Шрам: 28 отдел "Волчья луна"

Глава 6

Двигатель «Хайлакса» надсадно взревел, выплевывая облака сизого дыма в ледяной утренний воздух. Колеса месили густую, перемешанную со снегом грязь, пока Пьер не вывел машину на край крутого обрыва, под которым бессновалась горная река. Поток был черным, вспененным и быстрым; вода, рожденная ледниками, несла в себе смерть для любого, кто рискнет в неё войти.

— Всем выйти, — коротко бросил Пьер, не глуша мотор. — Забирайте всё, что сможете унести на себе. БК, сухпайки, электронику. Оружие на плечо.

Группа посыпалась из салона. Жанна слаженно подхватила чехол со снайперской винтовкой, Ахмед лихорадочно запихивал уцелевшие жесткие диски в герметичный рюкзак, а Коул, морщась от боли в обожженном плече, перекидывал через плечо связки оставшихся гранат. Пьер остался один в кабине. Он смотрел на приборную панель, где всё еще мигал индикатор спутниковой связи — прямой канал с Отделом 28. Через этот датчик Лебедев сейчас видел их как яркую тепловую точку на карте ГРУ.

— Пьер, они засекли нас пять минут назад, — подал голос Ахмед, стоя у кромки воды. — Спутник «Глаз Бога» делает проход каждые пятнадцать минут. Если мы не уйдем в воду сейчас, через полчаса здесь будет «Сигма» или что-то похуже.

Пьер кивнул. Он выжал сцепление, включил пониженную передачу и заблокировал педаль газа обломком ветки. Машина задрожала, рвясь вперед.

— Прощай, старина, — прошептал он, погладив разбитый руль.

Шрам выскочил из кабины в последний момент. Тяжелый внедорожник, лишившись водителя, с натужным воем перевалился через край обрыва. Раздался оглушительный всплеск, затем скрежет металла о камни. Ледяная вода мгновенно заполнила салон, шипя на раскаленном блоке цилиндров. Через секунду над поверхностью остались только пузыри и радужное пятно от разлившегося масла, которое поток тут же размазал по камням.

— Температурный след потерян, — Ахмед быстро глянул на экран ручного сканера. — Вода +4 градуса. Для их тепловизоров мы теперь — просто часть ландшафта.

Пьер подошел к остальным. Его лицо осунулось, глаза запали, но в них горел тот самый упрямый огонь, который заставлял его идти вперед, когда другие сдавались.

— Теперь мы — призраки, — Пьер перехватил «Вектор». — Идем по руслу, вброд. Через два километра будет выход на скалы, там след не возьмут даже псы Траоре, если они еще остались в живых. Жанна, ты в авангарде. Коул, замыкаешь.

— Вода кости ломит, Пьер, — Коул посмотрел на бушующий поток, — мы долго не протянем в таком темпе.

— У нас нет выбора, — отрезала Жанна, первой вступая в ледяную воду. Она даже не вскрикнула, когда холод впился в ноги тысячей игл. — Либо мы отморозим себе всё, что можно, либо Лебедев превратит нас в подопытных крыс. Я выбираю холод.

Они двинулись цепочкой, прижимаясь к скользким валунам. Каждый шаг был битвой с течением, пытавшимся сбить их с ног и унести в темноту ущелья. Но за их спинами, там, где только что стоял «Хайлакс», небо уже начали чертить инверсионные следы разведывательных дронов. Охотники стали дичью, и их единственным союзником теперь была эта беспощадная горная река, смывающая их прошлое и дарующая призрачный шанс на будущее.

Ветер в высокогорье перестал быть просто движением воздуха — он превратился в твердую, ледяную стену, которая с ревом обрушилась на группу, едва они вышли из русла реки и начали подъем к перевалу. Метель налетела мгновенно, стерев границы между небом и землей, превратив мир в беснующуюся белую мглу, где видимость ограничивалась вытянутой рукой.

Пьер шел первым, вбивая ботинки в предательский, смерзшийся наст. Каждый вдох давался с трудом: ледяной воздух, перемешанный со снежной крошкой, обжигал легкие, заставляя серебряную пыль внутри шевелиться колючим комом. Раненое плечо давно онемело, но теперь эта немота пугала — он перестал чувствовать руку, и только тяжесть «Вектора», висящего на ремне, напоминала о том, что он всё еще вооружен.

— Дистанция! Не растягиваться! — проорал он, но ветер подхватил его слова и швырнул их назад, в пустоту.

Они связались одной альпинистской веревкой — старая привычка Легиона. Жанна шла следом, согнувшись почти пополам под порывами шквала; её рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, покрылись инеем, превратившись в ломкую коровую чешую. За ней, едва переставляя ноги, двигался Ахмед, прижимая к груди рюкзак с бесценными данными — единственным, что давало им шанс на выживание. Замыкал цепь Коул, чей тяжелый шаг Пьер чувствовал через натяжение троса.

Снег забивался под воротники, превращался в лед на ресницах, склеивая веки. В какой-то момент Пьеру показалось, что сквозь белую пелену на него смотрят янтарные глаза. Он резко остановился, вскидывая ствол, но это был лишь причудливый изгиб обледенелой скалы. Галлюцинации становились всё отчетливее: шепот Траоре мешался с воем ветра, обещая тепло и покой, если он просто присядет в этот мягкий, уютный сугроб.

