Шрам: 28 отдел "Волчья луна"

Глава 8

В бункере стояла тяжелая, липкая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов и приглушенным кашлем Пьера. Воздух здесь, на нижнем ярусе «Ориона», казался сгустившимся от запаха пороховой гари, антисептика и дешевого кофе. Красный свет аварийных ламп заливал помещение, превращая тени людей в длинные, уродливые пятна на бетонном полу. Гданьск остался позади огненным шрамом на побережье, но никто не чувствовал облегчения.

Пьер стоял у массивного стального стола, на котором Ахмед развернул цифровую проекцию европейских дорог. Карта мерцала красными точками — оставшиеся Фермы. После взрыва в «Инкубаторе-1» точки начали мигать: Лебедев перевел все объекты в режим повышенной готовности.

— Они начали зачистку хвостов, — Ахмед вытер засаленным рукавом пот со лба. Его пальцы безостановочно порхали над клавиатурой. — В архивах Гданьска я нашел подтверждение: если мы не нанесем удар по «Яслям-4» в Альпах и распределительному центру под Лионом в ближайшие сорок восемь часов, они просто выжгут там всё вместе с подопытными. Протокол «Чистая доска».

Пьер медленно поднял голову. Его глаза, в которых после детоксикации так и не исчез стальной блеск, внимательно изучали маршруты. Он чувствовал, как серебро в легких пульсирует в такт электрическому шуму в проводах под потолком.

— Мы не можем быть везде одновременно, — Пьер коснулся пальцами Лиона. — Коул, что у нас по «подаркам»?

Коул, сидевший в углу на ящике с боеприпасами, поднял тяжелый взгляд. Его руки были по локоть в черной смазке. На верстаке перед ним лежали разобранные стволы и груда самодельных боеприпасов.

— Я пересобрал магазины. Теперь в каждом третьем — зажигательный с магниевой крошкой. Глушители я перебрал, заменил прогоревшие сетки. Но самое главное вот, — он указал на ряд небольших стальных цилиндров с магнитной присоской. — Кумулятивные липучки. Пробьют любую гермодверь в этих их стерильных подвалах.

Коул щелкнул затвором дробовика, звук металла в пустоте бункера прозвучал как приговор.

— Проблема в детях, Пьер, — тихо подала голос Жанна из тени у входа в жилой блок. — Твоя кровь их больше не держит. Мальчик из Гданьска начал меняться два часа назад. Мне пришлось вколоть ему двойную дозу того стабилизатора, что мы вытащили из порта. Осталось шесть ампул. Это на один рейд, если повезет.

Жанна вышла на свет. Она выглядела измотанной, её пальцы непроизвольно перебирали ремень снайперской винтовки. Она больше не была тем холодным инструментом, что две недели назад подчинялся приказам Отдела. Теперь она была частью стаи, которая знала цену каждой ошибки.

— Поэтому мы пойдем ва-банк, — Пьер выпрямился, и в его голосе прорезалась та самая ледяная сталь, которая заставляла замолкать даже ликанов. — Мы разделяемся. Ахмед, ты остаешься здесь, в бункере. Ты — наши глаза и уши. Будешь вести нас через спутники и ломать их системы защиты на лету.

— А группы? — Ахмед замер.

— Коул берет фургон и идет на Альпы. Там «Ясли-4», охрана — в основном наемники, техника стандартная. Коул, твоя задача — не просто взорвать здание. Тебе нужно забрать их сервер с логами поставок. Лебедев прячет концы в воду, нам нужны имена тех, кто платит за это.

— Понял, — кивнул Коул. — Устрою им фейерверк, который они не забудут.

Пьер перевел взгляд на Жанну.

— Мы с тобой идем на Лион. Это распределительный узел. Там «Гамма» хранится тоннами перед отправкой в Фермы. Если мы спалим Лион, у Лебедева наступит логистический коллапс. Он будет вынужден стянуть все силы «чистильщиков» в одну точку, чтобы защитить остатки. И тогда…

— И тогда мы придем за ним самим, — закончила за него Жанна.

Пьер кивнул. Он подошел к верстаку и взял свой «Вектор». Массивный кустарный глушитель Коула сидел на нем идеально. Пьер почувствовал вес оружия — теперь это было единственное, на что он мог положиться.

