Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 16

Нет, всё же Императорский бал — это Императорский бал. Да, а кошка — это кошка. Да, только сейчас заметил. А всё просто: бал, когда ты воспринимаешь его лишь как прикрытие для настоящей причины приезда и постоянно ждёшь вызова в кабинет, а голова занята работой, и тот же бал, когда отчёт сдал и ничем подобным не загружен — это два совсем разных бала, оказывается. И даже практикум по «чтению между ненаписанных строк», как поэтично обозвал дед считывание невербальных сигналов и знаков, не слишком портит впечатление. Говорят, некоторые от этого даже отдельное удовольствие получают. Только непонятная обида Ульяны не понятно на что в конце вечера немного подпортила впечатление, но именно что немного — дело было под утро, в кои-то веки отбыли всю программу, и сил на нормальную обиду у жены уже не было.

Хоть вызова в кабинет к Государю и не случилось, но с членами Императорской семьи встретиться всё же довелось. Выглядело всё как случайная встреча в дворцовой оранжерее, куда мы с Ульяной вышли после позднего завтрака, но в случайность не очень верилось. Хотя бы потому, что прогулку именно там ненавязчиво, но настойчиво рекомендовал старший над слугами, подававшими завтрак. И вот после этого случайно встречаемся в этой самой оранжерее с самой младшей из Великих княгинь со свитой, при этом так же случайно в этот момент в здании не оказывается больше никого. Даже почувствовал себя той самой «кошкой», о тренировке на которых постоянно твердит дед, и на которой в данный момент тренируют Анну Петровну. Эдакое безопасное учебное пособие. С другой стороны — почему бы и нет? Опять же, своего рода знак доверия. Главное, чтобы в процессе обучения она меня загрызть не попыталась. Вот, отработала урок «как организовать неформальную встречу».

— Здравствуйте, Юрий Викентьевич! Ульяна Харитоновна!

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

— Можно без титула. Вам тоже нравится здесь гулять? Я вот часто бываю тут перед обедом, во всяком случае — по выходным, когда занятий поменьше.

Урок, видимо, продолжается. Что ж, подыграю.

— Да, мне давно советовали посетить здешний розарий, но, к сожалению, я последовал этому совету только сейчас. Однако, вижу, что здесь стоит бывать почаще: и полюбоваться красотой, и аппетит нагулять.

Анна Петровна мельком взглянула на одну из сопровождающих дам, которая едва заметно кивнула в ответ. Похоже, зачёт сдан. А вот Ульяна, кажется, приняла всё случившееся за настоящую случайность, и даже немного растерялась. Надо её вовлекать в разговор.

— Анна Петровна, может, вы знаете — наша новая песня, которую присылали для конкурса, она совсем не понравилась организаторам?

— Мне — очень понравилась! Она такая необычная, вот вообще ничего похожего никогда не слышала! Но вз… старшие решили, что она слишком необычная, и не вписывается в музыкальный ряд, так что её не получается никуда поставить, чтобы не было диссонанса с соседними композициями. И вообще, вся какая-то «неправильная». А я несколько раз слушала! Только Елизавета Андреевна сказала, что «для воспитанной девушки, тем более — молодой титулованной особы, неприлично вести себя так, как героиня песни».

Цитату младшая дочь Императора произнесла не своим голосом, явно кому-то подражая.

— Елизавета Андреевна — это мамина статс-дама, и моя наставница по этикету.

— Но, простите, что же там неприличного, Анна Петровна⁈

— Наставница говорит, что «не пристало так демонстративно показывать своё отношение к кому бы то ни было и тем более — с целью навязываться к кому-либо». Мол, надлежит действовать тоньше и изящнее, чтобы никто не мог обидеться на недостаточное уделённое ему внимание.

Мы с Ульяной оба облегчённо выдохнули: речь, оказывается, о дворцовом этикете, а не о правилах приличия в целом. Тем временем Анна Петровна продолжила:

— А Машина фрейлина сказала, что «главное — не пропустить поклёвку». Только непонятно, при чём тут рыбалка⁈

Маша в данном случае, надо полагать, третья по старшинству «снизу-вверх» дочка нашего Императора, Великая княгиня Мария Петровна.

— Видимо, она имела в виду, что нужно не забыть, зачем всё было придумано, увлёкшись своей игрой в безразличие, — Ульяна отвечала немного замедленно, словно подбирала каждое слово.

