Сердце магмы

Глава 2

Первое мое знакомство и стычка с Волковицким были взрывом эмоций. Я сама от себя не ожидала, что могу вот так взорваться. Ведь казалось бы — одна фраза. Но меня перемкнуло. И все…

Но тогда я нахамила ему в ответ, моего спокойствия не хватило промолчать.

Как говорит папа: «Васька у нас земная магма. Бурчит себе тихонечко, побулькивает и клокочет незаметно. Никто и не догадывается, насколько она неукротимая и огненная. А потом случается нечто, что повышает уровень и давление, и случается извержение вулкана.»

Вот тогда на паре, когда я схлестнулась с Волковицким, у меня прорвало давление магмы. И обычная стычка с противным упырем в мгновение ока переросла в оглушающую ненависть. Но поскольку ни один вулкан не может извергаться бесконечно, то я перебесилась и успокоилась. Отчасти.

Просто наши с ним последующие отношения превратились в вялотекущую партизанскую войну.

«Кадын-Батыр» раскрывалась передо мной. Я уже не воспринимала ее храмом, как на первой паре под наплывом сентиментальных восторженных чувств. Это было место учебы, дружбы… И ненависти. Эдакий бесконечный лабиринт. Но почти на каждом повороте меня подстерегал мой личный Минота́вр² [1] — Кирилл Волковицкий.

Чтоб он провалился!

Академия была непостижима и величественна. Если кто-то смотрел на нее снаружи, то видел унылое кирпичное здание техникума с выцветшими плакатами об аграрных выставках.

И лишь попав внутрь, пройдя сквозь маскировочный заслон, мы, ее студенты, и наши преподаватели видели самое настоящее чудо. Может, конечно, другим это уже примелькалось, и они видали и не такое, но я каждый день испытывала нежность и обожание к этому месту.

Некоторые из помещений были прорублены прямо в скальной породе. И я даже предположить не берусь, как такое вообще возможно. А под высокими сводами можно было увидеть пробегающие переливчатые блики энергии.

А еще в некоторых аудиториях, как говорят, вместо окон порталы, и из них можно любоваться заснеженными пиками Кату́нского хребта и бурлящими водопадами в долинах, куда не ступала нога обычного туриста. Но нас пока туда не пускали, только на третьем курсе мы получим допуск в некоторые из аудиторий и тренировочных помещений. Так что мы могли смотреть лишь в обычные окошки и на те виды, что доступны всем людям. И простым, и магам, и местным жителям, и туристам.

А еще в академии везде пахнет немного по-разному. Это тоже обусловлено магией, только я пока не знаю какой. Но в коридорах веяло озоном и старым камнем. В библиотеке уже более привычно, там витали ароматы пчелиного воска, пыли и такого… типичного книжного запаха. В теплицах, где нас обучали знанию лекарственных и магических растений, стоял пряный запах влажной земли, цветов и трав. Именно это было совершенно знакомо мне, все же я выросла на ферме, и заставляло чихать и сморкаться городских… Та же Алинка гнусаво ругалась и изводила пачками бумажные носовые платки.

— Чтоб я сдохла… — гундосила она. — Сбежала от проклятущих термоядерных березок, которые так и норовили меня убить своей пыльцой, так теперь вонючка-мандрагора пытается меня прикончить…

В обычных аудиториях, где мы ежедневно учились, стены сложены из кирпича и камня. Но даже они, казалось, дышали древней магией. Это было незаметно, само собой, но если приложить ладонь и прислушаться… Даже я, первокурсница, чувствовала скрытую там силу стихий.

Именно в этих аудиториях и разворачивались наши главные баталии с Кириллом Волковицким.

Пары по «Основам вербальной манипуляции потоками», «Вербалке», как мы сокращенно называли предмет, проходили в огромном зале амфитеатром. Довольно странное место, и скамьи тут каменные, но с подогревом. Они полукругом спускались к преподавательскому подиуму.

