Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?

Глава 10

В Министерство внутренних дел в Минске я съездил, можно сказать, вхолостую. Не совсем, конечно: напомнил о себе и о своём интересе, но получил только формальную отписку, что вопрос, мол, изучается. Правда, сделано всё было безукоризненно вежливо и предупредительно, по выражению деда — обращались, как с тухлым яйцом. Сам он это выражение объяснил так: и использовать никак, и разбить страшно. Потому обращаться приходится очень бережно и избавиться хочется как можно быстрее. И от этой вежливости вот ни разу не стало легче, поскольку результата ноль. Остаётся разве что наезжать с визитами каждую неделю, но и это не гарантия: если изрядно «задолбать» чиновников, они могут как сделать, наконец, работу, так и сочинить отказ в обтекаемых выражениях. Я, конечно, на этом не успокоюсь, но они-то этого заранее знать не могут…

В почти родном Корпусе дела пошли в чём-то даже хуже, чем в МВД. Я решил начать с Евгения Мироновича, как наиболее знакомого из старших по званию и самого старшего из знакомых. Тем более, что и другие темы для разговора с ним имелись. Поначалу он решил, что я предлагаю предоставить помещение для временного размещения тех сотрудников, что проводят проверку моих рекрутов, и этому даже обрадовался. Я мысленно почесал затылок, размышляя, почему не попросил сам предоставить условия, если им так удобнее, вроде же нормально общаемся, и согласился. На роль присутствия договорились определить одну из офицерских квартир в форте на первом уровне изнанки. Про квартиру идея была моя, на основании опыта общения с кадровиком, только слегка модифицированная: в гостиной сделаем приёмную, в кабинете — собственно, кабинет для работы с документами, а на месте спальни — архив, для хранения этих самых документов. Ночевать же сотрудники будут по соседству. Причём на первый уровень Изнанки Подпёсок попросился сам, сказав, что на «нуле», а тем более на Лице слишком много суеты вокруг.

Разобрался с этим лёгким делом, а потом опять вернулся к тому же вопросу, с которого начинал, с уточнением, что речь о постоянно действующем учреждении, и с сотрудниками разных Отделений. Для, так сказать, сопровождения новой военной части в части… Тьфу ты, «части в части». Ну, в общем, понятно, о чём речь. И вот тут мой собеседник резко стал грустным. Как мне напомнили, у Отдельного Корпуса Жандармов нет промежуточной структуры на уровне Великого Княжества, так сказать, регионального министерства. И Корпус, и СИБ оказались полностью централизованными структурами, и решать вопрос о формировании даже не Управы, и простого Поста нужно через Питер, и обращаться с этим вопросом чуть ли не лично к главе ведомства, князю Ласкину. То есть мой вопрос — совсем не в компетенции Минского Управления, которое по статусу ничем не отличалось от Могилёвского, например. Вздохнув, решил довольствоваться возможным: согласился предоставить место для временного размещения сотрудников Корпуса и их бумаг, а взамен попросил помощи в правильном оформлении запроса, который осенью сам повезу в столицу.

Вот так и бывает: настроился на долгую и серьёзную работу, собирался отстаивать свою позицию и, если надо, остаться в городе на пару дней, а всё закончилось, даже не начавшись: в одном случае — формальным визитом со столь же формальной отпиской, словно визитку в день государственного праздника в прихожую соседям отнёс, мол, помню и уважаю. И в министерстве, скорее всего, ограничились пометкой, мол, заходил, не забыл. Ну, а в Корпусе и вовсе: дверь открыта, а за ней совсем не то, что ищешь.

Вообще с этими визитками и визитами… Как правило, это пустая формальность, равно неудобная всем участникам, но — ездим, обмениваемся, отмечаем. Немного погорячился, не совсем пустая: порой из того, кто к кому не заехал, или в каком порядке визиты наносил можно сделать по-настоящему обоснованные и серьёзные выводы об изменении отношений между родами или отдельными их представителями. Но в подавляющем большинстве случаев — рутина скучная. Причём если в большинство адресов можно послать кого-то из слуг или подчинённых, к тем же Кабановичам недавно ставший полноценным управляющим в Смолевичах Лёнька мои визитки носит, и это нормально, то к Лисовскому и Волченку хотя бы через раз нужно заезжать лично: ближние соседи, как-никак, и старые приятели отца. Единственно, что сейчас о визите лучше уведомлять заранее, поскольку из-за появившейся разницы в положении после моего возведения в баронское достоинство, они должны обязательно встретить меня лично и лично засвидетельствовать визит. Правда, для этого достаточно любого члена семьи, именно благодаря давним и неформальным отношениям между семьями. Ну, а если к графу Сосновичу слугу с визиткой послать, то это будет откровенный демарш, на грани открытого оскорбления или выражение крайней обиды. Потому в каждый государственный праздник, когда это положено делать — сажусь и еду в Смолевичи, отвозить графу визитку, которая ему сто лет не нужна, а поздравить можно и по мобилету. Но — правила, но — традиции, но — этикет, чтоб его мордой об штакет.

