Василий Панфилов Старые недобрые времена 3

Пролог

Стоя у зеркала, он наводил последний лоск, поправляя галстук и запонки с символами Братства.

В зеркале отражался молодой мужчина, почти шести с половиной футов, худощавый, но жилистый, с крепкой грудью и широкими плечами, на зависть иному профессиональному атлету. Резкие, несколько рубленые, но правильные, и, пожалуй, привлекательные черты лица. Синие, несколько льдистые глаза, взгляд которых выдержит далеко не каждый, и он знал, когда использовать этот взгляд, и когда не смотреть вовсе.

Человек, на которое обращают внимание и мужчины, и женщины, но все — по разным причинам.

Позади чуть больше четырёх лет учёбы в университете Пенсильвании, три года в братстве «Delta Kappa Epsilon», и он взял всё, что мог, и даже чуть больше.

Абсолютный чемпион университета по фехтованию и боксу, член сборной по борьбе, плаванию и гребле, лучший наездник, один из лучших стрелков.

Учёба — не хуже спорта. Диплом с отличие в области механики, курс по строительству, курс по юриспруденции в области бизнеса и патентного права, история искусств и живопись, где он получил пусть и негромкое, но признание преподавателей, а несколько его работ остались на кафедре как «Учебные этюды Шмидта»

Но главное — люди! Каких трудов стоило ему поступить в университет, и вспоминать не хочется…

Но — поступил, сперва в университет, а год спустя и в Братство. Поначалу его приняли осторожно, как безусловно талантливого студента, но всё ж таки чужака, едва ли не экзота. Знали бы они…

Но они не знали и, он надеется, никогда не узнают!

Немец, выходец из немецких княжеств, представитель юнкерского сословия, успевший повоевать… а дальше детали разнились, в зависимости от того, кто о нём говорил. А он не опровергал и не подтверждал ни одну из версий…

Постепенно он завоевал уважение. Сперва как талантливый студент, потом — благодаря спортивным успехам, а позже — умением блефовать при игре в карты, молчать, когда это требуется, и говорить, когда надо, и ровно то, что необходимо.

Позже были этнографические экспедиции на индейские территории, где он показал себя не только умением наладить походный быт и стрелять из любого положения, но и, прежде всего, надёжным товарищем, готовым лезть под пули индейцев, чтобы вытащить брата. Там, на дикой земле, всё стало проще, вокруг снова были свои и чужие…

Пожалуй, именно тогда его и признали окончательно. Не WASP, но белый, протестант…

… свой.

Без этих связей, без братства, где бы он сейчас был со своим патентом? А так — 1% акций Du Pont, и это уже ох как немало! Да, во многом это не только связи, но и удача, стечение обстоятельств, сложная ситуация на бирже… но тем не менее!

Патент на ударно-сверлильную дрель, значительно упрощающую ход работ при бурении шахт и тоннелей. Простое, казалось бы, устройство… но он оказался первым.

А это ведь только начало… На руках — чертежи автоматического запала, ручной лебёдки, улучшенного гидроусилителя для буров и ещё сырой, но интересный проект ветряной установки для промышленных насосов.

В уме — динамит… но здесь спешить нельзя, это козырь, который стоит придержать до поры. Да и не каждый козырь стоит бросать на стол при первой сдаче!

Были и инвестиции, удачные и не очень. Неудачных, к слову, больше… и это абсолютно нормально. Иногда полезно и проиграть, чтобы понять, что играешь в игру по чужим правилам, которые, к тому же, могут меняться.

Он не мечтает построить свою промышленную империю, по крайней мере, не сейчас. Потом, может быть… если захочется.

Пока — пакет акций здесь, доля там, немного связей, щепотка инсайдерской информации, патенты, и лет через десять, быть может, двадцать, он войдёт в число богатейших людей Америки.

А пока — выпускной 1860 года, все экзамены сданы, бал.

Но страна на пороге Гражданской войны, и ему, да и многим другим, предстоят другие экзамены. А он, в отличии от большинства, знает, какие там будут вопросы…

… и некоторые ответы.

Глава 1 Нью-Йорк

Нью-Йорк, май 1860-го.

Полуденный свет, проникая через оконное стекло, отмытое до нестерпимого сияния, падал на тёмную полированную поверхность письменного стола, многоцветно ломаясь в гранях хрустальной пепельницы и будто утопая в лезвии обсидианового ножа для бумаг, подарке одного из братьев. Ковёр испятнан солнечными лучами так, что кажется шкурой экзотического зверя, добавляя уюта и щепотку мистики, намекающей на что-то необыкновенное, на приключение, которое начнётся, стоит только открыть дверь и выйти из квартиры.

Сквозь приоткрытое окно слышен привычный, чуть отдалённый шум улиц, неизбежный в большом городе — назойливый, пронзительный фальцет мальчишки-газетчика, стук колёс по булыжной мостовой, неистовый лай собак, не иначе как загнавших кошку на дерево, и беснующихся теперь внизу, не в силах достать её. Приглушённо, под самыми окнами, на южном «чёрном» диалекте разговаривают слуги, посмеиваясь над чем-то, малопонятным, да и неинтересным человеку непосвящённому.

Лёгкий ветерок доносит запахи угольной золы, спутника прогресса в этом времени, лошадиного пота, жареного мяса, и всё это приправлено почти неуловимым, но всё ж таки явственным запахом моря. Временами это разбавляется восточными ароматами, тонким шлейфом тянущимся из лавки пряностей на углу.

Стоя у окна с чашкой крепкого кофе, Георг задумчиво смотрел в окно, меланхолично созерцая дома на противоположной стороне улочки. Сюда он переехал всего пару недель назад, прельстившись относительной престижностью, дешевизной и спокойствием Южного Мидтауна, поселившись в доме по адресу 23 Irving Place, в скромной холостяцкой квартире на третьем этаже, над галантерейной лавкой.

Сказать по совести, можно было бы найти варианты и получше, но Георг, увидев резной деревянный фасад, тяжёлые, основательные входные двери и небольшой балкончик из кованого металла, украшенный горшками с цветами так, что казалось, они прорастают из металлических корней и деревьев, не удержался и зашёл, просто из любопытства. Оказалось, что внутри ещё лучше, квартира из небольшой гостиной, спальни и кабинета отделана и обставлена с отменным вкусом, и уходить он не захотел, почти сразу же, после символического торга с домовладельцем, выписав чек.

Сейчас он обжился в квартире так, что кажется иногда, что здесь он если и не родился, то вырос и прожил долгие годы.

В книжном шкафу и на полках книги, выплеснувшиеся из кабинета. Сенека соседствует со справочником по металлам, университетский учебник по химии с Шекспиром, и везде закладки. Книги лежат и на столе, на диване, на одном из кресел.

Кабинет завален бумагами и чертежами, и это почти всё — один большой амбициозный проект!Механический чертёжный стол, пока ещё сырой прототип, но уже сейчас это много больше, чем имеют современные инженеры. Закреплённые на шарнирах под углом подвижные линейки, встроенный в систему полудуговой транспортир и прочие изобретения, естественные для недоучившегося архитектора, но пока не существующие в природе.

А пружинный циркуль с микрорегулировкой? Чертёжный угольник с фиксатором? Рулонная подача бумаги с зажимом?

В университете приходилось использовать куда как более примитивные инструменты… ну да патентная система ныне несовершенна! А в США, где в каждом штате свои законы, и правообладателю нужно самому следить за их исполнением, патентовать такие вещи имеет смысл только в том случае, если ты достаточно силён и богат, иначе можно разориться на судах.

