Сердце магмы

Глава 4

Возвращение к учебе после нашего горного инцидента на полевой практике было странным.

Я, естественно, не думала, что Кирилл Волковицкий вдруг станет моим другом. С чего бы? Нет, это даже не обсуждалось. И, уж конечно, я не ожидала, что он начнет быть любезным, галантным, вежливым или улыбчивым.

Но я совершенно точно никак не могла предположить, что с его стороны возникнет странная, натянутая, какая-то такая колючая вежливость.

На парах он больше не бросал в мою сторону ядовитых замечаний. Если я отвечала на вопросы преподавателей правильно, он молча кивал. Если ошибалась, он смотрел в свою тетрадь, делая вид, что не слышит. Это было даже хуже. Я видела это боковым зрением, потому что прямо на него тоже не смотрела. Много чести! Еще решит, что я влюбилась или что ищу его одобрения. А это вообще не так! Вот!

Но раньше его колкости меня заводили, бесили, доводили до белого каления и заставляли огрызаться, отбиваться и доказывать. Теперь же между нами повисло неловкое молчание, густо замешанное на невысказанной благодарности с моей стороны и непонятно на чем с его. Я Волковицкого совершенно не понимала, но молча пыталась принять новые правила игры. И училась, училась, училась. Это я умела, ведь не за красивые глазки получила свою золотую медаль. И три языка выучила не в гипнотическом сне, а честно занимаясь, читая книги и слушая аудиозаписи от носителей языка. И магию эту невероятную выучу.

Зато Алинка, конечно, сразу заметила, что между мной и Волковицким отношения стали иными.

— Он что-то совсем мутный стал, — шипела она мне на ухо на лекции по истории магических династий, наблюдая, как Кирилл демонстративно пишет конспект. Хотя мы все знали, что у него уже есть идеальные записи от занятий с частными преподавателеми. Он как-то показывал их на самых первых парах приятелям, а мы случайно подслушали. — Раньше хоть видно было, что он живой, хоть и гадкий. А теперь словно робот какой-то усовершенствованный. Может, его после гор подменили? И тебе ничего противного не говорит. Подозрительно!

— Может, он просто пытается быть политкорректным, — пожала я плечами, хотя сама была сбита с толку. — В смысле, просто корректным. Ну там воспитание, то да се…

— Волковицкий? Корректным? — фыркнула подруга. — Да он скорее согласится есть столовские котлеты, чем быть корректным с нами. А то мы не знаем, как он ко всем относится. Особенно к тебе, уж прости. С ним что-то не так, Васька. Берегись его! И я буду за компанию.

Но мне было не до беречься. Меня тянуло к нему словно магнитом. Дух противоречия заставлял меня думать о том, что нужно растормошить эту глыбу льда. А то будто в анабиозе. Раздражал еще больше, чем когда он был гнусным снобом и говорил гадости. Тогда он хотя бы был живым.

Я себя иногда ощущала кошкой, которая, проходя мимо кого-то, вдруг ни с того ни с сего делает типичный кошачий кусь или бьет лапой. Просто так. А потому что!

Вот я просто неимоверно хотела сделать кусь Кириллу. Чтобы он офигел, но зато это вернуло бы хоть каплю той искренности, что мелькнула в его глазах, пока он нес меня из гор в лазарет. И судьба, в лице нашего общего теоретика, пошла мне навстречу.

Леонид Игнатьевич Вяземский, с его всевидящим взглядом, очевидно, тоже заметил сдвиг в наших отношениях. И на одной из пар он огорошил нас объявлением:

— А теперь, дорогие мои вулканы и айсберги, — с мудрой и чуть лукавой улыбкой обратился он к нам, — объявляю о начале практикума. Задание парное.

В аудитории пролетел одобрительный гул. Все любили практикумы больше, чем сухую теорию. Исключение — полевая практика. Вот я ее не полюблю уже никогда, как мне кажется. Насчет остальных, не знаю.

— Пары я составлю сам, — продолжил профессор с едва заметной усмешкой, и у меня екнуло сердце. — И начнем мы с, пожалуй, самого… энергетически насыщенного тандема магов разных стихий. Волковицкий, Пожарская, подойдите, пожалуйста.

— У-у-у… — прогудела Алинка и сделала длинное лицо.

А я, ошарашенно посмотрев на Кирилла, поймала его задумчивый взгляд в ответ.

Леонид Игнатьевич вручил нам старый, потрепанный свиток из плотной бумаги.

