S-T-I-K-S. Резак 2

Глава 9. Резак. Ножки с бантиками

Я глянул на Свята и протянул ему остатки кофе в термосе. Он кивнул в знак благодарности и улыбнулся на всю рожу, покрытую заспанными лёжками. Думаю, и на моей физиономии можно найти подобные следы пересыпа. С дорогой всё было на редкость отработанно и продуманно. Спали как коты, почти круглые сутки. Спали пока ехали в бронированном грузовике, а приезжая к вечеру на ночёвку, ужинали и перебирались спать в кровать, чтобы потом сесть в грузовик и уютно устроившись в кресле, снова задремать. Но сонная часть закончилась, и мы пёхом топали среди кластеров в гости к одному корешку Свята. Мой товарищ обязательно хотел вручить подарок, который готовил всё это время своему другу.

С собой в дорогу, помимо рюкзаков мы взяли две объёмные вязанки хвороста. Как объяснил Свят, это подарок, который он тащит своему товарищу. Я был не против, мне вообще плевать, надо так надо.

Мы шли по тихому живописному месту. Дорога пролегала около обрубка небольшого городка и обширного леса, часть которого пересекали несколько полосок черноты. Это была та самая нехорошая чернота, как говорил Блохастый, с временным смещением. Довольно частое явление в районах, прилегающих к пеклу. Она и позволяла выживать иммунным, преграждая путь тварям, и почти не встречающееся на внешке. Здесь в ходу были более слабые формы чёрной аномалии и долго живущие в Стиксе иммунные могли часами ходить по этим зонам.

Эта была правильная, сильная, могла порвать предметы в клочки, оторвать мясо от костей и мгновенно убить почти всю электронику. Мы дотащили свои две вязанки палок, от совсем тоненьких сучков, аккуратно упакованных в целлофан, до могучих брёвен — кривых и корявых. Товарищ их тоже бережно обернул, заботясь о том, чтобы ни один листик и ни один кусочек коры не оторвался.

— Свят, а для чего эти все дрова? Мы в лесу, тут таких веток полно, нафига тащить? Мы и тут могли набрать хвороста, хоть тонну.

— Это специальные палки! У меня дар — я любую ветку могу в меч превращать, любая деревяшка в руке — это клинок. Эти редкие, неправильные, они как неживые, он не мёртвые, скорее, как не родившиеся и в клинок не превращаются. Не знаю, как это охарактеризовать — совсем другие. Мне как-то такая попалась. Небольшой сучёк, странный, я его в рюкзак сунул, потом хотел разобраться, но забыл, так и таскал. Мне с товарищем в эту черноту прыгать пришлось. Тут все кластеры разом перегружались, или под откат, или рискнуть в черноту лезть. Прыгнули, неудачно. У напарника глаза выпарило, кожа лопается, на мне тактические очки были, они трещинами пошли и чувствую, как подгорать начал. Я перед этим спека кольнул, как стимулятор и обезболивающее. Знал, что просто так не отделаемся, тем сознание и не потерял. Лучше без кожи походить, чем наверняка под перегрузку попасть. На мне кожа подгорает, товарищ от болевого шока бьётся.

Свят сделал размашистый жест поэта, ему только черепа в руке для вдохновения не хватало. Продолжил повествование:

— К нам что-то невообразимое, невероятное подкатывает, а в мозгу проносится: «И какого хрена вы тут делаете? Время своё тратить на вас бездельников! Повадились в черноту прыгать. Не видели, что кластер перегружается? А ну пошли отсюда!» — и меня с товарищем могучим пинком под зад на свежий перезагрузился кластер выкинуло. Только ещё и подлечило немного. У напарника из глаз и порванной кожи в черноте кровь хлестала, а тут уже сукровица, и не течёт. Я вообще легко отделался. Хватаю товарища за шкирку и начал потихонечку отползать от местных добряков, чтобы ещё один стимулирующий пендаль не прилетел, а у меня в мозгу: «Ну-ка постой! А что это у тебя там в рюкзаке такое интересное?». Меня вроде как спасли, ещё и разговаривают. А ты знаешь, Резак, обижать здесь никого не надо, непонятно где и как это выкатиться. Я сам ещё от боли не отошёл, кости ломит, зад отваливается. Раскрыл рюкзак и показываю всё что есть. Достал обоймы к автомату, фляжку с живчиком, электронику, которая сдохла безвозвратно. А у меня в голове проноситься, что всё не то, а потом вот эту палку показал, а мне говорят: «Ой, какая вещь! А ты можешь мне её отдать?». Конечно отдал.