— Собирайте всё, что можно унести. Мы выходим через час. Ахмед, подготовь нам «чистые» каналы связи. Если услышим в эфире хотя бы звук из Отдела — уходим на резерв.

В бункере снова закипела работа, но это была не суета. Это была холодная, расчетливая подготовка к бойне. Каждый знал свое место. Каждый понимал, что этот рейд может стать последним.

Пьер подошел к окну, за которым за бетонными стенами шумел чешский лес. Он чувствовал приближение грозы. И это была не просто смена погоды. Это была ярость, которую они копили в себе, превращаясь из жертв в охотников. Лебедев думал, что создал идеальных солдат, которые будут служить его целям. Но он совершил одну ошибку — он дал им волю и повод ненавидеть.

— Пора заканчивать это шоу, — прошептал Пьер, загоняя патрон в патронник. — Пора показать им, что случается, когда псы срываются с поводка.

Ночь над промышленной зоной Лиона была не просто темной — она была пропитана химическим туманом и мелким, ледяным дождем, который превращал бетон в черное зеркало. Логистический хаб «Омега-Логистик» — огромное, приземистое чудовище из гофрированного металла и стекла — казалось спящим. Но Пьер, лежавший на мокрой крыше соседнего склада, чувствовал его пульс.

Серебряная пыль в его легких вибрировала в унисон с трансформаторами подстанции, питающей комплекс. Он «слышал» их: тридцать два тепловых контура охраны, ритмичное сканирование камер периметра и тяжелое, густое дыхание чего-то огромного в центральном ангаре.

— Мы на позиции, — его голос в ларингофоне был едва слышным шелестом.

— Вас понял, — отозвался Ахмед из бункера за сотни километров. — Вскрываю внешний периметр. У вас окно в сорок секунд, пока их система безопасности будет думать, что это просто скачок напряжения из-за грозы. Три… два… один. Тьма.

В ту же секунду гигантский комплекс моргнул и погрузился в непроглядный мрак. Лишь аварийные красные огни вспыхнули на углах зданий, превращая дождь в кровавые струи.

— Пошли.

Пьер соскользнул с крыши по тросу. Он двигался не как человек, а как сгусток ожившей тени, быстрый и беззвучный. Жанна осталась наверху. Ее силуэт растворился на фоне грозового неба, став частью архитектуры.

Первые двое «чистильщиков» у южных ворот умерли, даже не поняв, что их убило. Модифицированный «Вектор» Пьера в его руках кашлянул дважды — сухие, короткие звуки, тут же поглощенные шумом дождя. Тяжелые дозвуковые пули пробили шлемы, и тела осели на мокрый асфальт с мягким, влажным стуком. Это было не убийство, а хирургия — быстрое удаление помех.

Пьер достиг стены главного ангара и прижался к ней, сливаясь с бетоном. Он закрыл глаза, позволяя своим новым чувствам нарисовать карту того, что за стеной.

— Жанна, сектор С-4, на мостках. Снайпер с тепловизором. Он мой главный риск.

— Вижу.

Сверху раздался звук, похожий на удар хлыста по мокрой подушке. Глушитель Коула превратил грохот пятидесятого калибра в злой шепот. На крыше ангара охранник безвольно перевалился через перила и повис на страховке, раскачиваясь маятником смерти.

— Путь чист.

Пьер скользнул внутрь через боковую погрузочную дверь, замок которой Ахмед любезно отключил за секунду до его появления. Внутри ангар напоминал собор из стали и света. Ряды стеллажей уходили под самый потолок, и на каждом — контейнеры с маркировкой «Биологическая опасность. Класс А». Это был не просто склад. Это был арсенал Лебедева. Тонны сыворотки «Гамма», готовой к отправке по всей Европе.

Воздух здесь был стерильным, холодным и пах озоном. Пьер двигался между рядами, устанавливая магнитные термитные заряды на ключевые опоры стеллажей. Каждый его шаг был выверен, каждое движение экономно. Это был смертельный балет, где единственным зрителем была Жанна в своем прицеле.

В центре зала, в освещенном круге, стояла группа людей в белых халатах, окруженная охраной. Они что-то грузили в бронированный контейнер. Пьер замер. Среди них он увидел то, что «слышал» снаружи.

