Unknown

Министр, задумчиво пожевал губами, прошелся вдоль кабинета и продолжил,

- Впрочем, далее не наша забота, а Министерства внешней торговли, главное, свою главную задачу мы выполнили, причем с некоторым превышением показателей. Сейчас, московские специалисты готовят контракты на поставку, думаю, что через месяц-другой процесс пойдет. А у нас еще и внеплановая валюта нарисовалась, так что и наш Совмин, и московские товарищи очень, очень довольны.

Министр посмотрел на Аркадия Павловича, но тот, на его не высказанный вопрос, лишь молча пожал плечами.

- Словом, выручил ты нас и на сей раз. Может, сам подскажешь, чем мы можем помочь? Для Артека ты уже великоват, может тебе грамоту дать? И от нас и от Союзного министерства?

- Знаете, Валентин Сидорович, когда-то я читал интересную книгу одного известного европейского дипломата. Там писал - "король награждает орденами тогда, когда у него не хватает денег"

А затем, после короткой паузы, добавил.

- Уж лучше прибейте у моего подъезда красивую бронзовую табличку, мол, в этом здании жил и учился.... Валентин Сидорович, вы же знаете, что до сих пор, изо всей печатной продукции, наибольшим спросом у населения пользуются деньги, но с этим, как я понимаю, у вас определенные трудности?

- Все правильно ты понимаешь, мы уже думали над этим, но никак не получается нашу бухгалтерию по кривой объехать.

Я решил попробовать еще одну домашнюю заготовку.

- Скажите, Валентин Сидорович, а поменять мои деньги на чеки или сертификаты можно? Чтобы я мог хотя бы изредка в "Каштане" что-то прикупить. Если я правильно понял, валюта у вас теперь появится? А то знаете, как у нас, деньги вроде бы и есть, но купить на них нечего, - а затем, почти без паузы добавил.

- Или отправьте меня летом в командировку в Японию приемщиком, ваши ящики со стеклом считать буду - решил пошутить я.

Министр, на минутку задумался, и внезапно его лицо прояснилось, там появилась довольная улыбка, словно он только что решил непростую задачу.

- Ага, кажется я знаю что мы сделаем. Слушай Саня, а давай мы тебя прикрепим к двум нашим базам снабжения. Ты сможешь раз в месяц получить там что ни-будь дефицитное, на сумму, скажем, рублей сто - двести, тут уж как получится, мне лимиты на министерство надо просмотреть. Как, устроит тебя такой вариант? Паспорт же у тебя есть, или придется на родителей все оформлять?

Я просиял. Отлично, считал, что до счастья еще далеко, а оно взяло и тихонько подкралось …

- Вот за это большое спасибо, а паспорт уже имеется, так что сам справлюсь, вот только число двести, мне больше нравится.

Валентин Сидорович ничего не ответил, а повернувшись к Павловичу сказал,

- Вот что Аркадий, возьми все формальности на себя, а нужное распоряжение я попрошу завтра же подготовить. А пока, объясни нашему герою, что там и как, ну и расскажи, как с директорами баз связаться. Ну, ты меня понял - продовольственная и промтоварная, только не потребсоюзовская, а те, что нас самих обслуживают. Их, кстати, также предупреди, что бы безо всяких там "не знаю" и "надо бы разобраться".

Здание министерства я покидал довольным как слон, мне и в голову не приходил настолько элегантный способ решения проблем с постоянным дефицитом. Вот и хорошо, не придется бегать по туалетам к фарцовщикам.

Павлович не подвел, уже через два дня я получил все явки и адреса двух товарных клондайков с необходимыми вводными. Сразу же после занятий, я сорвался и прибыл к проходной базы продтоваров, откуда позвонил директору. Эта спецбаза №54 занимала приличную территорию и была обнесена высоким бетонным забором с колючкой. Здесь, кормилась киевская партийная и управленческая элита, начиная от инструкторов обкома и начальников управления министерства. Здесь же отмечались и члены их семей.

Суровый, пожилой ВОХРовец, который, похоже, не пропустил бы на вверенный ему объект и дорогого Леонида Ильича, сверившись с каким-то своим списком, пояснил мне маршрут и через пару минут, язык и логика привели меня к дверям нужного кабинета. Он был расположен на втором этаже трехэтажного административного здания. Здесь, несмотря на мой юный возраст, меня встретили с должным уважением, но паспорт все же спросили. После того как я внес в кассу девяносто рублей, мне выписали беленькую книжечку с кучей талонов и объяснили куда идти далее.

Вообще то, я рассчитывал, что за все заплатит министерство, но нет, пришлось рассчитываться собственными, кровными. Поскольку я пришел сюда впервые, начальственного вида женщина, копия Мордюковой из "Бриллиантовой руки", вызвала из недр кабинетов молоденькую девушку в приталенном голубом халатике и попросила ее, чтобы та ввела меня в курс дел, все показала и объяснила.

Как выяснилось, в административном здании базы, размещалась и "лечебная столовая", где можно было всего за семьдесят копеек пообедать не хуже, чем в шикарном ресторане, правда без спиртного. На входе, я увидел приколотый к двери список продуктов с ценами. Именно продукты из этого набора и можно было получить на этой неделе.

Здесь была икра всех цветов, балыки, сырокопченые колбасы и прочий дефицит. Продукция - в основном отечественная, и поступала из спец. цехов, где ее делали "как надо", поэтому там было мало общего с той, что покупали рядовые трудящиеся. Можно сказать, что лозунг каждому по потребностям, был здесь реализован в полной мере, разумеется не для всех. Например, министры и секретари обкома имели не одну такую ​​беленькую книжечку, а две.

Сегодня, я отоварился печенью трески, тремя банками индийского кофе, палтусом, сырокопченой колбаской с балыком и прочими экзотическими фруктами. Не забыл заказать и бутылочку польской "Выборовой", вечером батю угощу.

Выполнив план по заготовкам, я прислушался к просьбе желудка, а он был понятным, ведь из-за моего щенячьего нетерпения, я не успел пообедать в студенческой столовой. Подумал, и решил пожертвовать одним талоном, чтобы узнать, что же это такое - "лечебное питание".

Ориентируясь на запахи и звон посуды, я очутился в просторном зале с высоким потолком и тяжелыми бархатными портьерами малинового цвета. Сбоку от гардероба, в нише, находилось три умывальника, с сияющими хромом кранами. Неторопливо помыв руки, я еще раз оценил свой внешний вид. Мне не хватало солидности, уверенности во взгляде, а главное шика, но на второй базе, я надеялся это исправить.

Обедающих, оказалось немного, большинство посетителей предпочитало отовариваться продуктами из списка на входе. Я поставил на алюминиевый поднос бефстроганов, свою любимую солянку, розеточку черной икры, приятно пахнущий балык палтуса и салат из свежих овощей. На десерт, заказал ромовую бабу, банан и стакан клюквенного морса. Усевшись за столик у окна, с удовольствием приступил к трапезе. Все блюда были приготовлены не хуже, чем в ресторане "Лейпциг", куда я, возвращаясь из института и пренебрегая правилами конспирации, позволял иногда заглядывать. Цена мне понравилась не меньше чем сам обед, она была раз в шесть ниже ресторанной, если не заказывать коньяк с шампанским. Было тепло и уютно, в воздухе витали приятные ароматы, а я никуда не торопился. Мои свертки с продуктовым набором должны ждать меня в персональном ящичке, на выходе.

Не торопясь, я расправился со своими деликатесами и уже собрался хрустя суставами, сладко потянуться, но тут, в обеденный зал вошла она. Блондинка, среднего роста, гитарных пропорций, ну совсем как Наталья Варлей из "Кавказской пленницы". Девушка, выглядела старше меня, но не более чем на два-три года. Я закрыл рот, а она, вся такая импортная и номенклатурная, прошла к раздаче, где принялась о чем-то щебетать, с похоже, давно ей знакомыми поварами. Ожидать ее не имело смысла, да и шансы на успех были минимальны, поэтому я, по своей плебейской привычке, принялся было собирать посуду на поднос, но заметив, что прочие ответственные товарищи, просто встают и уходят, сделал вид, что лишь поправлял посуду.

Посетил кабинет без номера с изображением мужского профиля в шляпе. Там, я с удивлением обнаружил настоящую туалетную бумагу, но почему то не в рулоне, а разделенную на кусочки. Я даже забыл, зачем пришел.

- Это как понимать, она что, прямо из химчистки?

Не найдя разумного ответа направился к своему шкафчику. Пластиковых пакетов еще не придумали, дедова сумка осталась дома, так что пришлось достать свою аварийную авоську, куда я и положил полученный набор. Выйдя на улицу, я поймал несколько завистливых взглядов, наверняка, местные отлично знали об этой лечебной столовой, и тех, кто ее посещает. Поскольку простым строителям светлого будущего не стоит хвастать этими деликатесами, в частности из стран лагеря вероятного противника, то это богатство было аккуратно запаковано в пакеты из плотной коричневатой бумаги и перевязано крепким конопляным шпагатом.

Сгоряча, я хотел тут же рвануть в сторону базы промтоваров, но после сытного обеда меня больше манил диван, с его мягкими подушками. И правда, сильных впечатлений на сегодня достаточно. Завтра у нас пятница, и занятия у Такеды, так что вторую базу я смогу навестить лишь в понедельник.

Мои ожидания в полной мере оправдались и здесь. Специально выделенный товаровед провел для меня экскурсию по этому музею изобилия, где я смог отобрать некоторые интересующие меня вещи. Чего здесь только не было, причем, в отличии от продуктовой базы, я не обнаружил здесь ничего отечественного производства.

От моего болтливого экскурсовода я узнал, что имелся даже мебельный цех и спец. ателье, где за относительно небольшие деньги можно было неплохо обуться и одеться. Кроме того, он рассказал мне одну занятную историю, случившуюся двумя годами ранее.

Приехав на московский кинофестиваль, певец, шансонье, и большой друг Советского Союза Ив Монтан, закупил в местных магазинах приличную партию различных женских аксессуаров. Привезя этот советский текстиль в Париж, Ив устроил в одной из галерей выставку женского нижнего белья. Именно тогда, французам впервые удалось заглянуть под юбки советских женщин. Конфуз получился изрядный, парижанки до слез смеялись над лифчиками с чашечками в форме колоколов лавры, панталонами разных оттенков, рейтузами с начесом и прочими шедеврами советской легкой промышленности. Сам не видел, но рассказывали, что у нас такие рейтузы, мамы заставляли одевать своих школьниц для тепла. Те же, чтобы не оконфузиться перед подружками, снимали их прямо в подъезде.

Все это мне рассказали, когда мы находились возле стеллажа с комбинациями,

- И зачем он меня сюда притащил? Неужели лишь для того, чтобы поведать эту пикантную историю?

Между тем, товаровед продолжал в том же духе.

- Комбинации - это более изысканный предмет белья. Наша легкая промышленность пыталась их освоить, но здесь ключевое слово - пыталась. Вот наши женщины и охотятся за изделиями ГДР, Чехословакии или Польши. Имей это в виду, когда надумаешь искать подарки своим подружкам.

Перейдя к следующему стеллажу, он продолжил,

- Но их главным недостатком является то, что они сильно липнут к колготкам, а учитывая полное отсутствие антистатиков, нашим женщинам приходится смачивать и колготы, и комбинации. Так что, если тебе вдруг попадется девушка с мокрым задом, не удивляйся.

Здесь, мне также все распихали по бумажным кулькам, чтобы не будить классовую неприязнь у рядовых строителей коммунизма, которые также желали приобщиться к зарубежному дефициту, но из-за известных экономических реалий, были к нему не допущены.

А я подумал - Эти буржуи постоянно пытаются привить нам тягу к вещизму, стяжательству и вообще, к неправильным кулацким замашкам. Но судя по нашим прилавкам, их потуг на всех не хватает, страдают лишь те, кто имеет допуск к здешнему изобилию.

Казалось бы, сто пятьдесят рублей в месяц, это не слишком большая сумма на две базы, но и цены здесь были не заоблачные. А если вспомнить, что зарплата молодого специалиста, недавно покинувшего стены института, составляла лишь сотню, то все выглядело не так уж и плохо..

Глава 7 Неправильный комсомолец

Если промтоварно-продуктовый вопрос разрешился наилучшим образом, то проблемы по комсомольской линии лишь нарастали и стали приобретать совсем уж неприятный оттенок. Наш злобный комсорг не забыла о своих колхозных обещаниях и запустила письмо в институтский комитет комсомола, где к моему большому удивлению, нашла взаимопонимание. Причем, в этом ее поддержала не только комсомольская, но и профсоюзная организация курса. Не иначе, как сработала семейно-дружеская мафия. На сей счет у меня даже состоялся разговор с заместителем декана.

- Что же это ты Сиверинский так заелся с нашим девичье-комсомольским активом? Они далеко не каждому такие претензии выкатывают. Написали, что на первый план ты всегда ставишь деньги, ни во что не ставишь мнение коллектива, Более того, обвиняют едва ли не в отходе от норм морали советского студента и комсомольца.

- Семен Петрович, ну какие еще отходы от норм? Все было совсем не так. Вы же сами прекрасно понимаете, если работать на дядю, не заработаешь на тетю, вот мы с ребятами и постарались. Полагаю, вы согласны с тем, что наше государство хоть и не поощряет личное богатство, но и препон не ставит. Скажите, чем мы отличаемся от тех же студенческих стройотрядов? Они ведь также, со своими одногруппниками заработками не делятся?

- Все это так, где-то я с тобой согласен, но ты все же подумай, может есть смысл покаяться на собрании, а то ведь без комсомольского билета остаться можешь, а там и на три года армию залететь.

- На два года, - задумавшись над его словами, машинально поправил я декана, - на флот я не собираюсь.