— Итак, студенты. Ваша задача — разобрать и воспроизвести защитный барьер, описанный здесь. Он основан на взаимодействии противоположных стихий. Думаю, вам это будет особенно… интересно. Пройдите за стол и приступайте. — Он жестом отпустил нас и переключился на остальных. — Так, студенты. Следующая пара у нас будет…

Он начал раздавать задания всем ребятам, тоже деля их на пары.

Кирилл забрал свиток, и мы молча пошли к свободной парте ближе к окну. Там он его положил на столешницу и жестом предложил мне начинать. Я развернула свиток и уставилась на него с видом полководца, изучающего карту сражения. Кошмар! Кошма-а-ар!

Кирилл стоял рядом, заложив руки за спину. И молчал. И бесил. Ладно… Я сильная, я смелая, я почти кошка. Но как же хочется сделать кусь…

С независимым видом положила свиток в развернутом виде на столешницу, чтобы был виден текст.

— Ну что, командир, — заговорила я первой, — какие будут указания? Я, как обычно, буду ломиться напролом, а ты — подсчитывать мои энергозатраты?

Волковицкий вздохнул. Но в этот раз вздох был не театральный, полный страданий, а самый обычный, усталый.

— Пожарская, можем мы хотя бы на время выполнения задания заключить перемирие? Без сарказма.

— Да мы вроде уже заключили его в лазарете, — смутилась я. — Или ты передумал?

— Нет. Но соблюдать его оказалось сложнее, чем я предполагал, — честно признался он и запустил руку в волосы, поправляя их.

Да ладно… Это была уже вторая искренность от него за короткий срок. Я была шокирована.

— Ладно, — моргнула я. Может, и не придется делать кусь. Хотя меня, кажется, заклинило на этой мысли. — Перемирие. Так что по барьеру? Приступаем?

Мы погрузились в изучение схем. Задание было действительно сложным. Требовалось не просто создать щит, а сплести его из двух разнонаправленных энергетических потоков — агрессивного и оборонительного. Мой стиль и маги огня идеально подходили для первого, его сильнейшая стихия воды и абсолютная уравновешенность — для второго.

Хотя в плане отношений это он словесно нападал обычно, а я защищалась.

Первые наши попытки были комичными. То мой напористый поток стихии почти сносил его защиту, что было странно. По силам мы равны, но он искуснее, больше знает и умеет. Но взамен его оборона гасила мой напор, прежде чем тот успевал набрать силу.

Не складывался дуэт у нас.

— Так не пойдет! — в сердцах воскликнула я после пятой неудачи. — Ты должен не гасить меня, а… направлять! Как русло для реки! Создай стены, что ли. А я пущу пламя.

— А ты не должна бить тараном, работай точнее! — парировал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки раздражения, но уже без злобы. — Ты тратишь силы впустую! Словно пытаешь гвоздь забить кузнечным молотом.

— О… — Я уставилась на него и даже совсем не обиделась. — Так вот ты какой, когда тебя выводишь из себя по-настоящему. А я-то думала, ты только язвить умеешь.

Кирилл моргнул, словно удивился своей вспышке, поджал губы, помолчал и все же выдавил:

— Прости, Василиса.

Вау! Снова по имени назвал. Ладно, это уже живой человек. Но как же бесит!

— Да ничего, — фыркнула я и добавила. — Так даже лучше. Ты сейчас был настоящим. Давай еще раз, что ли? Протестируем вариант со стенами. Я — река. Ты — берега. Попробуем?

И у нас получилось. Не с первого раза, безусловно. Но в какой-то момент его холодная, точная энергия обвила мой буйный поток, не погасив его, а придав ему форму, фокусируя и усиливая. Наш общий барьер вспыхнул в воздухе — с одной стороны пламенеющий, с другой — мерцающий ледяным сиянием.

Это было красиво. И я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на наше совместное творение. Вау же! Невероятно!

Подошел профессор. Изучил плетения, одобрительно кивнул:

— Очень наглядно. Кирилл, Василиса, вы молодцы. Прекрасный пример синерги́и⁴ [1]. Зачет.

После пары Кирилл неожиданно задержался у выхода, пока я собирала вещи. Алинка сделала мне круглые глаза, изобразила мимикой нечто непонятное и просочилась мимо него в коридор.

А Волковицкий дождался, пока я подойду и сказал:

— Пожарская… Ты была права насчет реки и берегов. Это была хорошая аналогия.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Видишь, а ты говорил — шаманские пляски.