Это был не человек. Это был «Прототип-Альфа» в транспортной клетке. Существо спало под седативами, но даже во сне его мышцы бугрились под серой кожей, а когти подрагивали.

— Контакт в центре, — Пьер активировал последний заряд. — У них «Альфа». Придется пошуметь.

Он вышел из тени стеллажей. На мгновение воцарилась тишина — лаборанты и охрана уставились на фигуру в мокрой черной экипировке, возникшую из ниоткуда.

А потом начался ад.

Пьер открыл огонь. Он не целился — его тело само знало, куда посылать пули. «Вектор» выплевывал свинец с ужасающей скоростью. Первые три охранника упали прежде, чем успели поднять оружие. Остальные брызнули в стороны, открывая беспорядочную стрельбу.

Воздух наполнился визгом рикошетов и крошкой бетона. Пьер двигался в этом хаосе с неестественной грацией. Он перекатился под погрузчик, уходя от очереди, и в ответ срезал двух стрелков, пытавшихся зайти с фланга.

Сверху снова заговорила Жанна. Ее выстрелы были метрономом этой битвы. Каждый удар — минус один враг. Она выбивала офицеров, координирующих оборону, с холодной, безжалостной точностью. Пуля «Барретта» прошила двигатель погрузчика, за которым прятались двое «чистильщиков», превратив машину в огненный шар.

Но «Альфа» в клетке проснулся. Рев существа перекрыл грохот стрельбы. Монстр рванул прутья клетки с такой силой, что металл лопнул. Трехметровая гора мышц и ярости вырвалась на свободу, сметая лаборантов как кегли.

Существо повернуло голову, и его желтые глаза сфокусировались на Пьере. Оно почуяло соперника. Почуяло серебро в его крови.

— Жанна, у меня проблема, — Пьер сбросил пустой магазин и вогнал новый, с зажигательными патронами.

— Вижу. Работаю по суставам.

«Альфа» прыгнул. Это был не прыжок, а полет. Пьер едва успел уйти в сторону, чувствуя, как когти твари рассекли воздух в сантиметре от его лица. Он открыл огонь в упор, всаживая очередь в грудь монстра. Зажигательные пули вспыхивали на шкуре существа, но оно лишь рычало от боли, не останавливаясь.

Это была схватка двух хищников посреди горящего склада. Пьер использовал свою скорость и окружение, заманивая тварь под выстрелы Жанны. Пуля снайпера раздробила колено «Альфы», существо рухнуло, но тут же попыталось встать, опираясь на передние лапы.

Пьер оказался рядом. В его руке был не автомат, а тяжелый нож, выкованный Молчуном. Он знал анатомию этих тварей. Он знал, где их смерть.

Он запрыгнул на спину ревущего монстра и, вложив всю свою ярость и вес, вогнал клинок в основание черепа, проворачивая его. Существо конвульсивно дернулось и обмякло, рухнув на бетонную гору мертвых тел.

Пьер спрыгнул на пол. Его дыхание было тяжелым, а кровь — своя и чужая — заливала лицо. Вокруг него горел склад. Охрана была перебита. Лаборанты разбежались.

— Всё кончено, — его голос был хриплым. — Ахмед, давай фейерверк.

Он бежал к выходу, когда за его спиной начали детонировать термитные заряды. Ослепительно-белое пламя пожирало стальные стеллажи. Контейнеры с «Гаммой» лопались, и драгоценная сыворотка выливалась в огонь, испаряясь ядовитым зеленым дымом.

Пьер выскочил под дождь, который теперь казался спасением. Жанна уже ждала его у заранее подготовленного мотоцикла. Она не задавала вопросов. Она просто протянула ему шлем.

За их спинами «Омега-Логистик» превращался в гигантский погребальный костер амбиций Лебедева. Пламя ревело, поднимаясь выше крыши, освещая промзону инфернальным светом.

Пьер сел на мотоцикл позади Жанны. Он обхватил ее за талию, чувствуя жар ее тела сквозь мокрую куртку. В этот момент, среди запаха гари, крови и дождя, они были не просто выжившими. Они были победителями в этой конкретной, жестокой и по-своему прекрасной схватке.

Жанна дала газ, и они растворились в ночи, оставляя позади пылающие руины. Рейд был завершен. Но война только разгоралась.

