Шрам: 28 отдел "Волчья луна"

Глава 5

Воздух над ущельем задрожал не от привычного рокота старых «Ми», а от высокого, едва слышного свиста турбин. Из утреннего тумана, как два матовых черных призрака, вынырнули **MH-60 Silent Hawk** — машины, существование которых официальный штаб отрицал бы под присягой. Угольно-черные, без опознавательных знаков, обклеенные радиопоглощающими плитками, они зависли в паре метров над землей, даже не всколыхнув осевшую пыль своими высокотехнологичными винтами.

Десантирование произошло мгновенно. Фаллы упали еще до того, как вертолеты замерли.

Четыре фигуры в штурмовой экипировке цвета «городской серый» скользнули вниз с грацией механизмов. Они коснулись земли бесшумно, синхронно перекатившись и вскинув короткие карабины **MCX Spear LT** с интегрированными глушителями. На шлемах — четырехглазые панорамные ПНВ **GPNVG-18**, светящиеся холодным зеленым светом. Их бронежилеты из углеродного волокна и матовые экзоскелетные каркасы на ногах делали их похожими на киборгов, сошедших с экрана секретных разработок DARPA.

От них веяло не просто дисциплиной, а стерильной, пугающей элитарностью. Это был лоск «черного» бюджета, где один прицел стоил больше, чем весь «Хайлакс» Пьера вместе с содержимым.

Командир группы «Сигма» шагнул вперед. Его движения были идеально выверены, без единого лишнего жеста. Он прошел мимо Пьера, едва не задев его плечом, и даже не удостоил взглядом окровавленное лицо легионера или его искореженную «Ультиму». Для него Пьер, Маркус и их помятый внедорожник были лишь досадным мусором на месте проведения операции. Пылью, которая мешала обзору.

Он остановился перед Маркусом, не снимая матового шлема. Его голос, пропущенный через вокодер, звучал механически и абсолютно равнодушно:

— Группа «Сигма» на позиции. Объект «Пастырь» теперь в нашей юрисдикции.

Он наконец повернул голову к Пьеру. Зеленые окуляры «четырехглазки» бездушно отразили запекшуюся кровь на щеке Шрама.

— Вы… — оперативник сделал паузу, словно подбирая слово для чего-то незначительного. — Свободны. Отойдите за оцепление. Постарайтесь не путаться под ногами со своим… антиквариатом. Нам не нужны отчеты о «дружественном огне» из-за вашей плохой координации.

Один из бойцов «Сигмы» в это время выпустил крошечного дрона-сферу, который с жужжанием устремился в глубь ущелья. Они работали молча, обмениваясь информацией через встроенные в шлемы системы связи. Вся группа Пьера — грязная, измотанная, пропахшая гарью и дешевым кофе — на их фоне выглядела как банда мародеров, случайно забревшая на полигон будущего.

Пьер почувствовал, как пальцы сами сжимаются на рукояти ножа. Лоск этих парней раздражал сильнее, чем янтарные глаза ликанов. Они были эффективны, богаты и бесконечно высокомерны.

— Слышал, Маркус? — Пьер сплюнул под ноги одному из оперативников, но тот даже не дрогнул. — «Элита» приехала. Сейчас они покажут нам, как правильно умирать в красивой форме.

Маркус только сильнее сжал челюсти, глядя, как «Сигма» начинает развертывание тепловых сканеров.

Командир «Сигмы» даже не обернулся на Пьера. Он просто поднял два пальца в перчатке из негорючего номекса, и четвёрка теней в сером камуфляже слаженно, словно единый механизм, втянулась в зев пещеры. Их ИК-лазеры чертили в густом тумане тонкие голубые спицы, а шагов не было слышно вовсе — только едва уловимый шорох подошв по гравию.

Пьер прислонился к борту «Хайлакса», демонстративно достал помятую пачку и чиркнул зажигалкой. Маркус стоял рядом, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на планшет Ахмеда, к которому «Сигма» снисходительно разрешила подключить внешний канал связи.

— Смотри, как плывут, — буркнул Пьер, выпуская дым. — Красиво, черт возьми. Прямо как на параде.

На экране планшета четыре тепловых силуэта двигались по главному штреку. Они использовали тактическое построение «алмаз», их сенсоры сканировали стены, вычисляя ловушки. Первые пятьдесят метров прошли идеально. «Сигма» миновала внешнее кольцо обороны, не встретив сопротивления.

А потом всё разом полетело в бездну.

Внезапно из глубины пещеры ударил ослепительный, мертвенно-белый свет — не просто фонари, а мощные стробоскопы, настроенные на частоту, которая буквально «выжигала» матрицы дорогущих панорамных ПНВ. Экран Ахмеда на мгновение залило белым шумом.