Работать над ударно-сверлильной дрелью, доводя её до ума, ему пришлось летом, сняв мастерскую и обеспечив её надёжной охраной. В противном случае университет получил бы порядка 75% дохода с патента, и уж как бы там им распорядились, Бог весть! В любом случае, об акциях Du Pont ему пришлось бы забыть.

Зато чуть позже, когда он займёт более прочные позиции, всё это и многое другое, запатентованное должным образом, объединённое под одной крышей, может подмять рынок США, да и не только! Да, это не нефть, не металлургия, не железные дороги и не промышленная химия, деньги будут на два порядка меньше, но это будет его и только его детище.

Впрочем, это потом… как и многое другое, а пока — связи!

Старые знакомства из университета Пенсильвании работают, и неплохо, стартовые условия у него много лучше, чем можно было бы ожидать. Но пока Георг Шмидт воспринимается как вчерашний студент, пусть даже многообещающий и состоятельный, удачно капитализировавший свои знания.

Но вот как делец, как промышленник… нет, пока нужно осторожничать, пока к нему приглядываются, каждый шаг рассматривается со всех сторон, пристрастно, и случись ему оступиться — сожрут.

По крайней мере, попытаются. Обкусают. Оспаривание патентов, затягивание судов, махинации с акциями, физическое насилие… вариантов много.

А университетские связи… очень может быть, что рвать его, при случае, будут родственники, а то и родители его друзей и приятелей, потому что — ничего личного, это бизнес! Пока он не проявит себя самостоятельным игроком, с которым не стоит связываться — только так! Да и потом…

Сделав глоток уже остывшего кофе он поморщился и оставил чашку на журнальном столе.

— Надо позвонить, — пробормотал он, тут же опомнившись и усмехнувшись чуть кривовато. Проект телефона, пока существующий лишь в его голове, уже разросся так, что кажется почти реальным.

— Идей — уйма, — вздохнул он, — если я реализую хотя бы часть…

Не договорив, он замолчал, не доверяя даже стенам в собственной квартире. Уши, как известно, бывают и у стен, а привычка говорить вслух может сработать в самый неожиданный момент.

Чертёжные инструменты, скрепки… телефон, наконец! Но… прогресс ради прогресса? Спасибо, но нет!

А тем более, скрепками или даже телефонами нельзя осчастливить человечество, это не лекарство от холеры и не дешёвый способ получения удобрений. Это просто деньги!

А патентовать, чтобы потом что? Закончить как Тесла, в нищете? Спасибо, нет… Да и деньги после определённой отметки, это уже не комфорт или даже роскошь, а инструмент, и ему, чёрт подери, такой инструмент нужен!

— Связи, — пробормотал он сквозь зубы и снова замолк, — связи… а пока хотя бы мастерскую организовать.

— А может, — засомневался он, — всё-таки в магистратуру?

Собственная мастерская — это возможности, свобода, деньги… но и большая уязвимость. Магистратура в Университете Нью-Йорка — престиж, контакты… но идеи, овеществлённые в Университете, станут собственностью кафедры! Да и воруют там, надо признать… поизящней, чем в порту, но, чёрт подери, воруют.

Легко может статься так, что в итоге патент окажется оформлен на какого-нибудь почтенного профессора, непременно седовласого и заслуженного. Наслышан, знаете ли… не так, чтобы очень уж часто, но оказаться числе немногих исключений желания нет.

— Нужно всё, — мрачно постановил он спустя несколько минут мучительных размышлений, — и мастерская, и магистратура, пусть последняя хотя бы для связей. Да и проще будет найти нужно специалиста, когда он понадобится.

— А ещё нужна лаборатория, и, пожалуй, целая сеть мастерских… или всё-таки завод? Всё зависит от первого шага, от последующих действий партнёров и конкурентов, и ещё множества переменных, предугадать которые можно лишь пытаться.

— Вот только время… — вздохнул Георг, потерев подбородок, — хроноворот бы изобрести! Эх, мечты…

Со временем у него проблемы… с одной стороны, вроде и невелика разница, годом раньше он запатентует и пустит в оборот одно из изобретений, или позже.

С другой — приближается война, а это не только трагедия, но и, как бы это цинично не звучало, возможности!

Во время войны правительство платит не скупясь… иногда. А иногда и выкупает патенты по доллару. Принудительно!

Конкретных примеров попаданец уже не помнит, но на одной из лекций эта тема всплывала, притом именно в контексте Гражданской Войны в США, и это надо иметь в виду.

А ещё, помимо патентов, придётся заниматься производством, заниматься поставками, и, наверное, бывать в действующей армии. Обойтись без всего этого можно, но тогда выхлоп от изобретений будет меньше как минимум в разы, если не на порядок.

Да и меньше шансов, что какое-то изобретение правительство выкупит за доллар, пусть даже и «на время войны», если ты лично знаком с генералитетом. И уж точно больше шансов получить выгодный контракт, если новинку представляешь лично, а не через представителя. Генералы, они такие… понимают субординацию. По-своему.

Ещё спорт… и нет, ему нравиться и фехтование, и верховая езда, и…

… хотя, пожалуй, борьбу, бокс и греблю можно, а скорее нужно отставить в сторону. Ну, насколько это вообще возможно… по ситуации!

— Спортивный клуб, — протянул он, — ну да, ну да… маскулинность, запах пота и тестостерона… и связи, которые вот так, на боксёрском ринге или фехтовальной дорожке, образуются куда как быстро! Надо будет выбрать… попрестижней.

— Опять, — пробурчал Георг недовольно, уже зная, что не откажется от планов, — Опять аскетизм, и никаких, чёрт бы их побрал, излишеств! Знать бы ещё, что это такое… и что такое — отпуск!

На мгновение он замер, оглядев гостиную свежим, пристрастным взглядом, оценивая количество дел и свои возможности, потом слегка усмехнулся. Настроение, хотя и ставшее несколько меланхолическим, выправилось, перестав скакать во все стороны разом, делая какие-то заячьи петли. Ну да, придётся работать… а когда было иначе? Да и интересно ли — иначе?

Пройдя на кухню, скептически погляделна газовую плиту, настоящий хай-тек этого времени. Массивная, тяжелая даже на вид, угольно-чёрная, с латунными, полированными кранами и решётками, синеющей полоской огня.

Покрутив вентиль, чиркнул спичкой и поставил на огонь старую медную турку с потемневшей ручкой и ещё более тёмной историей. Вскоре густой, тяжёлый аромат с лёгкой горчинкой заструился по кухне, напомнив, внезапно, о походных лагерях, утреннем тумане, индейских стрелах и боевом кличе краснокожих, желающих прорваться в лагерь.

Составив турку, провёл пальцем по краю плиты, машинально, в который уже раз, прочитав инструкцию, выгравированную на латунной пластине. Хай-тек… но пока очень несовершенный, и, он знает это точно, перспективный!

Ещё лет десять, и такие плиты перестанут быть редкостью, а через двадцать редкостью станут угольные и дровяные печи. Правда, и конкурентов… впрочем, пока он только думает в эту сторону.

Налив себе наконец кофе, он захватил утреннюю газету, забытую было на кухонном столе, и прошёл в гостиную.

Шапка New York Herald кричит о решении Верховного Суда, принятого по делу Дреда Скотта, политики спорят о рабстве, о правах штатов, о балансе в Сенате. Всё это пахнет войной…

… но не все верят.

Политика США сложная, нервная, и сколько было таких политических кризисов. Бог весть! Казалось, что вот-вот…

… но нет, очередной кризис разрешался спорами в Сенате, или захватом индейских территорий, или стычками на мексиканской границе.

