли из кареты, сверкающие ступеньки которой сами собой явились у нас под ногами, и огляделись.

Деревня на первый взгляд не слишком отличалась от моей. Я увидела мощеную дорогу, вдоль которой выстроились лавки, кузница с подковой над дверным косяком и окаймленные живой изгородью улочки, ведущие к домам и крестьянским усадьбам.

Даже площадь здесь была похожа на нашу — торговая площадь, на которой мы собирались поглазеть на волшебниц. Я чувствовала, что в конце неровной дороги меня ждет кабак с липкими полами и толстым черно-белым котом, который греется на крыльце, совсем как у нас.

Однако деревня оказалась пустой.

Может, жители затаились за кустами и деревьями и вот-вот на нас набросятся? Именно так я и ощущала себя в этом месте: в любой момент на меня могут наброситься. Я оглянулась на карету. Даже волшебные лошади как будто встревожились: они фыркали ноздрями размером с обеденную тарелку и тяжело переступали с одной массивной ноги на другую.

— Есть тут кто? — крикнула я в никуда.

— Никого не чую, — доложил Корнелий, стоявший у моих ног.

— И я никого не улавливаю, — согласился Сильвестр. — Хотя мои обоняние и слух притупились, они тут как в перчатках. Чувствую кое-что, но впечатления мутные. Смазанные. Я не уверен, что мы здесь одни.

Мы с опаской двинулись дальше, заглядывая по дороге во все окна и дверные проемы. При ближайшем осмотре место и правда стало казаться слегка заброшенным. Между булыжниками проросли сорняки и яркие цветы.

— Это фосс. — Я вдруг остановилась.

Сильвестр взглянул на меня как на сумасшедшую.

— Цветок. — Я остановилась и сорвала фосс — нежный зеленовато-белый кружевной цветок, чьи загнутые лепестки придавали ему сходство с чашей. — Цветок, в честь которого меня назвали.

Говоря это, я чувствовала себя ужасно глупо. Но знакомый цветок, найденный в этом странном безлюдном месте, успокоил меня.

— Можно? — спросил волшебник.

Чувствуя себя еще большей дурой, я протянула руку, зажав цветок между большим и указательным пальцами, и смущенно отвернулась.

— Какой красивый, — сказал Сильвестр.

— Не обязательно было это говорить, — проворчала я. — Сама знаю, дурацкое имя.

— По-моему, оно тебе очень подходит. — Волшебник так пристально смотрел мне в глаза, что я залилась краской.

— Там, кажется, была пекарня. — Желая сменить тему, я указала на одну из построек. — Вон печные трубы, от больших печей.

— Где пекарня, там и мыши, — заметил Корнелий. — Крошек много. Я загляну на минутку, вы не против?

И он потрусил в бывшую пекарню. В желудке у меня заурчало. Во мне вдруг тоже проснулся настойчивый интерес к съестному.

— Я тоже зайду, — сказала я. — Вдруг там что-нибудь осталось.

Сильвестр сделал неопределенный жест и вернулся к созерцанию фосса.

В пекарне тоже никого не оказалось. Хлеб, как я и ожидала, зачерствел, но недавно. Кто-то испек его три, самое большее четыре дня назад, выставил в витрину. Утро, наверное, начиналось как самое обычное. Разделочный стол еще был припорошен мукой. Над ухом у меня жужжала муха. В остальном здесь царила тишина.

В дверном проеме побольше возник Корнелий.

— Ну что, нашел мышей? — спросила я.

— Ни одной. Я вижу, что совсем недавно здесь были мыши, но я ни одной не нашел.

— Совсем недавно здесь кипела жизнь. — Я медленно повернулась, оглядывая помещение. Муха следовала за мной. — Что-то произошло.

Корнелий грациозно вскочил на прилавок и, скривившись, пожевал кусок хлеба.

— Если мы не найдем людей и не расспросим их, то не сможем ехать дальше, — сказала я. — А здесь мы точно никого не найдем. Едем.

Волшебным лошадям не требовались ни еда, ни вода, ни отдых, поэтому мы продолжили путь, не останавливаясь. Белый ужас тумана у нас за спиной становился все слабее, и дорога даже стала доставлять мне некоторое удовольствие. Утро было холодное, но солнечное, воздух казался сладким, как осеннее яблоко.

Мы, наверное, приободрились, даже Сильвестр, который до сих пор не верил, что сердца можно излечить. Тем сильнее оказалось наше потрясение, когда лошади внезапно встали и мы увидели перед собой заграждение. Его окружали мужчины и женщины с оружием в руках.

— Оставайся в карете, — велел Сильвестр. — Я поговорю с ними.

— Даже не думай, — сказала я. — Мы не знаем, что сделают эти люди, увидев волшебного делателя. Может, сразу начнут тыкать в тебя своими кольями, даже слова не дадут сказать. Давай лучше я с ними поговорю. Я не страшная. А ты, — обратилась я к Корнелию, — не подавай виду, что умеешь разговаривать. Притворяйся обычным котом. Понял?

Корнелий мяукнул.

— Вот так.

Набрав в грудь воздуха, я открыла дверцу. Люди, собравшиеся на дороге, с недоумением смотрели, как из нарядной кареты вылезает незамысловатая будничная персона. Как будто из лебединого яйца вылупился воробей.

— Доброе утро, — сказала я человеку с копьем в руках, стоявшему ближе всех. Ничего умнее мне не пришло в голову.

Человек оглядел меня с головы до ног и вежливо ответил:

— Доброе утро. По этой дороге уже давно никто не ездит. На нас возложена обязанность останавливать всех и вся, что по ней движется.

— Почему?

— Правильно ли я понимаю, что вы приехали из Невидимого королевства? — спросил человек с копьем.

— Никогда не слышала такого названия. Но вы правы, мы приехали из другого королевства.

— Из того, что за туманом?

— А. Да. Мы проехали сквозь туман.

По толпе прокатился гул — тревожный, даже испуганный.

— Долгие годы сюда никто не приезжал, вы первые, — сказал человек с копьем. — Нам придется препроводить вас к нашей старосте.

— Хорошо, — осторожно согласилась я. — И что она с нами сделает?

— Последний такой случай был давно, и я не знаю, что она решит, — сказал человек с копьем. — Мы, честно говоря, не ожидали, что по этой дороге кто-нибудь проедет.

Сильвестр открыл дверь — он явно решил, что у меня какие-то затруднения. Я замахала было, чтобы он не высовывался, но его уже заметили.

— Волшебный делатель! — закричал человек с копьем. Он, кажется, был здесь за главного. По толпе снова пробежал гул, отнюдь не дружественный. — Прошу простить, но ему придется последовать за нами под стражей и со связанными руками.

Волшебник открыл было рот, но я успела опередить его:

— Хорошо. Как скажете.

Наверное, Сильвестр, стоило ему захотеть, сумел бы в мгновение ока освободиться от пут, но он подчинился, позволив связать себе руки за спиной.