— Пьер! Не стой! Замерзнем! — Жанна толкнула его в спину, её заиндевевшая маска почти касалась его лица.

Они карабкались выше, туда, где скалы сужались в узкое горло перевала. Здесь ветер достигал такой силы, что Коула едва не сорвало с тропы; группа синхронно рухнула на колени, вжимаясь в лед, пока над ними проносился очередной яростный заряд стихии. Пьер чувствовал, как жизнь медленно вытекает из него вместе с теплом. Его сознание плыло. Он видел не снег, а белые стены лаборатории Лебедева, слышал не бурю, а мерный писк медицинских мониторов.

— Еще немного… — прохрипел он сам себе, кусая губы до крови, чтобы вернуть фокус. — Еще шаг, ублюдок. Просто еще один шаг.

Они миновали седловину, когда метель на мгновение расступилась, приоткрыв зловещий оскал карпатских хребтов. Впереди, в низине, едва угадывался темный силуэт густого леса — их единственного убежища от тепловизоров и ледяной смерти. Но сзади, далеко внизу, Пьер увидел то, что заставило его сердце пропустить удар: тонкие, едва заметные в снежной круговерти лучи поисковых прожекторов. «Чистильщики» не испугались бури. Они шли по следу, методично и неумолимо, как машины, которыми они и являлись.

— Они на хвосте, — Пьер обернулся к группе, и его лицо, белое от инея и запекшейся крови, выглядело страшнее любого ликана. — Спускаемся бегом. Кто упадет — катитесь вниз, но не смейте останавливаться. Если мы не дойдем до леса через час, перевал станет нашей общей могилой.

Он первым сорвался вниз по крутому склону, почти не разбирая дороги, доверяя только инстинкту выживания и ярости, которая грела его лучше любого костра. Метель снова сомкнулась за их спинами, скрывая четверых призраков, которые осмелились бросить вызов богам и зверям.

Они нашли укрытие в узкой расщелине под корнями вывороченной ели. Ветер снаружи продолжал выть, но здесь, в земляном мешке, воздух был неподвижным и тяжелым. Единственным источником света был тусклый красный химический фонарь, который Ахмед сжимал в дрожащих руках.

Пьер полулежал на рюкзаках, привалившись к склизкой стене. Его лицо в багровом свете казалось мертвенно-серым, губы посинели, а дыхание вырывалось из груди короткими, свистящими толчками. Коул осторожно разрезал окровавленную термуху на его плече, обнажая рваную рану. Края были неровными, почерневшими от серебряной пыли и холода, а из глубины всё еще сочилась густая, темная кровь.

— Дело дрянь, — Коул посмотрел на Маркуса, затем на Жанну. — Ткани начали отмирать. Если не закроем сейчас — он не доживет до рассвета. Либо заражение, либо просто вытечет.

Жанна присела рядом с Пьером, взяв его за здоровую руку. Его пальцы были ледяными.

— Пьер, слышишь меня? — прошептала она. — Коулу нужно это сделать. Ты должен держаться.

Шрам едва заметно кивнул. Его глаза были полуприкрыты, затуманены лихорадкой и шоком.

— Ахмед, дай нож. Тот, что потяжелее, — скомандовал Коул.

Он достал из подсумка газовую горелку, которой обычно разогревал детонаторы в мороз. Синее острое пламя с шумом вырвалось из сопла. Коул поднес лезвие армейского ножа к огню. Сталь начала быстро менять цвет: из серой в соломенную, затем в малиновую и, наконец, в ослепительно-белую.

— Держите его, — выдохнул Коул. — И дайте ему что-нибудь в зубы.

Жанна вложила в рот Пьеру скрученный кожаный ремень. Пьер сжал его так, что челюсти хрустнули. Маркус навалился на его ноги, а Жанна всем весом прижала здоровое плечо к земле.

— Давай, — процедила она сквозь зубы.

Коул не колебался. Он действовал с точностью мясника, ставшего хирургом по нужде. Раскаленное лезвие коснулось открытой раны.

В тесном пространстве раздалось жуткое, влажное шипение. Густой белый дым с запахом паленого мяса мгновенно заполнил расщелину. Тело Пьера выгнулось дугой, сухожилия на шее натянулись так, будто готовы были лопнуть. Из его горла вырвался приглушенный, утробный звук — не крик, а нечеловеческий хрип, полный запредельной агонии.

— Еще немного, Шрам… еще чуть-чуть… — Коул методично прижимал сталь к кровоточащим сосудам, буквально заваривая их.

Пьер содрогался в руках друзей, его глаза закатились, обнажая белки. Жанна чувствовала, как его ногти впиваются в её ладонь, ломая кожу, но она не отпускала. Она шептала какие-то бессвязные слова, пытаясь перекричать шипение раскаленного металла.

Наконец Коул отнял нож. На месте рваной раны теперь красовался уродливый, черный струп. Кровотечение остановилось. Коул выключил горелку, и в наступившей тишине было слышно только неистовое биение сердца Пьера и свистящий звук воздуха, выходящего из его легких.