Обыватели, в большинстве своём, не верят, что вот-вот заговорят пушки, да и среди политиков таких хватает.

* * *

Metropolitan Club — недавно отстроенное здание в колониальном стиле, с неизбежной колоннадой, бронзовыми львами у входа, мраморным фасадом и тяжёлыми дверьми из английского дуба, мужской в самом его полном смысле, пропитанный запахом табака, выделанной кожи, алкоголя, почти неуловимо — больших денег, и, на уровне инстинктов — кровью.

Это клуб для джентльменов — тех, кто не нуждается в представлении.

Чернокожие слуги, отменно выученные и выдрессированные, в строгой дорогой униформе, и каждый знает себе цену. Буквально…

Цена их работы, цена жизни, много выше чем жизнь десятка-другого белых бедняков, работающих в доках и живущих где-то в трущобах, и… они этим, пожалуй, гордятся! Это несколько странная, непривычная гордость, которую попаданец может понять лучше многих…

… но не принять.

Но в этой гордости — броня, и лакей, подающий сигару, бесшумно возникающий по необходимости, и исчезающий, словно его и не было, по выучке, образованию и интеллекту стоит иного офицера. И возможно, где-то в другом мире он и стал бы офицером.


Около получаса Георг потратил на то, чтобы обойти залы и переброситься приветствиями со всеми знакомыми, которые, в свою очередь, порой представляли его кому-то ещё. Рукопожатия, обмены визитками, улыбки, от которых уже сводит скулы.

Говорил он мало, предпочитая слушать, задавая наводящие вопросы, интересуясь прежде всего хобби собеседника, зная уже не только по книгам, но и по личному опыту, что иногда важнее выслушать о заболевшей лошади или дать совет по воспитанию породистого щенка, а не выспрашивать подробности о политических пристрастиях и капитале. Кто бы что ни говорил о дельцах Нью-Йорка, но личные отношения важны, и когда тебя считают не просто многообещающим инженером и удачливым инвестором, но и просто приятным, воспитанным молодым человеком, строить бизнес становится намного проще.

Да и куда спешить…

… ну то есть спешить, на самом-то деле, стоит, но вот так, сходу, нырять в это нью-йоркское болото, где концентрация хищников превышает все разумные пределы, всё ж таки не стоит. Сперва нужно разобраться, кто есть кто, с кем и против кого дружит, узнать о политических пристрастиях и религиозности, хобби и фобиях, и вот потом уже начинать действовать.

А пока… разговоры, тягучие, как сироп, и крепкие, как виски! Словечко там, словечко здесь…

— Георг! — заспешил навстречу округлый, несколько одышливый, не старый ещё джентльмен, с толстой сигарой в прорези рта, и бокалом хайбола в пухлой руке, — Всё ж таки пришёл!

— Гораций, — улыбнулся молодой человек, делая несколько шагов навстречу и пожимая протянутую руку, — рад видеть тебя!

— Пошли, составишь компанию в покер, — Гораций Бартон потянул его за собой, — нам не хватает сильного игрока!

— И свежих ушей, я полагаю, — весело вздёрнул бровь попаданец. С Бартоном, дядюшкой одного из братьев, он знаком года два как, и, несмотря на разницу в возрасте, отношения у них вполне приятельские.

— В точку! — захохотал Гораций, — Ну да ничего, тебе наши байки пока интересны, ты их пока по десятому разу не слышал! Пойдём, пойдём! Познакомлю тебя с моим другом, судьёй Эмсли, очень, знаешь ли, интересный человек, собирается в конгресс выдвигаться, тебе, полагаю, такое знакомство не повредит.

Подхватив его под руку, Гораций бесцеремонно, но весело потащил его за собой, щедро жестикулируя, и навешивая на уши развесёлые байки из своей молодости вперемешку с рассказами о судье. Сценка получилась достаточно забавная, так что Сеймур, известный в городе юрист, даже рассмеялся негромко, отсалютовав Георгу бокалом и подмигнув.


Представив Шмидта судье, высокому сухощавому человеку, ещё не старому, но несколько мумифицировавшемуся, Гораций Бартон в нескольких крайней лестных предложениях описал его как безусловно выдающего инженера и очень интересного молодого человека. Эмсли суховато кивнул, сказал несколько положенных по такому случаю слов, и вернулся к разговору о политике с одним из игроков.

Партия в покер началась тривиально, игра идёт на сущую мелочь…

… с точки зрения человека состоятельного, разумеется.

Азарта ещё нет, игроки только разогреваются, и пока скорее ведут беседу, мешая в ней карты, политику, бизнес и хобби.

— Шмидт, — судья нахмурил лоб, — Это, случаем, не ваша статья в Scientific American? О водяном насосе?

— Да, — склонил голову Георг, — за февраль.

— Как же… толково, — судья уже куда благосклонней посмотрел на молодого человека, — Очень необычный стиль, к слову — написать научную статью так, чтобы её понял даже человек, далёкий от инженерного дела, не каждый сможет.

— Благодарю вас, судья, — польщённо улыбнулся попаданец, — не скажу, чтобы это было легко, но я считаю, что если речь идёт не вовсе уж о высоких материях, то научные статьи писать надо так, чтобы их понимал всякий образованный человек.

— Очень талантливый инженер, — вмешался в разговор Гораций, — и цепкий делец!

— Ну… нет, — не согласился с ним Георг, не забывая поглядывать в карты, — до звания дельца мне ещё далеко. Несколько удачных сделок, это ещё…

— Удачных⁈ — Гораций пыхнул сигарой и негодованием, — Да это было эталонно!

Присутствующие, разумеется, заинтересовались подробностями, и, узнав, что у молодого человека, только-только закончившего университет, уже есть достаточно солидный пакет акций одной из ведущих корпораций Америки, стали вести себя заметно теплее.

Менее чем за час он получил с полдюжины приглашений — взглянуть на перспективный проект, поучаствовать в организации типографии, вложиться в телеграфную линию до Луисвилля,купить долю в хлопковой плантации. Всякий раз он отвечал обходительно, но уклончиво, ссылаясь на большую занятость.

— Время, господа, время… — вздыхал Георг, просчитывая карты, и, не думая долго, выдал им, без излишних подробностей, свои размышления по поводу магистратуры и мастерской.

Элси, услышав это, быстро моргнул и замер, а несколькими секундами спустя переглянулся с одним из джентльменов…

… и если бы попаданец не прошёл жесточайшую лакейскую муштру, он вряд ли заметил эти взгляды. А так… они сказали ему, пожалуй, больше, чем самим джентльменам.

Не сегодня, и быть может, не завтра, но в самом скором времени ему предложат ему инвестиции, и он, быть может, и согласится…

… хотя ему нужны не их деньги, а связи, а ещё — личная заинтересованность.

Легко, конечно, не будет. Но… а куда деваться?


Партия продолжилась, неторопливая, размеренная, перемежаемая разговорами о, казалось бы, несущественных мелочах, и только человек, в совершенстве владеющий языком и контекстом, понял бы всю многогранность, многослойность этих, казалось бы, незначительных реплик. Но…

… пожалуй, не всё!

Здесь играют не в покер, а в людей, а это мало понять, нужно осознать, проникнуться, и стать таким же, как они. Игроком.

Подкинув карту, Георг сдержанно улыбнулся, отразив в этой улыбке ту толику эмоций, которую хотел подать, и которую не испытывал. Он чувствовал, как в клубы табачного дыма вплетаются предвкушения, чаяния, интерес…

Каждый из присутствующих здесь носит маску, и у кого-то она уже приросла так, что снять её можно — только с кожей!