— Контакт! — хрипло выплюнул вокодер командира «Сигмы». — Ослеплены! Перехожу на термический режим!

Но Траоре знал и это. По стенам пещеры начали лопаться заранее расставленные капсулы. Это был не газ. Это была мелкодисперсная магниевая пыль вперемешку с разогретым паром. Тепловизоры «элиты» превратились в бесполезные игрушки — на экранах расцвёл сплошной оранжевый ад, в котором невозможно было отличить камень от ликана.

— Отходим! Перегруппировка! — крикнул кто-то в эфире.

Но «Гамма» уже была там. Ликаны-ветераны не использовали электронику. Они использовали носы и уши. Из боковых отнорков, которые «Сигма» посчитала слишком узкими для прохода, вырвались серые тени.

Пьер услышал это даже без радио — глухой, утробный рык, сменившийся визгом разрываемого металла и человеческим криком, полным первобытного ужаса.

— Помощь! Запрашиваю подавление! — орал в рацию один из «чистюль».

Послышалась беспорядочная стрельба. MCX Spear LT молотили длинными очередями, пули рикошетили от камней, высекая искры, но в этом хаосе они били в пустоту. «Элита» пятилась.

Через минуту из зева пещеры вывалился первый оперативник. Его шлем был смят, один из четырех окуляров «панорамника» висел на проводах. Он буквально на карачках выкатился на свет божий, лихорадочно пытаясь отстегнуть заклинивший карабин. За ним выбежали остальные. Один тащил на себе командира — у того всё плечо было превращено в кровавое месиво, а экзоскелет на ноге был вывернут под неестественным углом.

Они падали на камни, тяжело дыша, их «лоск» исчез под слоем копоти, грязи и ликантропьей желчи. Те, кто минуту назад смотрел на Пьера как на пыль, теперь выглядели как побитые собаки.

— Там… там их десятки… — прохрипел один из бойцов, срывая с лица маску. Его зрачки были расширены от шока. — Они знают наши частоты… они ждали нас в слепых зонах…

Пьер медленно подошёл к ним, не вынимая сигарету изо рта. Он посмотрел на разбитый шлем командира «Сигмы», затем на Маркуса.

— Ну что, Маркус? Подкрепление прибыло, задачу выполнило, — Пьер обернулся к скулящим элитникам и сплюнул прямо перед их берцами. — Постарайтесь не путаться под ногами со своими… гаджетами. Теперь поработает антиквариат.

Он перехватил «Ультиму», проверил, как сидит нож на бедре, и кивнул своим.

— Ахмед, Коул, Жанна. Оставьте им их салфетки для протирки линз. Мы идём внутрь. Там заждались тех, кто умеет воевать не по учебнику.

Пьер шагнул в темноту пещеры, и на этот раз ИК-лазеры ему были не нужны. Он чувствовал запах Траоре. Он чувствовал запах страха «Гаммы». И, самое главное, он чувствовал вкус мести, который был слаще любого кофе.

Пьер переступил через брошенный шлем «сигмовца», даже не глядя на него. Он не стал опускать ПНВ. Вместо этого он достал из подсумка обычный химический источник света — старый добрый ХИС красного спектра — и с резким хрустом переломил его. Густое, кровавое сияние залило неровные стены штрека.

— Глаза в узкую щель, — скомандовал Пьер своим. — ПНВ не включать. Жанна, держи тыл. Коул, если учуешь движение в щелях — заливай, не спрашивая.

Они вошли в зону «выжигания». Стробоскопы ликанов всё еще бешено молотили по пустоте, пытаясь ослепить несуществующую электронику. Но для Пьера, шедшего с красным фонарем и полагающегося на периферийное зрение, это было лишь досадным мерцанием.

— Смотрите, — Пьер указал носком ботинка на незаметную растяжку у самого пола, которую пропустили сенсоры «элиты». — Классика 28-го отдела. Противопехотка с серебряной шрапнелью. Траоре не хотел их убивать сразу, он хотел их покалечить.

Магниевый туман всё еще висел в воздухе, превращая тепловизоры в бесполезный хлам. Но Пьер просто достал обычную бандану, смоченную водой, и повязал её на лицо.

— Ахмед, дай «шумелку», — шепнул он.

Связист протянул ему небольшой прибор. Пьер активировал его и швырнул вперед, в гущу тумана. Высокочастотный писк заполнил туннель, перекрывая звук капающей воды. Через секунду из бокового отнорка донеслось рычание — ликаны, чьи уши были в разы чувствительнее человеческих, не выдержали ультразвукового удара.

— Справа! — рявкнул Пьер.