— Свят, а нафига ему палки? Если всё правда и тебя не просто вштырило, и ты галюны поймал, то этот из черноты очень мощный.

— Он мне объяснял, но я толком не понял. Сам понимаешь, у меня половина кожи прогорела, на руках товарищ корчиться, да и я под спеком. Этот из черноты может или судьбу менять, или смерть отгонять. Смысл в том, что, если кто-то коней должен двинуть прямо сейчас, этой палкой можно ему второй шанс дать, а он смерть может либо предсказывать, либо знает как мы умрём и изменить может, если ты ему мил будешь. Он мне тогда и говорит: «Я твоей гибели не вижу, но вот этой палкой могу другим помочь. Если такие ещё найдёшь, обязательно приноси». Заморочено у него всё, но деревяшка понравилась. С тех пор если нахожу, то всегда забираю.

Мы подошли к черноте и Свят швырнул внутрь палки.

— Резак, а ты что ждёшь? Свои швыряй.

— Вообще-то я ожидал кого-нибудь увидеть. Призрак подойти должен или что вроде такого.

— Бро, ты как ребёнок. Великие сущности палки попросили принести. Если надо будет, сами тебя найдут. Швыряй. Никуда дрова не денутся, — похлопал меня по плечу и заорал в черноту. — Приятель! Я те палок приволок! А это Резак! Он хороший!

Ничего не происходило. Палки лежали за полоской черноты, птички пели, ветерок шуршал листиками. Я по привычке пожал плечами и швырнул свою древесину в черноту. После столь страстных и страшных историй, которые по дороге рассказал мой приятель, я ожидал здесь увидеть минимум чёрного рейдера, либо размывчатое пятно тумана, из которого проглядывает череп. Да всё что угодно, но просто швырнуть вязанку хвороста на полоску черноты и остаться таким довольным… Ну, Святу лучше видно, пусть делает как хочет если его это успокаивает.

Выполнив свой социальный долг по прикармливанию божественных сущностей, отправились к базе где обитался мой приятель, но по пути ещё одно место, в котором он намеревался раздобыть подарок бывшему начальнику.

Мы осторожно пробирались по улочкам небольшого городка. Я почувствовал заражённых, и хотел Свята чуть-чуть придержать рукой, но натолкнулся на его руку, которую он собирался очевидно сделать тоже самое. Напарник не ожидал от меня такой чувствительности и одобрительно покачал головой. Я понимал что впереди заражённые, но вопреки моему ожиданию, что мы сейчас их обойдём, он показал двигаться туда. Разговаривать и задавать вопросы, демонстрирует себя звуками, не лучшая идея, тем более я здесь на правах гостя и Святу виднее. Подкравшись, он показал знаком остановиться и выглянул из-за угла, внимательно посмотрел, покачал головой, и мы начали красться к другому перекрёстку. Позанимались немного бесшумным паркуром, перелезая через гаражи и невысокие заборы частных домов, попрыгали через палисадники.

Свят осмотрел ещё несколько групп заражённых, но они ему почему-то не подходили. Я, раздираемый любопытством, уже шепнуть товарищу, чтобы объяснил, что он делает, но каждый раз показывал мне строгий указательный палец, и чтобы я не шумел. Наконец мой приятель заулыбался и показал довольный большой палец. Я взглянул.

Девица, свежак, метр восемьдесят в холке, в чулках в большую призывную клетку и на шпильках с огромной платформой стояла и раскачивалась. Короткая юбка особо не прикрывала трусы, а верхнюю часть украшал короткий топ, одетый без белья и макияж самых ярких цветов боевой раскраски. Свят взял в руки черенок от поломанной грабли, который казался таким гнилым и старым, что, наверное, не пережил субботник и был оставлен гнить в качестве удобрения. Напарник указал мне на несколько заражённых стоявших рядом, взглядом спросив, что если он будет занят девкой, то справлюсь ли я сам? Я ответил кивком головы, что готов, достал ножи и показал, можно начинать.

