Семь кедровых орешков. Смертница

Глава 51

Когда дверь камеры открылась, Еления даже не повернула голову и не шелохнулась. Она до сих пор не пришла в себя после вчерашнего цирка, где она словно цирковое животное исполняла опасные для жизни номера.

Сейчас ей казалось, что она только прилегла на жёсткую кровать, а её уже будят. Принесли холодную кашу или воду, которую здесь громко называют чаем?

Вчера в окружении многочисленных полицейских, обвешанных амулетами, Елению привели на огромный стадион, полный зрителей, и один из полицейских негромко объявил ей, что, если она хочет остаться в живых, надо очень постараться. Больше ничего не объяснил, бросил на землю пару кинжалов и один магпистолет, а через минуту после того, как все полицейские оставили её, стадион накрыли огромным защитным куполом, а на её жизнь стали беспрерывно покушаться всякие твари и даже неживые объекты природы.

Неожиданно появлялись невиданные Елей раньше животные или огромные птицы, нападающие на неё с явным намерением убить, которое ясно читалось на кровожадных мордах, потом вырастали скалы, которые обрушивались ей на голову и от которых приходилось уклоняться. После испытания со скалами около десятка мужчин в чёрных одеждах и с закрытыми лицами врукопашную напали на неё, а она отбивалась, уклонялась, нападала сама и... ничего не понимала.

Что это? Зачем? Кому нужно это представление за её счёт?

Еля не слышала крики людей из-за защитного купола, но видела их лица. Настороженные, враждебные, озлобленные. А ещё в их глазах она увидела страх. Они боялись её. Боялись и ненавидели. Только почему?

Когда все испытания закончились, Еления уже еле переставляла ноги. Никто не изъявил желания ей помочь и так ничего и не объяснил.

Поэтому сейчас, когда открылась дверь камеры, она даже не открыла глаза. Зачем? Кто бы не пришёл, он пришёл явно с плохими вестями, потому что или о ней все забыли, или спасти её невозможно.

— Встань! — услышала грубый мужской голос. — К тебе пришла её величество!

Еля вздрогнула и повернула голову. В камеру действительно величественной походкой вплывала вдовствующая императрица Оксия Варниус. Медленно и нехотя Еля поднялась — все тело болело и ломило после вчерашних испытаний. Она подняла глаза и поразилась тому, сколько презрения и неприязни увидела во взгляде вдовствующей императрицы.

— Ты должна сразу понять следующее: или ты пострадаешь за всех, или пострадают все остальные, кто тебе дорог, — ледяным тоном проговорила Оксия Варниус, изучающим взглядом скользя по шатающейся худенькой фигурке девушки. — Знаешь, ты очень кстати появилась в нашем мире, — холодно улыбнулась женщина и резко продолжила: — Что от тебя нужно. Ты признаешь, что являешься ведьмой из другого мира, поэтому твои магические способности невозможно распознать в нашем — они другие. Ты признаешь, что явилась в наш мир, чтобы уничтожить самых сильных магов и подготовить все для захвата магами из твоего мира власти в этом. Ты признаешь, что овладела разумом ровены Мадлен и ровена Диннара Роннигусов, разумом Верховной Фурии Бердайн Огдэн, Майстрима Данери и членов его пятерки, а потом ты попыталась убить императора Ансара, вручив ему заговоренный тобой медальон, после чего он впал в беспамятство.

Еля смотрела на стоящую напротив неё женщину таким же пристальным изучающим взглядом.

Наконец-то стали понятны причины, почему её арестовали. Сначала она решила, что причина в том, чтобы отдать её для исследований принцу Оливару Варниусу, а оказывается не в этом.

— Не маловато жертв? Может быть, ещё кого-нибудь добавите? — не удержавшись, язвительно спросила она.

— Наглая, да? — приподняла будто бы в удивлении брови коронованная интриганка. — Наглая «пустышка». У тебя остались силы язвить? Ну что ж... А я добавлю жертв. Мне не жалко, — зловеще ухмыльнулась императрица. — Ещё ты признаешься в том, что пыталась овладеть разумом принца Оливара, моего старшего сына, но у тебя ничего не получилось, и ты решила сначала его соблазнить, чтобы втереться в доверие, а затем убить, для чего призвала в родовое поместье Варниусов боевую пятерку ровена Данери.