После возвращения из Минска меня встретил Нюськин и, изображая застенчивость, разве что не ковыряя носком ботинка пол, спросил:

— А у нас ещё мины шестьдесят миллиметров есть?

— Я же вам полсотни штук делал⁈

— Кончились…

О, а вот теперь и ковырять начал. Стараясь не рассмеяться от такого представления, ответил:

— У меня тоже кончились. Если корпуса есть, то можем сделать, не вопрос. Кто-нибудь заготовки заказывал, на стороне или у наших рабочих?

— Насколько я знаю — нет… — поскучнел Леопольд Гаврилович.

— Значит, завтра съезжу в Смолевичи и закажу отливок, сразу сотен пять комплектов. Сегодня сделаю образец и чертежи. Думаю, где-то через неделю первая сотня корпусов будет готова, обточим и начнём сборку.

— То есть, реально боеприпасы будут дней через десять?

— Где-то так. А что, понравилась игрушка?

— Пока не понял. С одной стороны — по сравнению с «соткой» снаряд откровенно слабоват. С другой — мощнее ручной гранаты, если не брать в расчёт те, что для разрушения заграждений. И намного мощнее. Тому же пулемётному расчёту хватит за глаза, пехотную цепь атакующую тоже проредить можно. А самое главное — гранату на шесть сотен метров не бросишь. А в атаке «погасить» вражескую огневую точку с полуверсты — дорогого стоит.

— Ну, это тактика применения, я про личные впечатления. Ну, и про удобство использования.

— Так это и есть впечатления: вещь явно полезная, но на фоне «старших братьев» выглядит бледновато. «Соточка» батальонная всяко лучше.

— Это из серии «лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но зато больным». А насчёт «всяко» — те бойцы, которым придётся его на себе в атаку нести, с вами поспорят. Да и боекомплект тоже намного легче.

— Поддержать огнём в атаке и с помощью «Кроны» можно.

— Можно. Но только, если враг подставится под прямой выстрел, иначе придётся бруствер ковырять. И весит она, пожалуй, больше, чем новый миномёт, особенно если вместе со станком считать. И самое главное учти: батальонный миномёт — он где-то там, в батальоне. Пока посыльного отправишь, пока он доберётся, пока до тебя у командования очередь дойдёт — уже или тебя прибьют, или противник переместится. Если точка не стационарная. А этот, хоть и считается ротным — а вполне может быть придан взводу и находиться в его боевых порядках.

— Это да, артиллерия, которая всегда с тобой — это дело такое, что переоценить сложно. Это я уже к компактности нашей родовой гвардии привык, и особой структуре, когда пехота непосредственно в связке с артиллерией работает.

— Насчёт прицелов и органов управления что сказать можете?

— Маховики — нормально, можно по желанию или вдвоём наводиться, или одному, по желанию. Только если бы рукоятку чуть побольше сделать. Летом двумя-тремя пальцами крутить ещё можно, даже забавно, а вот зимой в перчатках или тем более варежках — заманаешься ловить эту пипирку. Про удобство прицелов — пока не смогли толком оценить. Мы, если честно, о том, что надо разные варианты прицельных приспособлений попробовать, только на последних пяти минах вспомнили…

— Да уж. Сколько там, говорят, лет детства у мужчины самые тяжёлые? Сорок? Или всё же больше?

Посмеялись вместе и разошлись по своим делам — Леопольд Гаврилович возиться с формированием батареи, я — в свою подвальную мастерскую, делать образец мины. Честно сказать, этот самый образец, имея чертежи, пусть и в набросках, сделать для меня минутное дело. Ну, минут семь, включая распыление металла для последующего заполнения гештальта. Сделал два образца — отливку и её же, но уже словно бы после обработки на токарном станке и сверления.

Управился за четверть часа и задумался — чем бы заняться? День сегодняшний от всех дел освободил же, не надеясь вернуться из Минска засветло, переигрывать всё — ломать планы и окружающим тоже, лишнюю суету наводить. Мявекулу потискать надо — обязательно, животина с утра не глаженная и не жмяканая. Но это от силы полчаса.