Акустика тут была невероятная. Полагаю, потому и дерева не было, чтобы не глушило звуки. Даже кафедра тут была вырублена из валуна, просто каменный куб, на который профессор складывала свои заметки и учебник.

Преподавала нам этот предмет чопорная и строгая Ири́на Вита́льевна Ма́хова. У нее была немного нервная привычка поправлять очки в черной оправе. Наверное, это был нервический жест. Особенно часто она это делала, когда у нас не получалось что-то повторить за ней. А требовала она безупречной дикции и точности.

— Пожарская, ваша очередь. Заклинание «Искра Восприятия». Направьте его на кристалл.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь отбросить все лишние мысли. Надо сосредоточиться на кристалле, лежащем на каменной кафедре. Моя магия всегда шла от чувств. Вдох. Выдох. Я представила, как искорка любопытства и внимания рождается в солнечном сплетении, скользит вверх, проходит через гортань, наполняется силой и вылетает вместе со словами.

— Открой мне суть, яви мне нить… — произнесла я слова заклинания.

Искра, теплая и живая, выпорхнула из моих губ, пролетела, сверкая, и коснулась кристалла. Тот вспыхнул мягким золотистым светом, заструились изнутри магические потоки, показывая, что заклинание сработало. Теперь кристалл на несколько минут должен стать усилителем восприятия, если я все сделала верно.

— Хорошо, Пожарская, — кивнула Ирина Витальевна. — Очень… эмоционально и красочно. Но эффективно.

Я с облегчением выдохнула, бросила взгляд на зал и поймала насмешливый взгляд Кирилла. Он сидел через ряд, развалившись с видом короля, которому все это смертельно надоело. Его очередь была следующей.

— Волковицкий, прошу вас, — пригласила его Ирина Витальевна.

Он поднялся со своей этой бесячей небрежной грацией, которая меня выводила из себя. Но вместо того, чтобы пройти к кристаллу, он со своего места четко и холодно произнес:

— Фокус. Ясность. Активация.

Из его уст вырвалась не искра, как у меня, а тонкий, острый как лазер, луч холодного синего света. Он ударил в кристалл с такой мощью, что я испугалась, как бы не взорвался. И магия в нем не заструилась, а начала пульсировать и мерцать с идеальной, метрономной частотой. Технически безупречно. Бездушно.

— Идеально, Волковицкий, — похвалила преподаватель. — Эталонное произношение и концентрация.

Он кивнул и сел на место. На меня даже не взглянул. А я бесилась от этой его идеальности. Прошла на место, села и руками изобразила, как душу чью-то шею и отрываю голову. Бесит! Беси-и-ит!

После пары этот невыносимый айсберг догнал меня в коридоре, поравнялся и зашагал рядом. Дылда длинноногая, и ведь не опередить и не оторваться.

— Пожарская, это же элементарный закон резонансного сложения слогов! — Его холодный голос раздражал меня, как скрежет металла по стеклу. — Твоя искорка — это, конечно, красиво, не отрицаю. Но абсолютно расточительно. Ты потратила на сорок процентов энергии больше, чем я, для достижения результата меньшего, чем вышел у меня. Деревенский максимализм.

От этого слова меня передернуло. Деревенский… Его любимое словечко, которое он частенько бросал в мой адрес.

— Зато мой кристалл словно переливается, а твой просто мигает, как дешевая новогодняя гирлянда! — парировала я, не сбавляя шага. — В моем есть жизнь!

— Жизнь неэкономна, — скучающе отрезал он. — Магия — это наука, а не шаманские пляски. Учи уже теорию. Все же предельно просто описано в одном абзаце учебника. Прочитай и осознай, Пожарская. Три слова, даже дурачок поймет. Фокус. Ясность. Активация. Сфокусироваться на объекте. Ясно представить, что именно должно сделать заклинание. Активировать магию. Мысленно, Пожарская. Мысленно. Ты же не Гарри Поттер, нам не нужно говорить заклинания и тыкать волшебной палочкой.