Человек, связывавший его, явно испытывал боязливое почтение к росту, красоте и богатым одеждам волшебника; он действовал осторожно, стараясь, чтобы веревки не натерли безупречную кожу.

Вряд ли здешние жители знали, что с ним делать. Они, наверное, никогда еще не видели волшебных делателей. Я поняла это, заметив, что они хоть и впечатлились его видом, но в рабскую зависимость не впали. Волшебник, кажется, не поражал их так, как меня или любого другого человека у нас дома, даже и не Зацепленного. Окажись мои односельчане так близко к Сильвестру, они стали бы заискивать, боготворить его; а эти люди были вежливы, может быть, испытывали некоторую смесь страха и благоговения, но в раболепие не впали.

— Хотите — оставьте карету здесь, — предложил главный. — Мы отведем ваших лошадей в деревню, если их нужно накормить и напоить.

— Э-э, нет, им и так хорошо, — неловко сказала я. Человек с копьем, кажется, не очень удивился. Наверное, он умел определять волшебное на глаз. — Но кота я заберу.

Главный пожал плечами. Корнелий, который уже ждал знака в дверях кареты, одним плавным движением метнулся мне на плечо, немного цепляясь когтями, чтобы удержаться.

Люди отвели нас с Сильвестром и Корнелием в деревню, которая оказалась палаточным поселением; жилища на деревянных шестах были просторными, но явно временными.

Из временных загонов на нас глазели животные, куры клевали что-то на немощеной улице, и ватага ребятишек играла в какую-то мудреную игру, включавшую в себя сломанное тележное колесо и веревку.

Ребята прервались, чтобы поглазеть на Сильвестра; глаза на чумазых мордашках удивленно округлились. Он, со своими блестящими волосами, в роскошных, украшенной драгоценностями одежде, казался бабочкой, затесавшейся в рой мотыльков. Даже со связанными руками волшебник производил величественное впечатление.

По дороге нам попался мальчик, с головой ушедший в какую-то игру. Самый обычный мальчишка — круглолицый, курносый. Он растопырил коротенькие пальцы, и между ними возникла паутинка света; было похоже на игру в веревочку, которой развлекался Сильвестр.

Волшебник пораженно смотрел на мальчишку. А тот, поиграв с веревочкой, утратил интерес к ней и бросил игрушку на землю, где она с треском покружилась, как петарда, и исчезла.

— Значит, у вас тут есть волшебные делатели, — сказала я нашему провожатому.

— Вроде того. Но не как он, — человек с копьем указал на Сильвестра. — И их волшебной силе не нужны сердца.

— А что тогда? Заклинания? Книги? Травы?

— Я слышал про тех, кто возился со всем этим. Но большинство ни в чем подобном не нуждаются. Волшебство нам здесь нужно лишь для того, чтобы заставить чайник закипеть быстрее, убедить тесто скорее подняться. Или, как видишь, для красивых игрушек.

Это не укладывалось у меня в голове. Так, значит, волшебство здесь — нечто повседневное, пустяк, простенькая детская забава? Я привыкла смотреть на магию как на нечто кровавое, хищническое — нечто, чего следует бояться.

Может быть, здешние жители не обладали могуществом короля и волшебных делателей. Зато они могли жить без страха, и такая мена казалась мне честной. Они жили хорошей жизнью.

Обитатели поселения, несмотря на настороженность, казались добрыми, были опрятно одеты и здоровы. Само поселение выглядело хоть и скромным, но аккуратным и удобно устроенным.

Мы подошли к шатру чуть просторнее других, и оттуда показалась женщина с простым добрым лицом; ее голову покрывал коричневый платок. Женщина приветливо поздоровалась с нами, даже с Сильвестром.

— Сейчас мы поговорим, — начала она, — но сначала вашему волшебному делателю придется отправиться вот сюда.

И она указала на примитивную клетку из деревянных жердей — в таких носят на ярмарку поросят. Мы с Сильвестром переглянулись.

— Он же может сломать эту клетку, вы и глазом моргнуть не успеете, — заметила я.

— Это знак доброй воли. — Женщина сделала жест вежливый, но настойчивый.

Я закатила глаза, но Сильвестр покорился довольно легко; чтобы пройти внутрь, ему пришлось согнуться вдвое. Когда дверцу за ним закрыли на замок, он уселся на голых досках, скрестив ноги и являя собой довольно забавное зрелище.

— Много лет у нас не было гостей из Невидимого королевства, — сказала староста. — А уж волшебные делатели сюда и подавно не заглядывают. Но когда они здесь оказываются, нам приходится соблюдать некоторые правила. Держать волшебных делателей под замком — одно из них.

— Ладно, — нехотя согласилась я. — Можно спросить кое о чем?

Женщина какое-то время смотрела на меня, а потом, к моему удивлению, задала вопрос:

— Хочешь есть?

У меня так сводило желудок от тревоги с тех пор, как мы выехали из брошенной деревни, что я и не думала о еде. Но стоило женщине спросить, не хочу ли я есть, как в животе заурчало.

— Да, — призналась я.

— Тогда сначала поешь. И не волнуйся, я и твоему спутнику пошлю. А потом мы сможем поговорить.

Она подвела к меня к костру, располагавшемуся посреди поселения; его окружали простые сиденья из бревен и пней. Люди ели, тихо переговариваясь. При виде этой сцены, такой обыденной, у меня заболело сердце по односельчанам.

Как они там? Спрятались ли? В безопасности ли? Смогут ли оставаться в укрытии до нашего возвращения? А что им делать, если мы не найдем способ остановить разложение и король снова явится за сердцами?

В голове все так запуталось, что я запнулась о бревно и чуть не растянулась во весь рост.

— Вот, — сказала женщина, подавая мне тарелку с тушеным мясом.

Блюдо удалось: мясо было плотное, коричневое, с особым вкусом — наверное, оленина. В соусе виднелись кружочки моркови.

— Спасибо, — сказала я.

— Мы и волшебному делателю отнесли тарелку. Если, конечно, он снизойдет до простой крестьянской еды.

— Он очень любит крестьянскую еду. — Я принялась забрасывать куски в рот, только теперь поняв, насколько проголодалась.

Женщина бросила на меня странный взгляд:

— Кажется, ты хорошо его узнала.

— У меня не было выбора, — объяснила я. — Я связана с ним, а он со мной. Заклинание, с которым собирают урожай, не удалось.

— Или это он так говорит, — заметила женщина.

Я слишком наелась, чтобы спорить.

— Ну так зачем вы приехали к нам из Невидимого королевства? — спросила женщина. — Гости из земель, лежащих по ту сторону тумана, редко добираются до нас и того реже остаются в живых после такого путешествия.

— Нам велели найти Уточную Ведьму.

Женщина подняла брови:

— А зачем вам понадобилась Уточная Ведьма?

— Вы о ней знаете?

— Сначала ответь, зачем она вам.