На их стороне опыт, и…

… нет, образование есть не у всех, некоторые проросли в большие деньги, во Власть, прямо из грязных улиц. Тоже образование…

А у него опыта куда как поменьше… или вернее, он совсем другой. Но выучка…

Светский этикет, умение читать по лицам, в лакеев вбивается! А потом была недолгая, но очень экстенсивная практика…

… и кто кого, покажет только время. А пока здесь, за столом, он делает свои ставки.

Глава 2 На старте

Мастерская встретила Георга холодным сквозняком, пахнущим пылью, свежей извёсткой, ржавчиной и амбициями. Пустое, гулкое помещение, дышащее пылью и надеждами, ещё не живое, скрипучее, хрустящее под подошвами строительным мусором.

Но вскоре всё изменится, на намеченные места станут станки и верстаки, он перевезёт сюда чертёжные принадлежности, и, пожалуй, будет проводить здесь куда как больше времени, чем дома! Дело за малым…

* * *

— Господа… — холодно протянул Георг, с трудом сдерживая ярость, которая бросала его в штыковые в сражениях при Севастополе, — позвольте спросить — это что такое?

Станки — наполовину разобранные, наполовину разваленные, не соответствующие своей спецификации, некоторые настолько допотопные, выработавшие последний ресурс так, что оторопь берёт! Да даже ящики, чёрт бы их побрал, сколочены чёрт те как и чёрт те из чего!

Подрядчики — плотные, краснощёкие, с пальцами-сардельками и одутловатыми лицами, выстроились перед ним плечом к плечу. Клоны! Как есть клоны! Даже челюсти одинаково выпячены, будто репетировали…

… или, вернее всего, это не первое их совместное дельце.

— Молодой человек, — снисходительно выпятив нижнюю губу, начал один из них густым низким голосом, отличающийся от двух других разве что большим дурновкусием в одежде, да вовсе уж плебейскими манерами, — вы должны понимать, что в нынешней ситуации вам вообще повезло!

— Да, — влез второй, самый пузатый из троицы, с замечательными фиолетовыми прожилками в пористом носу, — вам повезло! Вы знаете, что происходит в стране⁈ А в Нью-Йорке ситуация куда как более сложная, и вы должны быть благодарны, что мы смогли достать хоть что-то! Поставки срываются повсеместно, и мы совершила настоящее чудо!

— Да, чудо! — агрессивно поддержал третий, желчный брюзгливый тип с дешёвой, огромной и на редкость вонючей сигарой, — Мы сделали вам большое одолжение, неужели вы не можете этого понять?

— С этими станками, — подхватил лидер троицы, вы сможете начать работу прямо сейчас, а не ждать недели и месяцы! Это хорошее оборудование, смею вас уверить, проверенное.

— А вы вообще кто? — недобро сощурился Георг, — Инженер? Мой коллега? В каком университете учились, какой у вас диплом?

— Я практик! — гордо выпятил подбородок делец, — И считаю ваши слова оскорбительными!

— Да-а? — протянул попаданец, глядя на него, как насекомое, и страстно, истово желая, чтобы тот дал ему повод… но подрядчик, битый и ломаный, учуял это, и замолк, не захотев ни в морду, ни стреляться. Так… подбородок сильнее выпятился, да красные, залитые с утра глаза выкатились из орбит.

— Господа… — попаданец сделал крохотный шажочек вперёд, — где две модели сверлильных, которые я указывал отдельно? С чертежами и документацией? Где прессы, которые вы обещали мне в полной комплектации? Почему на токарном станке номерной шильдик сбит?

Они загомонили было, весьма слаженно напирая на эмоции, на сложную логистику и на то, что они — уважаемые люди, и не каким-то юнцам…

— Господа… — сказано было тихо, но так, что троица разом осеклась, — вы считаете меня идиотом?

— Что вы, сэр! — возмутился лидер дельцов, разом вспотев и побагровев вовсе уж опасно, — На следующей барже придут сверлильные станки, а прессы, уж поверьте человеку искушенному, вам не очень и нужны! Они достаточно редко используются, и проще, если такая необходимость возникнет, заказать работу на стороне! Я дам вам визитку одного подрячика…

— Вон, — холодно процедил Шмидт, — забирайте своё барахло, и убирайтесь вон!

— Прошу прощения? — поперхнулся желчный господин, — Вы…

— Если вы не расслышали — вон, — с обманчивой мягкостью повторил попаданец, — Забирайте свой хлам, и выметайтесь.

— Мальчишка, — прошипел лидер троицы, — мы это так…

— Прошу прощения, — перебил его Георг, сделав ещё один шажочек навстречу, — я оговорился…

Дельцы переглянулись с самодовольным видом, но попаданец, оскалившись, как перед штыковой, добавил с металлическим лязгом:

— Задаток верните, господа… живо!

Свои слова он подкрепил револьвером, практически воткнутым в глазницу лидера, и никто, включая самого Георга, не сомневался, что если понадобится, он выстрелит…


— Мы этого так не оставим! — уже за воротами проорал кто-то из них, — мы…

Но в висках застучали такие барабаны, что попаданец не расслышал скомканных, но, благо, недолгих угроз…

… и пожалуй, к лучшему.


Немного остыв, он ещё раз прошёлся по двору, и, вернувшись в мастерскую, закурил, размышляя над ситуацией.

— Дельцы здесь, конечно, те ещё… но, — он затянулся, — не слишком ли нагло? Может, они решили устроить мне этакую проверку на прочность? Не исключено. А может…

Не договорив, он затянулся ещё раз и резко потушил папироску, сжимая губы в узкую линию. Не все слова можно говорить вслух, особенно если считаешь, что ситуацию, быть может, спровоцировали джентльмены из клуба…

А что? Стратегия нехитрая — сперва помочь новичку с мастерской и небольшими инвестициями, в обмен на скромную толику грядущих доходов.

А потом — вставить палки в колёса, показать, что без них они никто… и соответственно, потребовать большую долю! В обмен за решение проблем, разумеется, а не то, что вы подумали!

Вот так вот, по чуть, можно откусить ох какой знатный кусок ещё не испечённого пирог. Любители делить чужое на своё, мать их…

Он, конечно, может и ошибаться, но вариант далеко не нулевой, повадки деловых людей неплохо изучены ещё в Университете Пенсильвании. Сентиментальностью они, как правило, не страдают, да и честнейшие, казалось бы, люди, могут накрутить себя так, что отъём чужой собственности будут считать восстановлением справедливости, а уж действительной, или мнимой, не суть.

— Н-ну… — этак я себя знатно накрутить могу, — подытожил он, — надо проверять… и ждать. А ещё — не доверять никому, и искать своих, и только своих людей, а это…

…мелькнули было мысли о найме русских, но тут же пропали. Какие, к чёрту, русские в США 1860-го года? В шуточном количестве разве что. Да и то преимущественно из западных губерний и черты оседлости.

Да и смысл? Он же теперь не Ванька, а Георг… и нанимать нужно своих… немцев. Иначе просто не поймут.

Поднявшись поправил воротник и отряхнулся, чувствуя себя, как перед смотром, и, поймав себя на этом, усмехнулся криво. Что ж… смотр и есть, вот только смотреть будет он!

Проверил револьвер, смазанный, надёжный, прецизионного качества, сделанный ещё в Университете, самостоятельно, после первой этнографической экспедиции. Это не паранойя… это привычка, и пожалуй, необходимость.