Пьер обмяк. Ремень выпал из его челюстей. Он не потерял сознание полностью, но провалился в тяжелый, бредовый полузабытьё.

— Сделал, — Коул вытер пот со лба окровавленным рукавом. — Теперь его нужно греть. Жанна, ложись с ним. Твое тепло — это всё, что у него сейчас есть вместо медикаментов.

Жанна молча расстегнула свою куртку и прижалась к его боку, укрывая их обоих своим плащом. Она чувствовала, как его тело бьет крупная дрожь. В эту минуту, в темноте под корнями ели, они были не элитными бойцами, а всего лишь маленькими точками жизни, отчаянно цепляющимися друг за друга посреди ледяного равнодушия гор.

Ахмед выключил фонарь, экономя заряд. Тьма стала абсолютной. Где-то далеко наверху метель продолжала засыпать их следы, даруя призрачный шанс, что «чистильщики» пройдут мимо этого случайного склепа.

Снег наконец перестал валить стеной, сменившись колючей ледяной крупой, которая секла лица не хуже наждака. Сквозь редеющую белую пелену проступили очертания приземистого сруба, вросшего в склон холма. Из каменной трубы лениво вился серый дым — единственный признак жизни в этом замерзшем аду.

— Вижу цель, — прохрипел Пьер. Его голос больше походил на скрежет камней.

Они преодолели последние метры, спотыкаясь о скрытые под снегом корни. Жанна почти тащила Пьера на себе, её дыхание вырывалось из груди рваными облачками пара. Когда до двери оставалось не больше десяти шагов, из темноты под навесом хижины сухо клацнул затвор.

— Стой. Еще шаг — и останетесь здесь до весны, — голос был тихим, лишенным эмоций, но в нем чувствовалась тяжесть заряженного ствола.

Группа замерла. Пьер с трудом поднял голову, щурясь от бьющего в глаза света фонаря, который внезапно вспыхнул на крыльце. В круге света стоял человек, похожий на древний дуб: коренастый, в потертом овчинном тулупе, с бородой, поседевшей от инея. В его руках старая, но ухоженная СВД смотрела Пьеру прямо в переносицу.

— Стефан… — выдавил Пьер, сплевывая в снег розовую пену. — Пятый полк. Диджибути. Помнишь пески?

Человек на крыльце не шелохнулся, но ствол винтовки едва заметно дрогнул.

— В Легионе много кто помнит пески, парень, — пробасил Молчун. — Но мало кто возвращается оттуда с такими дырками в шкуре. Как тебя звали?

— Шрам. Но ты звал меня «бешеным псом», когда я вытаскивал твою задницу из-под обстрела в Кот-д'Ивуаре.

Молчун медленно опустил винтовку. Его глаза, глубоко посаженные и окруженные сетью морщин, внимательно изучили окровавленную группу. Он увидел израненного Пьера, изможденную Жанну и Ахмеда, прижимающего к себе кейс так, словно в нем была его душа.

— Заходите. Только без резких движений. Если я увижу в руках хоть что-то, кроме кружки с чаем — пристрелю всех, — Молчун отступил в тень, освобождая проход.

Внутри хижины пахло сушеными травами, оружейным маслом и старым деревом. Тепло от массивной печи ударило по лицам, вызывая мучительную боль в обмороженных конечностях. Пьера уложили на широкую лавку, застеленную медвежьей шкурой.

Молчун молча подошел к столу, налил в железные кружки темную, пахучую жидкость и пододвинул их гостям. Он не задавал вопросов. В Легионе знали: если человек пришел к тебе в метель, истекая кровью, значит, за его спиной горит мир.

— У тебя гости, Шрам, — наконец произнес Молчун, кивнув на старую рацию, стоявшую на полке. Из динамика доносилось едва слышное шипение и обрывки фраз на кодированном языке Отдела. — Полчаса назад над лесом прошел «Жнец». Искали тепловой след. Думаю, твой маневр с рекой сработал, но они не идиоты. Скоро начнут прочесывать квадраты ногами.

Пьер пригубил обжигающий отвар, чувствуя, как внутри начинает понемногу оттаивать ледяной ком.

— Нам нужны документы и транспорт, Стефан. Нас списали. Теперь мы — биомусор для Лебедева.

Молчун усмехнулся, поглаживая шрам, уходящий под бороду.

— Транспорт здесь бесполезен, только снег месить. А вот документы… У меня есть кое-что в тайнике под полом. Но учти: те, кто за вами идут — это не обычные наемники. Я видел их тени в лесу. Слишком быстрые для людей. Слишком молчаливые.

Пьер посмотрел на свои руки — они всё еще дрожали.

— Это «чистильщики» Лебедева. И если они нас найдут здесь, они сожгут эту хижину вместе с тобой.

— Пусть пробуют, — Молчун взял со стола тяжелый нож и начал медленно править его о точильный камень. Металлический звук в тишине хижины прозвучал как приговор. — Мой лес — мои правила. Отдыхайте. До рассвета три часа. Потом вам придется либо исчезнуть, либо стать частью этой земли.