— У тебя в начале учебы и были шаманские пляски, — поправил он с совершенно невозмутимым видом. Но прозвучало в этот раз необидно.

Я хихикнула, он ответил легкой, почти незаметной улыбкой и ушел.

Лед тронулся, что ли? Вот что делает старый добрый скандальчик. Ну такой, совсем крохотный, чтобы не делать кусь.

Этим же вечером в нашей комнате в общежитии состоялось настоящее девичье собрание. Алина, озадаченная моим перемирием с Волковицким, объявила, что нам срочно нужна арт-терапия.

Она ворвалась в комнату с охапкой разноцветных ниток, крючков и непонятных деревянных палочек.

— Все, Васька, твои нервные страдания из-за Волковицкого закончены! Сегодня я научу тебя великому искусству — макраме. Или вышиванию. Или и тому, и другому, я пока не решила. А то я просто лопну от перевозбуждения и это будет на твоей совести.

— Это еще зачем? — искренне удивилась я. — Чтобы я могла вышить герб Волковицких на носовом платке в знак вечной благодарности за спасение в горах?

— Чтобы ты сидела смирно на камушке или в комнате, как приличная принцесса. И не лазила больше в расщелины! — объявила она. — И чтобы руки и глаза заняты были. А то вижу я, как ты на него засматриваешься. Не к добру это! Ох не к добру! Чую, чую недоброе!

— Я не засматриваюсь! — сначала открестилась я, а потом рассмеялась.

— Ага, конечно, — фыркнула Алина. — Смотри лучше сюда. Вот нитки, вот схема. Вот я, умная и способная, научу тебя . Это медитативно. Успокаивает нервы. Будешь у нас тихая, мирная, меланхоличная.

— Это я-то? — фыркнула я от смеха. — Я огненный маг, Алин. В моей крови пламя.

— Пофиг! Сиди сюда! — грозно приказала она, ткнув пальцем в стул.

Я прыснула от смеха и послушно села «сюда».

Оказалось, что пальцы у меня годятся не только для того, чтобы писать конспекты и плести магические узлы. Под руководством Алины у меня стал получаться довольно симпатичный брелок в виде единорога. Макраме затягивало. И правда медитативно, мне понравилось.

А я, в свою очередь, выполнила часть нашей негласной сделки и научила Алину основам вязания. Я умела, хотя и не любила. Я вообще многое умела, нас с Катькой мама учила. Но мой темперамент мне не позволял полюбить кропотливые усидчивые хобби. Правда, с собой из дома взяла пару мотков ниток, спицы и крючок. Сама не знаю зачем. Ну вот и пригодились.

— Вот смотри, — объясняла я, показывая ей базовые петли. — Накидываешь вот так… Провязываешь… Главное — не затягивай сильно, а то получится слишком туго.

— Ой, да я никогда не научусь! — стонала Алина, у которой крючок отказывался протягивать нить сквозь петлю. — Это же надо так пальцы изламывать! Не то что старое доброе макраме из толстых ниток или шнуров. Фу, не буду!

— Цыц! Я вязала узлы, и ты теперь давай тяни петельки.

— Давай лучше коврик на стену сплетешь? Я покажу как.

— Потом. Зато потом сможешь связать своему парню из города шапку, — поддразнила я ее.

— Он у меня магией согреется, — отмахнулась Алина, но стараться стала старательнее. Аж кончик языка высунула от усердия.

Позднее, за чаем с душистым алтайским медом и вареньем из сосновых шишек мы проболтали почти до утра. Говорили о доме, о родителях, о глупых школьных проказах.

Алина рассказала о своем парне, о том, как скучает по нему. Я о том, как мама учила меня различать лечебные травы и собирать их, даже не подозревая, что во мне просыпается настоящая магия.

— Знаешь, Васька, — задумчиво сказала соседка, прихлебывая из чашки уже остывший чай. — Кажется, начинаю понимать твоего айсберга. Немного.

— Это с чего вдруг? — не поняла я, с чего вдруг она поменяла тему. — И с какой стати — моего?!

— Ну, представь. Всю жизнь его готовили быть идеальным. На нем как скафандр такой ледяной. Дышать нельзя, ошибаться нельзя, чувствовать нельзя. А тут появляешься ты, булькаешь огнем, огрызаешься на любое замечание, клубок эмоций. И рушишь ему всю картину мира, ведь с ним никто, кроме тебя, не цапается. Он, наверное, просто не знает, как с тобой общаться. Ты для него как инопланетянка. Из деревни.