Из тени выметнулась серая фигура. Пьер не стал вскидывать «Вектор». Он шагнул навстречу, сокращая дистанцию, и с разворота всадил нож в шею твари. Черная кровь хлынула на его руки, но он лишь провернул лезвие, ломая шейные позвонки.

*Бам!*

Короткий выстрел Коула из «Ультимы» снес голову второму ликану, который пытался зайти с потолка. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве ударил по ушам, но группа продолжала движение, не сбавляя темпа.

Они не использовали «алмаз» или другие учебные построения. Они двигались как стая — прикрывая друг друга инстинктивно, чувствуя спины товарищей. Там, где «Сигма» видела тактическую задачу, Пьер видел драку в подворотне.

— Мы близко, — Пьер замер у массивной стальной двери, которая когда-то вела в склад взрывчатки.

Из-за двери пахло не только зверем. Пахло жжеными свечами, старой кожей и чем-то древним, от чего волосы на загривке вставали дыбом. Пьер посмотрел на своих. Лица Жанны, Ахмеда и Коула были покрыты копотью и кровью, но в их глазах не было того шока, который сломал «элиту».

— Коул, выжигай петли, — Пьер перехватил «Вектор», проверив затвор. — Жанна, как только дверь упадет — две гранаты внутрь. Ахмед, гаси любой сигнал, который пойдет из этой комнаты.

Коул нажал на спуск огнемёта. Струя белого пламени с воем вгрызлась в металл. Дверь задрожала, раскаляясь добела. Пьер стоял прямо перед ней, его зрачки сузились до точек. Он чувствовал его. Пастырь был там.

С грохотом многотонная плита рухнула внутрь, подняв облако пыли. Жанна мгновенно забросила в проем две светошумовые. Два коротких хлопка — и группа ворвалась внутрь.

Зал был огромен. Своды шахты подпирали естественные колонны, украшенные языческими символами и обрывками знамен 28-го отдела. В центре, на возвышении из ящиков с боеприпасами, сидел он.

Адама Траоре.

Он был огромен — черный гигант в камуфляжных штанах и тактической разгрузке поверх голого торса. Татуировка на левой стороне его лица, казалось, пульсировала в такт его дыханию. Он не вскинул оружие. Он просто смотрел на Пьера своими желтыми, абсолютно разумными глазами.

— Наконец-то, — голос малийца пророкотал под сводами пещеры, как обвал. — Я уж думал, мне придется довольствоваться теми щенками в серых костюмах. Но пришел ты, Пьер. Мой заблудший брат.

Вокруг него из теней начали выходить уцелевшие бойцы «Гаммы». Их было около десятка — элита из элит, превращенная в совершенных убийц.

— Я тебе не брат, Адама, — Пьер поднял «Вектор», целясь точно в татуированную щеку малийца. — Я — твой конец.

— Смело, — Траоре медленно поднялся, и Пьер услышал, как под его кожей хрустят и перестраиваются кости. — Но в этом зале нет электроники, которая тебя спасет. Только сталь, когти и правда, которую ты так боишься признать.

Траоре не стал отдавать приказ словами. Он просто оскалился, и этот оскал стал сигналом для начала ада.

— Жги, Коул! — рявкнул Пьер, падая за ближайший ящик с патронами.

Коул нажал на рывок. Из сопла огнемёта вырвалась ревущая струя «серебряного» напалма. Она ударила не в центр, а веером по флангам, отсекая выходящих из теней ликанов. Зал наполнился инфернальным ревом и запахом горящей органики. Твари, попавшие под струю, превращались в живые факелы, но даже умирая, они пытались идти вперед — дисциплина «Гаммы» была сильнее боли.

*Трата-та-та!* — «Вектор» в руках Пьера запел свою безумную песню.

Он работал короткими очередями по три патрона, целясь исключительно в сочленения доспехов и головы. Один из ветеранов, в рваном разгрузочном жилете, перемахнул через заграждение и в прыжке попытался распороть Пьеру горло. Шрам встретил его прикладом в челюсть, а затем в упор разрядил остаток магазина в живот. Серебряная экспансия превратила внутренности ликана в кашу, выплеснув фиолетовый дым из выходных отверстий.

— Одиннадцать в остатке! — крикнул Пьер, меняя магазин за доли секунды.

Жанна работала как метроном. Она не пряталась за укрытиями. Она двигалась между колоннами, стреляя из «Ремингтона» от бедра. Каждый её выстрел — это выбитый глаз или раздробленный хребет. Когда ликан подобрался к ней слишком близко, она выхватила пистолет и всадила три пули в упор, даже не сбив дыхание.

— Ахмед, гранату! — скомандовала она.

Ахмед швырнул «S-Mist» в центр зала, где Траоре собирал кулак для прорыва. Хлопок — и плотное фиолетовое облако накрыло Пастыря и его свиту. Ликаны зашлись в судорожном кашле, их регенерация начала давать сбои, а глаза — слезиться от едкой серебряной взвеси.