Тот, удивленно глянул на меня, но промолчал, а я тут же прикусил язык, вспомнил, все правильно он сказал, ведь сейчас служба в армии длится три года, а на флоте даже четыре. Эта ситуация должна вскоре измениться, но вот когда? Я совершенно не помнил точной даты. Знал лишь, что решился этот вопрос где-то в конце шестидесятых.

Оказалось, что долго ждать не пришлось, буквально через неделю после разговора с деканом, газеты опубликовали Указ Верховного Совета о переходе на двухлетний срок воинской службы. После этого, я стал ловить на себе осторожные взгляды не только отдельных сотрудников кафедры марксизма - ленинизма, но и работников нашей кафедры. – Вот как этому Сиверинскому удалось протолкнуть такой непростой вопрос в министерстве обороны?

Миновала еще неделя. Но сколько веревочке не виться, а сразу же после празднования пятидесятой годовщины Октябрьской революции, я получил персональное приглашение принять участие в открытом комсомольском собрании факультета. На нем, собирались рассматривать и мое персональное дело.

- Странно, а почему только мое? А как же трое моих несознательных подельников по погоне за длинным рублем? Имею в виду нашу бригаду. В каком же качестве они проходят по этому, трудолюбиво сколоченному топором делу? Может как свидетели? Почему и их забыли подвергнуть всеобщему остракизму и критике, или решили, что хвост собакой не вертит?

Честно сказать, поначалу меня не слишком взволновала поднятая девчонками мутная волна. Мне такое не впервой. Уже привык и считал, что как и наш рыжий кот всегда смогу приземлиться на все четыре лапы, да еще и усы в сметане будут. Поэтому, на это судилище я пришел с холодной головой и при полном параде, надев недавно купленные джинсы, польский вельветовый пиджак и югославские мокасины. Эти обновки, я отхватил на своей базе неделю назад. И лишь войдя в актовый зал, понял свою ошибку.

- Да уж, надеть такое на комсомольское собрание, это примерно как пройтись в форме штурмфюрера по Иерусалиму.

Как и положено, собрание открылось вступительной речью незнакомого мне полкана с военной кафедры, который до кучи оказался еще и членом институтского парткома. Если бы не серьезность ситуации, то вероятнее всего, я бы мирно уснул. Во всяком случае, мне остро захотелось пойти и почитать занимательный учебник по основам матанализа.

Как я узнал позже, об этом полковнике по институту ходили легенды. Старшекурсники рассказывали, как однажды он сильно осерчал на курсанта своего взвода, который случайно уронил деревянный макет понтона и тот, треснув, сломался.

- Выгнать этого придурка из комсомола... - гремел по кафедре полковничий бас.

- Товарищ полковник, так он же у нас не комсомолец. - возразили ему…

- Как не комсомолец!?... Тогда принять и немедленно выгнать…

После того как у бравого вояки, который не сказал обо мне ни единого слова, буквы закончились, к собранию обратилась секретарь факультетского комитета. Искусно передергивая факты, она с примерами и в красках описала мой главный безнравственный, как для правоверного комсомольца, поступок. Главным преступлением было то, что я цинично проигнорировал мнение целого коллектива, а о всем остальном даже вспоминать не хочется.

- Кроме того, - продолжила она, - у нас имеются точные сведения, что комсомолец Сиверинский слишком уж часто посещает рестораны, да и в средствах никогда не стесняется. Вот посмотрите на его внешний вид? Не является ли это свидетельством связей с так называемыми фарцовщиками?

После ее слов, соседи обернулись и окинули внимательными и завистливыми взглядами мой шикарный наряд. Я тут же почувствовал, что большинство из них уже внутренне согласились относительно моей антисоциальной сущности.

И правду, мой прокол. Вот и получил вдобавок к прочим своим провинностям обвинение в вещизме. Ведь закомплексованность на одежде, а не на духовной составляющей бытия не должна быть присуща комсомольцу.

- И нужно было мне именно сегодня весь этот импорт на себя напялить? Ведь прекрасно знаю, что даже в налоговую, лучше приезжать на подержанном "Запорожце". Впрочем, пусть смотрят, прорвемся. В стадо сбиваются ничтожества, мудрецы воюют в одиночку

Заключительным аккордом стало обвинение в отстраненности от общественной жизни факультета и мое злостное уклонение от участия в добровольной народной дружине.

- А почему собственно? Она же добровольная, эта народная дружина? Как можно уклонятся от чего то добровольного? Или она все же не добровольная? – впрочем, об этом лучше помолчать.

Закончив выступление, Зинаида окинула меня своим фирменным тяжелым и осуждающим взглядом. После нее, слово взяла парочка ее клевретов, но все это так, главное уже сказано. Если их послушать, то и Христа на Лысой горе к кресту я приколотил. Иногда молчание самый лучший ответ на вопрос, но выступить следует обязательно, а то промолчишь и тебя уже не так поняли.

Наконец, и главному обвиняемому предоставили слово для пояснения своих безобразных поступков. Неожиданно, пришла в голову фраза из "Бременских музыкантов" – … и последним вылез петух, изрядно ощипанный, но не побежденный! Так, теперь минут на десять трибуна будет в моем полном распоряжении.

Конечно же я подготовился. На протяжении всего предыдущего действа, сидел молча, чинно и благородно, как на архиерейском приеме, размышляя над этой странной ситуацией, которая вначале казалась мне просто смешной.

Окончательно определившись, я решительно, но без суетливой поспешности вышел к трибуне, твердо помня, что даже трехчасовую речь следует начинать словами "буду краток". Первые минут пять, я старательно перемалывал языком обязательную словесную шелуху о нашей руководящей и направляющей, без этого нынче никак, пока не добрался до сути.

- Товарищ, считаю никто из вас не станет возражать, что трудовой десант в совхоз, наша бригада провела без огонька и бездельничая? Напротив, мы возвращались с работы позже всех и не имели ни единого замечания от дирекции, кроме благодарностей. Заметьте, никто из нас в бак с соком не упал! Вот кого бы следовало здесь заслушать. То, что вклад нашей бригады совхоз решил оценить в отдельной ведомости, это инициатива руководства хозяйства, а совсем не наша. Что же касается заработков, то как известно деньги, это универсальное мерило вклада каждого работающего. И нет ничего удивительного, что нас оценили именно так. Никакого жульничества, все согласно действующим тарифам. А сейчас, мне хотелось бы вернуться к сути выдвинутых нам претензий.

Согласно давнему ритуалу, я не спеша отхлебнул воды из мутного стакана, стоявшего на трибуне и повернув голову, улыбаясь взглянул на комсорга курса сидевшую слева от меня. Вспомнил известный афоризм – улыбайтесь, ваших недругов это раздражает, а затем продолжил,

- Вот что нам предлагают комсомолка Воронько и наш профорг? По сути, они подвергают сомнению позицию нашей партии и правительства. Давайте вспомним, ведь не далее чем четыре дня назад, все мы с интересом слушали доклад Леонида Ильича Брежнева, где он объявил о построении в СССР "развитого социалистического общества". Не так ли товарищи?

В зале неуверенно зашевелились, а из президиума послышался вопрос.

- Послушай, Сиверинский, а какое отношение речь товарища Брежнева имеет к обсуждаемому сегодня вопросу? - это в мой доклад вклинилась факультетский профсоюзный вожак, высокая и худая девушка в крупнокалиберных очках.

Я пристально взглянул ей в глаза и удивленно спросил.

- Как это какое? Самое непосредственное и я вам сейчас это поясню. Скажите пожалуйста, что записано в нашей советской конституции?

Окинув строгим взглядом собравшихся, и не дожидаясь ответа, продолжил.

- А написано там такое. Труд в СССР является делом чести каждого способного к нему гражданина по принципу: "кто не работает, тот не ест". Не так ли товарищи? И далее - в СССР осуществляется принцип социализма: "от каждого по способностям, каждому по труду". А вот наша комсомольская и профсоюзная организация подвергает сомнениям положения действующей конституции и решения партийного съезда. Видимо, они считают, что в нашей стране построен не социализм, а уже коммунизм, чьим лозунгом как раз и является то, что они нам здесь предлагают. "От каждого по способностям, каждому по потребности". Иными словами, от нашей бригады требовали работать по нашим способностям, а мы должны были раздать заработанное, всем по потребностям. Мне кажется товарищи, что именно о руководителях такого типа писал Сталин в своей статье "Головокружение от успехов".

Я бросил быстрый взгляд в зал и президиум и заметил, что некоторые из присутствующих выглядят немного растерянными. Не думаю, что кто-то из них читал эту статью, возможно с моей стороны это была передозировка словесной шелухи, но ведь время сейчас такое, без демагогии никак. Да и выступление Хрущева на ХХ съезде, посвященное культу личности Сталина, еще не полностью выветрилось из памяти присутствующих, поэтому даже легкий намек на возможную близость к сталинской линии вызвал тревожное шевеление среди членов президиума. Я же продолжал нагнетать, используя весь свой демагогический потенциал, и начинал чувствовать, что мне удается выворачивать ситуацию мехом внутрь. Но расслабляться было рано, и я продолжил свою яркую обличительную речь. Никогда, я не был так близок к своему эмоциональному пику.

- Считаю, что предложение, которое якобы поступило от собрания всего коллектива, озвученное нам комсомолкой Воронько, можно называть не иначе как попыткой агитации за уравниловку. В этом зале, среди нас, присутствует представитель кафедры марксизма-ленинизма товарищ Явлинский. Он должен помнить, что сказал Карл Маркс об этом явлении. Прочтите хотя бы его "Критику Готской программы" и последующие труды, а также некоторые работы Энгельса и Ленина. Вы сразу поймете, как резко негативно все они относились к такому явлению, как уравниловка.

Тут, я взглянул на заместителя декана, сидящего в президиуме, и спросил.

- Уверен, что и вы, уважаемый Семен Петрович, не поддерживаете такую ​​позицию. Ведь иначе, всем нашим профессорам, доцентам и лаборантам пришлось бы всю свою зарплату складывать в общий котел, откуда, по решению трудового коллектива кафедры, выдавать каждому по потребности или по кем-то определенной необходимости.

Семен Петрович ничего не ответил, а лишь молча пожал плечами, словно бы подтверждая, что на такую ​​глупость наши доценты с кандидатами не способны.

Но, наш факультетский вожак не собиралась сдавать позиции. Набрав побольше воздуха, она возмущенно заголосила как электричка в тумане.

- Почему же ты так не доверяешь своим товарищам, Сиверинский? Неужели думаешь, что они бы все распределили не по справедливости? Вот давайте спросим у них самих - запричитала она как кошка, встречающая весну.

Здесь, даже у меня лопнуло терпение. Наверняка, главная причина стрессов ежедневный контакт с идиотами.

- Уважаемая Зинаида, давайте без давайте, я доверяю лишь государственному страхованию… В нашей советской стране, деньги являются мерилом общественно полезного труда и каждая трудовая копейка заработанная нами, пахнет потом, нашим потом. Вместо того, чтобы плясать вокруг костра, мы их честно зарабатывали. Что же касается мнения отдельных товарищей, скажу. Одни могут считать меня темной личностью, другие светлой, а ведь все зависит от освещения….

Почувствовав, что на этом направлении организаторам судилища ничего не светит, к нашей полемике подключились их старшие товарищи. Пока я плавал в своих сладких иллюзиях, империя нанесла ответный удар, и инициатива перешла к доценту Явлинскому, с кафедры ленинизма.

- А вот расскажи своим товарищам, Сиверинский о своих золотых часах, о твоих постоянных гулянках в ресторанах. Откуда у тебя такие доходы, которые никак не соответствуют твоей скромной стипендии? Из космоса, что ли?

Сказав это, он торжествующе посмотрел в зал.

- Михаил Иосифович, вам только что удалось безошибочно уловить самую суть, - искренне глядя ему в глаза, ответил я. - Можно сказать в самое яблочко попали. Вы угадали, именно из космоса...

По залу прокатился смешок, после чего поднялась такая шумиха, будто здесь только что Кеннеди пристрелили.

- Так он еще и издевается над нами, - побледнела от возмущения тощая Зинаида, и закрутила головой, словно курица, внезапно обнаружившая, что зерно закончилось.

- Отнюдь, я не шучу товарищи, я даже и не подозревал, что вам не известно, кто именно написал гимн - песню для космонавтов, "Трава у дома". Полагаю, все ее уже слышали. По инициативе Юрия Алексеевича Гагарина и других космонавтов она стала их маршем. Вознаграждение, полагающееся за нее, они почему-то не стали сбрасывать в общий космонавтский котел, а выплатили мне, как автору. Вот так и получилось, что нынче я располагаю некоторыми дополнительными средствами. А куда мне их тратить - на рестораны, танцы или на помощь голодающим детям Африки, позвольте уж решать самому. Что же касается моих часов, так здесь все предельно просто, мне их шах Ирана Моххамед Пехлеви на день рождения подарил.

На несколько минут в зале воцарилась гробовая тишина, присутствующие пребывали в полной растерянности. Однако, на сей раз сомневаться и требовать от меня доказательств никто не решился.

Хотелось бы сказать нечто приятное и доценту Явлинскому, но мне совершенно не хотелось заиметь в знакомых негативно настроенного еврейского мужчину, так что я решил промолчать. И тогда, когда мне казалось, что тучи над головой полностью развеялись, последний козырь выложила Зинаида.

- И за что она меня так невзлюбила? Может, я когда-то не ответил ей взаимностью, а сам и не заметил? Все же прав был Конфуций, сказав - если тебя кто-то хочет обидеть, значит ему еще хуже чем тебе.

