Глава 21 О замужней Мелиор

Вернувшись в Бельгард, Флориан столкнулся с проблемой каждого женатого мужчины – переходом от сводящей с ума страсти к отцовству. Его расколдованную принцессу с трудом можно было узнать. Лицо Мелиор стало тестообразным, нос неестественно раздулся, а над налитыми кровью глазами появились отвратительные желтые пятна. На ее раздавшееся тело герцог и вовсе не мог смотреть спокойно. Увидев жену, Флориан почувствовал сильнейшее отвращение к стоящей перед ним безобразной женщине.

Возможно, размышлял он, виной тому его теперешние чувства к Мелиор, непомерно преувеличивавшие все ее физические недостатки. В общем, вид беременных женщин всегда вызывал у герцога приступы тошноты. Но сейчас перед ним находилась награда, к которой он так долго и страстно стремился, ради которой пожертвовал всем самым дорогим на земле и утратил утешение религией… Ради той Мелиор, обладавшей безупречной и несравненной красотой. Он приобрел за непомерно высокую цену ее совершенное тело, чтобы вскоре узнать, что это ее единственное достоинство. А теперь она утратила даже тень очарования. Хуже того – красота, которой он поклонялся с детства, не существовала более нигде. Ради нескольких часов сомнительного удовольствия он сам уничтожил эту красоту…

– Любовь моя, если бы я был тщеславен, то мог бы надеяться, что месяцы разлуки прошли для вас столь же тускло, как для меня, – обратился герцог к супруге.

Он нежно поцеловал Мелиор. Даже дыхание женщины стало теперь неприятным. Флориану казалось, что ничего не осталось от прежней принцессы.

– Ах, не утруждай себя пустой болтовней. Флориан, мне кажется, в то время, когда я имею право ожидать от мужа особенной заботы и внимания, ты мог бы вернуться домой пораньше. Мало того, что ты оставил на мне управление поместьем, так стоит мне войти в комнату, как соседи делают вид, что вовсе не говорили минуту назад о твоей дуэли с братом… – прервала его Мелиор.

– Да, да, я и сам ужасно сожалею обо всем! Но, дорогая, разве что-то случилось в Бельгарде?

– И он еще спрашивает! В моем положении, со всеми вытекающими из него заботами, ты даешь мне лишний повод для волнения. Я имею в виду герцога Орлеанского. Зная тебя наизусть, Флориан, я понимаю, что премьер-министр значит для тебя не больше, чем муха или блоха. Но ты должен понимать, что бы я почувствовала, если бы тебе отрубили голову…

– Ну, давай поговорим об этом в другой раз и оставим пока мою голову в покое. Хочешь ли ты сказать, что была нездорова?

– У тебя что, нет глаз, что ты только и делаешь, что огорчаешь меня? Я прекрасно вижу – ты стараешься не смотреть на меня теперь, когда я превратилась в жуткое страшилище. Все вы, мужчины, таковы. Но имей смелость признать, что в моем положении есть большая доля твоей вины, дорогой.

– Но радость моя, я прекрасно вижу обоими глазами, и ты вовсе не представляешься мне страшилищем. Не спорь со мной. Будем же логичны! Ну, я согласен – ты немного бледна. Но любимая, в остальном ты выглядишь прекраснее, чем когда-либо. Я просто не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду, глупец, что мне плохо, я несчастна оттого, что в любой день могу родить.

Флориан испытал шок. Он не мог припомнить ни одного случая из своего богатого опыта, чтобы женщина вот так напрямик сообщала подобные новости. Оглядываясь в прошлое, он вспоминал, как вела себя его первая жена в тех же обстоятельствах. Герцогу показалось, что женщины определенно деградируют. Жена, обладающая хоть какой-то чувствительностью, спрятала бы лицо у него на плече, как Карола, и с трепетным шепотом сообщила ему свою догадку, что небеса вскоре подарят им маленького ангелочка. Но эта грубая идиотка, казалось, лишена всяких чувств. «Глупец, я в любой день могу родить!» Это не лучший способ объявить мужу о приближении его освобождения.

Однако лицо Флориана приняло выражение безграничного счастья, и он благоговейно прикоснулся губами к руке супруги. Затем герцог скользнул на подушку у ее ног и, стоя на коленях, принялся шептать Мелиор о своей любви, о том, как священно для него ее положение. Она слушала: он видел, что Мелиор было приятно, и продолжал пространные романтические излияния.

Флориану действительно хотелось сделать ей приятное. Герцог преисполнился решимости забыть на время недавнее разочарование и смириться, насколько было возможно, с недостатками жены. А ведь к ее природной глупости и болтливости теперь прибавилась и отвратительная внешность…

Продолжая ворковать, де Пайзен заметил, что центральный бриллиант в волшебном кольце Мелиор стал абсолютно черным, словно оникс. Убеждая супругу в безграничном обожании, приходилось закрывать его рукой. Плохой знак, даже предзнаменование, сообщавшее о вступлении в конфликт со своим небесным покровителем. Флориану казалось, что центральный камень в кольце стал столь же черным, ярким и враждебным, как маленькие глазки Мари-Клер. Герцог чувствовал недоумение: ведь он не собирался причинять вред самой Мелиор, находившейся под охраной магии кольца.

Как только она родит ребенка, де Пайзену придется выполнить свою часть договора с Жанико, договора, который он считал делом сугубо личным. Хоприг не должен интересоваться такими вещами – это демонстрация дурного тона. Затем Мелиор исчезнет – Флориан не знал, как именно, но он не нес ответственности за ее будущее… Согласно логике, кольцо не должно оповещать о грозящей ей опасности. Даже Святой Хоприг признал бы это. Так что Флориан оставил на время свои дурные предчувствия и внушал себе, что в любом случае уже совсем скоро он избавится от своей отвратительной женушки навсегда. Подобные размышления вдохновили его на еще большее красноречие и доброту, которую герцог всегда испытывал к своим женам в последние часы их жизни.

Загрузка...