Проверил дерринджер — маленькую, но очень ядовитую змею в рукаве. Кастет на месте, как всегда, отчасти символ… а отчасти память о рукопашных на бастионах. Нож… на месте.

Шаг к двери…

… и воздух за дверью мастерской, обычный, в общем-то для большого города, явственно отдающий углём, конским навозом, керосином и пылью, показался ему пахнущим порохом. Как когда-то… не так уж давно, в Крыму.

Что ж… он снова на войне, пусть пока и не объявленной.

Неторопливо шествуя в порт, Георг на ходу мысленно формулировал требования к работникам, которых он собирался нанять, к их профессиональным качествам, внешнему виду, возрасту, происхождения и массе других мелочей, который, складываясь в месте, составляют личность.


В порту, где он бывал уже не раз, попаданец шёл, как по карте, машинально, совершенно того не желая, отмечая возможные огневые позиции, выцеливая в толпе людей, могущих оказаться опасными, и готовый…

… да наверное, на всё.

Это не доставляло Георгу ни малейшего удовольствия, и он прекрасно осознавал, что ему нужен психолог… или священник. Но о психологии ему, пожалуй, известно как бы не больше современных специалистов, а к религии, несмотря на регулярные, но впрочем, не частые, посещения церкви, он относится брезгливо.

Шмидт не спешил, не метался от группы к группе, а мельком, на глазок, оценивал только что прибывших иммигрантов, толпящихся на пирсах, «охотников за головами» вроде него, вербующих работников прямо с пароходов и обстановку в целом. Растерянные, подавленные, или, напротив, излишне возбуждённые люди, ломаные, мозаичные судьбы, самые причудливые биографии и национальности.

Не то, не то… он и сам толком не знал, чего же ищет, но пока — не то! Крепкие руки, навыки, это всё хорошо, но…

В глаза ему бросился островок странной тишины, затишья перед бурей, совершенно неестественный в порту, и он решительно свернул туда, без тени сомнений расталкивая портовых рабочих и зевак.

Трое мужчин, без тени сомнений стоящие перед толпой докеров…

… а за ними женщины и дети, и ситуация, насколько он может судить по напряжению, по будто электризованому воздуху, по обрывкам повисших фраз, не самая простая. Кто-то из работяг ляпнул… а может быть, и позволил себе лишнего в отношении одной из женщин.

Нравы в порту простые, а иммигранты, обычно бесправные и безответные, как правило, обычно лишь стыдливо отводят глаза и уходят прочь, таща свои чемоданы и сундуки, чаяния и обиды.

Но не в этот раз.

Мужчины — в поношенной, но аккуратной одежде, явно перешитой из военных мундиров, рослые, костистые, без лишнего мяса, но с такой статью и военной выправкой, которую, как ни скрывай, не спутаешь ни с чем.

' — Немцы, — разом постановил он, — этих ни с кем не спутаешь! Прямиком из Германии'

Лица у ветеранов будто высечены из гранита, рублёные, грубые, иссечённые шрамами и уставом, полевыми лагерями и войной так, что ещё чуть, и не лица, а индейские тотемы. И глаза… такие, с которыми не каждый захочет встречаться взглядом, в них — многие и многие битвы и смерти. Глаза, в которых отражается не просто дуло винтовки, но вылетающая из неё пуля!

За их спинами — женщины. Не старые ещё, но преждевременно потухшие, побитые жизнью немногим меньше мужей, а у их ног — дети, испуганные, притихшие, прижавшиеся к матерям.

Парочка подростков, худых, костистых, ещё с щенячьими статями — как последняя линия обороны. Вперёд не лезут, но и за матерями не отсиживаются, и самому последнему докеру ясно, что эти без боя не сдадутся, и бить будут — насмерть! Как и отцы…


Попаданец пошёл через толпу портовых рабочих, нисколько не сомневаясь, что перед ним — расступятся. Рост, ширина плеч, дорогая одежда, повадки человека, привыкшего приказывать и убивать. Он давно не Ванька-раб…

Пройдя через толпу, он остановился, нимало не беспокоясь на спину. Нет, не ударят и не толкнут… не тот случай.

Ветераны повернулись к нему, и начался короткий поединок взглядов. Несколько томительных секунд, и…

… они выпрямились, вытянулись перед ним, как перед офицером. Да собственно, он сейчас и есть офицер — от промышленности и науки.


Георг приблизился. Медленно. В несколько шагов. Мужчины повернули головы, взгляды пересеклись.

Искра — мгновенная, немая. Солдаты видят солдат, пусть и без мундира.

— Neu angekommen? — негромко спросил Георг. (Недавно прибыли?)

— Gestern Nacht. — кивнул тот, что со шрамом. — Dampfer aus Bremerhaven.(Вчера ночью. Пароход из Бремерхафена.)

Диалекты, а вернее даже сказать — языки, в Германии отличаются порой так, что немцы не слишком-то понимают друг-друга, так что общение проходило на хох-дойче, короткими упрощёнными фразами, не допускающими двусмысленного толкования.

— Alle zusammen? — (Все вместе?) — уточнил Георг.

— Ja. Drei Familien. Wir sind zusammen seit dem Krieg.— (Да. Три семьи. Мы вместе с той войны.)

— Welche?— (Какой?)

— 1849. Badische Armee.— (1849-й. Баденская армия.)

— Ihr wart mit Hecker?— (Вы были с Хеккером?)

— Nicht direkt. Aber gegen die Preußen.— (Не напрямую. Но против пруссаков.)

Понимающий кивок, без осуждения и одобрения, просто констатация факта.

— Ich suche Leute. Für Werkstatt. Aber zuerst — Schutz. Wache. Und ich brauche Männer, die ich nicht lehren muss, wie man steht.

(Я ищу людей. Для мастерской. Но сначала — охрана. Караул. Мне нужны люди, которых не надо учить, как стоять.)

— Wir haben Waffen,— спокойно сказал второй, камнелицый. — Und Kinder. Wir brauchen Arbeit. Sicheres Dach.

(У нас есть оружие. И дети. Нам нужна работа и крыша над головой, а стоять, и если надо — умирать, мы умеем.)

— Kommt mit. Die Werkstatt ist groß. Es gibt Räume. Man kann sie als Wohnung einrichten. Nicht fein, aber trocken. Und kostenlos.

(Идёмте со мной, — предложил Шмидт, — Мастерская большая. Еть помещения, их можно обустроить под жильё. Не роскошь, но сухо. И бесплатно.

Мужчины переглянулись, не советуясь — просто проверяя, всё ли ясно, всё ли они поняли?

— Jawohl, Herr Offizier! — дружно рявкнули они после короткой паузы.


— Они со мной, — коротко бросил Георг портовыхмрабочих, надавив тяжёлым взглядом на вожаков, и, не оглядываясь, пошёл через расступающуюся толпу, как ледокол. Поворчали, но расступились… а негромкие бессильные угрозы, в спину, так пусть их. Собаки лают…


В повозке женщины молчали, прижимая к себе детей и глядя по сторонам с тревогой и надеждой. Дети, уже почти отошедшие от произошедшего, вертели головами по сторонам, оживившиеся и любопытные, как котята. Мужчины же сидели, как и должно в присутствии старшего по званию.


В мастерской Георг показал помещения, которые можно временно оборудовать под жильё. Пыльные, пустые, но сухие, с окнами, с возможностью поставить печи и кое-какую мебель.

— Sie wohnen erst einmal hier, später finde ich Ihnen richtige Wohnungen. (Поживёте пока здесь, а потом я найду вам нормальные квартиры.)