- И все же, Сиверинский, мы считаем, что ты какой-то неправильный комсомолец. Есть в тебе что-то такое, не наше, вот и сейчас, шаха какого-то приплел. Может объяснишь, почему ты постоянно уклоняешься от всех комсомольских поручений? Почему отказался отправиться с комсомольским музыкальным десантом в наше подшефное хозяйство. Ты ведь неплохой гитарист? И в работе добровольной народной дружины также не желаешь участвовать. Да и на последнем субботнике тебя не видели. Вообще, очень странно кто это тебе такому беспринципному и безынициативному, рекомендацию в комсомол дал?

Тут, даже я не выдержал.

- Зиночка, не всегда нужно верить тому, что пишут на стенках туалетов. Никто не уклонялся, просто я не мог получить предложение поучаствовать в ДНД, поскольку на первом курсе мне еще шестнадцать не исполнилось.

Этот штрих моей биографии был мало кому известен, поэтому я увидел множество устремленных на меня удивленных взглядов.

- Что же касается так называемого "культурного десанта", то мне очень не понравился ваш лозунг - "нести культуру в массы". Это же прямо намекает на то, что в тех самых "массах" никакой культуры нет…? Как-то оскорбительно все звучит, не так ли товарищи !

- А вот кто давал мне рекомендации в комсомол, узнать и вовсе не сложно ….

Здесь Зинка слегка оживилась, и перебив меня воскликнула.

- А ты думал, мы не узнаем? Вот прямо сейчас и посмотрим, а еще и напишем в их комсомольские организации по месту работы или учебы. Как это они решились дать тебе рекомендацию в комсомол? Вот в этой папке лежат полученные из райкома копии твоих документов.

С этими словами она ткнула пальцем в казенную картонную папку, лежавшую на краю стола. Сказав это, Зинаида вместе с доцентом Явлинским, принялась расшнуровывать завязки и стала внимательно вчитываться в лежащие там документы. Понемногу, аристократическая бледность сошла с ее лица, оно стало понемногу краснеть и вытягиваться. Именно в этом месте, я решил не сдерживаться, и заколотил последний гвоздь в крышку их несбывшихся надежд.

- Михаил Иосифович, Зинаида, если там не слишком разборчиво написано, то я могу подсказать адрес для переписки. Пожалуйста, возьмите ручку и записывайте, Москва, улица Маросейка, 3, Первому секретарю ЦК ВЛКСМ товарищу Павлову Сергею Павловичу, ну а второй адрес, министра строительства СССР, должен быть хорошо известен нашему уважаемому ректору.

В зале наступила такая мертвая тишина, словно здесь проходило голосование за нового Папу римского. Весь президиум подавленно молчал, старательно разглядывая узоры на столешнице. Никто не понимал, что же делать дальше, ведь заготовленный заранее сценарий полностью развалился. И я их прекрасно понимал, ведь сидя по уши в дерьме, рот особо не раскроешь.

В это время, Зинаида подняла свой растерянный взгляд от протокола собрания и повернулась в мою сторону. Она смотрела на меня с таким искренним раздражением, как группенфюрер Мюллер смотрел бы на раввина с пейсами, если бы тот случайно встретился ему у Рейхстага. Ее израненная комсомольская душа такого громкого фиаско вынести не могла, а интуиция во весь голос кричала, что следующее, уже общеинститутское комсомольское собрание, будет рассматривать уже не мое, а ее персональное дело.

- Ну что ж, садись Сиверинский, в ногах правды нет… - первым пришел в себя заместитель декана, догадавшись наконец то отпустить меня с трибуны.

- Можно подумать, что эта правда есть там, на чем сидишь, …- пробормотал я под нос, и судя по хмыканью в президиуме, был услышан.

После такого бурного начала учебного года, вся первая половина второго курса, показалась мне совершенно пресной и недостойной внимания. Это, если не вспоминать о зимних каникулах в Карпатах, которые я ожидал с понятным нетерпением.

Во-первых, задолго до начала зимней кампании, со мной списались и созвонились шестеро новообращенных энтузиастов доски, и мы сговорились встретиться в старом добром Славске. Во-вторых, туда же собирался прибыть и Харуки с образцом сноуплана, изготовленным по моим чертежам, но на промышленном оборудовании. Время нашей встречи выбирать не приходилось, все упиралось в жесткие рамки зимних каникул, вот только Харуки никак не удавалось оформить въездную визу. Но тут, на помощь пришла моя выдумка с битым стеклом, ему удалось получить желанный штамп, как торговому представителю группы компаний, занимавшихся импортом этого важного экспортного сырья.

Своего японского коллегу, обладателя седьмого дана и бывшего члена юношеской сборной Японии по горнолыжному спорту, я встретил в киевском аэропорту "Борисполь" и со всеми его баулами и чемоданами, доставил в заранее забронированный номер гостиницы Интурист. Впрочем, надолго задерживаться мы не стали. Перекусив, чем бог послал в уютном интуристовском подвальчике, поднялись в его одноместный номер, где Харуки наконец-то распаковал свой не габаритный груз. Оказалось, что японец привез с собой не одну, а две доски, изготовленные по моим чертежам, но уже не дедом-краснодеревщиком, а его дядей, в соответствии с самыми передовыми деревянными технологиями. На этих досках были установлены правильные крепления для специальной обуви, которую японец также не забыл прихватить.

Новенькие снегопланы, в цветах будущего биколора, сияли лакированным деревом с выведенной по диагонали надписью - "SnowPlan", которая внизу была продублирована японскими иероглифами. На передней части, на голубом поле, был изображен японский символ солнца и совершенства - желтая хризантема, а между креплениями, полукругом, шла надпись "Made in Jaрan". Как по мне, она была выполнена уж слишком мелким шрифтом. Подмечено, что желтый и голубой цвета прекрасно сочетаются друг с другом. Вот и сейчас, глядя на этот шикарный инвентарь, мне хотелось лишь молча потирать руки. Все, теперь все девки на склонах будут наши.

В самом начале разговора, который состоялся несколько позже, я немного расстроился. По словам японца, в США уже появились первые доски, которые там называли почему-то не сноубордом, а снуфером (snuffer). Позже, немного разобравшись, я понял, что никакая это не доска, а непонятная конструкция из двух соединенных между собой лыж, на которой вовсе не имелось креплений для ног. Чтобы удержаться и сохранить равновесие, снуферист был обязан держаться за короткую веревочку, привязанную к их концам. Глупость какая-то, ведь всем понятно, ни о какой специальной обуви здесь речь не шла. Вот что такого интересного можно будет изобразить на таких санках для взрослых? Разве что, неспешно съехать с горки для пенсионеров, никуда не сворачивая и опасаясь лишний раз вздохнуть. Но не смотря на это, предприимчивые американцы уже принялись за их мелкосерийное производство, рассматривая как детскую игрушку. Бизнесмены блин.. ! И это будущий олимпийский вид спорта! Какое убожество!

Обмозговав вопрос со всех сторон, я заставил себя успокоиться, с этой стороны, моему приоритету ничто не угрожает. Хотя, какому приоритету, ведь заявку на изобретение я так и не подавал, полагая, что достаточно будет и публикации в прессе. А вот если эти японцы начнут хоть какое-то мелкосерийное производство, то пусть сами об этом позаботятся. Их проблемы. В любом случае, мой шанс войти в историю и не только как изобретатель современной доски, но и как признанный специалист по технике сноупланинга, вполне реален.

Разумеется, о дальнейших производственных планах моих узкоглазых партнеров Харуки не докладывал и я его прекрасно понимал. Какой смысл обсуждать то, о чем и сам ничего не знаешь. Ведь, не на основании двух маленьких фотографий? Вот когда он сам попробует и заценит, этот разговор обязательно состоится. А ему сноуплан точно понравиться, в этом я был твердо уверен, лишь бы инвентарь не подвел. Об этом японец мне ничего не говорил, но и самому было нетрудно догадаться. Так что, серьезный разговор о дальнейших производственных планах откладывался до нашего возвращения из Карпат.

Билеты на вечерний поезд уже неделю как грели мой карман, поэтому я повел Харуки на ебольшую экскурсию заснеженными улицами Киева. После этого, мы заглянули на огонек в клуб "Пищевик", где встретились с его земляком Такедой. Было видно, что оба японца обрадовались возможности пообщаться и почти час, о чем-то трещали на своем языке. Я же, чтобы не тратить времени зря, принялся мочить чучело Мао дзе Дуна, которое стояло в углу, отрабатывая свои точечные удары. Вскоре, это привлекло внимание моего японского гостя.

- Послушай, Алекс, а это случайно не элементы Эсин-рю ты сейчас отрабатываешь? Я вижу, как ты ищешь и пытаешься пробить лишь в определенные точки.

- Почему это случайно? Это оно и есть, ваше Эсин-рю, а вот с подробностями извини, это уже не ко мне.

Харуки внимательно посмотрел на моего учителя и продолжил.

- Интересно, у нас многие пытались добраться до секретов этой полузабытой школы, но те мастера, что еще остались, не очень хотят делиться своими знаниями, так что полностью изучить ее не удалось никому. И вот здесь, за тысячи километров от наших островов, я с удивлением вижу, что Эсин-рю добралась и до вас!

Он вновь взглянул на Такеду и что-то спросил у него на японском. Сэнсэй, в ответ с улыбкой кивнул, словно подтверждая его догадку. Харуки, на минуту задумался, но решил более нечего спрашивать, видимо у японцев имелось какое-то свое, внутреннее табу на чужие секреты.

А через два дня, мы выгрузились в поселке, высота которого над уровнем моря практически соответствовала той, которая была и в его любимом Саппоро. На железнодорожной платформе нас встречал почетный караул из трех моих будущих учеников, которые позаботились о гужевом транспорте. Судя по всему, ожидание поезда немного затянулось, поскольку под рыжей кобылой была навалена приличная кучка еще дымящихся лошадиных яблок.

Для Харуки, все здесь выглядело настоящей экзотикой. Прокатиться на санях по поскрипывающему снегу, и смотреть, как из труб расписных домиков в голубое небо, поднимаются кудрявые облачка ароматного елового дыма. Японцы, в большинстве своем, натуры поэтичные, поэтому не удивлюсь, если именно в это время мой товарищ сочиняет свое хокку.

Веселой, шумной толпой мы ввалились в арендованный для нас домик, который с утра ожидал и был хорошо натоплен. Как и всюду, деревянный кабинет на одно посадочное место, находился хоть и неподалеку, но все же во дворе, у забора. Именно это обстоятельство более всего удивило, казалось бы, не изнеженного японца.

Неплохо было бы чего ни-будь перехватить с дороги, но световой день нынче короток, и тратить драгоценное время на еду нам не хотелось. Минут через двадцать, переодевшись во все новенькое, взяв на плечи свои доски, друг за дружкой, по протоптанной в снегу тропинке мы отправились к подъемнику.

Ожидавшие в небольшой очереди лыжники встретили нас шутками и улыбками, похоже, вчера кто-то из наших не утерпел и попытался продемонстрировать свой, еще невеликий класс. Что из этого получилось, можно было понять по замечаниям и незлобивым репликам окружающих. Дружной кучкой мы подошли к бугелю и попытались, кто как мог, пристроиться на его перекладины, которые медленно поволокли нас на вершину. Увы, но даже такое простое упражнение далось не всем. Большая часть группы просто свалилась по дороге, так что на вершину мы добрались лишь втроем. Я, Сергей из Львова и тот самый журналист, прошлогодняя статья которого зафиксировала мой мировой приоритет. Это и не удивительно, первый блин, комом, главное, что бы второй не колом.

- Послушайте ребята, - обратился я к своим более умелым соратникам, которым удалось подняться вместе со мной, - для начала, я бы хотел собрать всех вместе, чтобы затем не повторять каждому по отдельности, но они доберутся сюда не ранее, чем минут через десять. Вы уж простите, но мне очень хочется испытать эту японскую новинку. Давайте сделаем так, я быстренько слетаю вниз и тут же поднимусь, а к тому времени и остальные подтянуться?

Будущие ученики с пониманием отнеслись к моему нетерпению и кивнули в знак согласия. Я, тут же сунул ботинки в крепеж, слегка попрыгал на доске, словно приспосабливаясь, и без заминки ринулся вниз. Несмотря на перерыв, тело помнило все. Доска была легкая, крепления удобные и перекантовка получалась идеально. На верхнем участке, имелось несколько ровных и хорошо укатанных отрезков, поэтому я рискнул испробовать элементы карвинговой техники. Считается, что для этого необходима более узкая доска и пластиковые ботинки, но у меня и с этой получилось неплохо.

Когда я снежным вихрем проносился мимо удивленно замерших лыжников, меня охватил самый настоящий азарт, и захотелось сотворить еще чего-нибудь такого. Чем-нибудь таким, оказался еврокарвинг. Вот представьте себе мотоциклиста, входящего в трековый поворот с увеличением скорости и наклонившегося к земле так, что он буквально чиркает ее своими крагами. Вот и в еврокарве, нечто подобное. Здесь, можно проехать по склону в нескольких сантиметрах от него, практически ложась на снег. Но на этот раз или доска или мое мастерство немного подкачало, и я едва не покатился вниз, справившись с равновесием лишь в последний момент. При этом, меня вынесло на снежную целину где я сделал вид, будто именно так и было задумано. На этом глубоком, не тронутом снегу, я понял, что для него лучше подойдет более мягкая доска, а затем потихоньку и очень осторожно вырулил на основную трассу. Бексайд, с одной рукой на склоне, испробовать уже не решился, оставлю на потом, когда к доске привыкну.

Спустившись к деревянной будочке кассы, стоявшей у начала подъема, я уже не обнаружил ни одного насмешливого взгляда, более того, почувствовал, что в этом сезоне количество поклонников нового вида заметно увеличится. Почему так? Да хотя бы потому, что меня без очереди и возражений пропустили на бугель, который через пять минут доставил основателя к его нетерпеливой компании, которая уже была в сборе.

