Сорок третий

Глава 11

Армия королевства, сформированная по классическому пирамидальному принципу, выглядела на бумаге просто и строго. От отделения к армии, от солдата к стратегическим группировкам.

На самом нижнем уровне этой пирамиды стояло отделение — десять-двенадцать рядовых, старших егерей и младших сержантов под командованием сержанта. Таких, как Ардор. Три–четыре отделения складывались в взвод, три–четыре взвода ‑ в роту. К ним добавлялось отделение управления ‑ те самые люди, что обеспечивали связь, документооборот, склады и вечные «подписи на бумажках».

Три–четыре роты, взвод управления и технического обеспечения образовывали батальон, и каждый батальон имел своё назначение. Штурмовой, линейный, резервный, сапёрный, транспортный, учебный. Над ними ‑ полк, куда входило от трёх до пяти батальонов, плюс несколько отдельных рот и взводов обеспечения и управления. Ремонтники, связисты, разведчики, тыловики, выше полка — дивизия, три дивизии сводились в корпус, а три корпуса ‑ в армию. Простая арифметика, но за каждым числом стояли тысячи лиц, голосов, характеров.

И где‑то в этом многоярусном слое располагался и его восемнадцатый разведывательно‑штурмовой егерский полк ‑ живая, дышащая махина из людей, машин и документов.

Всего армий в королевстве насчитывалось четыре ‑ по сторонам света. Удобно для штабистов и картографов, наглядно для газет и простых обывателей: северная, южная, центральная и восточная.

Ардор служил как раз в Северной. Эта армия стояла между королевством и тем, что на картах аккуратно обозначали как «Гилларское королевство», а в разговорах чаще называли проще: «говнюки, вечно лезущие через границу». В её полосе ответственности находился весь север, Сальдинская Пустошь, аномальные зоны, через которые периодически прорывалась всякая деструктивная дрянь, и традиционные караванные пути, по которым то и дело шныряли гилларские наёмники в статусе «то ли торговцы, то ли разведчики».

Южная армия прикрывала ту же самую Гилларскую границу, но с другого бока, плюс смотрела в сторону небольшой, но очень злой Таргианской империи. Таргианцы не могли похвастаться размерами территории, зато умели концентрировать силу на ограниченных участках, устраивая молниеносные рейды и пограничные конфликты, после которых приходилось долго собирать осколки.

Центральная армия служила чем‑то вроде клина, вбитого между амбициями соседей. Она закрывала границы с герцогством Истар ‑ богатым, нервным, вечным участником дипломатических игр и с Таваланским Астархатом, сложным политическим образованием, где власть делили между собой военные кланы и жреческие касты. Там войну вели не только пушками, но и интригами, договорами, а также непризнанными «инцидентами» на границе.

Восточная же армия стояла особняком. Формально её тоже называли армией, но по сути она представляла собой флот и подразделения морской пехоты. Они закрывали океанское побережье, охлаждая аппетиты прибрежных государств, которым слишком сильно хотелось потрогать чужие торговые пути и порты, и держали под контролем маршруты пиратов Морской Республики ‑ вольного, богатого и крайне зубастого образования, где каждый крупный капитан ощущал себя маленьким королём.

Сознание того, где именно в этой пирамиде он находится, добавляло его службе особый привкус. Он был всего лишь сержантом одного отделения в одном полку одной дивизии Северной армии. Но именно эта армия стояла на том рубеже, куда в случае чего хлынут войска, и монстры. И мысль о том, что за его спиной ‑ не абстрактные линии на карте, а реальные города, деревни и люди, делала все эти схемы с «тремя ротами в батальоне» очень личными.

Их полк уже третий месяц числился в «боевом резерве» — время, официально отведённое на принятие пополнений, полную техническую ревизию и боевое слаживание. Для солдат это напоминало странный отпуск с подвохом. Вроде не под пулями, спишь в нормальной казарме, но каждый день ‑ занятия, проверки, учения, и над всем этим постоянно висит тихое «скоро поедем хлебать из кухни на колёсах».

С окончанием больших учений, которыми подвели итог их своеобразного «отпуска», полк вступал в боевую службу и выдвигался на позиции, занимать линию вместо шестого разведывательно‑штурмового полка, отводимого в тыл на такую же передышку и перевооружение.

Выдвигались воздухом.