— Мой черёд, — прорычал Траоре.

Малиец рванул сквозь облако дыма. Он не бежал — он летел, игнорируя пули, которые рикошетили от его чудовищных грудных мышц. Он врезался в Коула, буквально вырывая баки огнемёта с мясом и металлом. Коул отлетел к стене, облитый собственным топливом, но успел щелкнуть зажигалкой, превращая всё вокруг себя в огненный заслон.

Пьер увидел, как Пастырь заносит огромную лапу над упавшим Коулом.

— Адама! Сюда, ублюдок! — Пьер выскочил из-за укрытия, отбросив пустой «Вектор».

В его руках была «Ультима». Дисплей ружья горел багровым. Три патрона. Всего три шанса.

*Бам!*

Первый дротик вошел Траоре в плечо, замедляя его. Малиец даже не вздрогнул, лишь повернул голову, и его татуировка на лице вспыхнула ядовитым светом.

*Бам!*

Второй дротик пробил ему бедро, заставляя гиганта припасть на колено. Зал наполнился криками и грохотом — Жанна и Ахмед добивали последних бойцов «Гаммы», превращая элитный отряд в гору дымящегося мяса.

Траоре поднялся. Из его ран валил густой пар, кожа вокруг серебряных снарядов чернела и лопалась, но он продолжал идти на Пьера. В его глазах не было ярости — только холодная, бесконечная пустота человека, который давно перестал быть человеком.

— Ты… просто… инструмент, — прохрипел Пастырь, замахиваясь для последнего удара.

Пьер нажал на спуск в третий раз, когда когти Траоре были в сантиметрах от его лица.

*Бам!*

Дротик вошел точно в раскрытую пасть малийца, прошил нёбо и застрял в основании мозга. Траоре замер. Его тело содрогнулось, из ушей и носа повалил фиолетовый дым. Он медленно, словно столетнее дерево, рухнул на колени прямо перед Пьером.

Пьер не стал ждать. Он выхватил артефактный нож и одним мощным движением полоснул по горлу Пастыря, завершая то, что не смогло сделать серебро.

Когда Адама Траоре понял, что это конец, его желтые глаза вспыхнули не страхом, а окончательным, самоубийственным безумием. Он осознал, что чистая сила «Гаммы» не спасет его от этого клинка, и решился на последний шаг.

Малиец резко отпрянул назад и сорвал с пояса инжекторный блок. Три капсулы с маркировкой «Z-Extreme» — мутагенным концентратом. Это была та самая «дрянь», концентрированный биологический хаос. С утробным рыком Траоре вогнал иглы прямо в солнечное сплетение и до упора вдавил поршень.

Его тело отозвалось мгновенно. Кости Траоре начали удлиняться с сухим, пулеметным треском, прорывая кожу и превращаясь в острые костяные гребни вдоль позвоночника и предплечий. Мышцы вздулись, становясь похожими на переплетенные стальные тросы, а из пор вместо пота повалил едкий фиолетовый пар. Это был уже не человек и даже не ликан — это было биомеханическое чудовище, накачанное смертью.

— Теперь… — прохрипел Траоре, и его голос превратился в рокот тектонического сдвига. — Мы… одного… хотя нет… лучше… немного… поиграем…

Он рванулся вперед. Удар его лапы снес бы голову любому, но Пьер, чьи чувства были обострены до предела, ушел в перекат. Артефактный нож в его руке пульсировал холодным синим светом, словно требуя крови этого монстра.

Начался бой на грани человеческих возможностей. Траоре двигался как размытая тень, его когти оставляли глубокие борозды в каменных колоннах, кроша гранит в пыль. Пьер кружил рядом, работая на чистых инстинктах; он наносил короткие, жалящие удары клинком, но раны на теле малийца затягивались быстрее, чем кровь успевала коснуться пола. Мутаген Лебедева превратил регенерацию Траоре в неконтролируемый лесной пожар.

Пьер чувствовал, что выдыхается. Каждое движение стоило ему титанических усилий, легкие горели от магниевой пыли. В какой-то момент Траоре поймал его в клинче, прижав к стене. Хватка гиганта дробила ребра, Пьер слышал их отчетливый хруст.

— Конец… — выдохнул малиец прямо ему в лицо.

И в этот миг, каким-то непостижимым чудом, Пьер нашел единственную брешь. Когда Траоре раскрыл пасть для торжествующего рыка, Шрам, перехватив нож обратным хватом, коротким и резким движением вогнал черное лезвие снизу вверх — прямо через нёбо, в самую глубину черепной коробки.