Я, как могла, объяснила про плесень, которая уничтожает королевское Хранилище, и про планы короля выкосить половину своих подданных, чтобы возместить потери. Женщина смотрела на меня с непонятным выражением.

— И ты веришь, что если вы излечите сердца, то он этим удовлетворится и все станет как раньше? — спросила она.

— Нет… Но это все, до чего мы додумались. Остаться мы не могли, к тому же я должна как-то излечиться. И король тогда собирал бы урожай не так быстро. Если он не остановится, то разом опустошит не одну деревню.

— Даже если ты добьешься своего, ты все равно останешься в рабстве у короля, который срывает ваши сердца, как яблоки, когда ему понадобится.

— А какой у нас выбор? — спросила я. — До того, как сердца поразила плесень, мы хоть жили мирно. Волшебницы забирали понемногу, целое сердце брали редко. Да, мы, может, и не смогли сбежать из королевства, но там неплохо. И войны не было уже сто лет.

— Не было войны? — Женщина рассмеялась и сплюнула разжеванный лавровый лист, попавшийся ей с мясом. Комок, угодивший на камень, казался большим раздавленным жуком. — Война идет, девочка моя. Война идет уже не одно столетие. Ты о ней просто не знаешь.

— Не может быть.

Женщина фыркнула.

— Я же не слабоумная, — уперлась я. — Я, может, и не знаю войны, но я знаю, что такое военное время. Солдаты, оружие, голод. А мы всегда жили в мире. Нам всегда всего хватало. Наши мальчишки доживали до старости, толстели и умирали. Игрушечный деревянный меч — вот и все их оружие.

— Бывают и другие войны, — сказала староста, — если их ведет король вроде вашего. — Она поднялась на ноги, громко цыкнула, подошла к костру и поворошила угли. — Увидишь.

— Я не понимаю, — сказала я.

— Ваш король уже сотню лет терзает нашу страну. Ему не нужна армия. У него есть волшебная сила сердец.

Она достала из кошеля на поясе кисет с табаком, папиросную бумагу и принялась скручивать папиросу.

— Раньше ничто не мешало нам путешествовать туда и обратно, — снова заговорила она. — У меня родня в вашем королевстве. Была. Не знаю, живы ли они еще. Не знаю, что с ними произошло. Уже сто лет братьев и сестер, друзей и влюбленных разделяет преграда. Мы бы о вас почти забыли, если бы не туман, который пробивается оттуда.

— Пробивается оттуда?

Женщина кивнула. Я молча, с нарастающим ужасом, слушала ее, и удобная ложь о моем королевстве уступала место правде.

А женщина рассказывала, что туман с каждым годом пробивался все глубже. Он с самого начала, еще до того, как люди научились бояться его, наползал быстро, пожирая все на своем пути. Целые поселения — мужчины, женщины и дети — исчезали в тумане, который захлестывал и поглощал их. Хуже, чем поглощал: он пожирал их души и делал их частью себя.

Мощная, почти непроницаемая волшебная сила сердец, которую уловил Сильвестр, исходила от этих людей, пожранных туманом и превращенных в армию призраков; их сердца стали топливом для бесконечно растущего, ненасытного колдовства.

Все, кто жил рядом, снялись с места и бежали, бросив дома и поля. С годами туман короля Дария замедлил движение, но он мало-помалу вторгался в соседние королевства, его владения разрастались, чужие — сокращались.

— Тогда почему вы живете здесь, так близко к туману? — спросила я. — Если это опасно?

— Нас поставили по мере наших сил защищать границы, — объяснила староста. — Мы отмечаем его края на карте, записываем скорость, с которой он движется, отмечаем, если он необычно ведет себя. У нас имеются собственные волшебные делатели — иногда им удается на время задержать его. Каждые несколько месяцев нам приходится сниматься с места и уходить глубже в королевство — так мы можем выполнять свой долг, не подвергая людей опасности.

— А кто она — Уточная Ведьма? Тоже ваша волшебная делательница?

— Не совсем. Но ей приходится жить отдельно от нас. Увидишь.

Слова старосты прозвучали пугающе.

— Так вы пропустите нас к ней?

— Да. Она знает, что с вами делать.

***

Нам позволили подъехать к самым владениям Уточной Ведьмы — лесу недалеко от тумана; границу охраняли несколько верховых.

Мы с Корнелием оставались в карете, Сильвестр — в клетке. У клетки были колеса, и ее тащили две лошади, на которых сидели всадники. С нами никто не разговаривал.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила я Корнелия.

— Не понимаю, почему они не бросили вас обоих в туман, как только разглядели волшебного делателя.

— Да, особых причин помогать нам у них нет.

— А может, они хотят сделать это руками Уточной Ведьмы?

— Спасибо, ты меня очень обнадежил.

Карета остановилась. Выглянув в окно, я увидела, что наши провожатые остановили ее у самой чащи. Лошади беспокойно фыркали, отчего в холодном воздухе повисали плюмажи пара, и рыли мерзлую землю. Дальше дорога тянулась в тени деревьев.

— Приехали, — объявил один из верховых, открывая дверцу кареты.

— И дальше мы поедем без вас?

— Да, но это вы взять с собой не сможете. Волшебное здесь не выживает. — И он постучал кулаком по карете.

Здесь не выживает волшебное? Что же будет с Сильвестром и Корнелием? Я вылезла из кареты, кот последовал за мной.

Пока наша охрана открывала клетку и развязывала Сильвестра, я стояла, грея ладони дыханием. Волшебник распрямился, руки и ноги у него затекли. Я заметила, что стражники держались от него подальше. Даже лошади отошли в сторону.

— В добрый час, — пожелал один из провожатых, еле заметно улыбаясь. — Сюда. — И он указал на тропку, змеившуюся между деревьями.

Провожатые ускакали. Корнелий крепко потянулся и сказал:

— Я и не знал, как это тяжело — ни с кем не разговаривать. Наверное, я уже привык.

— Лучше было помолчать, — сказала я. — Если они так отнеслись к волшебному делателю, то вряд ли пришли бы в восторг при виде говорящего кота.

Сильвестр потер розоватые следы от веревок.

— Спасибо, что не стал… колдовать, — сказала я.

— Это бы не помогло.

Мы уставились в чащу — неволшебное, как предполагалось, пространство, — а она, кажется, в ответ уставилась на нас. Мне казалось, что на нас что-то смотрит, что оно слушает нас. Не сказать, чтобы недружелюбно — скорее, оценивающе. Оно прикидывало, кто мы: друзья или враги.

— Я туда не пойду, — объявил Корнелий. — Вдруг оно похитит мой голос, и он никогда больше ко мне не вернется?

— Не поспоришь, — согласилась я. — Можешь подождать нас здесь.

— А долго?

— Ну откуда мне знать. Я понятия не имею, что нас там ждет.

— Ладно. — Корнелий поточил когти о ствол и изящно расположился под деревом.

— Готов? — спросила я Сильвестра.

Он кивнул, хоть и выглядел слегка обеспокоенным.