«Словно — слово», опять какой-то дешёвый каламбур получился. Да и не «словно», а на самом деле подбирала, и я её прекрасно понимаю, правильно делала. Я при первой встрече с Государем вообще боги знают, что нёс, хотя, казалось бы, так себя контролировал…

— А ещё, что если перестараться с загадочностью и недоступностью, передержать паузу, то «рыбка» может «уплыть» к другой, — это уже я дополнил.

— Ладно, всё равно мама говорит, что мне ещё рано этим интересоваться. Хотя бабушка в моём возрасте уже замуж вышла! Жаль пластинка совсем стёрлась, почти ничего не слышно…

Ага, а вот и личный интерес подоспел. Но переходы, конечно, на редкость «плавные».

— У нас дома должно найтись пару копий, мы с удовольствием вышлем их вам, Анна Петровна. Если только ваша наставница не будет против…

— Нет, против песни она не возражает, ей только поведение героини не нравится. Ульяна Харитоновна, а ещё что-нибудь новое у вас есть?

— Почти. Мы с Мурк… С Марией Васильевной заканчиваем работу над новой песней. Юрий Викентьевич подсказал идею и сочинил припев, мы делаем остальное. Мелодию уже придумали, долго провозились с текстом.

— А о чём песня? И когда её можно будет услышать?

Ульяна посмотрела на меня в поисках помощи.

— Песня немного грустная, о неразделённой любви. Я надеюсь, что к концу месяца пробный вариант будет готов, а к весне я хочу выпустить маленькую пластинку, всего на две песни: «Я играла» и новая «Снег идёт». Под общим названием «Девичьи секреты». Если контора звукозаписи не заинтересуется — то отпечатаем тираж за свой счёт. Он в таком случае будет небольшим, но для вас, Анна Петровна, десяток пластинок мы точно найдём.

— Ах, до весны ещё так далеко…

— Если бы песню допустили до конкурса — ждать пришлось бы целый год, так что во всём можно найти что-то хорошее. Ничего не могу обещать заранее, но если пробная запись получится достойного качества, то я, пожалуй, наберусь наглости и вышлю вам пару копий.

— Буду ждать…

Ещё минут пять ушло на светскую беседу, то есть, на разговор «обо всём и ни о чём», после чего та же дама, что одобрительно кивала Великой княгине вначале беседы, что-то шепнула одной из девушек свиты и вскоре вся компания, попрощавшись, покинула оранжерею. Хм, а вот знак, который руководитель практики подала своей подопечной я пропустил. С другой стороны, я смотрел в основном на Анну Петровну, как того требует этикет, а знаком могла быть одна из бесконечных манипуляций веером, например. А буквально через минуту после ухода Великой княгини в оранжерее начали появляться другие гуляющие, косящиеся на нас с любопытством. Да уж, я зачёт по конспирации провалил бы — если бы собирался его сдавать, конечно. Тогда следовало или незаметно уйти сразу после Анны Петровны или хотя бы отойти к одной из дверей и сделать вид, что тоже только-только вошёл.

Погуляв ещё немного, чтобы хоть как-то для порядка залегендировать своё здесь нахождение, вернулись в свой номер, проконтролировать укладку вещей. После лёгкого обеда, завтрак был хоть и поздний, но тоже не слишком сытный, да и ехать в дорогу голодными — плохая идея, выдвинулись на вокзал. Как раз оставалось время, чтобы добраться не спеша и погулять немного по перрону, любуясь отделкой одной из самых значимых станций в Империи. Уже в купе уточнил у Ульяны:

— Ты же понимаешь, что все эти «если» в разговоре с Её Высочеством — «может, найдём», «если получится» и прочее, это не более чем форма вежливости при получении распоряжения? Причём вежливости со стороны Анны Петровны, которая позволила нам эти оговорки?

— Не дура же я у тебя! Да, что встреча не случайная сообразила не сразу, только когда поняла, что лакеи двери для публики заранее закрыли, а нас пропустили. Но что пожелания Великой княгини, пусть и всего лишь пятнадцатилетней, надо выполнять ничуть не менее расторопно, чем приказы мне объяснять не надо.

— Я бы уточнил, что особенно пятнадцатилетней, — и, уловив вопрос в глазах жены, пояснил: — Подростковый возраст, перепады настроения…

— И то правда.

Вагон на сей раз достался из числа тех, что «тоже вроде первый класс», как и при предыдущем моём возвращении домой: с крохотной гостиной, двумя спальными пеналами и душем в конце вагона. И вот, когда Ульяна минут за сорок до Пскова ушла принять душ перед сном, случилось то самое «приключение», возможность которых я отрицал пару-тройку дней назад.