Дорога была узкой кишкой, прорубленной сквозь густой, корабельный лес где-то на границе Польши и Чехии. Старый дизельный фургон, который Коул «реквизировал» на одной из ферм, надсадно гудел, пожирая километры мокрого асфальта.

В салоне пахло оружейной смазкой, дешевым кофе и напряжением, которое можно было резать ножом. Коул вцепился в руль, его костяшки побелели. Жанна сидела у боковой двери, положив винтовку на колени, её взгляд сканировал проносящуюся мимо стену деревьев. Ахмед сгорбился над своим терминалом, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал среди холмов.

Пьер сидел на переднем пассажирском, прикрыв глаза. Ему не нужен был тепловизор. После Гданьска и переливания крови «серебряный шум» в его голове утих, сменившись пугающей, кристальной ясностью чувств. Он слышал, как мышь скребется под корнями в пятидесяти метрах от дороги. Слышал ритм сердца каждого в машине.

И он услышал *их*.

Это был не тяжелый, гулкий топот «Альф». Это был шелест. Быстрый, судорожный, словно сухие листья, гонимые ураганом. Звук приближался сбоку, наперерез их курсу, с невероятной скоростью.

— Коул, тормози! — рявкнул Пьер, открывая глаза. Его зрачки расширились, ловя малейшие кванты света.

— Что? Здесь чисто! — Коул инстинктивно начал давить на тормоз, но было поздно.

Справа, из чернильной темноты леса, вырвался серый смазанный силуэт. Удар пришелся в боковую дверь с такой силой, что двухтонный фургон швырнуло на встречную полосу. Металл завизжал, лопаясь по швам. Коул выругался, пытаясь выровнять машину, но второй удар — теперь в заднюю ось — отправил их в неуправляемый занос.

Мир закрутился в калейдоскопе деревьев и света фар. Фургон слетел в кювет, перевернулся на бок и с грохотом замер, уткнувшись решеткой радиатора в глинистый склон.

— Все целы⁈ — крикнул Пьер, отстегивая ремень. Он уже чувствовал запах пробитого бака.

— Жить будем! — отозвался Коул, выбивая ногой лобовое стекло. — На выход, живо! Это коробка смерти!

Они вываливались наружу, в мокрую траву и грязь, занимая круговую оборону вокруг дымящегося остова машины. И тут они увидели их.

— Господи Иисусе, — прошептал Ахмед, вскидывая свой пистолет-пулемет. — Это еще что за дрянь?

Их было пятеро. Они не были похожи на массивных, бронированных мышцами «Альф». Эти твари — **Прототипы Типа-Б** — были воплощением скорости и нестабильности. Поджарые, с неестественно удлиненными конечностями, они двигались рывками, словно видеозапись с битыми кадрами. Их шкура была покрыта плешивыми пятнами, сквозь которые просвечивали пучки перенапряженных вен, светящихся тусклым фиолетовым светом.

Они не рычали. Они издавали высокий, вибрирующий стрекот, от которого закладывало уши.

— Они нестабильны! — крикнул Пьер, передергивая затвор «Вектора». — Метаболизм разогнан до предела! Бейте по конечностям, сбивайте темп!

Твари атаковали не стаей, а хаотичным роем. Двое метнулись к Жанне и Ахмеду, один прыгнул прямо на капот перевернутого фургона, целясь в Коула.

Пьер среагировал первым. Его собственная скорость теперь мало уступала их темпу. Он всадил короткую очередь в тварь на капоте. Тяжелые дозвуковые пули с глухим стуком вошли в грудь существа. Оно визгнуло, дернулось в воздухе, словно сломанная марионетка, и рухнуло под колеса.

— Быстрые, суки! — орал Коул, разряжая дробовик в сторону мелькающих теней. Картечь секла кусты, но твари уклонялись с нечеловеческой реакцией, отскакивая от деревьев, меняя траекторию в прыжке.

Одна из «Беток» прорвалась к Жанне. Снайперская винтовка была бесполезна в этой мясорубке. Жанна выхватила пистолет и нож. Тварь прыгнула, выставив вперед бритвенно-острые когти. Жанна ушла перекатом под удар, полоснув ножом по сухожилию на лапе монстра. Существо споткнулось, потеряв равновесие, и Жанна дважды выстрелила ему в голову в упор. Череп твари буквально взорвался — кости были слишком тонкими, пористыми из-за ускоренного роста.