Я бросила на него косой взгляд, пытаясь понять, то ли он помогает, то ли унижает, то ли я что-то действительно не поняла в учебном материале.

— Хотя что взять с деревенщины. Не удивлюсь, если ты мысленно размахиваешь дубиной, вместо того чтобы произносить формулу заклинания… — испортил Кирилл все впечатление от простого объяснения.

Он развернулся и ушел, оставив меня злиться на его непробиваемую уверенность. У-у-у… Но параграф я все же перечитаю. Мало ли.

Как же я психовала, когда оказалось, что он прав…

Вот примерно так у нас случалось довольно часто. Он никогда не упускал случая ткнуть меня носом в ошибки, при этом с кислой миной объяснял материал так, словно я умственно отсталая.

Студенческая столовая была еще одним полем боя. Огромное помещение со сводчатыми потолками напоминало трапезную древнего монастыря. Массивные дубовые столы, человек на шесть-восемь каждый, стояли параллельными рядами. Рассаживались за них обычно сдружившимися компаниями. На стенах картины с видами Алтая. Пахло в столовой едой, выпечкой, иногда костром или травами. Я не выявила закономерности. Запахи никогда не совпадали с теми блюдами, что подавались.

Набрав тарелок на поднос на раздаче, мы с Алиной прошли и заняли места за нашим привычным столом в конце зала, под аркой, изображавшей якобы окно. Или же она была когда-то окном, но его потом заложили. Я взяла стандартный обед: гречка с тушенкой, компот и яблоко. Алина выбрала другое и сейчас, скривившись, потыкала вилкой в резиновую на вид котлету.

— Опять это душачье фуфло… — вздохнула она. — Кажется, ее изготавливают в подвале из остатков магических реактивов и тоски.

Я фыркнула, но есть хотелось. Попробовала свой обед.

— Надо было брать гречку, — сказала ей. — Нормально, вполне съедобно, хотя и без изысков. К тому же диетически и нажористо.

— Я мяса хочу, Васька. Мяса! Кусок коровы или свинки. Жареный. С соком. С черным перцем. А не вот это вот… — Она снова потыкала вилкой котлету, потом повозила ею в картофельном пюре.

Напротив, у стены, за своим столом восседали Кирилл с Димоном. Их еда кардинально отличалась. Сегодня на их тарелках лежали аккуратные стейки с веточками розмарина, на гарнир — спаржа и что-то вроде кускуса. Они не ели стандартную студенческую пищу. Ту, что давали всем обучающимся. Рядом с буфетом, где продавались пирожки и соки, располагалось окошко с надписью «Дополнительное питание». Вот оттуда им и приносили эти яства. И само собой, это тоже было за отдельную плату. Думаю, весьма негуманную. Может даже, из какого-нибудь столичного ресторана. Кто ж там знает. Вдруг за окошком точечный портал?

Я снова бросила взгляд на Кирилла. Он аккуратно, с хирургической точностью, резал мясо. Его движения были выверены, он даже держал нож и вилку с раздражающей неестественной правильностью.

Я аж засмотрелась и смутилась, поймав себя на том, что не просто таращусь на то, как он ест, но еще и размышляю о его пристрастиях. Что ему нравится? Он явно предпочитает простую, но качественную еду. Ничего лишнего. На тарелке никаких соусов, ничего острого или слишком яркого. Все сдержанно, функционально и, должно быть, невероятно дорого.

— Смотри-ка, наш принц опять ест спаржу, — шепнула я Алине, кивая в их сторону. — Интересно, он вообще в жизни примитивный банальный шашлык ел? Или для его высочества это слишком низменно?

Ну ладно-ладно, я была несправедлива, знаю. Но он меня раздражал.