Артефактный металл с мерзким хлюпаньем вошел в мозг.

Траоре замер. Его тело выгнулось дугой. Но в последнем предсмертном спазме, прежде чем сознание окончательно погасло, он резко дернул головой. Его зубы, длинные и острые, как бритвы, сомкнулись на плече Пьера. Клыки прошили кевлар и глубоко ушли в мягкие ткани у основания шеи.

Это был короткий, почти случайный укус, но последствия были катастрофическими.

Черная, густая кровь Траоре, перемешанная с концентрированной «дрянью» и насыщенная аномальным серебром, хлынула из его ран прямо в открытые порезы на теле Пьера, заливая его плечо и грудь. Ударная доза мутагена и крови «Альфы» мгновенно смешалась с кровью Шрама.

Траоре обмяк и грудой искореженного мяса рухнул на пол, потащив Пьера за собой.

Шрам лежал в липкой луже, не в силах пошевелить даже пальцем. В ту же секунду всё его естество отозвалось диким, нечеловеческим жаром. Казалось, что каждая клетка его тела превратилась в раскаленный уголь. Внутренности скрутило судорогой, а в голове взорвалась сверхновая. Жар поднимался всё выше, заполняя грудь и легкие, пока не достиг горла. Пьер широко открыл рот, пытаясь вдохнуть, и в этот момент он отчетливо почувствовал это.

Его язык онемел. Во рту появился резкий, отчетливый и невыносимо едкий привкус.

Привкус холодного, мертвого серебра. Внутри Шрама что-то окончательно сломалось…

Тишина обрушилась на зал мгновенно. Только треск догорающего напалма и тяжелое дыхание выживших нарушали покой этой братской могилы.

Пьер стоял над телом Траоре, весь в черной крови, с ножом, с которого капала смерть. Он посмотрел на Жанну — она была ранена, прижимала руку к боку, но стояла. Ахмед помогал Коулу подняться из кучи обломков.

— Всё? — тихо спросил Ахмед, вытирая лицо от копоти.

Пьер посмотрел на обезглавленное тело того, кто когда-то был легендой Отдела, а затем — его ночным кошмаром.

— Всё, — Пьер вложил нож в ножны. — Вызывай «вертушки» Маркуса. Скажи, пусть забирают свой «антиквариат». Охота закончена.

Рассвет над горами был ледяным и пронзительно чистым, словно сама природа пыталась отмыть этот край от ночной бойни, но тяжелый запах паленого мяса, химикатов и запекшейся крови продолжал висеть над долиной липким саваном. Пока «Сигма», понурив головы и пряча глаза за разбитыми масками, спешно грузила своих раненых в «Сайлент Хоки», группа Пьера приступила к окончательной зачистке реальности. В глубине шахты Коул и Ахмед заканчивали установку зарядов прямо над телом Траоре и горой трупов его гвардейцев; это не была обычная взрывчатка — в центре зала они разместили термитные контейнеры, способные развить температуру до **2500°C**, чтобы выжечь саму возможность идентификации. Пьер стоял в дверях, наблюдая, как Жанна методично собирает с пола последние осколки серебряных дротиков и стреляные гильзы, не оставляя ни единой улики для будущих следователей или любопытных лаборантов. Когда Ахмед нажал кнопку на пульте, глухой, утробный рокот сотряс гору до самого основания, зев пещеры на мгновение изрыгнул ослепительно-белый столб пламени, а затем порода с грохотом сложилась внутрь, навсегда запечатывая Пастыря и его амбиции в раскаленной каменной могиле.

Переваливаясь на ухабах, «Хайлакс» вернулся на центральную площадь деревни, где Маркус уже собрал немногих уцелевших старейшин и тех жителей, что видели бой вблизи. Командир Отдела стоял перед ними, не снимая бронежилета, и его голос, сухой и лязгающий, не оставлял места для сомнений: он деловито объяснял людям, что они стали жертвами террористической атаки с применением экспериментального нервно-паралитического газа, вызывающего тяжелейшие галлюцинации и вспышки массового психоза. Пьер стоял за его спиной, опираясь на искореженный корпус внедорожника, и его окровавленный, почти звериный вид служил лучшим доказательством «галлюцинаций» — он был тем самым кошмаром, который жители должны были забыть ради своего же блага. Маркус чеканил слова о бессрочном карантине и людях в белых халатах, которые приедут за каждым, кто заикнется о «волках», пока Ахмед обходил ряды, раздавая плотные конверты с деньгами — платой за молчание и компенсацией за сгоревшие дома. Пьер видел, как в глазах стариков ужас перед монстрами медленно сменяется тяжелым, крестьянским прагматизмом выживания: они принимали деньги и кивали, соглашаясь с тем, что никакой малийской тени в лесах никогда не существовало.