Вот чем я по-настоящему давно не занимался, так это не резал свежаков. Последний раз уже не вспомню когда это было. Почти сразу, когда я попал в улей, меня подобрал мой крёстный. За пару дней он убедился, что меня можно научить держать ножи, и я авансом получил своё имя. Потом начались тренировки, где мне пришлось отработать гордое имя — Резак. В руках умелого, хотя и постоянно укуренного учителя, я быстро научился держать ножи в руках, и почти сразу перешёл на серьёзные, по меркам внешки дела. Свежаки становились моей добычей крайне редко, даже не могу сказать, что я вспоминал молодость.

Мы выскочили, и я успокоил своих за секунды. Вопреки моему ожиданию, Свят схватил девку за талию и показал на вход в цветочный магазин. Шипящую и пытавшуюся вывернуться и сожрать моего товарища заражённую он очень ловко впихнул внутрь, положил на стол и перерубил пополам палкой, которая оставила ровный срез, не хуже Пальценожа. Подняв ноги таким образом, чтобы кровь стекала за стойку, аккуратно положил отрезанные конечности на чистое место, достал из рюкзака баллончик, пшикнул на срез. Кровь мгновенно спеклась и перестала течь. Ещё раз переместив обрубок, на стойку, около цветов, стал обматывать целлофаном и паковать нижнюю половину заражённый. Выглядела весьма странно, но наблюдая как сосредоточенно мой товарищ был занят, я уже не стал ничего говорить под руку, думаю, что такие вещи обязательно потребуют объяснение и вскоре я их получу.

— Ну как подарок? Загляденье? — поинтересовался моим именем товарищ.

Ноги девки были аккуратно упакованы в прозрачный целлофан, а через промежность и вокруг ягодиц были намотаны яркие ленты, завершавшиеся большим бантом, который был расположен на том месте, где должно было быть продолжение тела.

— Прикольно. Я, наверное, так бы не сделал. Мне терпения не хватит. Свят, скажи, и нафига тебе это надо?

— Для моего имиджа и одного урода побесить. Пошли на воздушек, расскажу. Здесь больше делать нечего.

Мы вышли из магазина. На шум, который устроила втаскиваемая девка, набежало ещё несколько заражённых. Это они зря, может быть и был бы шанс вырасти в более крупных заражённых, но теперь точно не будет.

— На базе один Эрнест Неодимович завёлся. Тварь конченная, слов нету. Девчонка у нас служила, тихая, спокойная, никого не трогала, а это грёбанный урод её так достал, что она противогаз сняла. Иммунитета у неё не оказалась, разумеется. Всё орал, что от девки только борщ нужен и нижняя половина, а верхней, так хоть пусть вообще не будет, ему пофигу. Вот я ему из каждой экспедиции теперь сувенир и приношу — нижнюю половину девки. Раздражает его страшно. Мне же надо как-то имидж поддерживать? Да и пусть тварь помнит.

— Дела, — прокомментировал я.

— Да, блин. Вот с тех пор у меня такая традиция. В этом есть логика. Они меня считают больным на всю голову, отмороженным до невменяемости и вопросы решать со мной нельзя, и давить соответственно нельзя, и что-то требовать. Что можно требовать от неадекватного психа? Поэтому у нас образовался симбиоз. Я тут у них звание получаю, зарплату родственникам отправляю, мне письма пишут. Я даже в ведомости расписывалась за премию и в журнале по технике безопасности.

— Так и расписываешься?

— Да нет, конечно, электронную подпись ставлю, кто же мне бумажки бухгалтерские в руки даст? Прихожу когда вздумается, приношу что надо, хапаю сколько смогу и сваливаю. Мне на базе дают нужное оборудование, а я отдаю эссенцию, но если у меня букварь найдут или учебник математики за первый класс, то сразу поймут, что я читать учусь, и считай моё кредо пропало. Приходится быть долбаном идиотом, а в условиях Стикса такой имидж поддерживать весьма легко, а с Эрнестом Неодимовичем даже ничего нового придумывать не надо, знай про нижнюю половину девки не забывай.

Свят мне очень напоминал моего друга Траха. При первом приближении создаётся ощущение необузданного извращенца с повёрнутыми на всю катушку мозгами, но если ближе узнаешь человека, то видишь, что он очень продуманный, образованный и даже некоторыми местами интеллигентный, прямо как я сам.