Минут через пять-шесть после ухода Ульяны дверь в купе открылась. Я ещё успел удивиться: для возвращения жены после душа — слишком рано, как и для проводника с чаем, если Ульяна что-то забыла — поздновато. А потом увидел в дверях какого-то хмыря, одетого вроде бы прилично, но как-то неопрятно, как мне показалось. Но опрятность незваного гостя волновала меня меньше всего, и всяко меньше, чем револьвер в его руке. Пороховой револьвер, поскольку отклика от макров я не чувствовал! Вторженец начал что-то говорить, размахивая оружием, но я даже не понял, что именно. Просто потому, что испугался, очень сильно: за Ульяну. Если бандит не один, то кто-то сейчас может вломиться к моей жене, и, если она растеряется от того, что её застали врасплох, да ещё в такой ситуации… Причём не важно, грабители это, сектанты или какие-нибудь революционеры, их принадлежность ничего не меняет!

Не знаю, что сказалось больше: мои вечерние тренировки или страх за жену, но «Веер клинков» сорвался с моей руки раньше, чем вооружённый незнакомец успел договорить свою фразу. Ствол револьвера в этот момент был направлен куда-то в левый от меня верхний угол купе. У незнакомца даже был защитный амулет: первые два клинка из псевдометалла развеялись вблизи тела противника, но пять оставшихся пронзили туловище, отбросили в коридор и пришпилили к стенке между окнами. Покойник успел рефлекторно нажать на спуск, в коридоре грохнуло и завоняло, пуля же унеслась, судя по положению оружия, куда-то на встречу со шпалами сквозь пол вагона в отдалении от моего купе.

Сам я выскочил из двери едва ли на секунду позже выстрела. Первый взгляд налево, в сторону душа — никого. Направо — убегает кто-то. Заклинание «Призрачных оков» на ноги превратило бег в полёт, но ненадолго, до встречи носа с полом. Догнать, завернуть руки за спину, ещё одни «Призрачные оковы» на них — даже если он слабый одарённый, полчаса продержатся, а там зайдём, чем заменить. И это всё, что ли⁈ Так, где там проводник, надеюсь, он жив?

Оказалось, что проводника, возившегося с кипятильником, огрели по голове и забросили в служебное купе, где и заперли. Надо не забыть замок починить, а то с корнем вывернул. Первое купе было пустым, а во втором сидел я, так что грабёж закончился, не успев толком начаться. Проводник пребывал в изумлении — на его памяти такое случилось впервые. Тут я вспомнил про то, что скоро из душа выйдет Уля, а у меня в коридоре такое безобразие! Инсталляция, с позволения сказать. За неимением льда приложили к затылку проводника сотворённый мной холодный воротник из псевдометалла, который правильнее было бы именовать латным горжетом, а потом вместе занялись уборкой, причём большую часть физической работы я взял на себя, а то ещё упадёт наш контуженный, поранится. Но и напарник мой не бездействовал, успокаивая выглянувших на звук выстрела пассажиров. Правда, вид висящего на стене трупа изрядно сбивал их с мысли, что да то да. Некоторых — до потери дара речи.

Живого и уже пришедшего в себя бандита привязали к креслу в пустом купе. Туда же, ему под ноги, как материал для размышления о будущем, бросили и труп подельника, только ковёр предварительно скатали, бросив вместо него и так испорченный кусок ковровой дорожки из коридора. Когда я развеял клинки, что и без того должны были исчезнуть с минуты на минуту, проводник, глядя на отметины на стене, сокрушённо вздохнул:

— Эк оно неаккуратно-то получилось…

Я понимал, что это он не в упрёк мне, просто досада вырвалась на фоне переживаний, потому и окорачивать не стал. Заметил только:

— Хорошо ещё, что он не к жене моей в душ вломился. Она у меня маг огня, прожгла бы насквозь вместе со стенкой вагона, а полиции для опознания только ноги бы остались. От колена и ниже.

Проводник только сглотнул гулко, видимо, представил себе картину с сопутствующими ароматами, и ушёл к себе, делать доклад начальству по проводному переговорному устройству.

Стоянка в Пскове ожидаемо затянулась, но если кто и был в претензии, то никому её не высказывал, а вообще, судя по тёмным и занавешенным окнам купе, подавляющее большинство пассажиров уже спало. Полицейский чин, возглавлявший прибывшую в вагон команду, был вежлив, обходителен и на удивление благодушен. Правда, причина его хорошего настроения быстро выяснилась: он твёрдо нацелился сбагрить это дело жандармам, и имел для того все основания: нападение на титулованную особу, пороховое оружие у нападавших, прямая и явная подследственность коллег Евгения Мироновича из местного Третьего отделения. А, может, и они на СИБ свалят, ссылаясь на мою принадлежность к Свите. Одно исправник знал точно: он это дело расследовать не будет ни при каких обстоятельствах, его задача собрать и подготовить все бумаги максимально безукоризненно, после чего спихнуть их и забыть.