И ведь придумал же занятие, и не только себе! Сделал три мобилетных звонка, уточнить некоторые моменты, чтобы определить, реализуемо ли задуманное в принципе. И начал планирование, которое тоже потребовало нескольких звонков, а завтра ещё и слетать кое-куда придётся. Могу только сказать, что первый звонок был Василисе свет-Васильевне.

Вся подготовительная работа к намеченной махинации заняла примерно полтора часа, включая расчёты на бумаге и роспись детального плана действий. Поймав вдохновение, сделал ещё два варианта мины в калибре шестьдесят миллиметров, отличающихся общей длиной корпуса и его формой. Разумеется, для каждого варианта изготовил два комплекта корпусных деталей — до и после обработки. Надо будет сделать по паре сотен каждого вида и провести сравнительные стрельбы. Может, и два варианта сразу примем на вооружение, для разных целей. И это я сейчас делаю для экспериментов только фугасные варианты, потом придётся ещё разрабатывать вариант с готовыми поражающими элементами, осветительную и, возможно, что-то ещё «по просьбам трудящихся», как это называет дед. Самая лёгкая мина сейчас получается весом в тысячу четыреста граммов, самая тяжёлая — тысяча восемьсот двадцать, если я правильно посчитал, и в неё удалось втиснуть пятьсот двадцать граммов взрывчатки. До батальонного миномёта, конечно, весьма далеко и «не внушает». С другой стороны, в самой мощной ручной гранате, не считая сапёрных, сто двадцать граммов тротила, так что если сравнивать с ними, даже не принимая в расчёт дальность…

Дед, кстати, не смог точно вспомнить параметры аналогичного оружия из своего мира и выстрелов к нему. Только примерно, что мина была в пределах полутора килограммов, а наибольшая дальность от восьмисот метров до полутора километров, в зависимости от страны-изготовителя и года выпуска оружия. У нас на сегодняшний день мина весом кило пятьсот сорок летит максимум на тысячу двести. То есть, в принципе — вполне на уровне. Главное, что дальность больше, чем обычная дистанция стрелкового боя.

Что я такого запланировал на завтра, а скорее — на несколько ближайших дней? Ну, впервые эта идея возникла у меня уже давно, я её какое-то время обдумывал, потом забыл начисто, а сейчас вот вспомнил, когда Василису домой отправлял, и почти было забыл снова. Да-да, я про мелькнувшую было когда-то мысль отвезти в Бобруйск несколько кенгуранчиков. И когда отправлял туда Василису с ящиком жабюк понял, что вполне могу это сделать, а сейчас осознал, что могу себе позволить и перевозку, и содержание! А это — соответствующая табличка на клетке, которая даст известность, что, как я понял, нравится моей покровительнице. А если устроить аттракцион с кормлением изнаночных тварей с рук (пусть и банальной тыквой), то за таким развлечением очередь выстроится, проверено на моей Изнанке. А, значит, и популярность у автора этого аттракциона будет немалая.

А столько забот, включая полёт в Минск и в Смиловичи (туда, боюсь, придётся ехать, вряд ли там есть полоса) из-за того, что хочу сделать всё красиво.

В Бобруйске выяснил, что животных они примут, особенно смирных, ну, и условия обговорил, а также то, какие понадобится оформлять документы — а ведь лет пять назад вообще бы не подумал об этом. В Минске оказалось, что в Смиловичи ехать не надо, всё можно взять в Гильдии охотников, с которой у меня сложились неплохие партнёрские отношения. А взял я в аренду два амулета стазиса, способные на пару суток воздействовать на довольно большой объём, и десяток тех самых ошейников, про которые когда-то говорила Василиса. Именно за ними я собирался ехать в ветеринарное училище, будучи наслышан, что там их используют.

Амулеты стазиса я установил на трёхосные грузовики. Объём короба, в котором «замораживалось» время позволял разместить три куска дёрна размером два на три метра, в три яруса на специальных полках. Итого — тридцать шесть квадратных метров аутентичной среды обитания. На третьем грузовике смонтировали не клетку, а жёсткий фургон с климатической установкой. Кенгуранчиков даже ловить не пришлось: забросили пару вёдер кабачков и жившее около Форта семейство само зашло внутрь, труднее всего было протолкаться, чтобы надеть ошейник на самого дальнего от входа. Попались вожак-самец, четыре самочки и трое детёнышей, один прошлого и двое этого года. Во главе колонны поехал сам, замыкающим в колонне поставил РДА: по нормативам, при перевозке живых изнаночных тварей вооружённое сопровождение с тяжёлым оружием обязательно. Кто скажет, что «Крона» лёгкая — пусть попробует с ней побегать. Шучу, конечно, знаю я, как именно стрелковое оружие классифицируется.

