Сорок третий

Глава 15

Убри Нио «работал» по всему миру, «решая вопросы» за большие, очень большие или просто огромные деньги и пока, без единой осечки. У него даже сложилась своя внутренняя иерархия. За большие — просто аккуратная работа, за очень большие — всё продумать до мелочей, за огромные — продумать дважды, и подстраховаться трижды. Но в любом случае, результат неизменен. Объект умирал, а связи заказчика с этим фактом оставались столь же невидимыми, как совесть у политиков.

Именно эта безошибочная практика позволяла его гонорарам стабильно расти. В определённых кругах имя Убри произносили шёпотом и с уважением, как говорят о редком вине или особо надёжном юристе: дорого, но того стоит.

Но последнее дело с похищением дочери герцога Зальта слегка смешало его планы и подпортило настроение. Не катастрофа, но неприятный скрип в идеально работавшем механизме.

Схему отточили в других странах. Одна команда ‑ похищение и удержание заложницы, другая ‑ сбор денег и финальное «решение вопроса» с девкой, чтобы никаких свидетелей. Убри традиционно держался на расстоянии: сам он не похищал, не шантажировал, он «оказывал услугу по завершению ситуации». На бумаге ‑ вообще ни при чём. На деле ‑ ключевая фигура.

Но тут всё пошло не по его привычному сценарию. Люди герцога и наёмные отряды искали именно похитителей. На них нацелили армию, сыскарей, частников и политических деятелей, обещая гигантские премии. А вот команду ликвидаторов, собиравшую деньги, просто зачистили «влёт», даже не став разбираться, кто они. Для масс придумали дурацкую сказку про одинокого героя‑наёмника, который «услышал крик невинности и, ведомый голосом совести, всех перебил».

Убри, разумеется, никогда не верил в совесть как рабочий фактор.

Ему по секрету шепнули, что всё сделали кадры из армейской колоды. Прибыли, зачистили неудобную команду, собрали, что нужно собрать, и ушли. Военной разведке не нужен громкий скандал с участием бывшего офицера, решившего подзаработать на похищениях. Задача очевидна: убрать фигуранта в лучших традициях спецопераций, а остальное списать на «таинственного благородного мстителя».

Эта версия очень хорошо ставила всё на свои места и даже радовала. Где армейская разведка ‑ там нет случайностей, и главное, никто не полезет глубже, чем нужно. Кукловоды закопали свою куклу, и точка.

А для Убри это означало ещё одно приятное обстоятельство. Склеить разорванную связь между Бугром и ним теперь совершенно невозможно. Все ниточки, способные привести к нему, оказались аккуратно обрезаны теми, кто даже не подозревал, что помогает ему лично.

Владелец странствующего цирка Убри Нио, как всегда, оставался вне подозрений. Потому что кто поверит в историю, что милый, улыбчивый директор цирка с разноцветными шатрами и клоунами, который так трогательно кормит медведя с руки, по вечерам составляет планы устранения герцогов и промышленников?

Правда, из столицы всё равно пришлось выехать и не потому что «жарко», а потому что он чувствовал, как воздух вокруг стал вязким. В его профессии это называлось «сменить декорации до того, как занавес опустится на тебя».

И тут весьма кстати пришёл новый заказ на одного сержанта из егерей.

История до смешного проста и до отвращения знакома. Парень оказался единственным и совершенно ненужным наследником огромного состояния. Где‑то вдалеке, в уютных кабинетах с коврами и каминами, серьёзные люди с тонкими пальцами и жирными счетами пришли к общему выводу, что молодой человек, возможно, хороший… но избыточный. Мешает схемам распределения наследства, акций, влияния.

Таких лишних людей в мире много. Их объединяет одно — все они «вдруг» начинают тонуть, падать с лошадей ломая шею, гореть в домах, заболевать редкими болезнями и попадать под колёса.

В данном случае решили не полагаться на местные кадры, а обратиться к профессионалу.

‑ Должен умереть, чтобы не огорчать серьёзных людей, ‑ примерно так сформулировал куратор, не стесняясь.

Убри ненавидел такие формулировки. Не из морали ‑ из вкуса. Но платили по высшей ставке, чтобы не барахтаться в эстетике нюансов. Он кивнул, уточнил детали и принял заказ к исполнению.