Через пару часов неспешной ходьбы мы подошли к первому периметру. Обычно дальше иммунные не ходят, если не хотят поделиться органами с друзьями внешниками и дружат с головой. Как правило здесь только мины и видеонаблюдение. Потом ещё идут несколько периметров, дальше всё посерьёзнее. Товарищ достал из рюкзака пару электронных часов, одел сам и протянул мне:

— Резак, чудо «Ролексы» одевать, шуметь, на мины наступать, в видеокамеры почаще рожы корчить и не забывать зад показывать, а то подумают, что ты не со мной, а по моим следам какой-то интеллигент увязался, на базу пробраться хочет. Могут стрельнуть. Тут везде мины тупые, в пластиковых корпусах, ни одной железки, металлоискатель бесполезен, а вот на улитке мины умные. Разминировать не получиться, но если у тебя чудо часики, то они пропускают, и начальству на базу стучат, что шляются тут всякие.

Почти час мы шли по извилистой дороге, называемой улиткой. Так звался проход в минном поле, где оставляли дорогу не заминированной, а в нашем случае перекрытую умными минами. Ближе к базе, нас сопровождали взглядами камер автоматические пулемёты, зыркая оптикой из бетонных дотов. Когда я со Святом подошёл почти в плотную к стене, открыли небольшую бронированную дверь, и мы вошли на территорию базы.

Нас встретило несколько бойцов в противогазах. Свят, держащий в руках объёмный целлофановый пакет женских ног, украшенный бантом, радостно их поприветствовал:

— Хола девчонки! Опять в намордниках? Мужиков покусать боитесь? Хоть мостре мамас, тогда уж! Где Эрнест Неодимович? Я тут подарочек сообразил.

От такого изобилия иностранной речи парни вначале скривились, но увидев подарок и узнав кому он предназначен, простили мелкие пакости моему товарищу и заулыбались. Старший смены покачал головой:

— Свят, ты долбаный ненормальный! Там он, — и мужчина указал рукой.

— Верую! Верую! Верую! — сообщил мой подельник и мы направились в указанную сторону.

Однако, сразу мы туда не пошли, а вначале товарищ отдал баллоны, попросил освободить тару и вручил нужным людям флешку и список оборудования, который мы намеревались забрать с собой. Везде с улыбкой смотрели на подарок, и все, до последнего салабона знали, кому он предназначен. Злого бывшего начальника нашли на небольшом дворике. Он был иммунный, и о приходе Свята уже знал. Товарищ поставил ноги у стены, указав на подношение и поздоровался:

— Здравия желаю, Эрнест Неодимович!

— Свят, твою мать! У меня имя есть. Я иммунный, если не заметил. Повторенная дважды шутка не смешная. Я тебе уже говорил, имбецылу, что я тут не причём. Этой психопатке надо было пасть заткнуть и молчать, а не противогаз снимать.

Напряжение снял невысокий мужчина, подошедший к нам и державший список оборудования в руке. Он был тоже иммунный и, наверное, большой начальник, потому что скомандовал:

— Отставить! Убрать эту дрянь! — и указал Эрнесту Неодимовичу на прислонённый к стене подарок.

Эрнест сплюнул под ноги, скривил рожу и взяв в охапку презент, покинул дворик, под занявшую всю морду улыбку Свята.

— Свят, это кто? — спросил начальник, указав на меня.

— Здравия желаю! При нём — можно. Новый сотрудник. Производственник. Резак зовут.

— Понятно. Пошли.

Через пару минут мы были в кабинете. Рассадив нас по креслам просторного, но аскетичного кабинета, начальник положил перед нами листы. Обставлено помещение без изысков, только с дополнительным количеством оружия.

— Свят, зачем это всё? И ещё, я прекрасно знаю, как сходят с ума и это не твой случай. Ты что-то мутишь.

Мой товарищ заулыбался:

— Если в Стиксе у тебя с головой всё в порядке, то это самое плохой признак, скоро умирать, — и стал водить пальцем по бумагам. — Это для соседей и мне немного боеприпасов. Хорошо отдаренные соседи — совсем не любопытные и безынициативные. Это яйцеголовые раздобыть просили. Сами прокормиться не могут, а пользы много, перегрузки предсказывают, заражённых потрошат, карты особые рисуют. Представления не имею для чего эти приборы. Тоже подкармливаю. Сам понимаешь, такое количество эссенции в одно рыло добыть и переработать нельзя. А это мне, — и палец товарища остановился на строчках с названиями взрывчатки и количеством в тоннах.

— Я про это и спрашивал. Зачем столько?

— Туннель рыть, этого может и не хватить.

— Куда туннель? — поинтересовался начальник.