Пока связист заканчивал удалять логи с ближайших сотовых вышек и чистил записи с редких камер наблюдения, Пьер присел на борт пикапа рядом с Жанной, которая медленно протирала винтовку промасленной ветошью. Она не смотрела на него, но её плечо, едва касавшееся его руки, было напряжено; в этом молчании было больше сказано, чем в любом докладе штабу. От них обоих разило порохом и смертью, и даже холодный утренний ветер не мог выветрить этот запах из пор кожи. Маркус, закончив «работу с населением», захлопнул крышку спутникового телефона и коротко кивнул группе, давая знак к отходу. Они уезжали из деревни, которая уже начала погружаться в обычную утреннюю суету, старательно вычеркивая из памяти события ночи, превращая кровь на брусчатке в обычную грязь. Собор на холме всё еще возвышался над долиной, безмолвный свидетель их тайной войны, и где-то там, в его прохладных недрах, их уже ждал Лебедев с новыми порциями сыворотки и новыми целями, которые Отдел 28 должен был стереть с лица земли до того, как о них узнает остальной мир. Пьер достал последнюю сигарету из смятой пачки, чиркнул зажигалкой и посмотрел на свои руки — они больше не дрожали, но он знал, что эта чистота была временной, до следующего приказа, который снова заставит его стать монстром ради спасения людей.

В соборе стояла та особенная, вакуумная тишина, которая наступает лишь тогда, когда смолкает звон в ушах от взрывов, а рокот вертолетных винтов окончательно растворяется в горах. Тяжелые своды поглощали редкие звуки: где-то в глубине алтаря негромко переговаривались Маркус и Ахмед, но здесь, в боковом нефе, мир сузился до размеров одной скамьи. Пьер сидел, откинув голову на холодный камень стены, и смотрел, как в единственном уцелевшем луче солнца, пробившемся сквозь разбитый витраж, медленно кружатся пылинки. Он уже снял разгрузку и бронежилет, оставшись в пропотевшей серой термухе, которая липла к телу. Жанна сидела рядом, такая же измотанная, с распущенными рыжими волосами, в которых запуталась копоть. Она молча взяла его тяжелую, испачканную в пороховой гари и черной крови ладонь и начала медленно, почти методично, протирать её влажной антисептической салфеткой.

— Ты ведь понимаешь, что это было чистое везение? — негромко спросила она, не поднимая глаз. Её голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал тускло и надломленно.

Пьер едва заметно шевельнул пальцами, позволяя ей вычищать грязь из-под ногтей.

— В нашем деле везение — это единственная твердая валюта, Жанна. Ты сама это знаешь.

— Нет, — она резко остановилась и посмотрела на него. Её глаза, всё еще расширенные от недавнего выброса адреналина, лихорадочно блестели. — Это было не везение. Это было самоубийство. Зачем ты полез туда один? Без связи, без прикрытия… Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда твой маячок погас?

Пьер повернул к ней голову. На его лице, среди ссадин и копоти, проступила кривая, болезненная усмешка.

— Я видел его глаза. Траоре. Он не собирался уходить просто так, он ждал меня. Если бы я помедлил хоть секунду, он бы завел нас всех в ту ловушку на поляне. Я должен был его выдернуть на себя.

— И чуть не остался там навсегда, — Жанна снова принялась за его руку, на этот раз с каким-то ожесточением. — У тебя сердце остановилось, Пьер. Я считала секунды. Десять… двадцать… Я думала, что всё. Что я снова одна в этом проклятом лесу.

Она внезапно затихла, и её рука, державшая салфетку, мелко задрожала. Пьер осторожно перехватил её пальцы, накрыв их своей ладонью — теперь уже относительно чистой, но всё еще пахнущей смертью.

— Но ты ведь меня вернула, — тихо сказал он. — Ты всегда меня возвращаешь.

Жанна судорожно выдохнула, её плечи опали, и она прислонилась лбом к его плечу. От неё пахло озоном, порохом и солью — запахами, которые за годы стали для них роднее любого парфюма.

— Ненавижу тебя, — прошептала она в его плечо. — Смертельно ненавижу за то, что ты заставляешь меня это чувствовать. Мы ведь договаривались: никакой привязанности, только работа.

— Мы много о чем договаривались, когда подписывали контракт с Отделом, — Пьер прикрыл глаза, чувствуя, как свинцовая усталость наконец-то берет свое. — Но кажется, контракт забыли дополнить пунктом о том, как не сойти с ума, когда твой напарник превращается в фарш.

— Больше не смей так делать, — она подняла голову, и в её взгляде снова промелькнула та стальная искра, которую он так ценил. — Если решишь подохнуть — скажи заранее. Я сама тебя пристрелю, чтобы не мучиться с адреналином.