Так цирк и оказался в Улангаре. Зимовать странствующему братству артистов всё равно где‑то надо, а тут ещё и задача под боком. Они раскинули большой пёстрый шатёр на одном из пустырей, приткнули вокруг пяток вагончиков разного калибра, клетки со зверями, пару вонючих генераторов и маготехнический фургон.

Зимой цирк всегда вызывал у публики особое умиление. Местные дети и солдаты‑срочники одинаково любили приходить смотреть на «весёлых клоунов» и «отважных акробатов». Для Абри это служило отличным прикрытием. Постоянный поток людей, шум, музыка, огни ‑ идеальная дымовая завеса для исполнения заказов.

За пару зимних месяцев управляющий цирком выяснил всё, что нужно. Его люди, смогли выяснить распорядок части, где служил сержант, узнать, когда и куда тот обычно ходит в увольнение, всё о друзьях, знакомых, и привычных маршрутах.

Сержант оказался не просто мишенью ‑ он был мишенью с характером. Егерь, барон, стреляет лучше большинства инструкторов, шпагой владеет так, что один из лучших наёмных клинков оказался в могиле, плюс привычка выживать там, где другие кладут зубы на полку.

Непростая мишень.

Убри, однако, относился к этому не как к проблеме, а как к профессиональному вызову. Если бы ему дали очередного обрюзгшего купца с фиксированным маршрутом «дом ‑ контора ‑ дом», он бы зевал. А тут ‑ молодой, тренированный, осторожный, да ещё и под крышей егерского корпуса.

‑ Ну что ж, ‑ сказал он как‑то вечером, глядя на карту Улангара, исполосованную нитями маршрутов, ‑ зато будет интересно. А интерес, ‑ он чуть улыбнулся, ‑ это то, что нравится само по себе.

Бродячий цирк — это не сотня артистов и персонала, и не десятки зверей. Каждый исполнял две, три а то и больше ролей. Гимнасты следили за моторами грузовиков, водили их и представляли слаженную команду рукопашников, жоглёры, занимались сценическими костюмами всей труппы и прекрасно метали всё что вообще в состоянии летать, включая даже длинноклинковое оружие, дрессировщики, возившие буквально десяток зверей, занимались звуком и светом, кроме того, держали стаю из пяти изменённых волков, способных разорвать даже автомобиль, а клоуны были непревзойдёнными мастерами стрельбы и на этом часто строили свои номера. Ну а как иначе оправдать наличие в багаже цирка пары снайперских винтовок, замаскированных под нелепые цирковые ружья?

Директор цирка тоже обладал своей, уникальной способностью, кроме демонстрации красочных фокусов и вообще магии, мог погружать любого человека в оцепенение и, если тот находился долгое время в зоне воздействия мог и убить его, оставив все симптомы инсульта.

Сидеть цирку на месте предстояло до весны, а значит требовалось как-то разнообразить номера, и ничего удивительного в том, что сёстры Шингис, стали выступать там же, легко влившись в состав труппы.

А полк и зимой продолжал нести службу в полуавральном режиме. Кому‑то казалось, что после такого удачного сезона «ловли караванов» им дадут передышку, но Пустошь и граница на подобные иллюзии не реагировали. Старые щели в обороне приходилось постоянно держать прикрытыми, а новые ‑ появлялись с завидным упорством, как сорняки на огороде.

Снега порой наметало под пару метров, и даже тяжёлая бронетехника с трудом пробивала себе путь. Колёса шли, как по взбитым сливкам, только вместо сливок ‑ плотный, тяжёлый снег со слоем льда внизу. Гусеницы бессильно молотили снег, а мехводы, с грустной философией, повторяли фразу из рекламного ролика про службу: «За что я люблю свою работу? За романтику» добавляя: «сделанную из дерьма, крови и пота».

Разведывательно‑дозорные машины разведроты вообще стояли на приколе до ухода снежного покрова. Лёгкая техника, рассчитанная на скорость и манёвренность, в этих сугробах рисковала превратиться в стационарные памятники инженерной мысли. Разведчики-технари ходили вокруг своих «Гуруд» и прочих игрушек, как вокруг заболевших любимых собак, и ворчали:

‑ Весной, родимые, весной оторвёмся. Сейчас ‑ только греть и не давать ржаветь.