— У них нет защиты! — крикнула Жанна. — Они стеклянные!

— Зато их много! — отозвался Ахмед, поливая веером огня кусты, откуда лезли еще двое.

Пьер чувствовал, как адреналин в его крови вступает в реакцию с остатками сыворотки. Мир вокруг замедлился. Он видел, как напрягаются мышцы на ногах ближайшей твари перед прыжком. Он видел траекторию еще до того, как она началась.

Он бросил «Вектор» на ремень и выхватил тяжелый нож Молчуна. Когда существо прыгнуло, целясь ему в горло, Пьер не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, входя в клинч, и снизу вверх вогнал лезвие под ребра твари, прямо в бешено колотящееся сердце.

Удар был такой силы, что их обоих отбросило на борт фургона. Тварь билась в его руках в агонии, её когти скрежетали по его бронежилету, но Пьер держал крепко, проворачивая клинок, пока фиолетовое свечение в её венах не погасло.

Оставшиеся две твари, видя гибель сородичей, внезапно остановились. Их движения стали еще более дерганными, судорожными. Одна из них начала трясти головой, издавая захлебывающийся визг, и вдруг упала на землю, корчась в эпилептическом припадке. Её собственное тело не выдержало перегрузки.

Последний «Прототип-Б» издал пронзительный стрекот и растворился в темноте леса так же быстро, как появился.

На дороге воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением пробитого радиатора и тяжелым дыханием людей.

Коул подошел к одной из туш и пнул её ботинком. Тело твари было горячим, от него шел пар и едкий запах аммиака и паленой проводки.

— Что это за хрень была? — сплюнул Коул, перезаряжая дробовик дрожащими руками. — Это не волки Траоре.

Пьер вытер нож о штанину и присел над трупом.

— Это «расходники» Лебедева, — он указал на клеймо на шее существа, где кожа уже начала разлагаться. — Тип-Б. Скоростные перехватчики. Живут от силы пару суток, сгорают изнутри от собственного метаболизма. Их выпускают не для охоты, а для создания хаоса.

— Фургону конец, — констатировала Жанна, осматривая искореженную машину. — Мы пешие. До ближайшего схрона сорок километров.

— Значит, идем пешком, — Пьер поднялся, вглядываясь в чащу, где скрылась последняя тварь. — И быстро. Эта тварь побежала не в лес.

В бункере «Орион» время застыло. Красный свет аварийных ламп превращал пространство в нутро огромного зверя, а монотонный гул старых серверов казался его тяжелым, неритмичным дыханием. Ахмед сидел за центральным пультом, его лицо, бледное и осунувшееся, было залито мертвенным сиянием трех мониторов. Его пальцы, почерневшие от работы с железом, порхали по клавишам со звуком рассыпаемого сухого гороха.

Пьер стоял за его спиной, скрестив руки на груди. Он чувствовал, как воздух в помещении становится гуще. Серебро в его крови реагировало на потоки данных, пульсирующих в кабелях — он ощущал это как едва уловимый зуд в зубах.

— Я внутри «Архива Наследия», — голос Ахмеда был едва слышным шелестом. — Лебедев запер его на квантовый замок, но ключи из Гданьска подошли… как влитые.

На экране замелькали таблицы, бесконечные ряды дат и зашифрованных индексов. Коул и Жанна подошли ближе, их тени на стене бункера вытянулись, превращаясь в гротескных исполинов.

— Это списки поставок «субстрата» для Ферм, — Ахмед начал открывать директории. — За последние пять лет. Здесь тысячи имен. Беженцы из Ливии, безбилетники с восточных поездов, «пропавшие без вести» туристы…

Он замолчал. Экран на мгновение мигнул, и открылась скрытая папка с пометкой **«L-Assets» (Лояльные Активы)**.

— Что это? — Жанна наклонилась вперед.

Ахмед открыл первый файл. На экране появилось фото мальчика — того самого, которого Пьер вынес из Братиславы. Рядом с фото шел подробный отчет: «Генетическая совместимость: 98 %. Состояние штамма: стабильно». Но в графе «Происхождение» стоял код, от которого у Пьера по спине пробежал ледяной холод.