Первый участок спуска, был достаточно пологим и вполне подходил для тренировки начинающих. Выстроив своих учеников в короткую шеренгу, я прочитал вступительную лекцию, содержание которой сводилось к фразе - "снегоплан, это вам не шубу в трусы заправлять", научиться кататься на нем будет гораздо сложнее, чем на лыжах. Это и понятно, ведь ноги здесь находятся слишком близко, и любое неточное движение влияет на положение всего тела.

Не без проблем, мои ребята пристегнули свои доски, постояли на них, покачиваясь и периодически перенося вес с одной ноги на другую, словно привыкая, а затем попрыгали, стараясь не упасть во время приземления. Когда у всех это стало уверенно получаться, мы подъехали к кромке, откуда и начинался спуск.

- Ребята, а сейчас попробуйте встать с упором на пятки. Запомните, чем сильнее вы будете давить на задний кант, тем прочнее будет ваше сцепление со снегом. Вот так…правильно, именно так...! А сейчас, потихоньку переносим вес на носок и осторожно, очень медленно начинаем движение. Как там говорил Юрий Гагарин - поехали!

И они поехали, а я крикнул первым храбрецам вдогонку,

- И не пытайтесь делать повороты или зигзаги, вначале двигайтесь только прямо… - и перейдя на английский обратился к японцу.

- Харуки, если ты почувствовал, что тебя начало заносить в какую-то сторону, медленно поворачивай тело в противоположную, и не размахивай руками как мельница, так ты только сам себя раскачиваешь…. Вот так…теперь правильно, именно так… и плечи старайся держать вдоль оси сноуплана.

Не сразу, но процесс пошел, ведь все мои ученики были опытными -горнолыжниками. Уже к концу дня, мы приступили к разучиванию езды спиной. Было видно, что ребята немного побаиваются этого упражнения. Мало кому понравится грохнуться затылком об укатанный снег, ведь шлемов ни у кого не было.

- Мой косяк мог и подумать, …хотя бы о строительных касках или мотошлемах.

Подумав об этом, я тут же остановил тренировки, и до самого вечера мы учились аккуратно, а главное безопасно, падать. При этом, я с сожалением подумал, что так и не прихватил сюда свои сидушки из пенополистирола, три из которых лежали на дне моего рюкзака. Действительно, копчик следовало поберечь, да и сидели на снегу мои подопечные чуть ли не больше, чем катались.

Этот день завершился тем, что уже стало нашей традицией - меня пригласили на халявный шашлык в колыбу, хозяином которой являлся отец моего хорошего знакомого и, как я надеялся, будущего ученика. Такое меня полностью устраивало, я всегда считал, что халявное вино, по соотношению цена - качество, вне конкуренции. Понятно, что идти туда одному, я не счел правильным, поэтому, на сегодняшний вечер, вся колыба была закрыта на спецобслуживание международной делегации. Мой Харуки, без сомнения, был первым японцем, которого занесло в этот гуцульский край.

В этот раз я оказался более подготовленным и роздал заранее заготовленные эскизы доски всем желающим, которые принялись копировать их в тетради. Шашлык номер два с закарпатским вином, пошел под лекцию об инвентаре, который необходим для занятий, начиная от забытых мною шлемов и перчаток, заканчивая защитными комбезами, или хотя бы плотными брюками и пенопластовыми ковриками под зад.

Вместе с наступающим легким опьянением пришло понимание, что мне срочно требуется написать какой-то простенький самоучитель игры на сноуплане. Хоть язык и без костей, но в сотый раз объяснять все и всем, занятие не из приятных, а еще и утомительное. И в этом случае, как метко заметил наш вождь и учитель - промедление, смерти подобное. Думаю, с помощью корреспондента "Прикарпатской правды" и их типографии, с такой задачей мы справимся.

Под однообразную, но вкусную и сытную закуску, желтоватое, полусухое вино пошло на ура и под конец вечера, непривычный к такому Харуки, мирно храпел где-то под вешалкой, всеми забытый под кучей наваленных на него курток и шарфов. Поэтому, ему не пришлось переводить заключительную фразу вождя, произнесенную уже уставшим языком, - товарищи, давайте учиться, учиться и еще раз учиться, когда ни-будь и попугай матом заговорит….

На следующее утро, я проснулся совершенно разбитым, этот пацак Харуки, всю ночь бегал на улицу, как бизон на водопой. Похоже, дочитывал передовицу газеты "Правда", висевшую на гвоздике в одноместном рабочем кабинете. Утром, я предложил ему на выбор - либо кружку холодного огуречного рассола, либо рассол из под огурцов. Японец, немного по-упиравшись, все же выпил это лекарство, после чего заявил, что все мы ненормальные, поскольку так много пить нельзя.

- Друг мой, - вздохнув, возразил ему я, - все самые значимые открытия в мире сделаны именно шизоидами, нормальные люди в этом отношении ни на что не годны. А сейчас не юли, давай, быстрее собирайся и пойдем, ты чего сюда приехал? Скорее на горку, а то я твоему папе напишу, что ты только и делал, что карпатское саке употреблял. Он тебе с таким трудом визу выбил, а ты тут разлегся. Куда же подевался ваш хваленый японский трудоголизм, якобы присущий представителям вашей нации?

Минут через двадцать, пинками и уговорами удалось загнать хмурого Иосида-млплшего на склоны, где солнце и свежий воздух быстро привели его в норму. Японское счастье, что ему не пришлось пить со всей хижиной три последних тоста под непереводимым названием - "на коня"!

Мои лекции и практические занятия проходили ежедневно. Со-временем, к нам присоединилась и немалая группа бывших зрителей, один из которых даже попытался запечатлеть нас на свою любительскую кинокамеру. Уже на четвертый день, все курсанты довольно уверенно стояли на доске, и я понемногу принялся демонстрировать им более сложные элементы пилотажа, такие как повороты с проскальзыванием. Это особенно полео тогда, когда приходится ехать вне трасс или гасить скорость там, где она была слишком велика, а карвинговую технику применять или не умеешь или стремно. Если объяснить простыми словами, то карвинг - более похож на гонщика на треке, а вот проскальзывание - это как езда по бездорожью, когда не так важна скорость, а больше ценится умение преодолевать бугры и прочие неровные участки, словом выбираться из неприятностей. А под конец, вспомнил и показал один веселенький приемчик - движение "пингвинчиком". Он будет полезен, когда потребуется, не отстегивая доску, недалеко переместится по ровной поверхности. Это получалось эффективно и довольно забавно.

Некоторые из ребят попытались освоить вращение на склоне, которое я однажды показал. В этом случае, следует быстро переходить с переднего канта, на задний. Получалось пока не очень, но я уверен, еще с десяток удачных падений и дело сдвинется с мертвой точки.

Вот так, мои каникулы, а вместе с ними и обучение приблизились к финишу, за день до которого и состоялся давно ожидаемый серьезный разговор с Харуки. Вечером, мы уединились в нашей фанзе где и состоялась деловая часть, которую, я уверен, он согласовал еще в Японии. Плонятно, что обсуждение таких скользких вопросов мы вели на английском, совершенно не опасаясь, среди местных гуцулов отыщется хоть один товарищ "майор".

Как я и думал, не только сам стал фанатом доски, но и убедился в большом коммерческом потенциале данного направления. А какой широкий ассортимент! Судите сами - здесь вам и сноупланы различных форм и размеров, крепления, обувь, спецодежда и прочие аксессуары. Да здесь впору целую отрасль зачинать.

- Алекс, не скрою, у нас уже были предварительные переговоры с некоторыми серьезными людьми. Кстати, некоторые из них давно увлекаются горными лыжами. Нам с отцом удалось их заинтересовать, и они готовы серьезно вложиться в новое дело. Разумеется, пока я сам не испытал эти доски на себе, говорить обо всем было рано, но сейчас я готов.

Харуки достал из своего рюкзака какой-то листок, весь исписанный цифрами и иероглифами, и продолжил.

- Господин Ито Хиробуми, который занимается производством различной экипировки для лыжников, поручил редложить тебе следующий вариант сотрудничества и полагаю, он должен тебя устроить. Он предлагает зарегистрировать акционерное общество, в котором ты будешь одним из членов, с пакетом привилегированных акций в размере двух процента от общего капитала.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза, словно пытаясь отыскать в них реакцию на свое заманчивое предложение.

- Алекс, а ты вообще знаешь, что такое акционерное общество, ведь у вас в СССР такого не существует?

- Знаю Харуки, все я знаю, и об открытых и закрытых акционерных обществах, а также и о разнице между простыми и привилегированными акциями. Вот только насчет двух процентов хотел спросить. А не маловато ли, да и с привилегированными акциями не все понятно. Они ведь не дают право участия в собрании акционеров, поэтому и должны стоить немного дешевле простых?

Если японец и удивился, то виду не подал.

- Что касается процентов, то могу пояснить. Дело в том, что в наш консорциум согласились войти еще пятеро бизнесменов, владельцев достаточно крупных промышленных предприятий и торговых фирм. Наибольший пакет акций мы предлагаем выделить г-ну Ито, именно он и должен максимальный вклад, кроме того, основная часть вопросов по производству сноуплана ляжет именно на него. Поэтому, ему будет принадлежать примерно от пятнадцати до семнадцати процентов акций, хотя точные цифры будут еще согласовываться. А вот миноритарными акционерами станут господин Хисаси и мой дядя, который и изготовил вот эти два экземпляра, ну еще и ты. Им выделяется по четыре процента. Заметь, все это распределится на их предприятия, так что ты, со своими двумя процентами, ничем не рискуя, на общем будешь получать неплохую прибыль.

На минутку задумавшись, Харуки вновь заглянул в свои записки и продолжил.

- Кроме того, предусматриваются еще и отдельные, едино разовые выплаты за консультации и внедрение. Кроме того, будет оплачена издательская деятельность. Ты же должен понимать, любое новое дело требует приличных начальных вложений, хотя бы в ту же рекламу. Мы уже обсуждали этот вопрос, и в следующем году к вам может приехать наша киногруппа, которая отснимет несколько рекламных роликов с твоим участием. Все это будет оплачиваться отдельно, из бюджета на рекламу.

Харуки говорил еще долго, но главное я понял. Единственное, что вызвало мою обеспокоенность, так это форма моего участия, ведь в официальных документах фамилия Сиверинский фигурировать не должна. Этим я заранее поинтересовался. Здесь мне однозначно светила статья 88 УК РСФСР о незаконных валютных операциях и спекуляции валютными ценностями, где слава нашему правительству, предполагался уже не расстрел, а всего лишь лишение свободы на срок до восьми лет. Кстати, именно по этой статье уже год знакомился с лагерным бытом мой хороший знакомый Юра Айзеншпис. В дополнение к этому, в моем случае, просматривалось и незаконное предпринимательство, которое каралось штрафом до трехсот тысяч рублей, что также являлось неприемлемым. Не говоря уже о сокрытии доходов, нарушении правил торговли и многое другое. Словом, почти не было статей, которые я бы не нарушал.

- Нет, такой хоккей нам не нужен. Выходило, что самый извечный вопрос, не что делать и кто виноват, а как быть и что придумать?

Хорошо хоть, что мои японские коллеги, или по крайней мере их адвокаты, были достаточно осведомлены о наших драконовских реалиях. Поэтом, следующее предложение Харуки прозвучало так.

- Послушай, думаю что у тебя есть несколько вариантов на выбор. Ты можешь оформить привилегированные акции, акции на предъявителя или именные акции. Все эти документы будут храниться в одном из наших лучших депозитариев с хорошей историей Всем посторонним доступ туда будет надежно перекрыт. Так что, сведения о том, что владельцем акций являешься именно ты, будут недоступны. Что ты на это скажешь?

Вопрос был достаточно серьезным, и на несколько минут я задумался. Нет, я и ранее размышлял над таким вариантом, но перед тем, как дать окончательный ответ, следовало еще раз пораскинуть мозгами, ведь если дело выплывет наружу, то раскинуть ими, можно будет прямо по стенке лубянского подвала. Впрочем, многие испытывают неуверенность, когда появляется шанс изменить судьбу.

Кроме того, у меня возник еще один вопрос, о котором я ранее не задумывался. Только сейчас вспомнил, что в 1950-1960-е, начался выход на международную арену большого количества новых независимых государств, бывших колоний, которые в большинстве своем не были обеспечены необходимыми для нормального развития ресурсами. Это стало мощным стимулом для развития оффшорного бизнеса. Оффшорные юрисдикции давали возможность иностранным компаниям или их акционерам, которые не вели деятельность на территории страны регистрации, на законных основаниях не платить налоги и не сдавать отчеты. Правда, доступ к их реестрам из-за высокого уровня коррупции не составлял больших трудностей. Но, нужно ли мне так рисковать для того чтобы получить незначительную экономию на налогах? Тем более, я вовсе не был уверен, что в уставе нашей будущей корпорации такое будет записано. Высказав свои сомнения собеседнику, я принял окончательное решение,

- Знаешь, Харуки, тут ты прав, я бы совсем не хотел оставлять свое имя на любых бумагах, пусть и надежно защищенных японскими законами. Поэтому, лучше всего будет остановиться на анонимных акциях на предъявителях. Разумеется, в этом случае, право на выпуск таких акций должно быть закреплено в учредительных документах нашего будущего общества, хотя я не думаю, что с этим сложности. В крайнем случае, можно просто ограничить общий процент акций такого типа. Но в любом случае, контролирующие органы не должны знать об одном из владельцев компании и его активах.

Харуки внимательно и с уважением взглянул на меня и произнес,

-Знаешь Алекс, ты не перестаешь меня удивлять, похоже, в этом вопросе ты разбираешься не хуже нашего поверенного господина Оясми. Полагаю, с этим проблем не будет, но где ты собираешься хранить свои бумаги, ведь не в своем же погребе?