Вся нагрузка, соответственно, свалилась на линейные подразделения и приданный батальон воздушного десанта. Егери, и «летучие мыши» из десанта таскались по снегу, как хорошо смазанные снегочистители: патрули, вылазки, зачистки, проверки.

Но таких призов, как в последний раз, больше не случалось. Контрабандисты сами с трудом пробивали себе путь и быстро пришли к гениальной мысли: «ну, нахер!». Кроме того, после пары громких дел, когда товар на десятки миллионов уходил в доход государства, никто особо не желал дальше рисковать. Всё, что раньше шло широким, шумным и прибыльным потоком через Пустоши, теперь тихонько просачивалось тонкими ручейками через воздушные и морские порты, на радость таможенной службе, вдруг обнаружившей, что жить можно не только на зарплату.

Жизнь егерей от этого проще не стала. Если раньше они имели дело с большими и относительно легко заметными караванами ‑ цепочки машин, следы, разведка с воздуха ‑ то теперь по границе расползлись одиночные «ходоки». Люди на снегоходах, трайках с шинами низкого давления, самодельных санях с движком от трактора ‑ кто во что горазд.

Они стремились просочиться через границу ночью, в метель, в молоко тумана, а потом пропетлять по снежным равнинам, везя свой небольшой, но весьма ценный груз: чемодан с алхимией, ящик с камнями, пару «мешков» живого товара. Чем меньше объём, тем легче спрятать, сбросить с саней и сделать вид, что «это не моё».

И, конечно, порой они просачивались. Особенно когда об этом вежливо, но настойчиво просили люди из контрразведки, оформляя всё секретным приказом и подшивая его в личное дело егеря. Стандартная формулировка: «Считать маршрут патруля выполненным в полном объёме». Пара бойцов из роты могла потом долго и вкусно рассказывать в курилке:

‑ Видели, как он прошёл?

‑ Видел. Не видя. Совсем. Как будто и нет никого. А мы тоже не видим. До конца службы.

Ну а остальные, не согласованные с нужными людьми одиночки и мелкие группки, пополняли каторжные отряды. Из бродяг и хитрецов они превращались в бесплатную рабочую силу, строившую автостраду от Северных территорий до центральных и южных районов страны. Говорили, что на некоторых участках трассы асфальт буквально пропитан потом, кровью и матом бывших контрабандистов.

За время боевой службы полк так значительно поднял своё благосостояние, что в головах у командиров других частей вызрело стойкое желание «поучаствовать в этом празднике жизни». На место восемнадцатого полка уже соперничали три войсковые части, каждая со своими доводами.

Весна пришла как‑то мягко и ненароком, без парадного марша. Сначала к полудню стали подмокать стенки палаток: то место, где ещё вчера снег лежал сугробом, сегодня давало мокрые пятна на брезенте. Резко усилились ветра, внося в жизнь лагеря весёлое разнообразие в виде улетающих беретов и падающих сушилок. Под настилами между шатрами стал таять лёд, и вместо привычного хруста утреннего мороза появились тихие хлюпы и чавканье грязи под фанерой.

Выходы на патрулирование для колёсной и гусеничной техники отменили совсем: машины отойдя буквально пару сотен метров от лагеря превращались в статуи из грязи. А за всех отдувались лётчики и воздушный десант. Техникам на земле оставалось только с тоской смотреть, как «эти счастливчики» снова уносятся ввысь, и успокаивать себя мыслью, что у них хотя бы сухо в коробках с инструментами.

Ко второму месяцу весны ‑ Ветродую ‑ снег уже почти сошёл, но везде образовалась такая грязь, что даже пешие контрабандисты предпочитали сидеть дома и пить, а не геройствовать. Ботинки засасывало по щиколотку, машины рисковали остаться в земле по самую башню, а выражение «дороги стали болотами» давно вошло в местный фольклор.

А в начале третьего месяца ‑ Травовсхода ‑ их служба закончилась. В одно прекрасное утро, которое ничем особым не отличалось от предыдущих, кроме распоряжения на стенде штаба, полк с криками, матами, пинками и проклятиями, стал грузился в транспорты и в течение двух суток убыл в постоянное место дислокации.