Молчун с кряхтением отодвинул тяжелый верстак, под которым обнаружилась старая, заляпанная мазутом крышка люка. Когда он откинул её, в нос ударил запах оружейного сала, затхлости и старой бумаги. Стефан выудил из недр схрона стальной армейский контейнер, запечатанный сургучом.

— Мой «пенсионный фонд» образца две тысячи восьмого, — пробасил он, счищая грязь с крышки. — Собирал после Кавказа, когда понял, что штабные нас всё равно рано или поздно сдадут.

Контейнер с тихим шипением разгерметизировался. На столе оказались перетянутые резинками пачки старых евро и несколько пластиковых кейсов. Стефан открыл первый и пододвинул его Пьеру. Внутри лежал безупречный французский паспорт на имя Люка Дюмона.

— Твой был готов заранее, Шрам. Я хранил его на случай, если тебе придется резко «уволиться». Но на твоих друзей у меня заготовок нет. Только «болванки» высокого качества и чистые бланки.

Молчун посмотрел на Жанну, Ахмеда и Коула. Их лица, покрытые коркой запекшейся крови, копотью и инеем, меньше всего подходили для официальных документов.

— Ахмед, у тебя руки еще не окончательно замерзли? — Пьер кивнул на старую цифровую камеру и портативный принтер-ламинатор, которые Стефан достал из того же ящика. — Нужно сделать их «гражданскими». Прямо сейчас.

— Сделаю, — коротко отозвался связист, растирая ладони.

В углу хижины организовали импровизированную фотостудию. Единственным фоном служила серая простыня, которую Стефан прибил к стене гвоздями. Жанна первой подошла к «зеркалу» — осколку мутного стекла над умывальником. Она яростно терла лицо тряпкой, смоченной в ледяной воде, смывая следы боя, пока кожа не стала пугающе бледной.

— Смотри в объектив, — командовал Ахмед, подсвечивая её лицо мощным тактическим фонарем через слой марли, чтобы смягчить тени. — Подбородок ниже. Ты не снайпер, ты — Анна Шмидт, переводчик из Бонна. Улыбаться не надо, просто расслабь лицо.

*Щелчок.*

На экране камеры появилось лицо Жанны — изможденное, с лихорадочно блестящими глазами, но лишенное маски убийцы. Затем пришла очередь Коула. Ему пришлось накинуть старую куртку Стефана, чтобы скрыть обгоревшую термуху.

— Ну и рожа, — пробурчал Коул, глядя на свой снимок. — На границе подумают, что я только что вышел из запоя длиной в десять лет.

— Для Восточной Европы — идеальный камуфляж, — отрезал Молчун.

Ахмед работал быстро. Пока принтер негромко жужжал, выдавая снимки на специальной подложке, он вскрывал чипы на старых «донорах» — паспортах несчастных туристов, которые когда-то пропали в этих горах и чьи документы осели в коллекции Стефана. Инструментами часовщика и тонким паяльником он переносил данные, совмещая их с новыми фото и ламинируя бланки под прессом.

Через сорок минут на столе лежали три свежих паспорта. Еще пахнущие химией и теплым пластиком, они были их единственным билетом в мир людей.

— Наличность забирайте всю, — Молчун пододвинул Пьеру пачки евро. — Пятьдесят тысяч. В восьмом это были серьезные деньги, сейчас — просто бумага на первое время. Не светите крупными суммами.

Пьер взял свой паспорт «Люка Дюмона» и спрятал его во внутренний карман. Теперь у него было имя, были деньги и была команда призраков.

— Стефан, ты уверен, что эти чипы пройдут проверку? — спросил Пьер, застегивая куртку.

— На наземных переходах — пройдут. В аэропорты не суйтесь, там базы обновляются в реальном времени. И помните: вы — Люк, Анна, Мартин и Томаш. Забудьте свои позывные. Если кто-то из вас в бреду назовет другого по кличке — это конец для всех.

Молчун подошел к окну и притушил керосиновую лампу. Тьма хижины мгновенно стала густой и тревожной.

— Рассвет через час. Снег почти перестал, а значит, тепловизоры на дронах снова увидят каждый ваш выдох. Уходите через старый каньон. Если выживете… — старик замолчал, подбирая слова. — Просто не возвращайтесь сюда. Больше я вам ничем не смогу помочь.

В хижине повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только шипением керосинки и тихим щелканьем клавиш. Ахмед сидел в углу, сгорбившись над своим планшетом — его единственным окном в мир цифр, который теперь превратился в смертельную ловушку. Свет от экрана выхватывал его побледневшее лицо и капли пота на лбу.

— Пьер… — голос связиста прозвучал надтреснуто, почти шепотом. — У нас «черная метка».

Пьер, проверявший затвор своего «Вектора», мгновенно замер. Коул и Жанна обернулись, их тени на бревенчатых стенах испуганно дрогнули.

— Объясняй, — коротко бросил Пьер.

Ахмед развернул планшет. На экране в режиме отладки бежали строки кода, перемежаемые красными системными предупреждениями. В центре мигал крошечный, едва заметный символ — перечеркнутая буква «О». Логотип систем безопасности Отдела.