Машины роты Ардора одна за другой заняли свои отметки — прямоугольники, выкрашенные на бетонке аэродрома. Рядом плавно опустился громадный транспортный воздухолёт ‑ пузатый, с низко висящим фюзеляжем и широким раскрывающимся «ртом» грузовой аппарели и по команде каждый бронесарай по очереди заехал в просторное «брюхо» воздушного грузовика. Внутри гул стоял такой, что вибрация чувствовалась даже через подошвы. Броневики зажимали тяжёлыми скобами, трещали гаечные ключи, откуда‑то доносились короткие команды борттехников. Когда машины оказались накрепко прихвачены к силовому набору корпуса, чтобы при турбулентности не превратиться в болтающиеся ядра, рота начала погрузку в пешем порядке.

Люди заходили плотной колонной, проверяя на ходу снаряжение: подтянуть ремень, поправить подсумок, ещё раз глянуть, на месте ли рюкзак с имуществом. Внутри транспортника стоял запах дыма, масла, металла и старой краски, смешанный с теплом сотни тел. Кто‑то шутил, кто‑то молча устраивался на складных сиденьях вдоль бортов, кто‑то сразу закрывал глаза, умея спать в любом положении.

При максимальной скорости в семьсот километров в час транспорты шли всего на четырёх сотнях, экономя моторесурс и топливо. Командование не спешило жечь двигатели понапрасну. Ведь война ‑ войной, а бюджет по смете. Да и тряска на крейсерской сильно поменьше, что тоже имело значение: мало кто любит, когда его кишечник пытается расплескаться через рот.

Высаживались в том же порядке, только наоборот. Сначала люди, отделения по трапам, колоннами к своим временным точкам сбора, под рёв двигателей и свист ветра. Лишь когда площадка вокруг корабля очищалась от пехоты, из раскрытого чрева по одному выходили броневики и грузовые машины. Словно тяжёлые звери, возвращённые в естественную среду. Короткий рёв мотора, осторожный съезд по аппарели, разворот и уход на отведённые стоянки.

Восемнадцатый разведывательно‑штурмовой занимал уже обжитой военный городок и готовился выполнять те же задачи, что и их предшественники. Никаких сюрпризов: разведка пустошей, удержание миграции мутантов, чтобы твари не просачивались к промышленному поясу, и штурм отдельных аномалий, если те начинали слишком активно «дышать» в сторону обжитых земель.

Плюс, как всегда, «сопутствующие радости»: ловля караванов контрабандистов, работорговцев и наркоторговцев, уничтожение вражеских разведывательных и старательских групп, которые пытались под видом «охотников за редкостями» обшаривать пограничные аномальные зоны. В совсем редких случаях — добыча каких‑то особых веществ или растений по согласованию с Генштабом, когда наверху решали, что «риск оправдан».

Третья рота получила участок лагеря рядом со штабным шатром из пяти палаток—шатров. На земле уже стояли сами палатки, завезённые заранее инженерами, строившими этот лагерь, лежали деревянные щиты чтобы не развозить грязь, и даже стойки с фонарями ночного освещения. Солдаты отделения Ардора разошлись по местам работая как хорошо отлаженный механизм: кто‑то проверял натяжку тросов, кто‑то подсоединял к распределительным щиткам розетки, кто‑то запускал подачу воды, настраивал полевые умывальники, кто‑то осматривал печки и вентиляцию.

Работали чётко. Каждый знал, что, кто и когда должен сделать. Сержанты в этой работе почти не принимали участия и не потому, что ленились. Не имелось никакой необходимости. Солдаты сами знали, что делать, и подгонять никого не требовалось. Отделение уже «срослось» в единый организм, где не требовалось командовать достаточно кивка или короткого слова.

К обеду всё, что нужно, уже горело, лилось и сверкало. В печках весело трещали сухие щепки растопки а в глубине полевых кухонь разгорались топливные брикеты, из кранов шла горячая и холодная вода, электролампы под тентами палаток давали ровный свет. Койки застелены чистым бельём и белизна простыней почти резала глаз на фоне выцветшего брезента и фанерных щитов под ногами.

Ротный прошёлся по расположению отделения неторопливым шагом, привычным взглядом отмечая мелочи: провисают ли стенки палаток, нет ли лужи под умывальником, не разваливается и не дымит печка, не валяются ли чьи‑то вещи как попало. В палатке Ардора он чуть задержался, скользнул взглядом по аккуратным, почти образцовым рядам вещей, по ровным линиям койки.

‑ Нормально, сержант, ‑ коротко кивнул он.