**«Объект: Миллер, Л. Отец: оперативник Миллер, А. (Отдел 28, группа „Зета“). Мать: ликвидирована в ходе инцидента в Софии».**

— Миллер… — прошептал Коул. Его голос надломился. — Старина Миллер? Он же погиб три года назад на задании. Нам сказали, его семья погибла в автокатастрофе.

Ахмед лихорадочно листал дальше.

Фото девочки из фургона. **«Объект: Соколова, Е. Дочь оперативника Соколова (Отдел 28, группа „Гамма“). Причина изъятия: смерть родителя при исполнении».**

— Они не просто воровали детей, — Жанна выпрямилась, её лицо превратилось в маску из белого мрамора. — Они «утилизировали» семьи своих же бойцов. Если оперативник погибал, Лебедев забирал его детей. Их кровь уже была частично адаптирована к химии Отдела… они были идеальным материалом.

— Это была программа лояльности, — Пьер подошел к монитору, его голос звучал так, будто он доносился из могилы. — Нам говорили, что Отдел — это семья. Что о наших близких позаботятся. Лебедев не лгал. Он действительно позаботился. Он превратил их в топливо для своих заводов.

Ахмед открыл общую таблицу. Сотни детей. Сотни имен, которые каждый из них слышал в раздевалках, на брифингах, за кружкой пива в перерывах между миссиями. Дети «павших героев», которых Отдел официально «опекал».

— Теперь понятно, почему те «прототипы-Б» в лесу так странно на нас смотрели, — Коул с размаху ударил кулаком по стальному пульту, оставив вмятину. — Это были не просто монстры. Это были… дети тех, с кем мы спали в одной казарме.

В бункере воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно, как в углу капает конденсат. Пьер смотрел на фотографию мальчика на экране. В его глазах — тех самых янтарных глазах, что так пугали его в зеркале — теперь горел не просто холод серебра. Там горела первобытная, абсолютная ярость.

Лебедев не просто создал монстров. Он построил свою империю на костях тех, кто ему верил. Он превратил преданность в сырье, а любовь — в генетический катализатор.

— Пьер, — Ахмед поднял на него взгляд. Его глаза были полны слез и ужаса. — Здесь есть файл на твою фамилию. С пометкой «Ожидание активации».

Пьер медленно положил руку на плечо Ахмеда. Его когти непроизвольно вышли на миллиметр, впиваясь в ткань куртки связиста.

— Не открывай, — тихо сказал Пьер. — Больше не нужно ничего искать. Теперь мы знаем всё.

Он обернулся к Жанне и Коулу. В красном свете «Ориона» они больше не выглядели как беглые оперативники. Они выглядели как призраки возмездия, восставшие из цифрового пепла.

— Мы не будем просто взрывать их лаборатории, — Пьер взял свой «Вектор» и с сухим, окончательным щелчком вогнал магазин. — Мы вырежем этот гнойник до самого основания. Лебедев думал, что создал идеальных псов. Но он забыл, что псы помнят запах своих детей.

Ахмед молча запустил протокол удаления следов в бункере. На экране один за другим исчезали лица детей, уходя в глубины зашифрованной памяти флешки. Пьер стоял у выхода, глядя во тьму коридора. Охота на Фермы закончилась. Началась война за то, что еще оставалось в них человеческого.

— Коул, заряжай всё, что у нас есть, — скомандовал Пьер. — Мы идем не на Ферму. Мы идем прямо в Лион, в самое сердце их логистики. Если этот мир заслуживает такой «защиты», то я сам подожгу фитиль.

Они уходили из бункера тенями, оставляя за собой тишину, в которой еще долго витал призрак открытой правды. У них не осталось сомнений. Не осталось страха. Осталась только цель — человек, который превратил их жизни в статистику в зашифрованном файле.

Стеклянные фасады Лиона отражали зарево, которое было видно за десятки километров. Это не был просто взрыв — это был контролируемый распад огромной логистической машины. Пока небо над Францией окрашивалось в ядовито-оранжевый цвет, в уютных гостиных и стерильных офисах по всей Европе оживали экраны телевизоров.

**ЭФИР КАНАЛА EURONEWS 24. ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК.**

На экране — дрожащая картинка с вертолета. Огромный комплекс «Омега-Логистик» полыхает, изнутри вырываются столбы ослепительно-белого термитного пламени. Внизу, в свете прожекторов полицейских машин, видны десятки тел в черной униформе, разбросанных по асфальту.