Я сначала стукнула ее чайной ложечкой за «деревню», а потом задумалась. В ее словах был смысл. Возможно, Алина была права. Он не хам. Он… потерянный.

Или я просто дурочка и вижу хорошее там, где его нет, и оправдываю зачем-то вредного сноба. Чисто девчачья заморочка, вполне допускаю.

На следующей неделе в академии объявили праздник. День Равноденствия — один из главных магических праздников, когда стихии находятся в идеальном балансе.

Большой зал украсили живыми цветами, травами и электрическими гирляндами. Кое-где добавились и магические искры. Из колонок звучала музыка, немного странная, незнакомая мне. Что-то древнее, мелодичное, вроде бы этническое, с ритмом словно в такт сердцу земли. Непонятное ощущение. Может, вплетена магия?

В отличие от обычных учебных дней, когда мы носили простую одежду, сюда нужно было одеться в нарядные мантии. Именно мантии. Но детали, ткани и цвета не воспрещались любые, на свой вкус.

Моя мантия была темно-синяя, простая, но из хорошей ткани, приталенная, она отлично сидела на фигуре. Волосы я оставила распущенными. Они у меня длинные, золотисто-пшеничные, очень густые, настоящее украшение. И не требуют ничего, кроме расчески.

Алинка, конечно, была вся в пастельных розовых тонах, со сверкающими стразами заколками в волосах. Мы стояли у стола с угощениями, наблюдая за танцующими.

И тут я увидела Кирилла. Почему-то в идеально сидящем темном костюме вместо мантии. Он стоял с Димкой у окна и выглядел расслабленно и непринужденно, что было для него редкостью. Парни о чем-то беседовали и посмеивались.

И вдруг Волковицкий посмотрел в мою сторону, наши глаза встретились, так как я не успела отвести взгляд и попалась. Он что-то сказал Диме, отошел от него и направился к нам. У меня мелькнула паническая мысль сбежать, но я отогнала ее. Еще чего!

— Добрый вечер, — произнес Кирилл, останавливаясь в паре шагов от нас. Его взгляд скользнул по моей мантии, и мне показалось, что в нем мелькнуло одобрение. Потом он глянул на Алинку и сообщил нам обеим: — Девушки, вы прекрасно выглядите.

— Спасибо, — хором ответили мы с подругой.

— Пожарская, — Кирилл вдруг обозначил небольшой формальный поклон. — Не желаешь ли потанцевать?

Я онемела и вытаращилась на него. Алина толкнула меня локтем в бок.

— Э-э… Да. Нет. То есть да, конечно, — выдавила я из себя, чувствуя, как заливаются румянцем щеки.

Волковицкий провел меня в центр зала. Он вел безупречно, танцевал легко и строго, и я даже не сбилась с шага. Его рука была твердой и уверенной. Мы молчали. Было слышно только музыку и шелест шагов.

— Ты прекрасно танцуешь, — наконец сказал он. — Не ожидал.

— Папа учил, — с улыбкой ответила я. — Он занимался бальными танцами в молодости. И тренировал меня и мою сестру все годы, сколько я себя помню. Насчет тебя я совсем не удивлена.

Он усмехнулся, скосил на меня глаза.

— Обязательный курс. Три раза в неделю с пяти лет. Как и все остальное.

— И как? Тебе нравилось?

— Мне нравилось, что у меня это получалось идеально, — честно признался он. — Но для души и настроения я предпочитаю другие танцы, не бальные.

Танец закончился. Он снова поклонился:

— Спасибо за танец, Василиса.

— Пожалуйста, — смущенно ответила я, следуя за ним обратно к прежнему месту.

Мы подошли, и Кирилл повернулся офигевающей от происходящего Алине.

— Алина, разреши пригласить и тебя?

Глаза у нее стали круглыми, как два блюдца. Она кивнула, не в силах выдавить ни слова, и позволила ему увести себя на танцевальную площадку. Я наблюдала, как он так же безупречно и вежливо танцует с ней, и чувствовала, как внутри невольно проявляется что-то теплое. Но это наверняка просто моя огненная магия волнуется, да.

Позже, когда мы с подругой, раскрасневшиеся и натанцевавшиеся с другими парнями, уединились в укромном уголке с соком, она схватила меня за руку.