В этом кивке содержалось больше, чем просто оценка «палатка в порядке». У ротного с самого начала имелись определённые опасения насчёт этого сержанта: слишком много о нём говорили, слишком громкие истории ходили. Дуэли, скандал со снабжением, связь с крупным выигрышем, разговоры про «барона, который не прогибается».

Но время показало: Ардор тащил службу как положено. От нарядов не бегал, не пытался «отмазаться» за счёт титула или заслуг. С солдатами действительно занимался по‑настоящему ‑ обучал рукопашке, стрельбе и в статике, и в движении, гонял по ночным выходам с полной выкладкой, показывал приёмы выживания, которые откуда-то знал. Разжечь огонь буквально одной спичкой, спрятать пламя костра от обнаружения, как спать на мёрзлой земле и многое другое.

Занимался честно, а не ради отметки в графе «проведено занятий». За это его втихую уважали не только в отделении, но и соседи по роте: уставные «знания» из пособий и полевых уставов, далеко не всегда совпадали с тем, что требовалось в настоящем бою, а у этого сержанта между теорией и практикой зияющей ямы не было.

Естественно, он вызвал вполне законный интерес ротного и батальонного начальства. Командиры не растут в огороде ‑ их приходится лепить самим. А тут вот развитой, и уже полузрелый «фрукт». умеет командовать, думать, брать на себя ответственность и не боится портить кровь снабженцам и замам.

Что до его трений со службой снабжения и боепитания, так ротный внутренне лишь пожал плечами. Сами виноваты. Сразу не сообразили, с кем имеют дело, ‑ вот и отхватили. И молодой был вполне вправе, по всем писаным и неписаным правилам требовать положенное, доводить вопрос до конца, не соглашаться на «давай потом».

Глядя на чуть хищное лицо своего сержанта, ротный подумал о том, что если этому парню не сломают хребет бюрократией и не сожрут наверху за дерзость, из него получится очень неприятный для врага и очень полезный для Корпуса офицер.

В первый же день, когда обед ещё не улёгся в животах, все четыре взвода разведроты разошлись по маршрутам. Никто не стал тянуть: карты нужно было уточнять сразу, пока в голове ещё свежи схемы с учений и пояснения предыдущего полка. Разведчики уходили в Пустоши цепочками броневиков и пеших групп, проверяя старые метки, фиксируя новые тропы мутантов, сверяя обозначенные на карте болота с тем, что на самом деле хлюпало под ногами.

И естественно, Гилларцы не могли упустить такого шанса, как перемена полков.

Смена частей на границе ‑ всегда самое уязвимое время. Одни ещё только входят в ритм, а другие уже мыслями в тылу. Линия ответственности на несколько часов превращается в серую зону, где много рутинной беготни и мало устойчивых реакций. Для опытного противника это приглашение.

Они и кинулись ‑ большими силами через границу.

Разведка, вскрыв движение противника под прикрытием магов‑погодников, не полезла в героические атаки. Принимать бой ‑ вообще не их работа. Их задача увидеть, зафиксировать, отойти, живыми довезти информацию. И они сделали именно это. Дали координаты, отметили направление, численность, тип техники, и, пользуясь укрытиями и туманом, откатились назад, уходя из возможного сектора поражения.

Навстречу выдвинулась третья рота.

Ардор со своими парнями шёл в голове колонны, сразу за первым отделением, как наиболее боеготовая часть взвода. «Ралтан» под ним покачивался на неровностях, броня тихо поскрипывала. Внутри гудел двигатель, тонко позванивали не до конца притянутые инструменты в бортовых ящиках. Сержант стоял, чуть согнувшись, упершись плечами в опорные дуги, и смотрел вперёд через командирский перископ, плотно прижавшись к наглазникам и вращая визир.

Маги противника нагнали туман, пытаясь прикрыть движение колонны. Плотная серо‑белая муть тянулась полосами между холмами, то заволакивая всё вокруг до полной слепоты, то рвано раскрываясь просветами. Но здесь он мешал обеим сторонам одинаково: свои дальние наблюдатели тоже почти ничего не видели, двигаясь на приборах, слухе и чутье.

Пустошь в этом районе представляла собой всхолмлённую лесостепь. Редкие перелески, поля с кустарником, сухие и мёртвые участки, местами переходящие в зыбкие болота, где под тонкой коркой дерна пряталась грязевая трясина. В любую погоду — скучное, утомляющее зрелище. Никакой красоты, только земля, трава и редкие выходы скального массива. А в такую, как сейчас, когда над всем этим ползли волны клочковатого тумана, пейзаж становился ещё более унылым и чужим, как декорация к спектаклю о заброшенном мире.