— Sehr gut. Wirklich sehr gut. Ist das kostenlos, Herr Schmidt?— деловито оглядевшись, сказал Клаузнер, старший из троицы. — (Хорошо. Очень хорошо. Это бесплатно, господин Шмидт?)

— Ja, selbstverständlich. — да, разумеется.

— Das passt uns, Herr Schmidt! Müssen wir unbedingt in Wohnungen umziehen? Als Wachleute wäre es. praktischer, direkt in der Werkstatt zu wohnen. Unsere Frauen und Kinder könnten Ihnen vielleicht auch nützlich sein. (Нас это устраивает, господин Шмидт! Обязательно ли переезжать на квартиры? В качестве охранников удобнее жить прямо при мастерской. Наши жёны и дети тоже могут оказаться полезными вам.)

Георг, чуть помедлив, вспомнил, что квартиры в небогатых рабочих кварталах если и отличаются от помещений при мастерской, то скорее в худшую сторону, и кивнул.


Женщины, выдохнув, тут же начали радостно суетиться, дети принялись распаковывать узлы и пищать, и мастерская разом ожила.

Георг, оставив им аванс, бросил троице:

— Morgen früh. Wieder in den Hafen. Arbeiter suchen. Aber diesmal — zusammen.

(Завтра с утра — снова в порт. Искать рабочих. Но в этот раз — вместе.)

Трое переглянулись. Один из них отдал честь. Без шуток. Просто — как умеет.

Георг ответил лёгким движением пальцев к виску. Он знал — теперь у него за спиной есть люди. Настоящие. Его и…

* * *

Фехтовальный зал New York Athletic Club обшит панелями из древесины ценных пород, на которых искусные мастера вырезали сцены из фехтбука Дюрера, в воздухе лёгкий запах дерева, металла, кожи, и чуть-чуть — пота. Фехтование в Америке на стадии становления, но зал оснащён за зависть многим европейским школам с многовековыми традициями.

Мастеров фехтования среди урождённых американцев немного, ещё недавно владение клинком, хоть какое-то, считалось признаком элиты, старых денег, какой ни есть, но аристократии, пусть бы и ведущей происхождение от Mayflower, а не от знатных семей Европы. Фехтованию учили в старых семьях с «традициями» и деньгами, в университетах Лиги Плюща, и, в значительно меньшей степени, на Юге, в некогда французской Луизиане.

Но бурный рост промышленности и экономики подстегнул амбиции янки, и они захотели быть джентльменами не только по меркам своего провинциального захолустья, но и Европы. Начали открываться школы фехтования, выписываются частные учителя из Европы, а офицеры Вест-Пойнта, хоть сколько-нибудь умеющие владеть клинком, всегда могут подработать, давая уроки.

Стрелять, впрочем, американцы умеют давно…

… и далеко не в полигонных условиях!


— Хороший выпад, — негромко сказал Георг, зажав маску подмышкой, перекладывая в левую руку перчатки и шпагу и обмениваясь рукопожатием, — прямо-таки по учебнику.

— Хороший, — вздохнул Джонатан Элдридж, — но всё равно не прошёл… Георг, вы не могли бы дать мне несколько советов? Я знаю, что в Принстоне вы были лучшим, да и…

Элдридж заколебался, но всё-таки продолжил.

— … говорят, вы умеете держать и боевой клинок.

На эту реплику попаданец почти беззвучно хмыкнул, его военное прошлое давно уже секрет Полишенеля! Сам он о том не рассказывает, но шрамы говорят сами за себя…

… а ещё следы от шпицрутенов.

Последнее, впрочем, не в упрёк, в военных училищах германских княжеств дисциплина именно что палочная, а его считают выпускником одного из них. Дальше, разумеется, версии разнятся…

— Советы, хм… — Георг прикусил губу, — Не сложно, Джордж, только вы уж определитесь, для вас фехтование — это спорт, да может быть, очень гипотетически, дуэль, или вы видите себя военным?

— О… — Элдридж забавно округлил рот, впрочем, тут же спохватившись, — Разница настолько велика?

— О да! — энергично кивнул Георг, и полковник Томпсон, невольно подслушавший разговор, подтвердил его слова.

— Мистер Шмидт совершенно прав! Помню, был у нас один юный лейтенант, только что из Вест-Пойнта. Неплохой фехтовальщик, но знаете ли, слишком увлекался игрой клинком и финтами, изяществом вопреки функциональной грубости. Вся эта лёгкая работа кистью, знаете ли…

Полковник неопределённо пошевелил рукой.

— Ну и, — продолжил он, — в первой же схватке… Апачи, знаете ли, охотно идут на размен, как, собственно, и все опытные солдаты. Краснокожий отделался шрамом поперёк физиономии, а мозги лейтенанта разлетелись так, что мы и не пытались собрать их после битвы!

Элдридж, обладающий изрядным воображением и чувствительностью, а так же некоторой рафинированностью, изрядно побледнел, но интереса не утратил.

— Всё верно, полковник, — уважительно подтвердил попаданец, — в бою финты не бесполезны, разумеется, но нужно работать не на касание, а насмерть! А противник, скотина такая, может быть в кирасе! Да вся эта амуниция с ремнями тоже может добавить проблем. Да что амуниция… обычная шинель, если рубить второпях, может сойти за лёгкий доспех, и противник отделается лёгкими порезами, ничуть не мешающими ему попытаться вас убить.

— Да, — закивал Томпсон, — противник, это вам не манекен, он двигается, сопротивляется, уворачивается и отводит удары!

— Не думал, — растерянно ответил Элдридж, — я как-то…

Он замолк было, а потом, собравшись с духом, принялся выспрашивать у людей очевидно опытных, а что это вообще такое, фехтование на войне?

— Простите, джентльмены, я вас невольно подслушал, — к компании присоединился капитан Маршалл, усевшийся рядом.

— Давай, Лукас, — покивал полковник, — расскажи, как ты там, с мексиканцами…

Маршалл весьма живописно рассказал, как мексиканская кавалерия, набранная из пеонов, со своими мачете, страшна в схватке накоротке.

— Фехтовать они, джентльмены, толком не умеют, — повествовал капитан, — так, с полдюжины приёмов осваивают.

— Мексиканцы, да ещё и пеоны, это те ещё вояки, — брезгливо сказал Томпсон.

— Да! — снова подхватил инициативу капитан, — но мачете для них — привычный инструмент, понимаете, Элдридж? Привычный! Финтов они и знать не знают, да и выучить не способны, но уж рубить способны, и, скажу вам, отменно!


… Элдридж, впрочем, хотя и выглядел после таких разговоров несколько бледным, но вывод сделал неверный, и кажется, его решение пойти в армию только укрепилось.

Старшие товарищи, поняв это, только переглянулись понимающе. Ну куда такому…

… рафинированному, да в армию?

Впрочем, не всё потеряно, полковник Томпсон, прощаясь, буркнул неслышно для молодого Элдриджа о визите к его матушке, и уж если это не поможет…

… то да поможет ему Бог!


Ситуация эта, кажется, весьма сблизила офицеров с Георгом, во всяком случае, визитки, а с ними и приглашения, он получил, да и расстались они вполне по дружески.


На выходе из клуба Георг чуть помедлил, нехотя натягивая на руки тонкие перчатки — отчасти как дань моде этого времени, а отчасти, увы, гигиене! Сифилис, знаете ли… да и прочей заразной дряни в большом городе хватает. А решение избегать контактов, оно, конечно, правильное, но не всегда осуществимое.