— Проход на новое место, только это очень далеко, около пекла, перспективы могут быть.

— Ладно. Я уже всё заказал, дня три надо, если всё по плану пойдёт. Свят. Пожалуйста. Для меня. У нас очень мало иммунных, и случись что, каждый человек на счету. Я не могу Эрнеста выгнать, сам понимаешь. Я прошу.

— Хорошо. Но я не забыл.

— Забывать не просил. Спасибо.

Следующие три дня мы отдыхали, вернее я в сопровождении товарища совал свой нос всюду, куда нас пускали. При первой встрече с Котом в лесу, он мне обещал много нового и интересного, а ещё и невероятного. Я, тогда, принимая обещания пушистого Главного Конструктора, даже не мог подумать, что в новое и интересное входит дружеская экскурсия на базу внешников.

Мы разместились в странной машине. Она походила на монстра из постапокалиптичных фильмов, выполненного в малом бюджете, людьми с небогатой фантазией. Тентованный «Урал» был покрыт бронеплитами и диким камуфляжем.

— Резак, ты, это, противогазик то одень, пока мы сюда шли посторонних глаз точно не было, а вот на выезде дорог всего несколько. Наверняка где-нибудь камера дальнобойная стоит. На тех, кто в противогазе даже не смотрят, а вот муров выпасают, и правильно делают. Этих ублюдков наказывать надо. С них и началось массовое вырезание кишок. Первые внешники падальщики были, всем хватало, а потом жадность…

— А нас свои не сольют? А то мы по базе три дня бродили без паранджи.

— Нет. Ты что? Я для них счастливый билет. Даже Эрнест будет молчать. Здесь никому не хочется с базы выходить и за иммунными гоняться, а простые парни давно забыли, как противогаз изнутри пахнет. Такого как я, наверное, ни у одних внешников нет. Сейчас мы по дороге жизни поедим. Это не та, которая в Ленинграде, это так называли наши пращуры когда тебе через голову своя же артиллерия снаряды отправляет. Метров на триста перед самым носом, а ты бежишь в атаку перед самым артобстрелом. Один снаряд не туда и всё, считает погиб от дружественного огня. Так пехота нашей бежала, перед самыми окопами немцев артподготовка прекращалось, только спрыгнуть и в рукопашную. По-разному называли. У нас сейчас также будет.

Свят надел противогаз и дал по газам, машина выехала из открытых ворот. Два беспилотника вышли из-за леса буквально брюхами протерев верхние ветки деревьев и ударили из пушек по кустам вдоль дороги. Сразу за тем как пролетели самолёты, грохнули орудия и местность перед базой заволокло дымом разрывов снарядов. Снаряды из автоматических пушек взрывались над лесом, осыпая подлесок густым ковром осколков. «Ну погнали!» — орал товарищ, сквозь противогаз и дал по газам. Машина вы неслась вперёд. «Тут кто угодно может быть. Для нас их к земле прижмут, и мы прокатимся с ветерком!» — сообщи он. Беспилотники сделали красивый разлёт, поворот и долбанули по невидимым для нас целям, заложив дугу ушли в сторону.

По бокам и перед машиной гремели разрывы. Артиллеристы вели грамотный огонь и мы прикрытые огнём орудий, резко свернули на неприметную грунтовую дорогу и подминая кусты ехали по еле заметной колее. Оставив грохот взрывов в стороне, проехали пару лужаек, перед большой искусственной посадкой вышли на корявую, разрытую колеями и размытую ручейком дорогу.

Забытая всеми грунтовка несколько раз пересекала русло водной преграды и ни о каких внедорожниках здесь речи и быть не могло. По этому пути могли проехать только трактора и такие монстры как наш Трэш — Урал, загребая по самые мосты грязь и расшвыривая её кусками. Через час мы выехали на сухое, для того чтобы через некоторое время опять нырнуть в полужидкое болото, давить камыши. Выехали на бережок красивой степной речки со спокойным течением. Здесь она делала изгиб и наша машина справа и слева была закрыта высокими зарослями камыша, хорошо превосходящими по высоте высоту нашей техники. Свет снял противогаз:

— Поздравляю нас Бро! Оторвались! Теперь генеральная уборка.

— Не понял?