Здесь и думать нечего, вариантов было лишь два - либо в японском банке, либо у Харуки, поэтому я спросил.

А как насчет банковской ячейки, они ведь у вас имеются?

- Разумеется, но я не знаю расценок на аренду, впрочем, мне кажется, для тебя эта сумма в банке г-на Ито будет не слишком значительной.

На том и порешили, завершив разговор подписанием доверенности на его имя, в котором я уполномочил Харуки представлять мои интересы, и не только на территории страны восходящего солнца. Этим же поручением я предоставил ему право открывать для меня счета в банках. Это был единственный документ, где стояла моя подпись. И хотя он не нес никаких финансовых и иных обязательств, однако выглядел довольно подозрительно. Что поделать, стопроцентную гарантию у нас дает лишь Госстрах.

Посидев еще часок, и обговорив другие направления нашего сотрудничества, мы разбрелись по койкам. У на последний рабочий день бизнес-отдыха, а на вечер запланирован отъезд в Киев. Дело завертелось, причем совершенно не в том направлении, о котором я мечтал, когда дремал за партой в третьем классе. Оно и понятно, как говорили латиняне - omnia fluit, omnia mutantur, все течет, все меняется. И пока наша страна уверенной поступью и семимильными шагами идет к коммунизму, я буду потихоньку загнивать на западе…. впрочем, теперь уже на востоке. Курочка по зернышку клюет, а эти японские зернышки обещают стать не только первыми, но и довольно вкусными.

Так получилось, что первый день нового семестра я решительно прогулял. Согласно традициям, не обойдя вниманием ресторан аэропорта, я проводил своего японского друга на родину. Он был не Мягков, поэтому белый лайнер поднялся в воздух именно с Харуки на борту, который увозил подписанную моей кровью доверенность. Уверен, что заверить ее у своего отца - консула, проблем не составит.

Ну что ж, у меня начался новый, серьезный этап жизни, по сравнению с которым, подзабытая возня с бутылками и с деноминацией рубля, выглядят играми в песочнице. Впрочем, кем я тогда был? Пацаном третьеклассником, для которого возможность приобрести лишнюю порцию эскимо или купить грамм двести конфет, казалась пределом мечтаний. Хотя вру, пределом мечтаний, в прежнее время, была покупка детской железной дороги, с паровозиком и двумя вагонами.

В том, что все у нас получиться, я почти не сомневался, а зная порядочность этих потомков самураев, совершенно не опасался, что меня могут элементарно кинуть. Харуки сам предложил, присылать информацию о состоянии моего текущего счета, а надежный канал связи мы наладим позже, хотя бы через того же ностальгирующего по своей далекой родине Такеду.

Вторая половина 1968-го года началась с того, что я получил приглашение на расширенное комсомольское собрание института, на котором, как мне сообщили, будет рассмотрен и отчет комсомольской организации нашего факультета. Чем может закончиться это собрание, я примерно представлял. Ничем хорошим для наших факультетских вожаков.

Староста группы, сосед Алико, Мишка, сообщил по секрету об одном интересном эпизоде. Когда он, сидя в уголке у двери деканата, заполнял ведомость посещаемости за первый семестр, в кабинет декана вошел мужчина полу-интеллигентной наружности. Как шепотом сказала секретарша своей подруге, это был отец нашего комсорга Зинки, а также давний приятель декана. Дверь в кабинет, оказалась прикрытой неплотно, и Мишке удалось подслушать обрывки их разговора.

Если кратко, то наш декан, Семен Захарович, поведал старому дружку обо всей той некрасивой истории с неудачным наездом на мою скромную персону, ну и естественно, о ее печальном финале. Узнав о моем близком знакомстве с самим министром строительства, Зинкин отец впал в нордическую ярость. Видать, и сам работал в той же отрасли, только на республиканском уровне.

- И о чем они только думали, эти две козы безмозглые? Когда моя Зинка шепталась по вечерам на кухне со своей подружкой, я и не подозревал, что они затевают. Ну скажи мне друг Сема, вот почему всегда так, в то время, когда Родине нужны герои, на свет появляются одни дуры? Как считаешь, может, мне стоит переговорить с этим вашим Сиверинским, он как вообще, нормальный парень?

Декан подошел к сейфу и достав что-то, отозвавшееся стеклянным звоном, плотно прикрыл дверь, так что окончание их беседы осталось за кадром.

На следующий день, в перерыве между парами, Семен Захарович, якобы случайно перехватил меня в коридоре и попытался осторожно прощупать мою гражданскую позицию. Я был нисколько не заинтересован в дальнейшей эскалации конфликта, для меня это было таким же ненужным, как и преждевременная эякуляция, поэтому ответил.

- Семен Захарович, с тех пор уже месяца три прошло, я и забывать все начал. Вы же знаете, как трудно бывает понять этих китайцев и женщин? Да и с кем там было бодаться, с двумя девочками, у которых могли быть внеплановые месячные? Так что беспокоить по такому пустячному поводу товарища министра и Первого секретаря ЦК комсомола я точно не буду, - и не удержавшись, добавил, - так и передайте своему старому товарищу.

Декан удивленно взглянул на меня, словно спрашивая - откуда дровишки, а затем сказал.

- Здесь ты прав, с отцом Зинаиды мы учились в одной группе и дружим до сих пор. Ни я ни он, были совершенно не в курсе той глупой девичьей затеи, да и не мое это дело. Ну а после того, как все обернулось таким образом, я и позвонил Андрею. Порлагаю, о его реакции ты и сам догадываешься.

Тут прозвенел звонок, напоминавший о начале второй пары, и мы распрощались.

Самым любопытным оказался Алико,

- Саня, а чего он от тебя хотел? Это же не по той жалобе коменданта нашего общежития, ну помнишь, … в прошлую пятницу, я тебе рассказывал?

- Нет, друг мой, здесь дело иного рода, да и статья совсем другая - успокоил я неугомонного грузина.

Отчетный доклад нашего факультета на общеинститутском собрании выслушали неодобрительно и в полной тишине. Все уже знали о скандале, устроенном двумя нашими вожаками. Взявший слово секретарь институтского комитета, отметил низкий уровень комсомольской работы на факультете, перегибы на местах, недостаточный профессионализм руководства и предложил снять обоих комсоргов с их должностей, за что и было проголосовано единогласно. Как водится, и в мой адрес бросили маленький камушек, пожелав активнее участвовать в комсомольских мероприятиях, а еще поступило предложение заслушать мой отчет на следующем собрании факультета.

Меня такой вариант не очень устраивал, потому я ответил.

- Товарищи, а зачем нам вновь собираться и что-то там выслушивать? Вы просто почитайте майскую "Комсомольскую правду", там обязательно напишут об итогах работы отрядов по местам боевой славы. Это та, что проходит в рамках всесоюзного движения "Ничто не забыто - никто не забыт". Может и обо мне в статье вспомнят, ведь все началось как раз с моего письма из Артека, а при содействии товарища Павлова, были решены и организационные вопросы. Считаю, что это точно может быть засчитано как участие в общественной жизни.

Притихшие комсомольцы иных мнений не имели, считаю, что теперь от меня должны отстать надолго, если не до окончания института.

Глава 8. Теоретические основы мироздания.

После экзаменов закончившихся неделю назад, наша группа бойцов не потеряла, но и пополнения не получила. Что сказать, стабильность - признак класса, сдается мне, что от лишнего балласта, в лице отставного старшего сержанта мы избавились год назад, на первом курсе. Кроме того, все хорошо усвоили простую истину - хорошо сданная сессия кормит студента, а плохо - преподавателя. Так что, первого сентября 1968-го года, я войду в стены родного института ветераном - третьекурсником. А это веха, ведь именно в этот день, семьдесят лет назад, я осторожно переступил институтский порог, правда, в тот раз это был политехнический.

Казалось бы, уже не мальчик и мне вполне по силам, пользуясь инсайдами из будущего, приняться кроить нашу реальность, но я банально опасаюсь даже пошевелиться, знаю, ломать – не строить. Вон большевики уже попытались. Впрочем, понятие, что же такое реальность – это основной вопрос философии.

Размышляя на досуге над ситуацией, в которую попал восемь лет назад, пришел к выводу, что нынче нахожусь не в своей, а в какой-то очень похожей и близкой, но все же параллельной реальности. Судите сами, если я это я, то в 2020-м году ни за какие деньги не полезу на ту злополучную лестницу, с которой улетел с крыши в прошлое. Элементарно поберегусь. Или взять те же песни, которые якобы я сочинил. Они ведь никак не могут быть написаны кем-то другим? Но ведь все это уже случилось в том, в моем бывшем будущем? Кроме того, есть и ряд других не состыковок и вопросов.

В сотый раз, передумав и пересмотрев свое понимание непостижимой структуры мироздания, пришел к выводу, что я нахожусь в одном из кластеров пятимерного мира, хотя на самом деле, наша реальность намного сложнее, просто у меня ни воображения, ни понимания на что-либо более сложное не хватает. Почему я решил остановиться именно на пятимерной модели? Скажу честно – моих мозгов не хватает заглянуть дальше, да и есть ли смысл? Ведь все у нас бесконечно.

Если подробнее - извольте. Основные и понятные всем три измерения, мы изучаем со второго класса. Это хорошо всем известные - длина, ширина и высота, то есть все то, что мы каждый день видим и ощущаем, иначе говоря - физические элементы настоящего. Четвертое измерение - соответственно время, с ним также более или менее понятно.

Вот вам простой пример. Каждую ночь мы можем наблюдать звезду на небе такой, какой она была миллионы лет назад. Ее может давно и не существовать, но для нас, она все еще светит. А это, ничто иное, как движение по оси времени - по сути, тому самому четвертому измерению.

Ну а пятое измерение, более сложное и соответственно менее понятное. Как по мне, это и есть та самая параллельная реальность первого порядка, которая возникает тогда, когда некое значимое событие может случиться так, а может и совершенно иначе. Одним словом тогда, когда появляется некая возможность выбора или точка разветвления событий. В этом случае, все зависит от кого-то или чего-то. Проще говоря, если кто-то изберет для себя иной путь, чем тот, который он выбрал в прежней реальности. Это, приведет к ветвлению реальностей, а следовательно, к появлению новой. Тем не менее, считаю, что иной выбор вовсе не означает любой. Сама вселенная регулирует и определяет, достаточно ли значимым было событие, чтобы стать развилкой для появления, новой реальности. Лично я думаю, да и наблюдаю, что все мои слабые потуги еще не воспринимаются высшей силой, как нечто существенное и достойное внимания. Во всяком случае, ни единого заметного отклонения от известных мне событий я не зафиксировал. Это меня полностью устраивает и безусловно радует.

Вот маленький пример. Вспомнил, как когда-то, очень давно, мне приходилось заниматься расчетами акустического поля в прибрежной зоне морского шельфа. Задача была достаточно сложной и рассчитывалась в трехмерном пространстве. Но все существовавшие на то время математические методы работали лишь с двумерными, плоскими моделями. Что же было делать? Пришлось вводить понятие Риманова пространства, что бы смоделировать необходимое третье измерение. Это можно представить себе в виде бесконечного множества плоских двумерных листов, расположенных как бы друг над другом. Похоже на трехмерную книгу, состоящую из множества двумерных листиков. Таким образом, появилась некая имитация трехмерности. Полагаю, на этом примере можно легче представить себе многомерное пространство, где каждая страница реальности может появиться по воле автора, избравшего тот или иной путь развития сюжета.

Если представить себе содержание на седьмом и скажем восьмом листе этой книги, то оно не будет сильно отличается друг от друга, это и есть моя ситуация. А вот если захочется сравнить седьмую и двести седьмую страницы, то там могут появиться и другие персонажи и иные события.

Именно поэтому, я и не хочу творить нечто судьбоносное, опасаясь неизбежных изменений в известном мне будущем. Почему-то нет желания, переместиться со своей восьмой страницы на двадцать восьмую. Почему? Так все элементарно, ведь такая хрень может привести к тому, что знакомая мне картина мира существенно изменится, и все мои прогнозы и инсайды из будущего отправятся в далекое эротическое путешествие. А ведь у меня на носу тот самый 1971-й год, когда я просто обязан, разумеется случайно, угадать свои шесть номеров в Спортлото. Ведь на той, двадцать восьмой странице их может оказаться и семь и пять?

Но и просто сидеть, словно над очком нашего деревенского сортира, опасаясь лишний раз пошевелиться, что бы доска под тобой не треснула, также не выход. Остается лишь надеяться, что как всегда это мое воздействие будет расценено как ничтожное. Поэтому и занимаюсь разной мелочевкой, недостойной истинного попаданца.

Но сейчас, накануне моего второго летнего похода, я твердо намерен изобрести катамаран. И хотя для всех водных туристов это станет событием и настоящим прорывом, все же надеюсь, это не станет настолько значимым событием, которое в силах отменить результаты моего тиража Спортлото

Но начнем с начала. Когда-то, в еще не близком 1977-м году, мы одними из первых в городе отправились в путешествие в Саяны на катамаране из полиэтиленовых труб или, точнее, рукавов. Толчком к принятию такого идиотского решения послужил весенний сплав в Карпатах, где нам попался на глаза этот новый тип туристского судна. Моя не дремлющая интуиция подсказывает, что до 1974-1976 годов таких судов еще не существовало, хотя, казалось бы, проще уже некуда.

Наш первый саянский катамаран постоянно страдал метеоризмом, и воздух не держал совершенно. Раз в два-три часа, нам приходилось подгребать к берегу, чтобы хоть немного подкачать его баллоны. Как известно, полиэтилен клеится не очень, а элементарного скотча, чтобы быстро залепить дырочку, изобрести не успели. К счастью, нам хватило ума прихватить с собой несколько запасных рукавов. Не смотря на прежний печальный опыт, я считал катамаран наилучшим вариантом, но конечно же не такой, какой у нас тогда был.