— Вирус «Прилипала». Версия 4.0. Разработка Лебедева для полевых групп, — пальцы Ахмеда летали по сенсорной панели. — Он зарылся на уровне ядра, в BIOS контроллера питания. Я не заметил его, потому что он спал, пока мы были в движении. Но как только мы зашли в хижину и поймали слабый отраженный сигнал от спутника Молчуна… он «проснулся».

— Что он делает? — Жанна подошла ближе, её рука инстинктивно легла на рукоять ножа.

— Он отправляет «пакеты тишины». Короткие всплески на частотах, которые наше оборудование игнорирует как статический шум. Каждые пять минут он сбрасывает координаты GPS, состояние батареи и… — Ахмед запнулся, — аудиофон из помещения.

Коул выругался под нос, сжимая кулаки.

— Значит, они всё слышали? Про документы? Про Молчуна? Про 2008 год?

— Скорее всего, пакеты еще в очереди на отправку из-за плохой связи в метели, — Ахмед лихорадочно вскрыл заднюю крышку устройства портативной отверткой. — Но как только облачность разойдется, первый же спутник «Глаза Бога» подберет этот мусор. И тогда по нам отработают с хирургической точностью.

Пьер подошел к Ахмеду и посмотрел на вскрытые внутренности высокотехнологичного устройства.

— Ты можешь его вырезать?

— Нет. Он прописан в железе. Если я попробую стереть его софтом, сработает протокол «Термит» — планшет просто выгорит изнутри вместе со всеми данными Траоре, которые я успел выкачать. Это ловушка с двойным дном. Лебедев знал, что я полезу проверять систему.

Стефан «Молчун» стоял у окна, не выпуская из рук винтовку. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Если эта штука начнет орать в эфир, мой дом станет братской могилой через десять минут после первого пакета.

Пьер молча взял со стола тяжелый нож Молчуна. Он посмотрел на Ахмеда, в чьих глазах читалась почти физическая боль — этот планшет был его детищем, его инструментом выживания.

— Данные Траоре важнее железа, — сказал Пьер. — Сколько у нас времени до следующего сеанса связи?

— Три минуты, — выдохнул Ахмед. — Три минуты, прежде чем «Прилипала» попытается пробиться через атмосферу.

— Сливай самое важное на зашифрованную флешку. Только текст и координаты. Никакого софта, никакой графики. Голые данные. Коул, готовь мешок с солью и водой.

Ахмед начал лихорадочное копирование. Полоса загрузки на экране ползла издевательски медленно. 80 %… 90 %…

— Давай же, сволочь… — шептал связист.

*Готово.*

Ахмед выдернул флешку, и в ту же секунду Пьер выхватил планшет. Одним мощным ударом он вогнал нож в центр процессора, разрывая материнскую плату. Коул тут же подхватил дымящееся устройство и швырнул его в заранее подготовленное ведро с концентрированным соляным раствором — старый способ закоротить всё, что еще могло хранить остаточный заряд. Раздалось шипение, повалил едкий химический дым.

— Маяк мертв, — Пьер обернулся к группе. Его взгляд был жестким. — Но теперь они знают наш примерный квадрат. Они знают, что мы вышли на связь. Молчун, прости. Нам надо уходить прямо сейчас. Если мы останемся, они просто накроют этот холм вакуумной бомбой.

Молчун кивнул, уже накидывая тулуп.

— Уходите через ледник. Там камни, сигнал не будет отражаться от снега. Я подчищу за вами.

— Нет, Стефан, — Пьер положил руку ему на плечо. — Ты уходишь с нами. Теперь ты такой же «бракованный материал», как и мы. В Отделе свидетелей не оставляют.

Молчун посмотрел на свою хижину, в которой прожил десять лет, затем на винтовку.

— Десять лет покоя… — он сплюнул на пол. — Ладно. Бешеный пес, веди свою стаю. Посмотрим, чему тебя научили в Отделе, кроме как ломать чужие игрушки.

Они нашли убежище в пригороде небольшого промышленного городка на границе, в полуразрушенном боксе бывшей ремонтной мастерской, где пахло старой резиной, отработанным маслом и застарелой сыростью. Снаружи хлестал серый дождь, перемешанный с ледяной крупой, который надежно скрывал их тепловые сигнатуры от спутников, но время работало против них. Пьер, бледный и осунувшийся, сидел на стопке старых покрышек, сжимая в руке флешку с данными Траоре — единственный смысл их побега. Ему нужно было знать, что там, прежде чем Лебедев окончательно перекроет все выходы.

Ахмед не стал терять ни секунды. Он вывалил на верстак «добычу», которую Коул и Молчун собрали на ближайшей свалке электроники и в груде металлолома за боксом: разбитый блок управления от старого немецкого дизеля, обгоревший остов промышленного контроллера и древний монитор с треснувшим корпусом, найденный в мусорном баке местного офиса. Это выглядело как куча техно-мусора, но для Ахмеда это были запчасти для его «Франкенштейна». Он работал в тусклом свете единственной пыльной лампы, используя старый паяльник с обгоревшим жалом и моток медной проволоки. Его пальцы, всё еще сохранившие следы пороховой гари, двигались с пугающей точностью хирурга. Он вырезал чипы из автомобильного ЭБУ, обходя заводские блокировки, и впаивал их в материнскую плату контроллера, заставляя несовместимые железки понимать друг друга на языке сырых двоичных кодов.