' — Кажется, врастаю' — подумал он, не без труда удержавшись от того, чтобы сплюнуть через левое плечо.

Врастание в Нью-Йорк идёт медленнее, чем ему хотелось…

… но человек со стороны отчаянно позавидовал бы темпам, с каким Георг Шмидт обзаводится полезными знакомствами!

Ну а без них… деньги на ветер, господа. Деньги на ветер…


— Мистер Шмидт! — окликнули попаданца, когда уже немного отошёл от клуба.

— Мистер Брукс? — вопросительная интонация еле заметна.

— Не хотели бы поужинать со мной сегодня вечером? — настойчиво, на грани вежливости, поинтересовался Эдгар Брукс, невысокий, чуточку грузный, обаятельный немолодой джентльмен, не занимающий хоть сколько-нибудь значимых постов, но известный в деловых и политических кругах Нью-Йорка, как человек со связями.

— Буду рад, мистер Брукс, — без раздумий ответил Георг.

— Отлично! — просиял тот, — Здесь неподалёку есть чудесный ресторан, такой, знаете ли, камерный, для своих. Чудесные, просто чудесные рыбные блюда!

Брукс дружески, несколько даже фамильярно подхватил своего собеседника под локоть и повёл в нужную сторону, повествуя о рыбных блюдах, которые стоит непременно попробовать господину Шмидту, разбавляя это интересными и уместными байками.

' — Для своих… — отметил попаданец, — и это, вместе с другими знаками, говорит… А впрочем, пусть говорит! Рано пока судить, на пустышки клевать не стоит'


В ресторане, и правда чудесном, они не говорили о делах, ведя лёгкую беседу обо всё разом и ни о чём. Отдав должное рыбным блюдам, и, с подачи мистера Брукса, несколько даже переев, Георг с некоторым сожалением отказался от десертов, но не от бутылки лёгкого вина.

— Мистер Шмидт, — Эдгар Брукс всё так же лёгок в общении и приятен, но почти неуловимые детали говорят, что сейчас-то и начался серьёзный разговор, — В Нью-Йорке любят людей дела, а вы успели показать себя таким человеком.

— Я имею в виду не только изобретения, — дополнил Брукс после короткой паузы, и Георг понимающе кивнул. Инженер и делец, это, знаете ли, не всегда сочетаемые понятия… даже в современной Америке.

— Нам, — собеседник так выделил это «нам», что и без объяснений ясно, речь идёт о самых верхних эшелонах власти, — вы приглянулись ещё в Принстоне.

Георг кивнул… да, в Принстоне он не толь учился, занимался спортом и изобретениями, но и обзаводился полезными связями, пусть даже на несколько урезанном, студенческом уровне. Разного рода «охотников за головами» в университетах Лиги Плюща хватает, некоторых вербуют буквально с первого курса.

Его, собственно, тоже… но тогда обещания вербовщиков были несколько туманны, да и сам не спешил «продаваться» ни корпорациям, ни масонам. По крайней мере, задёшево…

— Сейчас я представляю одну комиссию, — продолжил Брукс, — пока ещё — не официальную.

С этими словами он достал визитку, на которой было написано:

«Advisory Subcommittee on Mechanical Applications and Civil Preparedness»

— и адрес в южной части Манхэттена.

— Скажу сразу, — посерьёзнел Брукс, — это — пока, не официальная структура, и, разумеется, серьёзных постов я обещать вам в ней не могу. Но нам нужна ваша голова и ваша деловая хватка.

Он замолчал и закурил сигару, ожидая ответа. Здесь и сейчас…

Георг, чуть помедлив, взял визитку и спрятал её в визитницу, тем самым подтверждая будущее сотрудничество.

' — Врастаю, — повторил он мысленно, — скоро, кажется, совсем врасту'

… а то, что он тем самым определился со стороной, обещая играть за северян, так это, пожалуй, и к лучшему.

Глава 3 Война

Нью-Йорк, 12 апреля 1861 года.

— Утренние газеты мистер Шмидт, — доложила немолодая чернокожая служанка, положив прессу на журнальный столик красного дерева, подарок приятеля из спортивного клуба.

— Спасибо, Лиззи, — рассеянно отозвался Георг вслед женщине, уже почти исчезнувшей на кухне, отставил чашку кофе и взял газету, ещё пахнущую типографской краской, едва заметно пачкающая пальцы.

' — Приказать проглаживать, что ли? — мелькнула непроизвольная мысль, — Вот ведь… когда раньше читал о таком, глупостью казалось, а так-то свинец ни разу не полезен, даже в микроскопических дозах'

Развернув её, чуть встряхнул, и…

«ВОЙНА. Форт Самтер пал. Южане открыли огонь.»

— Бодряще…. — просипел попаданец, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Мир…

… нет, он не рухнул, реальность не пустилась галопом, всё идёт ровно так, как было…

… а жаль!

Первоначальные идеи о наживе на войне не ушли прочь, но… он здесь прижился, и его, в целом, эта жизнь вполне устраивает. И эта страна… Какая ни есть, но отныне — его.

К войне он готовился, но одновременно пытался найти какие-то моменты для примирения сторон, для…

Не срослось. Не тот у него уровень, далеко не тот, да и, сказать по чести сказать, стороны и не могли примириться. Слишком много противоречий, и дело не в пресловутом рабстве, что вы!

Разные экономические модели, так вот. А ещё — экспансия капиталов Севера на аграрный, экономически отсталый, но финансово благополучный Юг, и южане эту схватку проигрывают, теряя не только инициативу, но и поместья, и даже собственно привычный образ жизни.

С одной стороны — рабовладельцы, и да, жестокие! Нравы там самые скотские даже по меркам бывшего крепостного.

С другой — дельцы, хваткие, прожорливые, не стесняющиеся ни афер, ни прямого рейдерства…

… и тоже рабовладельцы!

Не все разумеется, далеко не все, и уж точно — не большинство.

Впрочем, его симпатии всё ж таки на стороне Севера, и не только по причине врастания именно в эти круги, и не потому, что они должны стать победителями, и даже не потому, что он сам в прошлом — раб!

А потому, что Север пусть и ненамного, но лучше Юга. Потому, что именно с отмены рабства страна, пусть и вынуждено, сворачивает на ту колею, которая ведёт к правам человека и социализации общества.

К будущему.


Перечитав первый абзац — раз, а затем другой, он отложил газету, потому что читать в таком состоянии смысла не имеет, сперва нужно успокоиться. Хоть немного…

Потянуло закурить, но… нет, отставить! Медленно встав, он прошёлся по гостиной и приник лбом к холодному оконному стеклу, глядя в окно, но видя не дома напротив, а битвы, окопную жизнь, мёртвые тела и покалеченные судьбы.


Немного погодя, он уселся к кресло и взял газету, читая максимально внимательно, вглядываясь в даты, формулировки, имена… с карандашом в руках. Южане решились на выстрел, и теперь, чтобы они не думали, назад дороги нет, никакие компромиссы более невозможны.

— Проклятье! — почти беззвучно выдохнул попаданец, — Ну почему так рано⁈

Оно снова замолк, сжав челюсти. Война, бесспорно, даст возможности, но…

… у него, чёрт дери, и так всё хорошо! Было. Без натисков, напрягов и штурмовщины, он врастал в местную жизнь, неспешно, но уверенно набирая темп.