— Соблазнить? — Еля сжала зубы и пошатнулась. От злости и отвращения её передернуло. — Я до сих пор девушка, — процедила она еле слышно.

— Ты считаешь, кто-то будет проверять тебя? — искренне удивилась Оксия и рассмеялась, на удивление, легко и весело. — Поверь мне, нет.

— Если я откажусь? — злость поднималась из самой глубины души Ели и затапливала её.

— Если ты откажешься? Хм... — Оксия сделала вид, что задумалась.

Женщина прошлась по камере, внимательно осмотрела кровать и умывальник, мрачные стены камеры, решётку на маленьком окне. Еления не поворачивалась вслед за ней, застыв на месте.

Оксия плавно скользнула к девушке, прошептав той на ухо:

— Тогда всем тем, кто тебе так или иначе дорог, кого я назвала сейчас, и кто... а, ты же не знаешь... — она притворно расстроенно вздохнула, — арестован и тоже находится в моей власти... Да-да, все эти названные мной твои знакомые арестованы уже несколько дней... Так вот, им будет введена сыворотка, после которой все эти люди-маги-фурии станут... вервольфами! — Оксия широко и довольно улыбнулась в потрясённое лицо девушки, резко развернувшейся к ней. — Все они станут подчинёнными мне машинами для убийств, и будут служить Невидимой Ровении пока не сдохнут. Из тех, кто тебе дорог, избежать этой участи удастся только ... хм... наверное, Верховной Фурии Бердайн по понятным причинам: она не арестована и королева другого государства. А Рона Аверина тоже, пожалуй, прикажу арестовать. Хороший вервольф выйдет из него. Сильный. Ловкий.

Побледневшая Еления с ненавистью уставилась на вдовствующую императрицу, ухмыляющуюся ей в лицо.

— Как вы можете... быть такой, — ошеломлённо прошептала Еля, а потом вдруг словно очнулась и процедила: — Хотя вы же из Невидимой Ровении. Один из Старцев? Для вас нет ничего святого.

Оксия широко улыбнулась.

— Догадливая.

— А император Ансар, конечно, умрет? — прошептала Еления.

— Конечно, — холодно ответила Оксия, перестав улыбаться. — И виновной в этом будет также твое иномирное колдовство.

В камере наступило долгое тяжёлое молчание. Оксия не торопила пленницу.

— Император — ваш внук, — в ужасе прошептала Еля, без сил присев на жесткую кровать — ноги больше не держали ее. Более того, они предательски дрожали. Как и руки.

— Внук, — кивнула Оксия, сверху вниз уставившись на Елю ледяным взглядом. — Поэтому до сих пор он и был жив. Ещё и правил. Только правление его ведёт Ровению в никуда. Он должен освободить трон для другого императора.

— Для вас?

— О, нет. Для самого достойного из ровенов империи, — жёстко ответила императрица. — А ты должна понимать, что подвернулась сейчас очень кстати, и, если даже не согласишься на все добровольно, то произойдёт то же самое, только под ментальным вмешательством. Я заставлю тебя сказать то, что мне нужно. Но мне выгодней твое добровольное признание, чтобы все выглядело более правдоподобно.

— Если я во всем признаюсь, мне нужны гарантии, что вы всех отпустите, — глухо прошептала Еления, не сводя пристального взгляда с лица будущей убийцы собственного внука. — Железные гарантии.

— Поверь мне, я не хочу начинать правление нового императора с убийств высших ровенов, — процедила Оксия, недовольная словами пленницы.

— Я не могу вам верить на слово, — твёрдым голосом с металлическими нотками возразила пленница. — Вы собираетесь убить родного внука. Мне нужна кровная клятва, что аресты с Роннигусов, Аверинов и всех других будут сняты, вы всех отпустите на свободу, сыворотку вводить не будете и преследовать тоже никого не будете.

— Ты слишком много просишь.