Пьер улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Он протянул руку и осторожно убрал прядь слипшихся волос с её лица, задержав пальцы на её щеке.

— Договорились. В следующий раз — по расписанию.

Жанна на мгновение прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза, и в этой короткой минуте тишины, среди древних камней и современных винтовок, они оба наконец-то перестали быть инструментами войны. Они просто были. Здесь и сейчас, пока не открылась дверь и Маркус не позвал их на финальный брифинг, возвращая в реальность, где их снова ждало серебро, кровь и бесконечные тени.

Тяжелые двери собора со стоном отворились, впуская внутрь холодный сквозняк и резкий свет фар подъехавших внедорожников. Тишина, которую Пьер и Жанна так бережно хранили, рассыпалась в прах под стуком каблуков по каменным плитам.

В центральный неф вошел профессор Лебедев. На нем был безупречно чистый белый халат под накинутым на плечи кашемировым пальто — стерильное пятно в этом храме, пропахшем гарью и требухой. За ним, словно тени, двигались двое лаборантов с контейнерами для биоматериала и четверо новых бойцов в незнакомой Пьеру экипировке — без знаков отличия, в зеркальных визорах, со стволами, у которых были странные, утолщенные насадки.

— Поразительно, — Лебедев остановился посреди зала, оглядывая истерзанную группу. Его голос звучал восторженно, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Вы проделали колоссальную работу. Смерть Траоре — это, конечно, потеря для науки, но те данные, что успел собрать Ахмед, и образцы тканей, которые мы сейчас извлечем… это даст моему проекту новый виток.

Пьер медленно поднялся со скамьи. Его кулаки сжались, а по спине пробежал холодок, который не имел отношения к сквозняку.

— О каком проекте ты говоришь, Проф? — голос Шрама был подозрительно ровным. — Мы шли туда, чтобы зачистить язву. Чтобы ликанов больше не было.

Лебедев снисходительно улыбнулся, подходя ближе.

— О нет, мой дорогой Пьер. Чтобы ликанов не было *на воле*. Но отделу нужны свои зубы. Подконтрольные, дисциплинированные, лишенные безумия Траоре. Представь себе солдата, который не знает боли, видит в темноте и регенерирует на ходу, оставаясь верным приказу. Это будущее. И сегодня вы доказали, что оно возможно.

Пьер сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Его взгляд замер на чистом воротничке профессора.

— Ты хочешь делать из людей этих тварей? Намеренно?

— Исследования требуют огромных денег, Шрам, — цинично отозвался Лебедев, поправляя очки. — И Центру теперь неважно, какой ценой будет достигнут результат. Взгляни на себя. Ты — мой лучший пример. Полуживой труп, которого вытащили с того света благодаря моим разработкам и химии. Твой успех показывает, что работа не безнадежна. Ты — прототип, Пьер. Просто чуть менее… волосатый.

В следующую секунду воздух в соборе, казалось, застыл. Пьер рванулся вперед с такой скоростью, что лаборанты даже не успели охнуть. Чёрное лезвие артефактного ножа хищно прижалось к кадыку Лебедева, слегка надавливая на кожу.

— Я не прототип, — прорычал Пьер прямо в лицо профессору. Из его груди вырвался звук, больше похожий на рык ликана, чем на человеческую речь. — Я тот, кто перережет тебе глотку прямо здесь, если ты не закроешь свой поганый рот.

Лебедев даже не вздрогнул. Он лишь слегка скосил глаза в сторону.

— Пьер, оглянись, — спокойно произнес профессор.

Шрам не оборачивался, но он услышал четыре синхронных щелчка предохранителей. Красные точки лазерных целеуказателей заплясали на его груди, на голове Жанны и на спине Маркуса, который уже потянулся к кобуре. Новые бойцы стояли в идеальных позициях — они были готовы превратить всех выживших в решето за долю секунды.

— Ты опытный солдат, — продолжал Лебедев, и в его голосе не было ни капли страха, только ледяной расчет. — Ты знаешь, что эти парни не промахнутся. И они не из «Сигмы». Это мои «чистильщики». Убери нож, Пьер. Ты выполнил свою часть контракта. Не делай так, чтобы мне пришлось списать тебя как бракованный материал.

Пьер еще несколько секунд смотрел в пустые, лишенные эмоций глаза старика. Он чувствовал, как нож дрожит в руке от едва сдерживаемой ярости. А затем он резко убрал лезвие и вогнал его в ножны с сухим, окончательным щелчком.

— Жанна, Ахмед, Коул… уходим, — бросил он, не глядя на друзей.

— Правильный выбор, — бросил ему вслед Лебедев, уже отдавая команды лаборантам. — Кровь Траоре не должна остыть! Быстрее!