— Хорошо, — сказала я и переступила невидимую грань.

Во всем мире не найти человека, который был бы так же далек от магии, как я — полная противоположность любому волшебнику, — но даже я сразу почувствовала: что-то изменилось. Мир уплотнился, сгустился, в нем даже повисла легкая дымка; я видела, как сквозь траурную вуаль.

Судя по тому, что происходило с Сильвестром, он ощутил эту перемену так, будто ему на голову обрушился мешок камней. Его высокая фигура согнулась пополам, и волшебник начал задыхаться, хватаясь за сердце.

Его судороги немного походили на то, что я чувствовала во время приступов сердечной боли, отметила я с псевдонаучным интересом, а также изрядной долей злорадства.

— Помоги, — задыхаясь, проговорил он.

Должна признаться, что его мучения доставляли мне некоторое удовольствие — после всего, что я по его милости испытала, хотел он того или нет. Но я все-таки подошла к нему. Не зная, что делать, я обхватила его за плечи в знак поддержки. Волшебник тяжело навалился на меня, отчего я чуть не упала, но все же устояла.

Я уже приготовилась к тому, что сейчас меня, как всегда, захлестнет волна любви и желания, но ничего не произошло. Я в изумлении отступила, и Сильвестр чуть не упал.

— Ты чего?! — крикнул он, почти как простой смертный.

— Ничего, — прошептала я. — Совсем ничего.

— В каком смысле?

— Я ничего не чувствую, — сказала я уже громче и выпрямилась.

Плечи расправились, в горло свободно полился чистый воздух. Я даже не осознавала, насколько напряжена. Неделями.

Ужасные, прекрасные, всепоглощающие любовь и наваждение прошли, отступили, словно лихорадка. И, как после лихорадки, я ощущала легкость, чистоту и свободу, слегка вздрагивая оттого, что кожа моя теперь заново привыкала облекать обычную, прежнюю Фосс, а не кипящую ядовитую страсть, которую едва удавалось сдерживать. Воздух даже в этом странном, тяжком месте казался свежим.

А вот Сильвестр выглядел ужасно. Под глазами от усталости залегли фиолетовые тени, щеки под точеными скулами ввалились.

— Ты разве не чувствуешь? — с трудом выговорил он.

— Заклятие, — сказала я. — Заклятие рассыпалось. Оно здесь не действует.

Больше того. Теперь, когда невыносимые любовь и преданность, вызванные заклятием, прошли, я по-настоящему ощутила, что у меня нет половины сердца. Я испытывала сосущую пустоту — словно в голодном животе, — но чувство было более глубоким, сильным. Наверное, что-то подобное переживает мать после того, как дитя покидает ее утробу.

Я никогда не ощущала свое сердце по-настоящему, а сейчас лишилась возможности снова соединить его части воедино, потому что по дороге сюда мы обратили его в прах и пепел и оно перестало существовать.

В душе у меня нарастало ужасное горе, оно ширилось и набухало, оно заслонило от меня небо, и я вцепилась в ствол, чтобы устоять на ногах.

— Фосс, — послышался откуда-то издалека голос Сильвестра, — как ты себя чувствуешь?

Я чувствовала себя обездоленной. Как будто Па умер или как будто я во второй раз потеряла мать. Я уткнулась лбом в древесную кору, дожидаясь, когда пройдет головокружение, когда я снова смогу дышать. А ведь всего несколько секунд назад чувства были такими кипучими!

— Нормально, — выдавила я.

— Нет, не нормально.

— Да и ты неважно выглядишь. — Я уставилась на него. — И ты, и твоя одежда.

Сильвестр с трудом поднялся на ноги. Темные края его платья обернулись дымом и подергивались, словно внезапно ожили и норовили улетучиться. Пуговицы, казалось, отрастили лапки и забегали по плащу. Выглядело все это устрашающе, поверьте мне. Наряд волшебника расползался у меня на глазах.

— Она же волшебная, — сказал Сильвестр. — И сейчас исчезнет.

Тут я обнаружила, что и мой волшебный плащ исчез, но под ним, к счастью, было мое собственное старое платье — то самое, что я забрала из шкафа в доме Па.

Я сунула руку в карман; немногочисленное имущество оказалось на месте. Наверное, плащ все-таки всего лишь иллюзия, а эти вещи — настоящие, оттого и не пропали.

Где они лежали все это время — в кармане плаща или в кармане моего платья, просто волшебные силы заставили меня думать иначе? От всего этого колдовства у меня, как обычно, разболелась голова.

— Я об этом не думала. — Я вдруг поняла, как нам до сих пор везло. — Твой отец сотворил тебя волшебной силой. А это место может… сделать тебя прежним.

— Во мне должно остаться достаточно человеческого, — сухо сказал Сильвестр.

— Да, но с твоей одеждой явно творится что-то не то.

Одна из пуговиц-букашек со свистом сорвалась в никуда. Сапоги превратились в подобие густой нефти и как будто потекли вверх по ногам. Сильвестр посерел лицом; он выглядел ужасно уставшим.

— Может, тебе лучше раздеться? — предложила я.

Волшебник пристально взглянул на меня.

— Ты не забыл, что заклинание на меня больше не действует? Мне неинтересно, чтобы ты оголился только ради того, чтобы оголиться. Просто твой наряд тебя того гляди или сожрет, или задушит. Он в этом лесу держится на нитке. В буквальном смысле.

Сильвестр опустил глаза на свои стремительно распускающиеся одежды и вздохнул:

— Ладно.

Он освободился от ремня и висевших на нем банок с сердцами, которые захватил из Хранилища (они, кажется, отлично чувствовали себя в новых обстоятельствах — наверное, потому, что изначально не были волшебными, если только их не трясла рука какого-нибудь волшебного делателя), а потом занялся деталями своего туалета, которые сделались вдруг несговорчивыми. Одни обратились в дым, иные стали жидкими, у третьих объявились подмигивающие глазки и множество ножек.

Как только волшебник избавлялся от какой-нибудь части своего гардероба, она тут же уносилась, словно подхваченная ветром, или просто исчезала без следа. Вскоре на нем осталось только то, что некогда было исподним, но теперь больше походило на маленького гладкого хищника — ласку или куницу, — обвившегося вокруг его бедер.

— Ты не могла бы отвернуться? Мне и их надо снять, — попросил он.

— И так, задом наперед, двигаться дальше? — спросила я. — Рано или поздно мне все равно придется на тебя взглянуть.

— Хотя бы пока я раздеваюсь.

— Ладно.

Я отвернулась, но сердце забилось быстрее. Да, я освободилась от заклятия, но женщиной быть не перестала. А Сильвестр, хоть и выглядел сейчас хуже некуда, все же оставался самым красивым мужчиной из всех, кого я до сих пор имела удовольствие видеть.

Я услышала, как щелкают мелкие зубки, а потом наступила тишина. То ли волшебник освободился от подштанников, которые теперь напали на него, то ли они его сожрали.