— А может, он просто следит за фигурой? — едва слышно предположила Алина, с завистью бросив взгляд на тарелки парней. — Хотя я бы на его месте умерла от скуки. Спаржа и мясо — это, конечно, очень вкусно. Но никакого тебе фастфуда, никакого сладкого… Смотри, он даже компот не пьет. У него своя вода, из стеклянной фляжки.

— Да ему, походу, вообще ничего не доставляет удовольствия, — проворчала я. — Даже еда для него — просто процесс поглощения топлива.

Мяса хотелось, да. Даже со спаржей, хотя сейчас лучше бы перчика болгарского и баклажанов.

В этот момент Кирилл поднял голову и поймал мой взгляд. Он медленно, демонстративно отпил из своей фляжки, его глаза холодно блеснули. Я покраснела, пойманная на месте преступления, и тут же уткнулась в свою гречку.

Да ну е-мое. Опозорилась еще с этой проклятущей спаржей… Ешь, Васька, гречку.

Но самые жаркие споры у нас с Волковицким вспыхивали на «Теории магии» у Леонида Игнатьевича. Его аудитория была самой аскетичной. Не та, самая первая, где мы с ним впервые познакомились. Другая.

Темные стены, черная графитовая доска, на которой мелом писались сложнейшие формулы и схемы. Боже, их даже перерисовать и переписать не всегда легко было. Не то что понять.

Кирилл, с его блестящей подготовкой и долгими часами у магических репетиторов и платных педагогов, щелкал задачи как орехи. Я же часто проваливалась в теорию, мне не хватало фундамента, той самой нулевой подготовки, которую получали все дети из магических семей. Я была первая и единственная в своем окружении. И никто из нас долго и не догадывался, что я маг, а не просто экстрасенс.

Однажды мы разбирали сложнейший закон о взаимодействии параллельных измерений. У меня в голове была каша и отчаяние. Я сидела, кусая губы над конспектами, чувствуя, как краснею от досады и злости на саму себя. Хотелось плакать и биться головой об стол.

Леонид Игнатьевич задал каверзный вопрос о стабилизации портала при фазовом сдвиге. Я потупила взгляд, надеясь, что мне повезет, меня не спросят, что случится чудо и я смогу понять эту жуткую тему.

Не повезло.

— Пожарская, что вы мне скажете? — спросил Леонид Игнатьевич.

Что я ему скажу? Что я дурочка с переулочка и ничего не поняла. Я открыла рот, закрыла…

— Василиса, уделите еще внимание вопросу, — пожурил меня преподаватель и спросил другого студента.

Я же, понурившись, смотрела на формулу на тетрадной странице. И тут сбоку раздался надменный, нарочито скучающий голос моего недруга:

— Боги, Пожарская, ты что, совсем не знаешь основ пространственной механики сфер? Это же проходили еще в подготовительном лицее.

Я повернула голову, готовая испепелить его взглядом. Но он, не глядя на меня, с видом величайшего сноба принялся чертить на полях своего конспекта графитовым карандашом.

— Смотри сюда, Пожарская. Объясняю для особо одаренных. Вот вектор приложения силы. Вот постоянные величины. Вот точка сопротивления среды, а это коэффициенты. Вставляешь значения вот тут и тут. И представляешь, что ты не толкаешь дверь, а тянешь за ручку на себя, но в другом измерении. Все как в твоем коровнике. Но ты тут, а дверь — там. Это же элементарно. Даже ваша деревенская… корова поняла бы.

Я смотрела на рисунок, небрежно нарисованный карандашом. На стрелочки, проведенные к формулам и к значениям переменных.

Несносный Волковицкий объяснил. Объяснил так четко и ясно, с такой простой, гениальной аналогией, что у меня в голове вдруг щелкнуло и все встало на свои места. Проклятый зазнайка, ненавистный мажор… помог мне. Сделал это максимально унизительно, но помог.

И мне пора принять факт, что магические формулы и законы противоречат обычным физическим и математическим. Вроде похоже, вроде те же формулы и привычные слова — переменные, коэффициенты, сферы, векторы… Но принцип решения иной. Отличающийся от обычных наук. И именно это я никак не могла усвоить.