Вместо ответа, Свят показал мне на выход. Я вылез из массивной двери, с прикрученным бронелистом, толщиной сантиметра три. Машина была вся обвешана защитой и выкрашена в безумный камуфляж. Кто придумал так маскировать грузовик была загадка. Такое ощущение, что парней срочников вывели на субботник и приказали нарисовать камуфляж красками которые до этого спёрли в каптёрке, которые остались ещё со времён развала Советского Союза. Была только зелёная, чёрная и белая, а о том что их краски можно смешивать, салобонам сообщить забыли. Старательные салаги старались как могли, раскрашивая чудо модернизации.

— Резак, смотри. Я великий! — заорал товарищ, — и отодрал кусок плиты, прикрывающей капот, оставив торчать болты и успешно сломав толстую, сантиметра три плиту.

Да, блин! Это не металл — это обычный пеноплекс, только покрашенной под броневую плиту и прикрученный массивными стальными болтами. Свят, движением фокусника разрезал тент. Под тканью была кабина бронированного кунга.

— А теперь вуаля! — и плюнув на палец, мой товарищ провёл по камуфляжу. Под пёстрой окраской странных художников, не знавших о том, что краски можно смешивать, был полноценный хаки обычных военных грузовиков. Наше чудо техники покрасили гуашью?

— А теперь мой друг за мойку высокого давления, гаечные ключи и лопату. У нас на всё минут двадцать, пока поймут что произошло и кинутся искать тентованный «Урал» внешников. Хотя очень сомневаюсь. Тут надо долго жить и местные дороги знать, здесь до таких знаний обычно не доживают.

Свят пошёл к воде, набрал ведро воды и ливанул на дверь, от которой только что отодрал ещё один кусок якобы брони. Протёр тряпкой и отмыл герб объединённого союза стабов, нанесённый заводским способом. На бегу это невозможно подделать. Такое делали всего в нескольких мастерских и позволялось такой знак иметь только военным машинам. Поселение Свята тоже принадлежало именно этому объединению. Кстати, хитрованский стаб товарища входил ещё в несколько союзов и со всеми дружил, щедро отдариваясь ценным имуществом. Объединённому союзу они поставляли древние снаряды, пушки и даже оплачивал наёмников для введения воин и поддержания порядка в их части Стикса.

— У нас знак объединённого союза стабов, и бортовой нужный номер, заводское нанесение, настоящая аэрография, главное лучше подлинника не сделать. Масляной краской на коленке такое не нарисуешь.

— А не спалят? Был такой «Урал», потом другой и так несколько раз.

— Да, ну! Это внешка, я это фокус если раз в полгода проворачиваю, и то не каждые. За это время тут две третьи населения меняется. Резак, не парься, завтра мы покинем эти дикие места и будем уже в цивилизованной части Стикса, а там нас встретят, я договорился. Теперь у нас с тобой дружище не какой-то там тент внешников, a настоящий бронированный Урал нашего объединения. Пусть только посмеют косо глянуть! Сейчас проедем по грязи, потом ещё одна мойка и мы в законе, так что, Кёрхер в зубы и чтобы через пять минут я этого камуфляжа я не видел! Выполнять, рядовой Резак!

Я шуточно отдал честь и гордо выпятив грудь сказал: «есть!»

Речка, около которой мы остановились в этом месте делала резкий поворот и намыла настоящий омут. Его глубине могло позавидовать русло солидной судоходной реке. Там мы и утопили лишние оборудование. Наломанный пеноплекс с маскировочной окраской забрали с собой. Проезжая мимо кластера с садовыми участками подобрали подходящую постройку с бревенчатым сараем и грудой ценного хлама. Перетащили пеноплекс в сарай.

— Резак, скажи, пиромания входит в сферу твоих интересов?

Свят взял с полки сарая свечу. Немного порыскав около мангала притащил средство для розжига углей и выцветшее на солнце полотенце. В сарае, где мы сложили камуфляжный пеноплекс были изрядные запасы ценных деревянных деталей, которые ещё не сгнили, а выбросить жалко. Товарищ создал настоящий шедевр в стиле пионерского лагеря. В пропитанное средством для розжига мангалов полотенце он установил свечу и поджог. Когда свеча немного прогорит, то загорится ткань и соседние политые остатками жидкости деревяшки, сарай сгорит и от нашего камуфляжного секрета не останется и следа. По прикидкам Свята, пожар тут будет минут через двадцать, как раз хватит ещё на один большой заворот.

Перевоплотившись из размалёванного в камуфляж тента неприятеля в важных местных, разъезжающих на серьёзном бронированном кунге, двинули дальше.