— Можно повернуться? — спросила я.

Молчание. А потом раздраженное:

— Наверное.

Тут мне в голову кое-что пришло. Я задрала платье, развязала тесемки нижней юбки и, виляя бедрами, вылезла из нее. Подобрав юбку, я не оборачиваясь протянула ее назад.

— Обмотайся как-нибудь.

Сердце у меня билось часто, но не из-за заклинания. Заклинание больше не действовало. Я почувствовала, как ткань выскользнула у меня из пальцев, и опустила руку. Когда шуршание за спиной прекратилось, я спросила:

— Готов?

— Да. — Волшебник вздохнул.

Я обернулась — и прыснула, не успев зажать себе рот.

— Извини. — Я захихикала.

Волшебник кое-как прикрылся нижней юбкой, завязав ее под мышками и между ног, однако она едва доставала ему до середины бедер. Дальше тянулись голые ноги, волшебник был бос, руки и плечи тоже остались голыми. Он словно нарядился в детский подгузник.

Лицо, торчавшее над всей этой конструкцией, выражало одновременно смущение и досаду. В общем и целом Сильвестр выглядел ненамного счастливее мокрого кота.

— А что мне было делать? — проворчал он. — Как я могу не выглядеть в твоей юбке по-дурацки?

— Мне нравится, когда ты выглядишь по-дурацки. Смотри только не наколи белые ножки о камни.

И мы зашагали по усыпанной камнями дорожке. Сильвестр позеленел, он с трудом дышал неволшебным воздухом, и теперь, для разнообразия, из нас двоих бодрой была я.

Мне нравилась вновь обретенная легкость тела и духа, не отягощенных заклятием, и я чуть не бежала вприпрыжку. Я ничего не чувствовала. По животу разливался жар, там что-то екало, но чего еще ждать, если рядом с тобой некто с внешностью Сильвестра.

Волшебник длинно выдохнул — не то чтобы вздохнул, но и обычным выдохом не назовешь.

— Ты чего?

— Ты будешь смеяться. После всего, что случилось с моей одеждой.

— Не буду, — пообещала я. — Ну, может, чуть-чуть. Но ты все равно говори.

— Я думал, может, даже надеялся, — начал Сильвестр, — что это место высосет из меня все волшебное. Может, я даже вернусь в… первоначальное состояние.

Я пристально вгляделась в него, но волшебник упорно не желал поворачиваться ко мне.

— Снова станешь… человеком? Полностью?

— Да. Я же говорю — мне просто было любопытно.

— Ты надеялся.

— Может быть.

— Наверное, ты — настоящий ты — и волшебство в тебе сплелись накрепко, — задумчиво проговорила я. — Как Дом и то старое строение под ним.

— Похоже на то. Я надеялся, что ошибаюсь. Что когда остатки меня… осыпались, от того мальчика осталось еще… достаточно, чтобы выстоять.

— Что ж, это чувство я понимаю. Но должна сказать, что мне будет не хватать того, целого Сильвестра, даже если осыпалось с него волшебное.

Я с удивлением поняла, что это правда, не может не быть правдой: я освободилась от заклятия, а значит, говорила искренне, говорила я настоящая, а не зачарованная.

Мне и правда не хватало бы его, если бы его не стало или если бы он необратимо изменился. Он мне нравился. То еще открытие, скажу я вам.

— Спасибо.

Судя по голосу, Сильвестр был удивлен не меньше меня, да и смущен не меньше. Глядя в землю, я с сосредоточенным лицом потащилась перед ним. Фосс Каменная Стена. На волшебника я не оборачивалась.

***

Я ожидала, что домик Ведьмы окажется угловатым, с птичьими гнездами в укромных уголках и щелями, затянутыми паутиной; может, он будет стоять на курьих ножках, — но дом в конце дорожки оказался прочным, как у хорошей хозяйки. Чисто подметенный двор, а вместо переплетающихся таинственных трав — опрятный огород и пара очень красивых, хоть и слегка старомодных, клумб.

— Это здесь? — спросил Сильвестр.

— Наверное. Других домов нет на много миль вокруг.

— Ну и вид у меня, — проворчал волшебник, выщипывая нитки из моей нижней юбки, в которую ему пришлось завернуться.

— Судя по слухам, эта дама не слишком благосклонна к волшебным делателям. Сомневаюсь, что она отнеслась бы к тебе лучше, если бы ты явился к ней в своих изысканных тряпках.

— Но хотя бы в штанах!..

Я подавила смешок. Его жалкий вид доставлял мне удовольствие.

— Давай лучше я постучу, — предложила я. — Вдруг Ведьма увидит тебя — и тут же погонит метлой прочь?

— Очень смешно.

В конце пути нас и правда одолело беспокойство — мы не знали, чего ожидать. Вдруг Ведьма завернет нас с порога, даже слушать не станет? Насколько я понимала, только от Уточной Ведьмы зависело, излечусь ли я, стану ли снова жить с чистым сердцем — прошу прощения за каламбур.

Что, если попытка провалится? Нам с Сильвестром и Корнелием придется или приползти назад и иметь мужество взглянуть в лицо королевскому гневу, или провести всю жизнь в изгнании.

Чем ближе мы подходили, тем больше меня восхищал домик. Его, кажется, недавно покрасили, а крыльцо хоть и просело посредине и истерлось за годы до блеска, было безупречно чистым. На красной двери, под притолокой, висел большой железный молоток. Кто-то очень заботился об этом месте.

— Готов? — спросила я Сильвестра, положив руку на молоток.

Волшебник кивнул.

Я постучала; по всему домику прокатился гулкий стук. Раздалось пронзительное кудахтанье, и я услышала голос, кажется, призывавший птицу успокоиться.

Дверь открылась, и к нам вышла миловидная круглолицая женщина средних лет; вытирая руки о красный передник, она вопросительно смотрела на нас блестящими глазами. Никогда бы не подумала, что ведьмы такими бывают.

— Да? — спросила женщина.

Я, надо признаться, немного растерялась. Ясно было, что сюда забредали очень немногие, но женщина смотрела на нас, слегка склонив голову набок и вежливо улыбаясь, словно привыкла отбиваться от коммивояжеров и бродячих священников, которые являются каждое утро, когда она как раз ставит тесто.

К тому же мы с Сильвестром выглядели не совсем обычными людьми. Особенно учитывая странный фасон его наряда.

Женщина ждала ответа, и я выпалила:

— Э-э, нам велели поговорить с вами. Насчет заклятия. Это вы Уточная Ведьма?

— Я, — ответила женщина и перевела глаза с меня на Сильвестра. — Мы как будто нехорошо себя чувствуем? — Она усмехнулась. — Мой лес не приветствует вашу породу.

Лицо волшебника все еще отливало зеленью.

— Правда, я редко вижу, чтобы их кто-нибудь сопровождал. — Она оглядела меня с головы до ног. — Нет, ты что-то другое.