И вдруг порыв ветра, словно нетерпеливый зритель, приоткрыл часть этого занавеса. На секунду в щель, между двумя рваными полосами тумана, прорезался обзор и в эту щель Ардор увидел то, что искал.

Десяток бронемашин, идущих клином. Несколько грузовиков с тентами и явно не пустые, слишком тяжело провисали рессоры. И десяток мотоциклистов на скоростных трёхколёсных машинах, тех самых, которые бандиты и контрабандисты обожали использовать для разведки и быстрого охвата: три колеса, низкий центр тяжести, мощный двигатель, минимум брони, максимум скорости.

Передние мотоциклы то и дело ныряли в туман и выныривали вновь, как серые рыбы. Где‑то там, за пеленой, накапливалась и основная масса а Ардор видел лишь авангард.

Он выдохнул, оценивая угол и дальность, и коротко доложил:

‑ Второй на связи. Есть видимость противника. Угол двадцать, дистанция тысяча пятьсот.

Голос командира роты, Мангира, донёсся почти сразу, сквозь шипение эфира:

‑ Здесь Мангир. Огонь разрешаю.

Именно этого он и ждал.

— Парни, к бою! — Без секунды промедления, оттолкнувшись от перископа, Ардор перелез на место стрелка, и пристегнулся ремнём. Руки сами нашли рукояти, плечо ‑ упор. Он крутанул башню, ловя цель в мутноватый прицел, запустил элеватор подачи снарядов, чувствуя, как оживает внутри корпуса подающий механизм. Большим пальцем нащупал гашетку спаренной пушки.

Снаряды их орудий выталкивались не порохом, а взрывом гремучего газа, получаемого из воды в сложном маготехническом устройстве. Никаких мешков со стреляными гильзами, ни нагара на металле. Зато мощи в гремучем газе содержалось куда больше, чем в любом порохе. Каждый выстрел отдавался тяжёлым, резким толчком, будто невидимый кулак бил в лоб машины. Отдача нещадно сотрясала корпус броневика, пробираясь через амортизаторы в кости стрелка. Башня дрожала, стены звенели, где‑то в углу позванивал и катился болт, забытый в углу после ТО.

Зато за счёт экономии массы и объёма ‑ не требовалось хранить тяжёлые унитары. В оружейных бункерах лежали целых пятьсот снарядов и три тысячи пуль к пулемёту. Для машины их класса — огромный запас на бой любой интенсивности, когда можно позволить себе пристрелку очередями, длительную работу по площади, и существенный резерв «на чёрный день».

Ардор прижал гашетку.

Пушка звонко затявкала короткими очередями. Сто пятьдесят граммов взрывчатки в каждом осколочно‑фугасном снаряде делали своё дело. На той стороне, в просевшем тумане, вспыхивали и расширялись грязно‑жёлтые фонтаны взрывов. Тонкая броня лёгких машин рвалась, словно бумага, железо выгибало наружу, колёса отрывались вместе с мостами. Там, где снаряд попадал в пехоту, тела просто исчезали в фонтанах грязи, крови и земли.

Механик‑водитель их машины, младший сержант Гайрен, не дожидаясь особых команд, уже доворачивал, подставляя вражескому ответному огню покатый лоб бронемашины. Это было почти на уровне рефлекса: меньше шансов, что снаряд пробьёт, больше ‑ что соскользнёт. Машина, несмотря на тряску от выстрелов и бездорожье, двигалась рывками из стороны в сторону, сбивая прицел противнику.

Чуть выше и сзади, над основной башней, ожил крупнокалиберный пулемёт в маленькой башенке. Сзади, в корме, прилипнув щекой к визиру дистанционного управления, устроился ефрейтор Нурги Альдор. Его ствол, словно отдельное, хищное существо, поводил по линии цели, засаживая длинную очередь по силуэту грузовика, то срезая мотоцикл, или добивая выскакивающих из подбитой машины фигур.

Пули калибра «с палец толщиной» рвали людей и лёгкие стальные листы, как мокрое тряпьё. Нурги работал почти без слов: короткие команды «вижу», «перезарядка», всё остальное ‑ в жестах и взглядах.