— … Мы получаем кадры беспрецедентной по своей жестокости атаки, — голос диктора дрожит от напряжения. — Группа вооруженных фанатиков, предположительно состоящая из бывших наемников и дезертиров спецподразделений, совершила нападение на распределительный центр медицинских товаров. Правительство Франции уже назвало это крупнейшим актом терроризма за последние десятилетия.

На экране появляется «сетка» из четырех лиц. Снимки из личных дел Отдела 28, обработанные так, чтобы подчеркнуть их угрожающий вид.

— Лидер группы — Пьер, известный под позывным «Шрам». Особо опасен. Власти предупреждают: нападавшие используют экспериментальное оружие и химические составы. Число жертв среди сотрудников службы безопасности уже превысило пятьдесят человек. Свидетели описывают атакующих как «призраков», которые не оставляют шансов…

**ЛИОН. ПРОМЗОНА. РЕАЛЬНОСТЬ.**

Пьер стоял посреди ада, который они создали. Вокруг него догорали остатки «чистильщиков» Лебедева. Это не был бой — это была бойня. Группа действовала с эффективностью косилок в поле созревшего хлеба. Коул, охваченный холодной яростью после того, что они узнали о детях, превратил центральный двор в зону смерти, используя кумулятивные заряды и дробовик.

Жанна спустилась с крыши. Ее лицо было забрызгано чужой кровью, а ствол ее винтовки дымился, раскаленный от интенсивной стрельбы. Она подошла к Пьеру, который смотрел на экран разбитого планшета одного из убитых офицеров. Там, в прямом эфире, их называли «мясниками» и «угрозой цивилизации».

— Слышишь? — Пьер кивнул на доносящиеся издалека сирены и гул вертолетов прессы. — Теперь мы — главные враги Европы. Весь мир думает, что мы уничтожаем лекарства.

— Лебедев красиво играет, — прохрипел Коул, закидывая на плечо пустой гранатомет. — Сделал из нас монстров, чтобы скрыть своих собственных.

Ахмед, сидевший в тени фургона с ноутбуком на коленях, поднял голову. Его пальцы дрожали.

— Пьер, они заблокировали все границы. Ввели комендантский час. По всем каналам — от BBC до польских новостей — крутят наши досье. Нас разрешено ликвидировать на месте. Любой гражданский, который нас увидит, тут же наберет «горячую линию».

Пьер медленно поднял свой «Вектор». Он посмотрел на пылающий склад, где в огне исчезали миллионы доз сыворотки «Гамма».

— Это цена, — сказал он. Его голос был тихим, но отчетливым на фоне треска пожара. — Мы знали, что так будет. Лебедев владеет информацией, значит, он владеет правдой. Но нам не нужно, чтобы нас любили. Нам нужно, чтобы его заводы сгорели.

В небе над Лионом показались первые прожекторы армейских спецназовцев. Плотное кольцо оцепления сжималось. Глобальная информационная машина уже переварила их имена, превратив живых людей в пугала для обывателей.

— Уходим через коллекторы, — скомандовал Пьер. — Жанна, прикрой отход. Если пресса подберется слишком близко — не стрелять. Пусть видят только дым.

Они нырнули в зев канализационного люка за секунду до того, как на площадь ворвались броневики жандармерии. Мир за их спинами кричал о терроре, крови и безумии. По всем каналам Европы дикторы с прискорбием сообщали о «падении последних бастионов безопасности перед лицом радикального хаоса».

Лебедев победил в эфире. Но Пьер, скользя по влажной тьме подземелий, чувствовал в сумке тяжесть жесткого диска с именами спонсоров Ферм. Теперь они были террористами. Значит, они будут действовать как террористы — бить больно, внезапно и из темноты, пока вся ложь Отдела 28 не рухнет вместе с её создателем.

— Пусть говорят, — прошептал Пьер, когда над головой прогремели сапоги преследователей. — Призракам всё равно, что о них кричат живые.

Париж 2025 года больше не был городом огней. Теперь это был город линз. Каждая камера на бульваре Капуцинок, каждый дрон, зависший над Сеной, и каждый биометрический турникет в метро были настроены на одну задачу: найти четыре лица, которые теперь знала каждая собака в Евросоюзе.