— Мне нужно питание, — бросил Ахмед, не оборачиваясь. — Стабильное. Если скакнет вольтаж, флешка превратится в кусок оплавленного пластика.

Коул тут же притащил два полуживых автомобильных аккумулятора и через самодельный выпрямитель, собранный из диодов старой магнитолы, подал ток. Воздух в боксе наполнился едким запахом канифоли и перегретого озона. Пьер наблюдал, как на треснувшем экране монитора после серии судорожных вспышек вдруг побежали строки системной загрузки. Это был не Windows и не привычный интерфейс Отдела — это была голая консоль, собранная из кусков кода, которые Ахмед помнил назубок. Когда связист вставил флешку в импровизированный порт, собранный из медных контактов и изоленты, Пьер непроизвольно задержал дыхание. Экран замер на несколько бесконечных секунд, а затем выдал короткую строку: «DECRYPTION IN PROGRESS».

— Есть контакт… — выдохнул Ахмед, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Эта груда металлолома думает, что она — серверный терминал Отдела. Я подменил ID процессора на код Лебедева, который вытащил из кэша планшета перед тем, как его уничтожить. Теперь мы внутри.

Жанна, стоявшая у зашторенного окна с винтовкой, на мгновение обернулась. На мониторе начали открываться файлы, которые Траоре прятал даже от своих приближенных. Это были не просто отчеты о поставках оружия или картах Ферм. Это были списки «спящих» — высокопоставленных чиновников в Брюсселе и Москве, которым уже была введена сыворотка «Гамма» в микродозах для контроля их лояльности. Пьер подошел ближе, всматриваясь в зернистое изображение. Он понял, что Лебедев не просто создавал солдат — он строил невидимую грибницу, где ликантропия была не болезнью, а инструментом политической кастрации.

— Посмотри сюда, — Ахмед указал на мерцающую точку на цифровой карте Европы. — Это не Ферма. Это «Объект Зеро». Место, где Траоре нашел оригинальный штамм. И судя по метаданным, Лебедев уже отправил туда группу зачистки. Если они заберут первоисточник, нас больше ничто не спасет от его «нового мира».

Пьер медленно кивнул, чувствуя, как внутри него снова просыпается та холодная, расчетливая ярость, которая помогала ему выживать в Легионе. Он посмотрел на свою команду — грязных, израненных, объявленных вне закона, но вооруженных правдой, которая стоила дороже любого золота. Охота не просто продолжалась. Она выходила на новый уровень, где их целью был не безумный малиец, а само сердце системы, создавшей их.

Город встретил Жанну бесконечным серым дождем и неоновым маревом дешевых вывесок. Это был типичный приграничный узел — грязный, суетливый, зажатый между заводами и товарными станциями. В 2025 году даже такие дыры были опутаны сетью умных камер и биометрических датчиков, но дождь и низкая облачность давали призрачный шанс остаться незамеченной.

Жанна плотнее запахнула поношенное пальто, скрывая под ним облегающую тактическую одежду и нож на бедре. Её лицо, тщательно отмытое и загримированное под обычную усталую мигрантку, не должно было привлечь внимания. Но внутри у неё всё вибрировало от предчувствия беды.

Она выбрала небольшую круглосуточную аптеку в спальном районе, где старый провизор больше следил за тем, чтобы его не ограбили наркоманы, чем за обновлением баз данных.

— Мне нужен цефтриаксон, стерильные салфетки и мощный антисептик. Максимальную дозу, — Жанна выложила на прилавок пачку мятых купюр из тайника Молчуна.

Провизор, не поднимая глаз, потянулся к полке. В этот момент на улице, за панорамным стеклом, мир на мгновение замер. Сквозь шум дождя пробился едва слышный, высокочастотный свист.

Дрон-разведчик.

Жанна не обернулась. Она знала этот звук — матовый черный квадрокоптер модели «Стриж-4», стандартный инструмент Отдела для городского сканирования. Он завис прямо над входом, его тепловизионное око медленно ощупывало фасад здания.

Дверь аптеки с тихим звоном отворилась. В помещение вошли двое. На них были гражданские штормовки, но Жанна мгновенно считала осанку, положение рук у бедер и характерные гарнитуры скрытого ношения за ушами.

«Чистильщики». Они не проверяли документы. Один из них держал в руке компактный прибор — биометрический сканер дальнего действия. Он просто вел им по помещению, считывая параметры лиц и сопоставляя их с базой дезертиров.

— Ваша сдача, — провизор протянул пакет.

Жанна медленно повернулась, опуская голову так, чтобы козырек кепки закрывал верхнюю часть лица. Один из оперативников преградил ей путь.

— Минутку, гражданка. Идет плановая проверка миграционного режима, — голос был лишен интонаций. Он поднял сканер. — Посмотрите в линзу.