Солдаты не делали вид, что страшно расстроены расставанием с суровой романтикой Пустошей. Командиры тоже не делали вид, что огорчены возвращению к плановым занятиям и штабным совещаниям. Ведь на самом деле все думали об одном и том же. Да. призовые, день служб за три, но: чистая постель, крыша, под которой не дует, и выход на улицу без необходимости надевать непродуваемый комбез на меху. Зато по результатам службы, на построении полка, Ардор получил бронзовую. «Звезду Севера», что для старшины было достаточно редким явлением, так как орден офицерский. Ещё дали медаль «За боевую службу» и алую нашивку означавшую «Пять боёв без потерь».

Примерно неделю после дня приезда от Ардора летели пух и перья. В переносном смысле, но ощущалось это именно так, как будто его каждый день слегка ощипывали.

Комвзвода вовремя, как это обычно бывает у командиров, вдруг заболел и слёг. Не насовсем, но достаточно, чтобы врач, не моргнув, прописал: «постельный режим, никаких служебных стрессов». И вся рутинная нагрузка, от которой офицеры обычно ловко уворачивались под видом «важных совещаний», на этот раз полностью свалилась на старшину.

Списания по боевой, учёт имущества, сверка журналов учёта личного состава, сдача карт, журналов и рапортов боевой работы, отчёты по патрулям, трофеям, израсходованным снарядам и проведённым занятиям. Бесконечные таблицы, подписи, штампы. Пару раз Ардор ловил себя на мысли, что проще выйти против роты вооружённых гилларцев, чем правильно оформить три экземпляра одной и той же ведомости «по разным линиям отчётности».

‑ Старшина, тут надо всего три подписи… дело на раз-два-три. ‑ Говорил ему ротный писарь, кладя на стол пачку толщиной в ладонь.

‑ Это ты про часы или про дни? ‑ уточнял Ардор.

Он бегал между ротой и штабом, словно курьер с моторчиком. Сначала к зампотеху ‑ «вот акт», потом к зампотылу ‑ «вот ведомость», затем к штабному капитану ‑ «подпишите, а то нас не накормят». Потом возвращался во взвод, успокаивал сержантов, разруливал мелкие споры, проводил пару занятий, вечером снова садился за журналы.

Только когда он, наконец, сдал и подписал последнюю бумажку, которая «закрывала всё, что только можно закрыть», буквально физически выдохнул. Выйдя в весеннюю прохладу из штабного корпуса, постоял пару секунд на крыльце, как человек, впервые за неделю увидевший не бумаги и печати, а небо.

В воздухе пахло влажной землёй, молодой травой и чем‑то ещё… очень похожим на свободу. До него дошло, что на оставшийся месяц весны и три месяца лета он снова будет в относительно свободном режиме: учёба, плановые занятия, редкие наряды ‑ но без этого бумажного ада, а следом поступление на офицерские курсы, что тоже обещало определённую новизну.

Поразмыслив примерно одну секунду, он решительно взялся за трубку телефона, пролежавшего всё это время без дела на тумбочке в его казарменной комнате. «Кирпич» цвета шунгоровой кости приятно оттянул руку, антенна щёлкнула, выдвигаясь.

‑ Так, ‑ сказал он себе. ‑ Сначала ‑ базовое ТО психики.

Набрал знакомый номер.

‑ Вайру или Деллу Шингол, пригласите пожалуйста. ‑ вежливо спросил он, когда на том конце провода щёлкнуло соединение.

‑ Здравствуйте, ‑ ответил мужской голос, вежливый и чуть уставший. Судя по фону, где‑то рядом кто‑то орал, что «левый прожектор опять не туда светит». ‑ Сегодня они выступают в цирке Нио, и освободятся где‑то к десяти вечера. Я думаю, если вы приедете к этому времени, они уже будут ждать вас.

‑ Прекрасно, ‑ сказал Ардор. ‑ Передайте, им пожалуйста, что я буду.

Он отключил связь и на секунду задержал взгляд на «кирпиче» в руке. Бумаги, отчёты, приказы ‑ всё это составляло одну, скучную сторону его новой жизни. Другая сторона включала в себя золото, высокий этаж «Райского облака» и две певицы, умевшие вытряхивать из головы весь накопленный за неделю служебный мусор.

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Сейчас пишется 8 том серии.

https://author.today/work/333355