Это и понятно и логично. Отправиться на байдарке на сложнейшие реки Алтая или Средней Азии это надо быть бесстрашным камикадзе, а вот легкий, маневренный катамаран – будет в самый раз. При своем малом весе у него приличая грузоподъемность, да и утопить его совершенно нереально. Не сомневаюсь, лет через пять, на большинство маршрутов высших категорий, будут ходить именно на них и только на них. Еще одним плюсом и существенным, было то, что изготовить такое судно своими руками, не составляло никакого труда, главное - раздобыть качественный и прочный материал для наружной оболочки.

Своей идеей я и поделился с товарищами, четверо из которых собирались отправиться со мною в наше летнее путешествие. Если честно, мое предложение не вызвало энтузиазма, ребятам привычнее были давно зарекомендовавшие себя ЛАСы - лодки авиационные, спасательные. Не спорю, по сравнению с байдаркой, это был настоящий танк, проходимость и грузоподъемность которого была намного выше. Но вот вес! Для ЛАСа, требовался отдельный рюкзак, что в случае длительного пешего перехода являлось настоящей проблемой. Да и раздобыть их - тот еще гемор.

Обдумав все, я решил обойтись собственными силами и помощью знакомого мне деда Степы, который и сшил для меня первые кроссовки. В первых числах марта, я закупил в аптеке метров сорок голубой детской клеенки высшего сорта и принялся за изготовление лекал. Обратил внимание, что у высшего сорта она обычно голубая, а первого – защитного цвета, цвета детского поноса. Вначале, злобная продавщица и продавать такое количество отказалась, подозрительно косилась на меня, будто пытаясь понять, на чем это я намерен заработать. Однако заведующая, прибывшая на шум, дала зеленый свет. Указаний, продавать не более пяти метров на руки не было, у меня имелось полное право набрать этого товара хоть на все ясли района.

Помню, длина н прежних катамаранов составляла около четырех с половиной метров, и я решил не изменять традиции. Изготовление лекал отняло часов пять выходного дня. Ползая по клеенке и весь изгваздавшись в тальке, я аккуратно выкроил детали будущих баллонов, а на следующий день занес их знакомому мастеру, умевшему намертво клеить все что угодно рыбьим или водостойким клеем БФ-88. Мой заказ был нестандартным, вот и обошелся мне в целых двадцать рублей, как говорили в старину - ассигнациями. Наиболее сложным, было вклеить обратные клапаны для накачки баллонов. Ведь надежно приклеить металл к клеенке - задача не из простых. Эти латунные клапаны, по образцу, снятому со старого ЛАСа, еще месяц назад мне выточил безотказный Алексей.

Наконец, все четыре надувные конструкции изготовлены и полностью проверены. Дня три они хранились в пустой каморке клуба, пока я не убедился, что воздух держится на отлично и ничего нигде не травит. Оставалось лишь позаботиться о прочном защитном чехле, и пристрочить к нему специальные петли для труб будущего каркаса. Для чехла, идеально подошел бы материал, который использовался для тентов фур - прочный и гладкий. Но увы, ни фур, ни такого материала еще не существовало в природе. Несколько дней я перебирал и сравнивал различные варианты, пока пальцы не нащупали кнопочку, которая выключила мой перфекционизм. Решил остановиться на обычном двухслойном танковом брезенте, который без удалось достать на складе списанного имущества Киевского военного округа. Легкие алюминиевые трубы для каркаса и лопасти для весел, мне еще раньше любезно подогнал Семен Захарович, тот, что по холодильникам. Он оформил это богатство как заказ для подсобного тепличного хозяйства завода.

На первое, "сухое" испытание новинки, которое проходило в малом зале клуба "Пищевик", я пригласил всю группу. Попробую убедить и вселить в ребят уверенность в новом типе судна. Чувствовалось, что этим вчерашним новичкам очень не привычно и даже боязно, становиться первопроходцами.

Поскольку добровольных помощников было предостаточно, то катамаран мы накачали и собрали менее чем за полчаса, и уже это добавило плюсов моей идее. Затем, усадив друзей на баллоны, я вручил каждому по веслу и принялся втолковывать основные принципы гребли и маневрирования на судах такого типа. А отличия были, и существенные. Например, если на байдарке или ЛАСе, приходилось тщательно обходить небольшие полуподводные валуны, то в нашем случае, их вполне можно было пропустить между баллонами, примерно так же, как и дохлую кошку между колесами автомобиля. Далее, если на надувных лодках, все по возможности, пытались избегать основного потока, ведь там можно было запросто зачерпнуть воды, то здесь, все было с точностью до наоборот. Водяные валы будут просто перекатываться через баллоны, беспрепятственно стекая вниз.

Техника маневрирования также заметно отличалась, но все эти хитрости можно будет понять лишь на реальной воде. Здесь же, в зале, все выглядело как и обучение плаванию в бассейне без воды. Поэтому, когда мне удалось уговорить ребят, что в наш весенний поход в Карпаты мы отправимся именно на этих новых судах, я посчитал это большой удачей, ведь в том, что им все понравиться, совершенно не сомневался. Не могли же ошибаться тысячи водных туристов моего времени? Над крашеным полом спортзала мы махали веслами минут двадцать, а затем, упаковав все в два небольших мешка, разбрелись по домам.

То, что мне удалось изготовить катамараны, решило и проблему с дефицитными судами для будущего летнего похода, ведь резиновый ЛАС имелся у нас лишь в одном экземпляре, а требовалось как минимум два, а то и три. Желающих познакомиться с природой Саян было достаточно, и кто-то точно остался бы вне заявки. Сейчас же, все наоборот. Появится другой вопрос, - а где найти как минимум восемь участников, для наших двух суденышек? Но я не считал это большой проблемой.

- Ничего ребята, после нашего весеннего показательного выступления на Черемоше от желающих присоединиться отбоя не будет. Да и о чем говорить? Если отправиться в поход на байдарке или на ЛАСе, так на пешем переходе, дополнительный вес на каждого из нас составит не менее двадцати килограммов, а вот в случае с катамаранами - максимум шесть-восемь. А пробираться через комариные заслоны предстоит километров семьдесят. Вот и подумайте. А в нашем случае, при сплаве в тайге или горах, этот вес будет еще меньше, не придется с собой алюминиевый каркас. Раму для катамарана можно запросто вырубить и на месте, еще не весь сибирский кедр японцам на ящики перевели.

На том и порешили, хотя были и иные сложности. Как мы ни старались, но легально оформить маршрут на Белый нам не удалось. Эти уважаемые, но уж слишком осторожные гуру из МКК Дома ученых и слушать не хотели, чтобы нас, с таким куцым опытом, да еще и на судах непонятной конструкции, выпускать на самую сложную речку Украины. Они отнекивались и стыдливо отводили глаза. Ну и черт с ними, меня это не очень беспокоило, так как имелся запасной план.

Рано утром, наш десант из восьми человек высадился на вокзале в Ивано-Франковске и дежурную тройку тут же отправили на поиски "левака", рабочей развозки или чего-то подобного, поскольку на рейсовый автобус в Верховину билетов было не достать, да и груз у нас был совсем не габаритный. Это в наши двухтысячные, на этой привокзальной площади, будет не протолкнуться от бусиков и минивэнов, а вот сейчас, найти транспорт и отчаюгу водителя готового за пятерку отправиться в такое захолустье, являлось не простой задачей.

Как известно, чтобы найти, надо знать где искать. Незадолго до одиннадцати нам все же удалось выехать к месту назначения. После того как наш разболтанный ГАЗон миновал Красник и выбрался на горбатую грунтовку, водитель остановился и спросил.

- Кто у вас главный, - после чего потребовал, что бы тот пересел в кабину. Хоть я и не главный, а лишь штурман и ведущий конструктор, но в кабину к этому сердитому дядьке отправили именно меня. С этого момента, моя задача сводилась к тому, чтобы через каждые триста метров уговаривать его ехать дальше, а в ответ выслушивать монотонное нытье о плохой дороге, опоздании на работу и массу рекомендаций о том, что свой сплав нам лучше всего начать именно с этого места.

Мне и самому хотелось поскорее избавиться от тяжелого бензинового духа, перемешанного с запахом чеснока и махорки, но дело превыше всего. Приходилось и дальше терпеть невзгоды. Тем не менее, мне пришлось простимулировать водителя лишним трояком, а за это он вывез нас именно в то место, которое я еще в Киеве наметил для обустройства первого лагеря.

Дорога отняла часа четыре. Пока разгрузились, пока собрали катамаран и пообедали, солнце успело наполовину спрятаться за верхушками елей. На сегодня, ни о каком сплаве не могло быть и речи. Неспешно собрав суда и приготовив незатейливый ужин, мы уселись у костра, чтобы развлечь себя и некоторых местных, хоровым пением. Активный лесосплав на Черном Черемоше закончился лишь год назад, поэтому туристы в этих считались пока штучным товаром. Желающих посидеть и поднять со столичными артистами хватало.

Нам нанесли столько продуктов, стало непонятным, зачем мы вообще тащили с собой эту тушенку, сгущенку и прочие макароны. Атмосфера, была простой и непринужденной, вот я и решил немного похулиганить, исполнив популярный в мое время марш "січових стрільців" - "Ой на лузі червона калина похилилася..." В мое время, эту песню все знали, а в России даже успели запретить, признав маршем боевой организации националистов, хотя какие там нацики в 1917-м? Слышал, там и вовсе конские штрафы для исполнителей выписывали. Но это еще будет, а вот сейчас...?

Словом, мое сольное выступление зашло неплохо. Понравилось настолько, что какой-то дедок, сидевший в сторонке на пеньке поднялся, подошел, и обняв сзади за плечи, попросил еще раз напомнить молодость. Мне показалось, что щека у него была подозрительно влажной. Минут через десять, он молча встал и в сопровождении внука ушел, растворившись во мраке карпатской ночи. Не иначе как отправился чистить свой трофейный MG-42. Судя по реакции окружающих, никто кроме этого деда и не подозревал о той высокой идеологической нагрузке, которую будет нести эта песня, а до того времени, когда к такому же выводу придет "Роскомнадзор", оставалось более пятидесяти лет.

Ранним утром, позавтракав остатками вчерашнего ужина, мы покинули этот гостеприимный берег и помчались вниз, по течению, отрабатывая пока еще непривычные маневры. Поскольку ребятам такое было в новинку, километров через пять мы подгребли к берегу и на попутном лесовозе вновь поднялись к базовому лагерю. Повторив такую операцию раза четыре и потратив на тренировки весь световой день, я решил, что теперь мы более или менее подготовлены к полноценному сплаву. Завтрашний день должен поставить все на свои места, а главное убедить оставшихся скептиков, и показать им все преимущества нашего судна.

Как правило, сплав Черным Черемошем занимал четыре-пять дней, с обязательными остановками, осмотрами сложных участков и организацией страховки. Мы же, проскочили все эти "Дземброня", "Белая Кобыла", "Гучок" и "Гук", Ребята только и успевали, что реагировать на удивленные взгляды коллег-туристов, толпившихся на порогах, подолгу и тщательно осматривших их перед прохождением.

Заночевать решили на свободном от палаток пятачке, неподалеку от села Устерики и без промедления принялись за обустройство лагеря. Пока не стемнело, к нам подходили некоторые из туристов прибывших сюда ранее. Они с любопытством разглядывали наше странное и такое необычное судно. Я был занят, подшивал вкладыш спальника, и с интересом прислушивался к пространным пояснениям, надувшегося от важности, Сержа Мальцева. Ну что ж, по крайней мере, в одном будущем соратнике, я теперь уверен.

А на ужин к нам заявились нежданные гости. Это был хорошо знакомый нам дед-пулеметчик и его внук, мальчишка лет тринадцати. Заслуженный старик, не обнаружив нас на прежнем месте, решил догонять нашу команду по берегу. Этот ветеран, верно рассудил, мимо Устерики мы никак не проскочим, поэтому без труда отыскал нашу стоянку. Прибыл он, не с пустыми руками, а притащил чуть ли не половину бараньей туши, овечий сыр, ну и, конечно же, бутыль крепкой карпатской сливовицы. Очень уж ему захотелось еще и еще, услышать свою "Калину...", и вспомнить, как они с батькой Кречетом рубали .....

Давно известно, что человек, заявившийся в гости с литром горилки, считается почти родственником, поэтому и отношение к нему соответствующее. Угли в костре были готовы и под руководством ветерана-сечевика, мы принялись готовить шашлык. Я был очень доволен таким поворотом, главным образом потому, что сегодня на дежурство по кухне должен был заступать Костик Кондрашкин. Еще в карельском походе я раскусил его простой и бесхитростный подход к кулинарии: идет пар - значит варится, пошел дым - значит сварилось. И с этим ничего нельзя было поделать, разве что выделить ему в напарники одну из девушек. Проблемы тут же исчезали, Константин, сосредотачивался на дровах, мытье котлов, а еще, у него здорово получалось гонять комаров. Тогда, в Карелии, после его очередного дежурства, я не сдержался и заявил,

-Знаешь Костя, как с греческого переводится Константин? – "постоянный". Вот ты и не меняешься. Думаю, ребята согласятся, что нашим завхозом должен был быть не ты, а Майя, она же - "кормилица".

На бренчание гитары, веселые возгласы и запах баранины, к нашему костру подтянулось еще человек десять. Стоит ли говорить, что гимн сечевых стрельцов прозвучал раза три, и наверняка запомнился менестрелям соседних групп. Не удивлюсь, если свой путь к признанию песня начнет заметно раньше, чем в моем прошлом.

Тем временем, пригревшись и расслабившись, утолив первоначальный голод и жажду, я решил слегка подшутить над тринадцатилетним дедовым поводырем. Держа в руке кружку с крепкой сливовицей, спросил,

- Слушай, Орест, может и ты со мной чарку поднимешь?