— Васька! Ты представляешь? Волковицкий танцевал со мной! Со мной тоже! И он совсем не страшный! Ну, то есть страшный, но в смысле — какой красивый! И какой джентльмен! Я чуть не умерла! Теперь поняла, почему ты все время так странно на него реагируешь.

— Я видела, — рассмеялась я. — Ты сначала была похожа на рыбу, выброшенную на берег.

— Я просто была шокирована. А он с тобой о чем говорил? Ну? Колись!

— Ни о чем конкретном. Сказал, что я хорошо танцую.

— Боже… — Алинка закатила глаза. — Это так романтично… Может, он в тебя влюбился?

— Спятила, — прыснула я смехом. — Он просто воспитанный мальчик. Выполнил социальный долг — пригласил на танец даму, оказавшуюся рядом. Двух дам. Не ищи тайный смысл.

Но в глубине души я сама искала этот смысл. Я все же девушка, мы это любим.

Наши случайные встречи с Кириллом стали чаще. Не только на парах, но и в коридорах академии и в столовой, на улице. Теперь мы не просто молча проходили мимо, а кивали друг другу. А однажды мы столкнулись в библиотеке «Кадын-Батыр».

Я искала материал для реферата по истории магических артефактов и залезла в самый дальний угол, где стояли старинные фолианты. Все же такие вещи не задашь в поиске в интернете, только олдскул, только бумажные книги и самим искать.

И вот там, в укромном уголке, я наткнулась на Кирилла. Он сидел прямо на полу, опираясь о стеллаж спиной и вытянув длинные ноги. Читал какую-то книгу в потрепанном кожаном переплете и не услышал, когда я подошла.

А я тоже не сразу его увидела и чуть не споткнулась.

— Пожарская. — Поднялся он на ноги, прикрыл книгу, но не стал ее прятать.

— Волковицкий, — кивнула я. И все же решила быть вежливой и поддержать разговор. — Что ты тут в таком уединении делаешь? Составляешь план по захвату мира?

Боже, что я несу? Какой еще план захвата мира? А все нервозность…

— Перечитываю, — миролюбиво показал он обложку.

Это оказался старый сборник научной фантастики. Рэй Брэдбери, «Марсианские хроники».

Я невольно ахнула.

— Обожаю Брэдбери! — вырвалось у меня. — У нас дома несколько его книг есть, я зачитала их чуть ли не до дыр.

Кирилл удивленно поднял бровь.

— Серьезно? Я думал, ты… Ну, не знаю. Читаешь что-то по агрономии и животноводству или народные сказки.

— Ага, а еще я по ночам коз дою и ворожу под луной, — огрызнулась я, но без злобы. Что бы он понимал, пижон городской. — У меня «451 градус по Фаренгейту» была настольной книгой. Это же про то, как важно думать своей головой и не поддаваться системе.

Он смотрел на меня с новым, незнакомым интересом.

— Именно, — тихо сказал он. — Я всегда это ценил в ней. Возможность быть другим. Мечтать о другом.

Мы молча смотрели друг на друга. Повисло молчание, но и некое понимание. Два человека, нашедшие неожиданную точку соприкосновения в любви к старым книгам о далеких мирах.

— А еще я люблю Азимова, — не удержалась я. — Особенно «Академию».

— А про роботов? — спросил он, и в его глазах блеснул озорной огонек, которого я никогда раньше не видела.

— Три закона! — воскликнула я. — Это же основа основ!

— Только для роботов, — улыбнулся он. — Для людей все гораздо сложнее.

Мы простояли так еще несколько минут, обсуждая любимых авторов и книги. Он оказался начитанным не только в магической литературе. У нас оказалось много схожего во вкусах к фэнтези и фантастике. Это был совершенно другой Кирилл — увлеченный, открытый, без тени высокомерия.

Прощаясь, он неожиданно сказал:

— Знаешь, Пожарская… Ты постоянно меня удивляешь.

— Стараюсь, — смущенно улыбнулась я, пытаясь понять, это был комплимент или поддевка?

— Это комплимент, — серьезно сказал он, словно прочитав мои мысли, и ушел.

А я осталась наедине с мыслями, которые кружились в голове, словно осенние листья. Это сейчас что такое было? Война закончилась? Начинается что-то новое?

Что именно, я уже и предположить не берусь. Но впервые за долгое время это не вызвало раздражения и опаски. Было интересно. Очень интересно.