Они обосновались в Сен-Дени, в заброшенном цехе по переработке пластика. Здесь, среди бесконечных рядов панельных многоэтажек и едкого запаха промышленных отходов, было легче затеряться. Социальное дно Парижа всегда было слепо к закону, но даже здесь их присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух перед грозой.

Внутри цеха было холодно. Пьер сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к ржавому остову станка. Перед ним на перевернутом ящике стоял дешевый планшет, купленный Ахмедом на черном рынке. Экран мерцал, транслируя вечерний выпуск новостей TF1.

«…Специальные подразделения жандармерии переведены на режим „Альфа“. Лидер террористической ячейки, известный как Пьер Дюмон, по последним данным, страдает от тяжелой формы психоза, вызванного употреблением боевых стимуляторов. Он крайне опасен. Гражданам рекомендуется избегать любых контактов…»

Пьер коснулся своего лица. Короткая борода, ввалившиеся щеки, глаза, в которых при определенном освещении вспыхивал янтарный блеск. Он смотрел на свое изображение на экране — там он выглядел как зверь, пойманный в прицел. Дикторы обсуждали их как биологическую угрозу, как вирус, который нужно выжечь.

— Мы теперь призраки, Пьер, — Коул подошел сзади, бросив на пол пару банок консервированного рагу. Его руки всё еще мелко дрожали — адреналиновый откат после Лиона длился слишком долго. — Я выходил за едой. На каждом углу патрули. Даже уличные торговцы смотрят на прохожих так, будто надеются заработать миллион евро за донос.

Ахмед сидел в углу, окруженный паутиной проводов. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете мониторов. Он больше не ломал базы данных ради удовольствия. Теперь это была борьба за каждый вдох.

— Я едва держу «купол», — прохрипел он. — Сеть Отдела сканирует трафик Парижа в поисках любого всплеска зашифрованных данных. Я использую сигналы старых радиостанций и Wi-Fi в дешевых отелях, чтобы запутать их, но кольцо сжимается. Система распознавания лиц в Париже теперь работает на нейросети Лебедева. Если кто-то из вас высунет нос без маски на свет более чем на три секунды — нас накроют через пять минут.

Жанна стояла у узкого окна-бойницы, не выпуская из рук винтовку. Она смотрела на улицу, где внизу, в свете грязных фонарей, проезжал бронированный фургон полиции.

— Самое страшное не камеры, — тихо сказала она. — Самое страшное, что они сделали нас монстрами в глазах тех, кого мы пытаемся спасти. Вчера я видела граффити на стене: наши лица и надпись «Убийцы детей». Лебедев перевернул всё с ног на голову. Те, кого мы вытащили из Ферм, теперь официально считаются «похищенными жертвами», которых мы якобы удерживаем для опытов.

Пьер закашлялся. В горле снова появился привкус металла. Серебро в его организме больше не было просто инородным телом — оно стало частью его метаболизма, ценой за скорость и силу. Он чувствовал, как город давит на него. Миллионы людей вокруг ненавидели его, даже не зная его настоящего имени.

— Мы вне закона не потому, что мы взорвали склад, — Пьер поднялся, его движения стали более резкими, кошачьими. — Мы вне закона, потому что мы — единственная правда, которая осталась в этом стерильном мире Лебедева.

Он подошел к Ахмеду и положил руку на его плечо.

— Нам нужно одно окно. Один шанс показать им, что скрывается за глянцевыми фасадами их клиник. Если мы умрем как террористы — Лебедев победит навсегда. Если мы умрем, успев сорвать маску — это будет иметь смысл.

Коул вскрыл банку ножом, металл противно лязгнул.

— И как мы это сделаем? Весь мир — это его экран.

— Значит, мы взломаем этот экран, — Пьер посмотрел на Ахмеда. — Ты говорил, что в Лионе был узел связи с центральным телевидением Франции.

— Это самоубийство, Пьер, — Ахмед поднял глаза. — Чтобы пустить сигнал в обход их фильтров, мне нужно физическое подключение к главной вышке. В самом центре города. Под носом у всей армии.

— Мы уже мертвецы, Ахмед, — Пьер посмотрел на свои руки. — Пора напомнить Парижу, что иногда призраки возвращаются, чтобы рассказать сказку на ночь.