- Та ні, дядьку, я вже кинув, щось серце щемити почало ... - на полном серьезе ответил мне этот ребенок.

Я даже жевать забыл, мне стало понятно, последних бандеровцев удалось угомонить лишь в начале шестидесятых, через пятнадцать лет после победы.

Есть простое правило - чтобы выспаться, не следует ложиться в тот же день, когда собираешься проснуться. Поэтому, выпроводив своих гостей, мы забрались в палатки, и погрузились в беспокойный сон. Наутро, я проснулся бодрым и полным сил. Первым кого увидел, был наш формальный руководитель - Андрей, которому, похоже, вчера так и не удалось попасть в спальник. Он просто улегся совершенно нормально. А я лишний раз убедился в том, что на тело, погруженное в сорокаградусную жидкость, не действуют никакие законы.

Тем не менее, я не сдержался и ехидно спросил - Андрюха, а ты не замечал, что когда просыпаешься в сапогах, то сильно болит голова?

Наши соседи еще спали и лишь двое бедолаг присели у своей вытащенной на берег лодки, пытаясь заклеить длинную дыру в борту. Чуть дальше, ковыряясь в земле, бегали непуганые куры. Эти бестолковые птицы еще не усвоили простое правило - если курица отошла на двадцать метров от деревни, она считается дикой.

За этот день мы рассчитывали подняться в верховья Белого Черемоша, чтобы попытаться пройти этим интересным, но не согласованным с МКК маршрутом. Почему они не вписали его в нашу маршрутку, я говорил, ведь сплав по Белому Черемошу заметно сложнее чем по Черному. Более того, считалось, что некоторые из его препятствий и вовсе непроходимы для байдарок и требуют обязательного обноса. Ну что ж, как сказал слепой - увидим….

Действительно, сплав по левому оказался заметно веселее и сложнее. Хорошо, что мы начали сплав не с него, так как подходящих мест для учебы здесь не было. В отличие от Черного Черемоша, на Белом чередовались резкие повороты русла, правые и левые навалы на берег и высокая скорость потока. Ниже устья Яловечеры, пошли и стоячие волны. Там же, нас поджидал и метровый порог на всю ширину реки. Конечно, для нашего пятиметрового монстра такое не страшно, а вот байдарочникам пришлось бы кисло. Чуть ниже, река делала резкий поворот вправо и прорвавшись через ущелье, образовала восьмикаскадный порог с перепадом высоты до семи метров.

Через час, нам встретилась и вполне рабочая дамба или как их здесь называют - "гамованка" - Мариен. В них, накапливали воду, которую затем спускали, обеспечивая плотогонам высокий уровень и мощное течение. Именно в этом месте нам пришлось, единственный раз обнести препятствие, поскольку ниже, все русло было забито глиняными наносами, с острыми сучьями, торчащими в разные стороны. Опасность проколоть баллоны была тем единственным, чего действительно боялось наше судно. Во время обноса, всем стал очевиден еще один плюс катамарана. Мы его просто подхватили с четырех сторон за раму, и не разгружая, обнесли по дороге слева. Достаточно было четверых. Это заняло не более пятнадцати минут, а вот с байдарками такой фокус не прошел бы. Лишь них разгрузку и загрузку, мы бы потратили не менее часа, а то и больше.

После гамованки, вновь пошли мощные шиверы, за которыми последовал первый серьезный порог Торбы, длиной около километра, с небольшим водопадом в конце. В моем будущем, именно с этого места и начиналось большинство сплавов по Белому Черемошу. Ниже этого каскада, речка и вовсе не позволяла расслабиться и лишь перед селом Голошино, немного замедлила свой бешеный бег. На этом спокойном участке, мы и решили остановиться на предпоследний ночлег. Совсем не улыбалось в вечерних сумерках влететь в пожалуй, самый опасный на маршруте, порог - Воротца.

Следующий день должен стать завершающим, так как никому из нас не хотелось прогуливать слишком много пар. Мы поднялись на час раньше, и здесь вновь отличился Костик. Нет, сегодня он не был дежурным, просто решил проявить несвойственную ему инициативу. Пока ребята разводили костер, он сбегал к какому-то роднику и принес котел чистейшей, и по его словам очень целебной минеральной воды. Чай из нее должен получиться просто изумительный! Что вышло в действительности, понятно - мутная и солоноватая бурда. Но дело сделано, и этого целебного чайку с привкусом ржавой цистерны, в который раз обругав этого инициативного товарища, мы расселись по местам. Через два километра рассчитывали добраться до довольно сложного порога Дудки, состоявшего из двух уступов.

Оказалось, что для нас он ничего сложного не представлял, если не считать зубчатых каменных блоков, с нарастающим углом падения. Они практически полностью перегораживали русло. Именно такие, острые, не обкатанные водой плиты и могли стать главной неприятностью для нашей мягкой оболочки.

Благополучно проскочив Дудки, экипаж вошел в крутой левый поворот и буквально влетел в пожалуй самый опасный порог Белого Черемоша - Воротца. Как-то проворонили мы его, считали, что тот находится заметно дальше. В этом месте, река входила в каменный каньон с многочисленными каскадами, а русло сужалось до пяти метров. С нашими габаритами вписаться в него, да еще и на скорости оказалось не просто. Как и ранее, наибольшую опасность для нас представляла каменная лестница, образованная обточенными водой выступами песчаника, которые наискосок перекрывали речку. Отражаясь от бравой скалы, вода всей массой наваливалась на левую стенку, а затем вновь резко уходила к скалам правого берега.

Сказать по правде, нам бы лучше причалить и тщательно наметить линию движения, но свою роль сыграло головокружение от успехов и отсутствие точной лоции. Мы ведь считали, что до него еще как минимум километр. Наше судно и на сей раз не подвело и под щелчки затворов фотоаппаратов, которые впопыхах похватали ребята, уже несколько часов осматривавших Воротца, мы с заполошными матюгами промчались мимо них вниз. Оставалось лишь пожалеть, что еще нет Интернета, с его чатами заполненными восторженными отзывами.

Наконец, за очередным поворотом русла, мы увидели домики уже почти родного села Устерики, а справа - впадал старый знакомый, Черный Черемош. Мимо селения проскочили не останавливаясь и через час, на правом берегу, увидели множество развевающихся флагов, и большое скопление народа.

- Ребята, это что, нас встречают, как Остапа Бендера во время его автопробега по бездорожью и разгильдяйству, - высказал свое мнение адмирал, который, чтобы лучше разглядеть, даже встал ногами на раму.

Мы быстро приближались, пока не заметили, как нам что-то громко кричат ​​и активно размахивают руками и флажками, требуя немедленно пристать к берегу. Ну что ж, раз так настойчиво приглашают, исполним просьбу местных товарищей, время до темноты у нас еще есть. Мы причалили почти толпы и забросили на берег конец. Я быстро привязался к дереву, что росло у самой кромки и разогнулся. К нам подбежал еще молодой, но очень ответственный и красный от возмущения товарищ с красной повязкой на рукаве. Он взглянул на меня как на палестинского террориста увешанного гранатами, чей путь вот-вот оборвется под гусеницами танка.

- Вы кто такие и куда прете - закричал он, - вы что, не видите, у нас здесь международный слет и соревнования технике водного туризма. Да вы со своей бандурой нам бы все ворота снесли...

Затем , он изложил все, что о нас думал, но уже в народной транскрипции.

- Вы почему на наши сигналы внимания не обращаете? – уже успокаиваясь спросил дежурный.

Я промолчал, а наш адмирал Андрей что-то неразборчиво пробормотал, стоя перед этим хамом как новобранец перед старшиной роты. Одновременно, он пытался достать из нагрудного мешочка запаянную в полиэтилен маршрутную книжку. По его мнению, она должна была убедить собравшихся, в нашем официальном статусе.

Через час, пользуясь коротким перерывом, мы могли бы проскользнуть вдоль берега и плыть себе дальше, но решили остаться, ребятам было интересно посмотреть на то, что здесь происходит. Для них, демонстрация элементов водного слалома была в новинку, я же, достаточно насмотревшийся на подобное, объявил себя добровольным дежурным по лагерю. Но и здесь мне не дали отдохнуть, постоянно кто-то подходил и задавал множество вопросов, словно на моей спине висела табличка - "справочное бюро". Наконец, все это мне надоело, я решил спрятаться и прилег на травку в тени катамарана.

Похоже, что сегодня отдых мне противопоказан. Через несколько минут солнце заслонили две фигуры, нависшие надо мной, и я встал, чтобы встретить очередную экскурсию.

- Добрый день, - старательно выговаривая слова, произнес парень.

- И вам не хворать, - зевая во весь рот, ответил я.

В его приветствии мне послышался некоторый акцент, причем ни разу не прибалтийский. Тем временем, высокий блондин с чешским львом на футболке представился.

- Я Мартин, а это наша Ева, - парень кивнул в сторону своей симпатичной спутницы, - мы из Братиславы и уже второй год приезжаем к вам на весенний слет. Мы увидели ваше необычное судно, и захотели узнать о нем побольше. Дело в том, что этим летом, мы собираемся отправиться на Алтай, но боюсь, что наиболее интересные места, а это верховье Катуни, будут не по зубам нашим байдаркам.

Мне лишь оставалось с ними полностью согласится,

- Это точно, Аккемский прорыв - чистая пятерка, да и сама Катунь - река своенравная и мощная, даже в ее среднем течении на байдарках вам будет непросто, - сразу согласился я.

- А ты что, успел там побывать? - поинтересовалась Ева, - выглядишь не таким уж и старым.

Может она хотела сказать "не таким уж опытным", но как получилось, так получилось, и я продолжил свои байки. Хотя, не совсем и байки, если учесть воспоминания из прошлой жизни. Старший из нас двоих успел и там побывать.

- Ну да, в прошлом году пришлось пройти Шавлу, а затем и Аргут с Катунью. Так что вы правы, не очень они для байдарок подходят, разве что сама Катунь, без притоков, в среднем и нижнем течении. Вот там, будет безопасней, примерно так же как и здесь, только течение заметно мощнее.

Выслушав ответственное мнение такого осведомленного товарища, гости засыпали меня градом вопросов, начиная от информации о других реках бассейна Катуни, до секретов производства нашего судна. Под конец разговора, Ева принялась довольно настойчиво приглашать нас или хотя бы меня, на ужин к их костру.

В принципе, я был бы не против, но мои разбежавшиеся по берегу товарищи уже успели договориться с другой компанией. Так что, в семь часов, прихватив свою кружку, миску и гитару, а также оставленную мне пайку дедового вина, я направился в лагерь братушек, откуда доносился ароматный запах гуляша. У большого костра сидело человек десять, но и мне местечко нашлось. Русский язык они знали неплохо, а Мартин, Ева и некий Вацек, так и вовсе хорошо. Под супчик с гуляшем и белое дедово вино, я рассказал им все, что до сих пор помнил об Алтае и еще раз посоветовал на байдарках туда не соваться, а с такими как у них, деревянными, тем более.

После ужина, немного пошептавшись, словаки притащили из хозяйственной палатки ящик "Пильзенского Праздроя" и у нас началась музыкальная программа. Вот тут и случилось то, чего я никак не ожидал. Видимо, желая доставить удовольствие своему советскому гостю, Вацек взял гитару и обратился к притихшей компании,

- А сейчас, для нашего гостя, я хотел бы исполнить, пожалуй лучшую из советских песен в стиле рок.

Уже после первых аккордов, я догадался, что сейчас прозвучит, поэтому поспешно достал свою гитару и принялся ему подыгрывать, подпевая как бэк-вокалист. Было не трудно догадаться, что лучшей роковой песней оказалась моя "трава". Думаю, наш дуэт справился на отлично, потому что лужайка у костра разразилась бурными аплодисментами, а Вацек удовлетворенно сказал,

- А у тебя неплохо получается, чувствуется, что и ты эту вещь не раз исполнял.

- Друже - Вацек, а как ты думаешь, если я ее написал, то неужто спеть и сыграть не смогу?

Присутствующие, вначале и не поняли, что я им сказал, а затем Мартин недоверчиво посмотрев на меня, спросил,

- Саша, это что, шутка такая сейчас была, а если серьезно?

- Да какая там шутка Мартин, я ее и написал, года три назад, когда еще подрабатывал пионером в нашем Артеке. А уже через год группа "Сокол" исполняла ее в Кремлевском зале, в Москве. Слушай, может ты знаешь фамилию автора?

- Разумеется, знаем, это Александр Сиверинский...! - подсказала Ева, сидевшая рядом со мной.

- Все верно, а теперь гляди сюда ... – с этими словами я достал из внутреннего кармана штормовки свой студенческий билет.

Все головы склонились над ним, пытаясь в неверном свете костра что-то разглядеть. Через минуту, Ева удивленно подняла на меня глаза и удивленно захлопала ресницами.

- Это же надо, у нас в Братиславе нет ни единой площадки или ресторана, где бы ее не исполняли. И вот сейчас, в этом захолустье, с самим композитором удалось встретиться.

- Это как так - "все исполняют"? Без разрешения автора...? - и я шутливо нахмурил брови.

- Впрочем, ладно, пусть так и будет. Если хотите, я прямо сейчас выпишу вам бесплатную лицензию на ее исполнение, тогда никакого нарушения авторских прав и не будет?

К моему удивлению, эту шутку законопослушные словаки восприняли всерьез. Сбегав в палатку, Мартин всунул мне в руку ручку и положил лист бумаги. Делать нечего, и я с серьезным видом написал соответствующую бумажку, внизу которой, поставил свою размашистую закорючку. Следующее стало для словаков не простым, поскольку упорный Мартин долго бегал за руководителем слета, упрашивая того заверить его странный документ, хотя бы штампом республиканского совета по туризму и экскурсиям.