— Я не волшебная делательница, если вы об этом, — сказала я.

— Да уж. — Уточная Ведьма сверлила меня умными глазками. — Думаю, вам лучше войти.

Она хлопнула в ладоши, отчего от ногтей поднялось облачко муки, и подвинула что-то ногой. Я увидела раскормленную курицу с лоснящимися перьями — птица шарахнулась в сторону, оскорбленно захлопав крыльями.

— Извини, — сказала Ведьма. — Заходите.

Я переступила порог, что, если верить старым сказкам, означало, что теперь я во власти ведьмы. Но мне вовсе не казалось, что я в чьей-то власти.

Такие жилища — уютные, ухоженные — были и у нас в деревне, и я чувствовала себя как дома. Даже цыплята точно так же кишели у моих ног, изо всех сил стараясь поспеть за мной.

Сильвестр шел следом с некоторой опаской, осторожно ставя босые ноги между цыплятами и морщась, когда какой-нибудь птенец задевал его.

— Это просто цыплята, — сказала женщина. — Они не кусаются.

Волшебник зашипел сквозь зубы, когда цыпленок принялся исследовать пальцы его ног.

— А вот клеваться они умеют, — прибавила Ведьма.

Половину кухни занимала громадная железная печь с дюжиной загадочных ящичков и круглых ручек. В ней что-то свистело и пыхтело.

Большой рыжий кот спал на печи, опасно свесив хвост и одну лапу прямо к маленькой топке, в которой виднелось пламя. Хвост ленивым маятником ходил влево-вправо, каждый раз чудом избегая огня. Интересно, что сказал бы о коте Корнелий.

На небольшом пространстве, не занятом печкой, поместились кухонный стол с придвинутыми к нему четырьмя стульями, чистый пол из каменных плит. В углу расположилось собрание самых обычных домашних вещей: метлы, ведра, совок и щетка, моток сетки и разнообразные трости. Ничего волшебного или необычного.

Чай, который налила нам Уточная Ведьма, тоже оказался просто чаем — он не пузырился, не превращался в зеленую жижу и не прожигал дыры в грубых глиняных кружках. Ведьмин дом надежно стоял на своем фундаменте; он не ходил ходуном, не содрогался и вообще не подавал никаких признаков жизни.

Я села на стул и приняла чашку; Сильвестр умостился на краешке другого, неловко сложившись в некое подобие сидящего человека.

На маленькой кухне, без трона, на котором можно было бы развалиться, он казался растерянным, а еще до смешного долговязым. То, что он был полуголым, не улучшало ситуацию.

Однако на этой самой что ни на есть обычной кухне он выглядел поразительно: скулы проступали острее, серо-голубые глаза смотрели пронзительнее, и все его существо было таким странным, таким неестественно красивым, что даже кот, дремавший на печи, открыл один глаз, чтобы смотреть на него.

Ведьму Сильвестр, кажется, не впечатлил. Она подвинула ему кружку с чаем и сахарницу.

— Эти волшебные, — сказала она мне, — с ума сходят по сахару, все поголовно. Хоть что сладкое. А все из-за волшебства. От него во рту кислый привкус. Тело так отзывается, что ли… как будто налет на языке.

— Спасибо, — проворчал Сильвестр.

Я заметила, что он насыпал в чай шесть ложечек с горкой.

— Откуда вы знаете? — спросила я. — У вас есть свои волшебные делатели?

Ведьма фыркнула:

— Вроде него? Нет, таких мы терпеть не станем. Больше не станем. Таких — нет. Бедняга.

Я и вообразить не могла, чтобы кто-нибудь назвал Сильвестра беднягой. Даже в таком странном наряде он выглядел величественно и уж никак не казался объектом для жалости.

— У нас есть собственные волшебные делатели. Но это волшебство не такое, как вы его понимаете, — продолжала Ведьма.

— Мы видели мальчика в поселении, — сказала я. — Он немножко колдовал.

— Да, волшебная сила есть у всех, но понемногу. — Она отпила чая. — Ваш король постарался.

— Что? — резко сказала я. — Как?

— Когда-то наши королевства были одной страной, — начала Ведьма. — Очень, очень давно. Ты знала об этом? Нет, конечно. Но ты, наверное, знаешь, что ваш король живет невероятно долго — благодаря своим… методам. — Она снова отпила чая. — Давным-давно, когда наше королевство еще не распалось, принц Дарий возжелал большей власти. Он заметил, что некоторые дети рождаются с какой-то особой искрой, лучезарностью, которые можно обратить в волшебство. В каждом поколении рождалось несколько таких детей. Люди знали о них, но не придавали их способностям особого значения. В основном ребятишки пускали свою силу на развлечения — забавные игрушки, огоньки, розыгрыши.

Я бросила взгляд на Сильвестра.

— Но ваш король понял, что так можно забрать в свои руки огромную власть. Он сам родился с такой искрой и стал ставить опыты на себе и других, чтобы понять, чего именно может добиться. Какое-то время он держал свои занятия в тайне, однако, когда все вскрылось, люди, сама понимаешь, не слишком благосклонно отнеслись к ним. Особенно когда стало ясно, что детей, которых Дарий забирал для своих целей, никто никогда больше не видел.

Его собственному отцу, нашему королю, это тоже сильно не понравилось. Он отказался от сына и вознамерился изгнать его, но когда объявил об этом на Совете, принц Дарий в гневе убил отца. Королевская семья потребовала заключить его в тюрьму и наказать, но Дарий пустил в ход свою волшебную силу и новые познания; он разделил королевство, возведя преграду между половинами. Между нами и вами. Невидимым королевством. — Ведьма замолчала и снова отпила из чашки.

— За последние сто лет преграда стала только прочнее, мы почти не можем пробраться через нее и мало знаем о том, что происходит по ту сторону. Время от времени кому-нибудь удается преодолеть границу, туман не успевает пожрать его полностью, но он крадет у таких людей разум и здоровье, и бедняги после этого долго не живут.

Пораженно выслушав ее, я сказала:

— Король Дарий хочет еще расширить свои владения. И отнять у вас земли.

— С каждым годом — все больше. Если его не остановить, он окончательно поглотит нашу страну. И не только нас, но и другие народы. Да, за границами вашего королевства лежит большой мир. Вот зачем я здесь, вот почему мое дело — сопротивляться происходящему.

Я пристально посмотрела на Сильвестра:

— Ты знал об этом?

— У меня были кое-какие подозрения, — признался он. — Мне казалось странным, что королевство живет так замкнуто, за счет собственных волшебных сил. Но знать наверняка я не знал. И, стыдно сказать, не слишком задумывался об этом до того, как… — Он вспыхнул.

— До того как? До того как что?

— До того, как появилась ты, — просто закончил Сильвестр.

Я уставилась на него. Уточная Ведьма допила чай, покрутила остатки и стала рассматривать заварку.

— Хм-м. Интересно. А теперь мы с тобой прогуляемся. Оставь своего волшебного друга на несколько минут, пусть развлекается как умеет. Нам надо поговорить.