Пьер шел к выходу, чувствуя на затылке прицелы винтовок. Он понял, что Пастырь был прав в одном: охота не закончилась. Просто теперь он осознал, что всё это время они были не охотниками, а псами, которых кормили с руки те, кто был гораздо страшнее любых монстров в лесу.

Лебедев медленно засунул руку во внутренний карман пальто и извлек оттуда небольшой, матово-черный футляр. Когда он открыл его, мягкий синий свет озарил его лицо, подчеркивая морщины. Внутри, в поролоновом ложе, покоилась ампула с вязкой, мерцающей жидкостью, которая, казалось, пульсировала в такт сердцебиению.

— Последний шанс, Пьер, — тихо, почти по-отечески произнес Профессор. — Ты едва стоишь на ногах. Твои легкие забиты серебряной пылью, суставы изношены, а разум… разум на грани коллапса. Эта сыворотка — венец моей жизни. Она не просто залечит твои раны. Она сделает тебя совершенным. Ты больше никогда не почувствуешь страха, боли или сомнений. Ты станешь тем, кем всегда должен был быть — истинным Альфой на службе государства.

Бойцы в зеркальных визорах синхронно качнули стволами, прижимая Пьера к невидимой стене их прицелов. Жанна замерла, её рука побелела, сжимая рукоять пистолета, она смотрела на Пьера, и в её глазах читалась мольба, которую он не мог расшифровать.

Пьер посмотрел на ампулу. В её сиянии он видел не спасение, а бесконечные ряды клеток, подопытных крыс и пустые глаза Адамы Траоре, который тоже когда-то верил, что становится богом.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Проф? — Пьер поднял взгляд, и в нем не было ни капли того безумия, что владело им в лесу. Только ледяная, кристальная ясность. — Ты так долго препарировал монстров, что перестал отличать их от людей.

Пьер медленно поднес руку к шее. Его пальцы нащупали холодную цепочку, на которой висел стальной жетон с эмблемой Отдела 28 — стилизованным черепом волка, перечеркнутым мечом.

— Ты предлагаешь мне вечную жизнь в твоем зверинце? — Пьер усмехнулся, и на его губах выступила кровавая пена. — Спасибо. Но я лучше сдохну как человек, чем буду жить как твой породистый пес.

С резким, металлическим треском Пьер рванул цепочку. Звенья лопнули, впившись в кожу. Он разжал кулак, и жетон с глухим, окончательным звоном упал на каменные плиты собора, прямо к начищенным туфлям Лебедева.

— Мы уходим, — бросил Пьер, разворачиваясь спиной к винтовкам «чистильщиков».

— Пьер, стой! — вскрикнул Лебедев, и в его голосе впервые прорезалась ярость. — Если ты выйдешь за эти двери, ты — цель! Твой контракт аннулирован, твоя жизнь принадлежит Отделу! Ты — собственность государства!

Пьер даже не замедлился. Он подошел к Жанне, приобнял её за плечи, и они вместе двинулись к выходу. Ахмед и Коул, не говоря ни слова, последовали за ними, оставив Маркуса стоять между двумя мирами.

— Слышал его, Проф? — Маркус медленно убрал руку от кобуры и посмотрел на Лебедева с нескрываемым презрением. — Собственность ушла. А ты остался здесь, в пустой церкви, с мертвым малийцем и своими пробирками.

Бойцы в визорах ждали приказа. Один жест Лебедева — и собор превратился бы в бойню. Но Профессор стоял неподвижно, глядя на брошенный жетон. Он понимал, что если он убьет их сейчас, он потеряет свои лучшие образцы. А если даст уйти… охота станет гораздо интереснее.

— Пусть идут, — процедил Лебедев, закрывая футляр с сывороткой. — Далеко они не уйдут. Весь мир — мой загон, а они теперь — просто дичь со сроком годности.

Тяжелые двери собора захлопнулись за группой Пьера, отсекая их от прошлого. Впереди был серый рассвет, холодный лес и статус изгоев в мире, который они только что спасли.

Пьер вдохнул ледяной утренний воздух. Впервые за много лет его шею не давила тяжесть жетона. Он был ранен, он был вне закона, но он снова был собой.

— И что теперь? — тихо спросила Жанна, когда они отошли на безопасное расстояние.

Пьер посмотрел на горы, где за туманом скрывалась запечатанная шахта.

— Теперь, — Пьер достал нож и проверил лезвие, — мы будем охотиться на тех, кто создал нас. И поверь мне, Жанна… мы гораздо лучше в этом деле, чем они думают.

Внедорожник взревел двигателем, и они скрылись в тумане, оставляя Отдел 28 далеко позади. Охота не закончилась. Она только что сменила правила.