Доехали нормально: сказались опыт движения колоннами, знакомая дорога и хорошее техническое состояние техники. Бобруйск объехали с юга, по дорогам, что показал командир осадного дивизиона полковник Сизарёв, а уже от Вишнёвки, где вроде как жил небезызвестный Подрепейницкий, доехали до зверинца. Для нас открыли грузовой въезд на Изнанку, куда вся колонна и заехала. Причём под куполом не задержались, выехав сразу к подготовленному крытому вольеру в виде квадрата шесть на шесть с вырезанным в нём дёрном. Да, хоромы невелики, но это карантинный вольер, где кенгуранчики будут содержаться до тех пор, пока специалисты не убедятся, что ни на животных, ни в них не содержится никакой опасной для окружающих заразы. В этом плане перевозка по Лицу мира, где вся мелкая гнусь на шкуре должна была сдохнуть, пошла на пользу — но они же с дёрна набраться обратно могут. Причём дёрн мы специально не подвергали воздействию иного для него мира, чтобы не уничтожить экосистему, а то засохнет ещё всё, и смысл тогда был мучиться?

При помощи местных рабочих довольно быстро выложили дёрн с моей изнанки на эту, причём в процессе из него пыталась разбегаться и разлетаться всякая насекомая и не только мелочь, вызывающая настоящий ажиотаж среди учёной братии и лёгкий бодрящий матерок у рабочих. Даже мышчерица на глаза попалась, что не удивительно: этих паразитов по всей изнанке хоть отбавляй.

Ну, а потом вывели кенгуранчиков. Перед открытием фургона вокруг собралась целая толпа, включая вооружённых охранников, приготовили сети, какие-то палки со штырями на конце, решётки железные… А мы просто открыли двери и спустили сходни. А чтобы выманить животных изнутри использовали ультимативное оружие — да-да, кабачки, жаль, на тыквы ещё не сезон совсем. Особенно большие глаза у местных стали, когда они увидели, что мы прямо на пороге снимаем «стабилизирующие» ошейники и дальше гоним к новому месту жительства зверюг ростом под два метра просто лёгкими шлепками ладонью по заднице. Пришлось ещё раз рассказать, что зверюги — легко идут на контакт, практически ручные, а за тыкву родную Изнанку продадут.

— Вообще, их кормление — один из любимых аттракционов окрестной детворы и подростков. Да и сопровождающие их взрослые тоже не чураются такого развлечения.

— Вы пускали детей к изнаночным животным⁈

— Попробовал бы я их не пустить.

— И не опасались за их жизнь и здоровье⁈

— Честно — был момент, когда они на одного из кенгуранчиков седло надели. Боялся, что могут зверюшке спину повредить, всё же она на такую нагрузку не рассчитана.

На этом вопросы прекратились, и я отправился в контору подписывать бумаги, включая спонсорский контракт, более щадящий, чем я думал. Там, в конторе, при заполнении графы о происхождении животных, один из сотрудников внезапно спросил:

— Скажите, а тут на днях девушка одна лягушек оригинальной раскраски привозила, точнее, по её словам — жаб…

— Это младшая сестра моей жены, которую я воспринимаю, скорее, как племянницу, поскольку знаю с детства. Сейчас учится на биологическом факультете Минского университета, маг Жизни и собирается заниматься наукой. Она этих жаб вроде как открыла и научную работу по ним пишет. Точнее, даже несколько. Только она их не жабами назвала, а жабюками, за раскраску и ядовитые клыки. У меня там вообще все, кроме рыб, в той или иной степени ядовиты. Местные жители их, кстати, иначе называют, первое слово «мошонка», а второе — матерно.

— За что же так⁈

— Говорят, если за шкирку взять, то похожи на, простите, бычьи яйца. Только не волосатые. А матом — за их вокальные данные.

Собеседник слегка вздрогнул.

— Да уж, данные… Нам на карантинный вольер с ними артефакт глушения звука ставить пришлось, а то в первую же ночь чуть половина зверинца не взбесилась.

— Зато представьте, что будет, если их на Лицо вынести. Говорят, у них иногда удивительно интересные созвучия получаются.

— Представляю, что будет: к утру жители окрестных домов придут к нам с факелами и вилами…