Я взглянула на Сильвестра. Он пожал плечами, отчего его импровизированный наряд едва не сполз.

— Смотри не влипни во что-нибудь, пока меня не будет, — предупредила я и встала.

— Какой милый, — сказала Уточная Ведьма. — Для волшебного делателя.

Клянусь вам, Сильвестр залился краской.

***

Отведя меня в дальний угол сада, Уточная Ведьма нагнулась и выдернула несколько сорняков.

— Ты не против? — спросила она, указывая на соседнюю грядку. — Спина болит.

Я опустилась на колени в траву и тоже принялась за прополку. Земля была темной и горькой, как кофе, а растения — непристойно зелеными и сочными. Это место излучало здоровье, и я, находясь здесь, тоже чувствовала себя здоровой.

— Ты — как я, — сказала Ведьма, словно продолжая разговор.

— Я ведьма? — Я удивилась.

Хозяйка расхохоталась:

— Нет, милое дитя. Наоборот, совсем наоборот. Волшебные силы — это не про меня.

— Но…

— Нет, мои способности прямо противоположны магическим. У меня очень сильная способность сопротивляться волшебству, она сама кажется волшебством.

— Не понимаю, — сказала я.

— Поверь мне, я тоже не понимала, но потом разобралась, — сказала Ведьма. — Поначалу меня это без конца сбивало с толку. Мы применяем волшебные силы не так, как принято в вашем королевстве. У нас волшебство не считается уделом избранных. Здесь волшебные силы так или иначе есть у всех, даже если их немного и хватает лишь на то, чтобы сподвигнуть чайник закипеть чуточку быстрее.

Ведьма переместилась к следующей грядке, я подвинулась за ней.

— Вам тоже нужны люди, способные устоять против волшебных сил, чтобы восстановилось равновесие. Вот почему меня прозвали Уточной Ведьмой. Основа, уто́к… понимаешь? Как когда ткут полотно. Необходимы обе нити.

Ведьма выпрямилась и потянулась, после чего продолжила полоть грядку.

— Людей, у которых нет волшебных сил или которые способны сопротивляться волшебству, славят здесь как самых могущественных. Быть Уточной Ведьмой — великая честь. Я работаю с волшебными делателями, учу их управлять волшебной силой, ограничивать ее. Ты сама видела, что бывает, когда волшебство становится неуправляемым, когда нет человека, способного сдерживать его. Человека вроде меня. Такая способность сама по себе сила.

Тут я вспомнила, как тогда, в Доме, я положила конец катастрофе, разразившейся из-за заклинания Сильвестра, и как помогла волшебнику открыть дверь, за которой держали Милли. Я начинала понимать, как сопротивление и контроль уравновешивают эту сложную систему — волшебство.

— Но для настоящей магии нужны сердца, — сказала я. — Нам всегда говорили…

— Вот именно — говорили. Зачем вам знать, что волшебная сила есть у каждого? Еще чего. Вас заставляли думать, будто волшебная сила — удел избранных, ею дано обладать лишь особам королевской крови. Но для волшебства не нужны сердца. Есть другие способы.

— Да, но этого хватит лишь на мелочи. А не на большие дела, которые под силу волшебницам.

Ведьма фыркнула:

— Это не так. Да, волшебная сила сердец велика, но творить большие волшебные дела можно и по-другому.

Я моргнула:

— Так что же, им совсем не нужны сердца?

— Для того, что они делают, — нужны, — объяснила Ведьма. — Но это волшебство темное, пожирающее. Алчное. Оно крадет волшебные силы у других людей, позволь мне так выразиться. Если дрессировать собаку по-доброму, она будет слушаться твоих приказов и будет верна тебе. А если ее бить и мучить, то она, может, и будет слушаться, но нападет на тебя при первой же возможности.

— И волшебство — это такая собака?

— Да. Хорошее сравнение. Волшебство приходит на твой зов. Оно почти всегда повинуется тебе. Но у него есть зубы.

Волшебство, которое творили Сильвестр и другие волшебные делатели, казалось мне каким-то неправильным, неестественным. Но еще хуже укладывалось у меня в голове, что зачатки волшебной силы есть у каждого, что она может быть чем-то мягким и естественным и ей не нужны кровавые жертвоприношения.

— Значит, они не просто забирают сердца, — сказала я. — Они забирают то волшебное, что есть в людях?

— Да. Оно заключено в сердце или его частице. Однако волшебная сила связана со всем остальным, что есть в человеке, поэтому изъять ее без вреда невозможно.

— И у некоторых людей волшебной силы больше, чем у других.

— Верно. А у некоторых ее вообще нет. В детстве меня звали мокрой тряпкой. Я всё всем портила. В домах не закипали чайники, хлеб не поднимался, и куры переставали нестись. — Ведьма вздохнула и продолжила: — Я долго считала себя неудачницей, но потом поняла, что что-то во мне не дает волшебным силам развернуться. Даже повседневные дела — вскипятить воду, поставить тесто — требуют крошечной искры волшебства, а я, сама того не сознавая, гасила любую искру.

Я вспомнила, как мне жилось в деревне, и сказала:

— Ничего такого не припоминаю. Хотя я ни к кому особенно и не ходила, в основном дома сидела. Не могу назвать себя везучей, но я исправно вела наше с отцом хозяйство, работала в лавке. — Я задумалась покрепче. — И всегда считала, что проклята, поэтому дела у меня идут хуже, чем у других.

— Проклята?

— Мама умерла во время родов. Такое случается очень редко, и уж если случается — значит, с ребенком что-то не так. Во всяком случае, мы так считаем.

— Никогда не слышала такой чепухи, — сказала Уточная Ведьма. — Полная нелепость. Вот что бывает, когда волшебная сила сердец становится неуправляемой. Все полагаются на нее и забывают о здравом смысле. — Она покачала головой. — Даже самые простые знания о человеческой анатомии и медицине скажут тебе, что твоя мать могла умереть по любой из множества причин. Здесь такое случается постоянно, мы ведь не живем под вашей так называемой защитой. Это всегда трагедия, но никто не говорит, что с человеком что-то не так, и уж точно никого не винят.

Я протяжно выдохнула:

— Я думала, что поэтому и отличаюсь от других.

— Насчет этого не знаю, но у тебя просто исключительная способность сопротивляться волшебным силам. Наверное, поэтому тебе и пришлось так тяжело в юности, ведь наставлять тебя было некому. А здесь молодую женщину вроде тебя отдали бы в учение к кому-нибудь вроде меня, и ты научилась бы управлять собственным даром. Потому что это дар, солнце мое, а не проклятие.

— Но если я способна сопротивляться волшебным силам, то почему Сильвестр — или какая-то его часть — из всей толпы зацепил именно меня? Я явно не тот человек, которого он хотел бы сорвать.

Ведьма задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе:

— Случайность. Или судьба, если ты веришь в такие вещи. Так или иначе, нам повезло.