Тем временем, наш вечер песни продолжался и закончился лишь после того как подошел к ящик пива. Я же, крепко прижимал к себе Еву, которая была вовсе не против такого внимания.

Костер понемногу угасал и наша компания начала постепенно расходиться по палаткам. Ева, предложила провести меня в наш лагерь. Но, провожала не далеко, только до хозяйственной палатки, которая находилась немножко в стороне. Здесь, уже были предусмотрительно расстелены два спальника. Я также не против укрепления интернациональных связей и зашнуровав за собой выход, уверенно впился в ее губы. А чего было медлить, может, высшие силы и вернули меня в юность именно для того, чтобы дарить радость слабому полу, а я лишь бездарно теряю время? Совесть молчала, зато гормоны кричали во весь голос и если учесть, что ухаживания у канареек длятся не более полутора часов, то мы вписывались в этот срок. Почувствовав под рукой, немного подзабытые, изгибы молодого, крепкого тела, я вовсе потерял голову и спохватился лишь тогда, когда ее ноготки крепко впились в мою красную, обгоревшую на солнце спину.

Мне казалось, что к нам прислушивался весь лагерь, потому что сделать все по-тихому не удалось. То слева захрустит мешок с сухарями, то справа зазвенят ящики с пустой тарой. Оставалось лишь надеяться на шум бегущей через перекат воды. Романтика, однако…! Времени мы не засекали, и после полуночи, счастливые и утомленные, забрались в общий спальник, где и забылись тревожным, но счастливым сном.

Незадолго до рассвета, меня безжалостно растолкали и выставили наружу, в прохладный утренний туман. А я уже губу раскатал, надеясь что меня хоть завтраком здесь накормят. Ну что ж, нет так нет, я неспешно собрался и побрел в сторону нашего лагеря, который начинал понемногу шевелиться. Как оказалось, я был не одинок в разврате, лица моих товарищей также несли на себе печать похмельных страданий. На их фоне, я и вовсе выглядел живчиком, ведь почти не пил, а так, употреблял маленько. Но расслабляться было нельзя, потому что сегодня нам нужно было не только доплыть до Вижницы, а еще и успеть сесть на вечерний поезд Черновцы - Киев. А вот для этого, требовалось активно помахать веслами.

Поэтому, несмотря на умоляющие глаза остальных членов экипажа, я был безжалостен и буквально пинками вытолкал дежурную пару из их уютного гнездышка.

- Как же так, Денис, ты же Дионисий - бог виноделия, и не мог справиться с той ерундой, которую нам оставил тот потомственный бандеровец?

На эти слова, бедняга лишь махнул рукой и неуверенной походкой поплелся в ближайшую рощу. Очевидно, это вчерашний ужин активно просился на свободу. Вообще то, трезвость - она иногда и полезна и не только по отношению к здоровью. Но ведь это иногда, а не всегда…

Пока ребята приходили в норму, я помог дежурным развести костер и подвесил на перекладину котелок с водой. Именно в это время к нам подошел Мартин, ведь с вчера у нас парочка нерешенных вопросов.

- Алекс, пожалуйста, извинись перед ребятами и пойдем к нам. Времени мало, а поговорить есть о чем - а потом тихо добавил, - Агнешка сварила такой чесночный супчик, пальчики обсосешь. У нас его называют "моцный суп" - отличное лекарство от простуды и похмелья.

Я пожал плечами, молча указал ребятам на Мартина, и поплелся за своим проводником в лагерь, все еще единой Чехословакии.

Ева, старалась не встречаться со мной взглядом, хотя ничего плохого я не совершил, Это же Европа, а там секс есть. За завтраком, мы о делах не говорили, просто Вацек с Мартином принялись втирать мне, какие у них в стране идут перемены, как все будет классно, и они смогут даже по канадским рекам прокатиться. Я же молча слушал, пытаясь трофейной ложкой выловить кусочки мяса, пока, наконец, мой слух не зацепил конец фразы... "мы построим социализм с человеческим лицом". И тут, меня словно током прошибло, я все вспомнил. Точно, ведь идет 1968-й год, советские танки на улицах Праги, несколько сотен погибших и "великолепная семерка" диссидентов, простоявшая целых пять минут в Москве на лобном месте. Позже, всех их объявят невменяемыми и разбросают поправлять здоровье по различным психбольницам и лагерям. И это понятно, разве умный человек попрет против системы? Вот на что они надеялись? Хотя, - уважаю….!

Эти воспоминания мгновенно промелькнули в голове. Все течет, но ничего не меняется. Как в нынешней Чехословакии, так и в мое время в Украине, общая идея была одна - подальше от Москвы, поближе к свободе, а ответ кремлевских долгожителей всегда был один - танки и солдаты.

Моя нейросеть получила срочную задачу, отыскать правильное решение.

- Сказать этим словакам, какая там Канада, через три месяца встречайте танки Варшавского блока на своих улицах - так не поверят же. Действительно, если сейчас сообщить такое, то в лучшем случае Мартин с понимающей улыбкой порекомендует своего знакомого врача. Ну а затем, когда все сбудется, ко мне в гости может явится обладатель удостоверения и казенного взгляда и примется задавать множество неудобных вопросов. Как, откуда и от кого? И вот тогда, моя мечта поскорее протиснуться в когорту эксплуататоров, может накрыться медным тазом. Так что думай голова, думай - шапку куплю.

Похоже, выход оставался один, настойчиво напирать на очень низкую воду в Катуни в августе месяце и рекомендовать ребятам отправиться туда не позже середины июля, а лучше и еще раньше. Помнится, вторжение в Чехословакию начнется в середине или конце августа, и было бы лучше, если бы эти ребята, к тому времени вернулись домой. Кто знает, как будут относиться к братьям по Варшавскому блоку наши бравые пограничники?

В общем, надавив своим авторитетом, я убедил ребят принять правильное решение, но на этом не успокоился. Перед расставанием я решил осторожно поделиться с ними своими сомнениями. Сказал, все может случится совсем не так, как на самом деле и Советский Союз, спокойно на их трактовку социализма, не отреагирует.

Ева провела меня и на дорожку крепко поцеловала, тут же упрекнув.

- Саша, чего это ты такой робкий, вчера ночью это у тебя получалось гораздо лучше...

- Ох, Евочка, я вообще незнакомок целую робко...! Вот скажи мне, почему так всегда? Почему самые красивые девушки появляются на пляже лишь последний день каникул?

Под прощальные возгласы моих новых знакомых мы отчалили и быстро заработали веслами, сегодня нам предстояло ударно потрудиться, чтобы наверстать упущенное время и успеть на киевский поезд.

И нам это удалось, хотя и за счет обеда, который пришлось отменить, а затем объединить с ужином в вагоне. Следующим утром, мы выгрузились на Центральном. Через две недели у меня начнутся экзамены, а за ними и летние каникулы и следующий поход, а вот куда именно - мы еще не решили, поскольку откладывали этот вопрос до окончания испытаний нового плавсредства.

После этого карпатского триумфа, пессимистов не осталось, общее мнение было единым и очевидным. Теперь, мы можем смело замахнуться на полноценную пятерку. И я даже догадываюсь на какую. Думаю, это будет Чаткал, который я уже проходил ранее, в середине семидесятых. Конечно, во второй раз идти знакомым маршрутом будет не слишком интересно, но мне хотелось получше подготовить нашу, еще не опытную группу, к будущим серьезным испытаниям.

Вообще, в это время, маршруты по рекам Тянь-Шаня и Памира были не слишком популярны. В первую очередь потому, что для байдарок они практически недоступны. Да и для ЛАСов, также рискованны. Но это уже будет летними проблемами, а пока меня ожидала четвертая сессия, и тогда уже четыре страницы в моей зачетке будут заполнены. Ну, а там, здравствуй третий курс и первое знакомство с предметами по будущей специальности.

Глава 9. На половине пути

Три недели, что оставались до экзаменов, пролетели незаметно и сейчас весь студенческий люд усиленно листает свои конспекты, пытаясь отыскать прорехи в знаниях, которые следует срочно заполнить. Разумеется, все это касается тех, у кого такие конспекты вообще были. Да хоть вспомнить классику, того же Шурика из "Операции Ы". Но по испытанному, а следовательно и правильному пути шагали далеко не все. Многие из тех, кто не слишком напрягал себя на лекциях и семинарах, под лупой и микроскопом, исписывали длинные гармошки шпаргалок. Те, кто посообразительней, подшивали по нескольку карманов к подкладкам своих пиджаков для более надежных "бомб".

По карпатскому походу мы успешно отчитались в МКК, хоть и не без проблем. И дело было вовсе не в том, что нас уличили в прохождении не согласованного с ними участка Белого Черемоша. Проблема состояла в нашем катамаране, который никак не хотел вписываться в существующие рамки. В самом деле, вот к какому классу его следует отнести? Гребут ребята веслами - значит к байдарочникам, плывут на надувных гондолах - получается, что это самый настоящий плот на надувных камерах, а в этом случае, категорию реки иногда занижали. Моей второй сущности было глубоко наплевать на все эти танцы с бумажками, но молодое я, категорически требовало заслуженных регалий и подтверждения статуса. Ведь к этому прилагался определенный авторитет в туристских кругах, проще говоря, моральный фактор. Это сейчас норма, ведь у нас активно раздают громкие званиям - "Ударник коммунистического труда", "Победитель соцсоревнования", к которым полагается целый набор вымпелов и грамот. Да чего далеко ходить, вон сколько наш дорогой Ильич этих цацек на себя навешал и еще нацепляет. Не забуду и мой бывший пионерский лагерь. Пионеры, до кровавых мозолей драили посуду в столовой или поднимались в пять утра, чтобы начистить картофель на завтрак, лишь для того, чтобы их отметили, и на лагерной линейке вызвали для торжественного подъема или спуска флага.

А еще, заметил, эти летние сессии сдавались намного спокойней и проще зимних. Думаю, и сами преподаватели, к летним экзаменам относятся более снисходительно и лояльно. Им очень не хотелось тратить дни своего законного отпуска на пересдачи. Побыстрее бы со всем этим покончить и разъехаться по Черным морям и дачам.

Как бы там ни было, а теперь мы могли считать себя студентами третьего курса, а это уже половина пути и знакомство с предметами по специальности. Сейчас и заниматься станет интереснее, наконец-то пойму, а туда ли я попал. А если еще удастся наковырять в памяти чего-то полезного, так и вообще замечательно. Вот что я мог предложить на первых двух курсах, кроме как попытаться доказать теорему Ферма, о которой знал лишь название?

Кроме того, в моих тайных планах была задача записаться в члены так называемого студенческого научного общества, а если по-простому, то устроиться на кафедру, младшим лаборантом. Ведь затем, на пятом курсе и на инженерную работу можно замахнуться. Во всяком случае, похожий финт в прошлой жизни, позволил мне покинуть стены института не зеленым новичком, а сформировавшимся и самостоятельным специалистом. И брали туда, начиная именно с третьего курса. Уверен, три года практической работы по специальности лишними не будут. Для всех остальных моих коллег, понадобится не менее года, прежде чем они поймут, что пальцы в розетку тыкать не стоит и с какой стороны браться за лопату.

Откладывать решение этого важного вопроса я не стал, и мой предварительный разговор с руководителем научно-исследовательского сектора кафедры промышленного и гражданского строительства состоялся уже на второй день после сдачи последнего экзамена. Как я и думал, так и получилось. Всякая структура, заинтересована в притоке свежих кадров, которых можно оформить на минимальную ставку.

Руководителю нашего НИС, Сергею Пасечнику, исполнилось всего тридцать, но он уже успел остепениться и уже год как возглавлял это хозрасчетное подразделение. Собственно, нормального собеседования, на которое я рассчитывал, не получилось, похоже с такими специалистами как я, говорить было еще не о чем, да и спешил он куда-то. Мы договорились, что конкретную задачу мне поставят уже в новом учебном году, после первого сентября, а сейчас отдыхайте, товарищ Сиверинский и изучайте матчасть.

- Вот, Александр, возьми эти книги, попытайся за лето в них разобраться, а там и побеседуем, определим направление, где ты станешь постигать тонкости строительной профессии. И не волнуйся, работы хватит, наши инженеры просто зашиваются без помощников.

Выдав свои ценные советы, Сергей сунул мне два потрепанных томика, на которых значилось: Физдель И.А. "Дефекты и обрушения конструкций и сооружений" и "Расчет каменных конструкций на внецентровое сжатие", и тут же исчез. А на что я собственно надеялся? Будущий авторитет мне предстояло зарабатывать.

Выяснилось, сам того не подозревая, Сергей Викторович подкинул мне неплохую идею - поработать в области неразрушающего контроля строительных конструкций. Это было очень близко с той основной специальностью, которую я получил в политехе, а именно - электроакустика и ультразвуковая техника. С надеждами на светлое будущее, преисполненный радужных надежд, я решил тут же отправиться на Нивки к Абу Халиду, что-то забывать свой арабский начал. Но по-тихому испариться мне не дал Мишка, именно его озабоченную физиономию я увидел, едва свернув за угол.

- О, привет Саня, хорошо, что встретил, только один ты и остался, - ткнул мне руку для приветствия наш староста, - все наши собираются в общежитии, решили отметить финал сессии. Ты как, с нами или как обычно, занят?

Ладно, мой Абу Халид может и подождать, а вот со своими коллегами надо бы посидеть, а то действительно, нехорошо получается. Скажут, игнорирую коллектив.

- На когда сабантуй назначили и кто будет?

- Так через час и начнем, для нас избу-читальню в общежитии под такое дело выделили, а придут все наши, кто еще не разъехался. Даже твои, городские, согласились. Алико вон, свою Лену как-то уговорил.