Полицейский сперва побеседовал с проводником, потом, коротенько, с пойманным бандитом и уже после этого пришёл ко мне. Показания Ульяны были короткими и бесполезными: была в душе, ничего не видела, ничего не слышала, только заметила, что дорожку в коридоре зачем-то поменяли. Да и мои показания заняли от силы минут десять. Пока подчинённые опрашивали остальных пассажиров, чьи показания ненамного превосходили по информативности Ульянины, полицейский даже поделился со мной кое-какими сведениями, добытыми из пленного, ничуть не заморачиваясь какими-то там «тайнами следствия» и прочим.

Оказалось, эти два типчика собирались рвануть аж за океан, считая, что на другом континенте и простор просторнее, и морковка слаще, и богатство получить проще. Но с пустыми руками ехать не хотелось, так что решили приобщиться к заокеанской культуре заранее и устроить ограбление поезда. Купили билеты во второй класс, для чего приоделись в приобретённые у старьёвщика «барские» костюмы (то-то они мне показались неряшливыми) и подгадали время так, чтобы обнести вагон первого класса, где едут, по их мнению, «жирные коты», что как раз будут или уже спать, или укладываться, выскочить в Пскове и, раньше, чем поднимется тревога, уехать в Ригу на товарном поезде. Там сесть на пакетбот до Гамбурга, билеты на который уже тоже купили, у немцев сдать добытое и уже с «живыми деньгами» сесть на океанский лайнер. Всё рассчитали, кроме одного: в первом классе ездят не только и не столько богатые купчины, сколько дворяне. Которые в подавляющем большинстве своём — одарённые, и все по идее должны иметь армейскую подготовку, так что могут и должны оказать сопротивление.

Может, они рассчитывали на защитный амулет, один на двоих, и на пороховой револьвер, который, по бытующей в народе легенде, должен был бы «пробить любую магию»? Придурки, конечно. Что-то мне в последнее время «везёт» на агрессивных придурков, не то сезон на них, не то год такой, не то я на путях миграции оказался. Надеюсь, скоро свою норму выберу и жизнь вернётся в нормальную колею.

Ульяна, которая, напомню, сама ничего не видела и не слышала, разволновалась так, что и сама до утра не уснула, и мне спать не давала. Причём отнюдь не тем способом, о котором дед сказал бы «Гусары, молчать», отнюдь. Она просто переживала, вслух, много раз подряд, в разных вариациях «а если бы» и «а вдруг». Мне кажется, Маша в этом плане куда как менее подвержена подобным, если называть вещи своими именами, истерикам. Как там она говорила, курсы «Вымпел»? Или «Выстрел»? Ульяну бы туда пристроить, месяца на три хотя бы…

С другой стороны, если бы грабитель не встал на пороге и не стал что-то вещать и размахивать оружием, а начал стрелять, едва приоткрыв дверь — кто знает, как бы всё обернулось: защиту постоянно активной я не держу, да и никто не держит, если не на фронте.

Часам к десяти утра Ульяна не то успокоилась, не то устала нервничать, но шанс поспать был упущен уже безвозвратно. И речь не о том, что день за окном — спальный шкаф закрывался разве что не герметично. Просто создатели вагона озаботились звукоизоляцией между купе, а вот изолировать от звуков наружную стенку даже не подумали. Или на утеплитель понадеялись, или вовсе в голове не держали такую необходимость. Плюс в коридоре начали перемещаться пассажиры и пассажирки, воспроизводя в полный голос все свои эмоции и переживания, а входная дверь, как оказалось, тоже звуки пропускает просто замечательно. Так что слегка подремал в кресле часа полтора-два, и всё на этом. Ульяна, успокоившись, уснула и поспала нормально, но тоже недолго, часа три. В результате к Смолевичам мы были вымотанные и уставшие, так что ехать в Минск «смотреть вокзал» снова не захотели. Да и видел я его уже, сколько раз в Могилёв и обратно ездил оттуда, интересно, как и где поезд с нашей ветки перейдёт на ту, где этот самый вокзал стоит. Но не настолько интересно, чтобы ехать сейчас…