— А вы правда можете излечивать сердца? Мне сказали…

Но Ведьма уже качала головой:

— Мне очень жаль, солнце мое.

Я ощутила внезапную слабость.

— Значит, надежды нет. Мы думали — нам говорили, — что вы сможете излечить все сердца, а еще тех, у кого сердца забрали.

— Нет. Но я могу помочь вам защитить других — тех, чье сердце еще на месте.

Ведьма окинула меня пронизывающим взглядом странно блестящих глаз, и от этого мне самой захотелось отвести глаза.

— Как? — спросила я.

В голове мутилось. Неужели мне всю оставшуюся жизнь придется прожить с половиной сердца?

Я вроде бы уже смирилась с тем, что никогда не стану цельной снова, но, видимо, в глубине души еще надеялась, что обещания Бэзила сбудутся. Теперь собственные надежды казались мне нелепыми.

— А вы вообще задумывались, что это за разложение? Откуда оно взялось?

— Вы о нем что-нибудь знаете? — удивилась я.

— Солнце мое, я помогла его создать. У нас на него ушло немало времени. Ваше королевство разрасталось, следовало придержать его, остановить вашего короля. Нам понадобились десятки лет, но мы наконец изобрели состав, который привел бы в негодность все сердца в Хранилище; осталось только пронести этот состав через туман. Я уже говорила, что некоторым удается выйти из тумана непожранными. Эти люди хотели пожертвовать собой, хотя по ту сторону прожили бы недолго. У нас было достаточно порчи, хватило бы на все королевское Хранилище.

— Так это ваших рук дело? — недоверчиво спросила я. — Но от состава стало только хуже! Король планирует собирать еще больше сердец! Его это не остановило! Вы обрекли на гибель всех неволшебных людей в нашем королевстве!

— Вовсе не обязательно. Нам очень повезло, что вы сумели пробраться сюда. Видишь ли, распространить заразу в вашем королевстве — это лишь часть плана. Другая часть состоит в том, чтобы избавиться от короля и его детей. — Ведьма фыркнула. — От всех.

Я уставилась на нее.

— Мы надеялись, что созданная нами порча подействует и на них, но она оказалась недостаточно сильной. К счастью, с тех пор мы приготовили еще одну, покрепче, и уж она-то отлично подействует. — Ведьма всмотрелась в меня. — Сложность в том, что нам надо переправить ее сквозь туман, а пробить брешь в слабых местах стало сложнее — король понял, что мы готовим нападение, и усилил охрану. Однако нам удалось передать на вашу сторону несколько писем — мы хотели связаться с кем-нибудь из тех, кто уже пострадал от рук ваших волшебных делателей. Хотели соблазнить его или ее, пусть бы они помогли нам доставить порчу в ваше королевство.

— Карта, — поняла я. — У Бэзила была карта с вашим именем.

— Верно. Мы думали, нам придется ждать лет десять, а то и больше, прежде чем кто-нибудь доберется до нас из Невидимого королевства, если вообще доберется. Этот человек вернулся бы домой и провез бы нашу порчу. Король не станет выслеживать своих собственных подданных.

— Вы их обманули? — спросила я. — Зацепленных?

Я отчетливо вспомнила их всех — Бэзила, Нэта, Эм, всех, кого соблазнили ложной надеждой на исцеление. В горле вскипел гнев.

— Другого способа не было, — сказала Уточная Ведьма. — И он нам удался, верно?

Она взглянула на меня блестящими глазками.

— Постойте… Вы хотите, чтобы порчу провезли назад мы?

Ведьма вскинула руки:

— Это было бы идеально! Ты не меньше нашего хочешь, чтобы король исчез.

— Я даже не знаю, сможем ли мы вернуться, — сказала я. — Без… — Я осеклась. Говорить, чем мы заплатили за проезд, не хотелось, и я спросила: — А почему вы сами не можете доставить порчу? Вы же говорили, что волшебные силы на вас не действуют.

— Да, но король знает обо мне и отдал особое распоряжение доложить, если я попытаюсь подойти близко. Я бы и попыталась, не будь других способов, но, — Ведьма протянула руки, — вот она ты.

— Но даже если нам удастся пробраться сквозь туман… Эта новая плесень, или что оно такое, заразит короля и его детей?

— Да.

— А как же Сильвестр?

Ведьма поколебалась. На ее лице впервые мелькнула какая-то тень.

— Ну, — осторожно сказала она, — он же волшебный делатель.

— Вы сами сказали, что он милый, — напомнила я.

Ведьма усмехнулась.

— Не худший из них, — согласилась она. — Но не забывай: он все же не вполне человек. Не такой, каким должен быть человек в нашем представлении. Он — нечто созданное, как музыкальная шкатулка, как марионетка. Королевская игрушка, сделанная из остатков мальчика, которому уже не суждено ожить в прежнем виде.

— Если даже он нечто созданное, это не значит, что его нельзя создать заново, — заспорила я. — К тому же он мне помогает.

— Да, — ласково сказала Ведьма, словно уговаривая малышку пожертвовать любимого ягненка в семейный котел. — Я знаю, он очень помог. Он не такой, как другие. Может быть, потому, что он единственный волшебный делатель мужского пола, выживший после королевских опытов. Может быть, создавая его, король допустил какую-то ошибку. Выгодную для нас.

Мне казалось ужасно неправильным обсуждать моего волшебника, словно он какая-то зверушка, каких Па мастерил для меня из оберточной бумаги. А потом, в конце дня, они, смятые, оказывались на свалке.

Но Ведьма права, Сильвестр и правда королевская игрушка. И притом опасная. Но все же разве справедливо делать его игрушкой уже в нашей игре?

— Я понимаю твои чувства, — сказала Ведьма. — Ты была привязана к нему.

— Но здесь я к нему не привязана. И считаю, что неправильно использовать его, зная, что ему предстоит умереть вместе с другими.

— Конечно! — Ведьма вскинула руки. — Если бы у нас был другой способ, мы действовали бы иначе.

— Но его нет. — Я не договорила, и фраза прозвучала, как вопрос.

— Но его нет, — согласилась Ведьма. — Послушай, если ты откажешься, мы все равно сообразим, как доставить порчу в ваше королевство. А так ты сможешь спасти своих родных и друзей до того, как король затеет сбор урожая.

Я не нашла, что ответить.

— Дай мне какой-нибудь маленький предмет, если найдется, — попросила ведьма. — Какую-нибудь безделушку.

— Э-э-э… — Я порылась в карманах и обнаружила штампик с вороном. — Подойдет?

— Отлично. — Ведьма раскрыла ладонь; на ногтях засохла земля. — Я вложу в эту печать семя болезни. Тебе останется только приказать, когда будешь готова, и оно проявится. Конечно, ты можешь оставить его запечатанным, — она усмехнулась собственной шутке. — Решать тебе, и только тебе. Но я предупредила: рано или поздно мы найдем другой способ.