— Спасибо, — буркнула я, злясь и на Кирилла, и на себя за эту вырвавшуюся благодарность.

— Не за что. — Он тут же отвернулся, сделав вид, что увлечен своим конспектом. Но добавил: — Просто надоело смотреть на твои судорожные размышления и мучения. Неэстетично.

Ы-ы-ы… Неэстетично…

Жажда испепелить его снова всколыхнулась в душе. Алина пихнула меня локтем в бок и пододвинула свою тетрадь. У нее схема была не такая идеальная, как у Кирилла. Но после его объяснения я поняла, на что именно мне показывала подруга.

На следующей паре, на зельеварении, чаша моего терпения снова переполнилась. Мы варили простой травяной отвар для концентрации внимания. Кирилл работал с точностью автомата: его движения были выверены до миллиметра и миллисекунды. Его котел издавал ровное, идеальное гудение.

Мой же отвар бурлил, пенился и переливался через край, как живой. Он пах не просто травами, а настоящим летним лугом. Но выглядел, конечно, менее презентабельно.

Преподавательница все видела, приподняла брови, глянув на мое творение, но прошла мимо.

А Волковицкий, конечно, промолчать не мог.

— Пожарская, — раздался его голос от соседнего стола. — Ты уверена, что варишь зелье, а не готовишь борщ? Здесь нужна точность, а не типичное ваше деревенское — на глазок добавлю.

— Мое зелье будет работать! — огрызнулась я, вытирая забрызганный стол.

— Без сомнения, — язвительно улыбнулся он. — Оно будет работать на всех, включая пролетающих мимо птиц. Я же предпочитаю, чтобы мои зелья действовали на конкретного человека, а не на весь биоценоз³[1] в радиусе километра.

Биоценоз… Скажите пожалуйста. А вот и знаю я, что это. Я вообще-то с золотой медалью школу окончила. Хоть и не кричу об этом на каждом шагу.

Профессор, снова подойдя, принюхалась и одобрительно хмыкнула:

— Сильно, Пожарская. Очень… натурально. А у вас, Волковицкий, образцово. Можете оба сдать свои зелья.

Кирилл лишь пожал плечами, мол, кому как нравится.

Вечером я жаловалась Алине, развалившись на кровати в нашей комнате в общаге:

— Ненавижу его! Ненавижу! Он бесит меня своей идеальностью! Он как робот! Ни одной живой эмоции!

— Ну, может, он просто стеснительный? — рассеяно предположила Алина, разбирая свои бесчисленные баночки с косметикой.

— Чего?! — Я села на кровати. — Кирилл Волковицкий? Стеснительный? С ума сошла? Да он с пеленок учился, как правильно разбрасывать деньги и высокомерие! Он просто пустой и самовлюбленный!

— Да ладно тебе, Васька. Может, ты просто влюбилась в него?

— Что?! — рявкнула я и швырнула в нее подушку. — Сама ты в него…

— Ой нет-нет. Меня в это не впутывай. У меня дома парень остался, мы с ним по мессенджеру каждый день созваниваемся.

Позже, готовясь ко сну, я поймала себя на мысли, что не единожды краем глаза замечала, как Волковицкий на перемене стоит один у окна, глядя в никуда и вдаль. Однажды мне подумалось, что в его идеальной осанке читается не надменность, а какая-то… глубокая, одинокая усталость. Как будто он несет на плечах что-то очень тяжелое, чего никто не видит.

Подумается же вдруг такая глупость…

Конечно же, я изгнала эти мысли прочь. Нет, он просто мажор. И точка. Он мой недруг. А на войне, как известно, не до сантиментов.

Моя война была простой и понятной: выжить среди магов, знающих магию с пеленок, и доказать, что я тоже чего-то стою. Его война была для меня загадкой. И это бесило больше всего.