Сердце Жанны ударило в ребра. Она знала, что её «Анна Шмидт» пройдет простую проверку, но если сканер копнет глубже, до структуры радужки, которую Лебедев занес в «черный список» еще утром — ей конец.

— Я… я просто за лекарством для ребенка, — она выдавила из себя дрожащий, испуганный голос, имитируя сильный акцент. — Пожалуйста, он очень болен.

Она сделала вид, что споткнулась, и пакет с лекарствами выпал из её рук, рассыпавшись по кафельному полу. Ампулы зазвенели, привлекая внимание. Второй оперативник инстинктивно посмотрел вниз.

— Черт, осторожнее, — буркнул первый, на мгновение отведя сканер в сторону, чтобы не столкнуться с ней.

Этого мига хватило. Жанна, приседая за лекарствами, оказалась вне фокуса линзы. Она быстро сгребла всё в пакет и, не поднимая глаз, почти бегом бросилась к выходу, причитая на ломаном немецком.

— Эй! — крикнули ей вслед, но она уже выскочила в темноту переулка.

Она не побежала прямо — это была бы смерть. Вместо этого она нырнула в подвал заброшенной прачечной, где пахло хлоркой и сыростью. Через секунду над улицей снова прожужжал дрон, прожектор которого разрезал туман белым мечом. Черный фургон без номеров медленно проехал мимо аптеки, притормозил и двинулся дальше.

Жанна сидела в тени, прижимая пакет с антибиотиками к груди. Её руки мелко дрожали от адреналинового отката. Они были здесь. Они были повсюду. Город превратился в огромную ловушку, и кольцо сжималось.

Она подождала десять минут, прежде чем выбраться через чердачное окно на крышу и начать долгий, кружной путь обратно к мастерской. У неё было то, ради чего она рисковала, но теперь она знала точно: Лебедев не просто ищет их. Он выжигает пространство вокруг, и следующая встреча не закончится простым испугом.

Мир умирал медленно, покрываясь тонкой коркой серого инея. В заброшенном боксе пахло озоном и гнилой ветошью, но для Пьера этот запах сменился едким, стерильным ароматом формалина. Каждый вдох напоминал попытку проглотить пригоршню битого стекла — серебряная пыль, осевшая в альвеолах, вступала в реакцию с его измененной кровью, превращая легкие в раскаленный свинец.

— Пьер, дыши, мать твою! Дыши глубже! — голос Коула доносился откуда-то из-за стены плотного тумана.

Пьер попытался сфокусировать взгляд, но реальность пошла трещинами. Грязные кирпичные стены мастерской вдруг начали белеть, превращаясь в безупречный кафель операционной 28-го отдела. Свет единственной лампы Ахмеда вытянулся в длинную, слепящую полосу хирургического светильника. Пьер посмотрел на свои ладони: кожа казалась прозрачной, а под ней, вместо вен, пульсировали тонкие ртутные нити.

— Ты ведь чувствуешь это, Шрам? — пророкотал голос, от которого у Пьера заледенел костный мозг.

Адама Траоре сидел на стопке ржавых дисков прямо напротив. Он не был призраком. Он выглядел как оживший кошмар: огромный, черный, с татуировкой, которая лениво извивалась на лице, как живая змея. Вместо крови из его разорванного горла сыпался мелкий, искрящийся серебряный песок, бесшумно засыпая пол мастерской.

— Серебро не убивает нас сразу, — Траоре наклонился вперед, и Пьер почувствовал запах сырой земли и жженой шерсти. — Оно просто сжигает ложь. Оно вытравливает из тебя человека, слой за слоем, пока не останется только… это.

Пастырь указал на треснувший монитор «Франкенштейна», который собрал Ахмед. Пьер присмотрелся и вскрикнул, отпрянув. В зеркальном отражении экрана на него смотрело существо с вытянутой мордой и вертикальными, янтарными зрачками, в которых не было ничего, кроме первобытного голода. Его собственные пальцы удлинялись, превращаясь в когти, а под кожей лопались сосуды, окрашивая мир в багровые тона.

— Уйди… — прохрипел Пьер, захлебываясь кашлем. На его ладонь выплеснулась густая, серая жижа с металлическим блеском.

— Куда ты уйдешь от самого себя? — раздался другой голос, холодный и сухой, как шелест бумаги.

Профессор Лебедев стоял за спиной Ахмеда, положив руку связисту на плечо. Лаборанты в белых халатах, чьи лица были скрыты зеркальными масками, методично расставляли вокруг Пьера датчики.

— Субъект проявляет классические признаки нейротоксического шока, — Лебедев что-то пометил в планшете, глядя прямо сквозь Пьера. — Наблюдается полная деградация корковых функций. Животное начало берет верх под воздействием катализатора. Прекрасно. Просто прекрасно.

Пьер попытался вскочить, схватить нож, но его руки прошли сквозь рукоять, как сквозь дым. Коул и Ахмед превратились в безликих санитаров, которые удерживали его на столе.

— Отпустите! — закричал он, но из горла вырвался лишь клокочущий хрип.