‑ Попал… минус груз… ещё один… ‑ бормотал он, как будто сам себе.

Чуть позже к избиению каравана присоединились и другие орудия взвода. Сначала ‑ почти вслепую, не видя ещё самих целей, а ориентируясь на вспышки взрывов, от выстрелов Ардора.

Когда дистанция сократилась, туман разорвался уже серьёзнее. Сквозь клубы пара и дыма стали видны отдельные силуэты людей разбегающихся, словно тараканы при включённом свете, подбитые и горящие машины, мотоциклы, лежащие под невозможными углами. Теперь взвод начинал работать прицельно и куда более смертоносно.

Снаряды врезались в скопления фигур, превращая их в месиво. Пули добивали тех, кто пытался отползти к кювету или спрятаться за борт перевёрнутого грузовика. Пара гилларских броневиков успела повернуть башни в сторону третьей роты, но их выстрелы либо уходили в молоко, либо били по лобовой броне, оставляя лишь вмятины и серые подпалины.

Где‑то рядом, в наушниках, пробивался возбуждённый голос командира.

‑ Внимание, всем, цель подтверждена, караван с техникой и пехотой. Работаем с дистанции. Не лезть вперёд, отрабатывать с места…

Но по факту бой уже напоминал планомерное избиение. Противник, рассчитывавший проскочить в момент смены полков, нарвался на роту, у которой вся техника оказалась исправной, боезапас ‑ полным, а командиры настроенными крайне решительно.

В расположение взвод возвращался словно триумфатор.

Колонна тянулась медленнее обычного: трофейная техника, оставшаяся на ходу, требовала осторожности. Впереди ‑ свои бронемашины, затем четыре грузовика противника, местами подбитые, с покорёженным металлом бортов, с дырками от пуль в тентах. Один из них шёл, громыхая и постанывая ‑ половина кабины испятнана пулями, а лобовое стекло осталось на месте боя.

Ещё один грузовик вообще выглядел чудом на колёсах: моторный отсек фактически оторван, а передний мост держался на остатках креплений и тросах, которыми его наспех подтянули механики и при каждом толчке остатки капота и рамы тряслись, словно пыталась разлететься окончательно.

Следом двигалась парочка целых бронемашин противника, избежавшие прямого попадания, а только касательные осыпи осколков. На броне ещё виднелись свежие полосы от снарядов, но основные узлы целы. Будет подарок политотделу дивизии обожавшему такие вот почти нетронутые трофеи.

Пара самых уцелевших трайков ‑ тех самых лёгких трёхколёсных мотоциклов для разведки ‑ вообще казались привидениями. Один шёл с погнутым передним колесом, на каждом обороте угрожающе вихлявшем в восьмёрку, другой ‑ с отсутствующей фарой и простреленным топливным баком, на котором уже поколдовали механики, заткнув герметиком дырку в металле.

По меркам штурмовых частей ‑ весьма немалый улов даже не считая груза в грузовиках, где везли паучий шёлк. Полковой финансист, тот самый сухой человек в пенсне, которого обычно недолюбливали за педантичность, на этот раз встретил их почти с тёплой улыбкой. Ему предстояло тщательно посчитать, и принять трофеи по стоимости учитывая всё. Броня, двигатели, вооружение, даже пригодные к ремонту узлы и агрегаты. Бухгалтерия фронта знала цену каждой гайке. А весь взвод получит призовые.

Для солдат и младших командиров эти призовые составляли не абстрактные цифры, а очень конкретную часть мотивации. Дополнительные деньги на счёт, возможность что‑то купить в городе, переслать домой семье, отложить «на потом». Для офицеров ‑ тоже. Боевые выплаты, привязанные к реальным результатам ‑ уничтоженной технике, захваченным трофеям, успешно выполненной задаче ‑ служили в королевстве не просто традицией, а ещё одним инструментом управления жадностью и храбростью.

Взвод возвращался усталый, но довольный. Кто‑то уже в салоне обсуждал, на что пустит свою долю:

‑ Я, пожалуй, возьму нормальный нож вместо этого штатного г*вна, ‑ мечтал один.

‑ А я — часы «Альсон». Не как у командира, но тоже приятная вещь.

Ардор слушал это вполуха, покачиваясь в командирском кресле. Внутри он ощущал не эйфорию, а ровную удовлетворённость боем. Отработали чисто, приняли встречный бой, не дали себя обойти, вернулись все. И заработали причём не только деньги, но и боевой рейтинг подняли.