В этот момент дверь бокса с грохотом распахнулась. В проеме стояла Жанна, окруженная ореолом холодного дождя. Но Пьер видел не женщину. Он видел ангела с крыльями из колючей проволоки, за которой тянулся шлейф из трупов всех, кого они убили в шахтах. Она сделала шаг к нему, и каждый её шаг отдавался в голове Пьера ударом кувалды.

— Серебро — это зеркало, Пьер, — прошептал Траоре, растворяясь в ртутном тумане. — Посмотри на неё. Она любит зверя. Она ждет, когда ты окончательно сдохнешь, чтобы занять твое место.

Пьер забился в конвульсиях, чувствуя, как серебро в легких начинает кристаллизоваться, разрывая ткани. Реальность и бред окончательно перемешались: он одновременно чувствовал холодный бетон мастерской и острие скальпеля Лебедева, вскрывающее его грудную клетку. Последнее, что он запомнил — это лицо Жанны, склонившееся над ним. В её глазах, вместо сочувствия, он увидел свое собственное отражение — чудовище, которое наконец-то обрело свободу в этом серебряном аду.

Затхлый воздух мастерской смешался с едким запахом химии и застарелого пота. Пьер был привязан к тяжелому стальному верстаку широкими багажными ремнями — Коул настоял на этом, зная, что судороги при детоксикации могут ломать кости. Лицо Шрама приобрело пугающий серовато-асфальтовый оттенок, а под ногтями проступила отчетливая синева.

— Жанна, держи его голову. Ахмед, фонарь выше, я ни хрена не вижу в этой ржавой жиже, — Коул протер руки чистым спиртом, который Жанна украла вместе с реактивами.

На верстаке, среди разбросанных гаечных ключей, стояла грязная пятилитровая канистра из-под дистиллированной воды. В ней Коул смешивал «коктейль выживания». Основой стал украденный **тиосульфат натрия** — классический антидот при отравлении тяжелыми металлами. К нему Коул добавил ударную дозу глюкозы и самодельный сорбент, который он приготовил, перетерев в пыль несколько упаковок активированного угля и смешав их с яичными белками, купленными в придорожном ларьке.

— Народный метод от старых шахтеров, — проворчал Коул, набирая мутную жидкость в огромный ветеринарный шприц. — Сера в составе тиосульфата свяжет серебро в легких и крови, превратив его в инертный сульфид. А белок вытянет на себя остатки токсинов в желудке. Но предупреждаю: его будет выворачивать наизнанку.

Жанна прижала ладони к вискам Пьера. Его кожа была липкой и ледяной.

— Давай уже. Он почти не дышит.

Коул ввел иглу в вену на сгибе локтя Пьера. Тот даже не вздрогнул — он был слишком глубоко в своем серебряном аду. Как только поршень пошел вниз, по телу Шрама пробежала мощная волна дрожи.

— Началось, — выдохнул Ахмед, направляя луч фонаря на лицо Пьера.

Реакция была мгновенной и жестокой. Пьер внезапно распахнул глаза — они были залиты кровью, зрачки метались, не находя фокуса. Он начал выгибаться в ремнях, его мышцы вздулись, как стальные тросы. Из его горла вырвался густой, клокочущий звук.

— Ведро! Быстро! — рявкнул Коул.

Пьера вырвало. Это не была обычная рвота — на дно ржавого ведра с тяжелым, металлическим звуком упала густая субстанция, напоминающая жидкий свинец. В свете фонаря было отчетливо видно, как в жиже переливаются микроскопические кристаллы серебра, выходящие из его организма.

— Черт… его буквально выдавливает изнутри, — прошептал Ахмед, отворачиваясь от вони сероводорода и жженой желчи.

— Это хорошо. Значит, химия работает, — Коул методично вводил вторую порцию раствора. — Пьер, дыши! Слышишь? Выкашливай эту дрянь!

Шрам зашелся в яростном, раздирающем легкие кашле. Каждый толчок сопровождался выходом серой слизи. Его тело покрылось обильным, холодным потом, который — и это заставило Жанну вздрогнуть — оставлял на его коже темные, металлические разводы. Серебро выходило через поры, окрашивая майку в грязно-серый цвет.

Через час Пьер обмяк. Его дыхание стало более ровным, хотя и оставалось свистящим. Лихорадочный блеск в глазах сменился тусклой пустотой глубокого истощения. Коул осторожно отстегнул ремни.

— Первый этап закончен, — Коул тяжело опустился на ящик. — Мы вывели критическую массу, но его почки сейчас работают на износ. Если не найдем нормальный диализный аппарат в ближайшие сорок восемь часов — он умрет от почечной недостаточности.

Жанна вытирала лицо Пьера мокрой тряпкой, стирая «серебряный пот». Пьер едва заметно шевельнул губами.

— Пить… — прохрипел он.

— Дай ему воды с содой, — бросил Коул. — И готовьтесь. Мы здесь наследили. Запах этой детоксикации «чистильщики» учуют своим оборудованием за пару километров. У нас есть час, пока он не сможет хотя бы стоять.

Пьер открыл глаза. Галлюцинации отступили, оставив после себя лишь горький вкус металла на языке и четкое понимание: он всё еще человек. По крайней мере, на сегодня.