К его удивлению, наиболее востребованными оказались не инженерные таланты и даже не хватка дельца, а светские навыки. А они у бывшего лакея ох как прокачаны…

Да, пришлось в своё время отвыкать от некоторых привычек и пересматривать манеры, но, право слово, сейчас он не потеряется и на великосветском приёме где-нибудь в Старом Свете. А уж здесь то…

О слухах, которые ходят о его происхождении, отдельно, и пусть их! После того, как одному из остряков он отстрелил челюсть, к бастардам, пусть даже одной из знатных фамилий, причислять его перестали…

… и что с того, что это чистая правда?


А война… нет, он отчасти готов к ней, и прибыли могут оказаться кратными, но и риск! Сейчас придёт время жёстких дельцов, откровенных спекулянтов, финансовых махинаций, яда и выстрелов в спину.

Выиграть можно много…

… а потерять — всё!

Но всё же он будет играть — так, как играет в покер. Не рискуя понапрасну, блефуя, скидывая вовремя карты и повышая ставки в нужный момент.


Служанка, безмолвная, когда это нужно, понимающая и чуткая, принесла кофе.

— Спасибо, Лиззи, — поблагодарил оГеорг делая первый глоток и провожая взглядом темнокожую женщину, исчезающую на кухне.

' — Да, — тяжело подумал он, — надо! Кто бы что ни говорил о расах и прочем, но…

… ей сорок лет, и она — Лиззи! Не Элизабет, никогда…

Не рабыня, и родители её не были рабами, свободные негры, так вот. Но — Лиззи… и знать она должна своё место — всегда, от рождения до смерти. Низшая раса. Недочеловек. Официально.

… но они хотя бы перестанут быть движимым имуществом…

… как когда-то — он.

* * *

Мастерская встретила попаданца привычным шумом станков, скрежетом винтовых прессов, запахами разогретого металла и масла, и — порядка, образцового, эталонного даже для немцев.

' — Ну, хоть что-то остаётся неизменным' — облегчённо выдохнул он, и…

… ошибся.

Стоило хозяину мастерской войти, как звуки начали стихать, работники, вплоть до мальчишек-подсобников повернулись к нему, на лицах застыл немой вопрос, нетерпение и тревога. Впрочем, чем уж там… есть повод!

Сняв перчатки, бросил их на ближайший верстак, газету, туда же — газету, машинально прихваченную из дома.

— Господа, — начал он, по-немецки, — Krieg. Der Süden hat geschossen. (Война. Юг выстрелил первым.)

Старший мастер, седобородый Шпильман, молча кивнул, будто это было предсказуемо, но прерывистый выдох показал его настроение, далеко не безоблачное… Другие переглянулись, кто-то — выругался негромко и тоскливо.

Один из стариков проворчал, не то себе, не то соседу: — Schon wieder… (Снова…) — и покачал головой, будто в ней звенели отголоски прежних пушек.

О войне иммигранты знают не понаслышке, в Германии, считая Австрию и Пруссию, в настоящее время аж тридцать девять государств. Между собой они в последнее десятилетие не воевали, но военных конфликтов, кризисов и сопутствующих проблем было предостаточно. А уж с соседями…

— Мы не военные, — продолжил Георг, переходя на английский, — но война, так или иначе, затронет всех нас. Неизбежно.

Он обвёл взглядом мастерскую, его детище… Это, по сути, производственная лаборатория, где испытываются не только его конструкции, но и изделия конкурентов в поисках слабых мест, оптимальных решений и…

… возможностей обойти чужие патенты.

Десятки и десятки изобретений, мелких усовершенствований, защищённых, разумеется, патентами…

… в которых иногда стояло не только его имя, но имена мастеров, так или иначе причастных к созданию. С соответствующим отчислением доходов, пока не то чтобы очень уж больших…

Для него — мелочь. А вот мастеров, на счета которых закапали суммы, которым иной оборванец из трущоб мог только завидовать, ситуация более чем устраивает!

Ну, не принято сейчас делиться с работниками доходами, делать их, де-факто, мелкими акционерами. Нет, он не один такой… но явно в меньшинстве, притом подавляющем.

Поэтому и идут к нему лучшие, притом в очереди готовы стоять! Зарплата чуть выше рынка, отличные условия для работы, уважительное отношение, и… перспективы. Ах, какие перспективы…

Работай честно и хорошо, не пей, не прогуливай, не размахивай на работе кулаками, и, если ты хороший мастер, умеющий не только гайки крутить, со временем непременно появится счёт в банке и отчисления от патентов.

Промышленный шпионаж, или языки, развязывающиеся в пивной⁈ Вот уж вряд ли… тем более, и квартиры у них неподалёку от работы, и, главное, особенности немецкого характера, друг за другом они следят, да и стучат, с большим энтузиазмом.

— Господа, — всё так же на английском продолжил он, — нам нужно крепко подумать, какие проблемы и какие возможности может принести нам война. Если мы хотим не просто выжить, но и вырасти, крепко встать на ноги, заработать достойные деньги, мы все должны подумать.

— На войне, — он дёрнул углом рта, ненароком провалившись на короткое время в воспоминания, — будет нужно то, что работает точно, быстро, и без поломок! Помимо прецизионной работы, стоит подумать и над оборудованием, которое будет востребовано в полевых условиях, работать на котором будут не самые квалифицированные рабочие.

— Что-то, что можно перевезти на спине у мулов, разобрать и собрать в пыли, под дождём, — добавил он чуть позже. — И чтобы при этом не ломалось от первого же удара молотком или падения с повозки.

— Нам нужно разработать модульные компоненты. Переносные, обслуживаемые на месте. Минимум деталей, максимум надёжности. Я уже составил список — завтра покажу.

— А измерительный инструмент? — едва заметно нервничая, спросил один из молодых техников, переглянувшись с одним из стариков и подавая чертёжи. — Можно поставить на поток наши калиброванные шаблоны.

— Годно, — кивнул Георг, бегло глянув в бумаги, — будет востребовано в инженерных частях и артиллерии, в оружейных мастерских.

— И подумайте, — бросил он в сторону чертёжников, — о комплектах для ремонта телеграфа. Эти линии будут резать, рвать, они критичны. Работающих на месте будет мало, квалификация их — самая сомнительная, так что инструменты должны быть самыми простыми.

— Запомните, господа, — сказал после короткой паузы, — Я не просто ваш начальник, — мы в одной лодке. Если вытянем — поднимемся. Если ошибёмся…

Он не договорил, давая время осмыслить, и видя с радостью, что идея команды нашли в рабочих отклик.

— Хорошо, господа, — подытожил он, — За дело! Работайте пока, думайте, а вечером обсудим.

Работы возобновились, но тише обычного, звук будто вязнет в мыслях, ожиданиях и чаяниях.

Георг, чуть постояв, подошёл к верстаку, где над чертежами корпел Йозеф Кляйн, худощавый, молчаливый мастер с тонкими прокуренными пальцами и привычкой зажёвывать карандаш.

— Что скажешь, Йозеф?

— У нас есть задел, — медленно отозвался тот, Старые чертежи. Я когда ещё в Ганновере был — видел прототип быстросборного токарного станка для сапёров. Полевой вариант.

— Надёжный?

— Если довести прототип до ума и собрать правильно — да. Вес — меньше двух центнеров. Можно перевезти на повозке, устанавливается на три упора, без фундамента, работает от ножного или ручного привода.

— А работа? — поинтересовался хозяин мастерской.

— Стандарт, — пожал плечами Йозеф, вытащив наконец изо рта обмусоленный карандаш, мельком взглянув на него с недоумением, и, чуть смутившись под весёлым взглядом Георга, отложил на верстак, — Мы сделаем свой комплект, на шесть операций. Можно точить втулки, вал, резьбу подгонять… всё, что у полевой артиллерии или телеграфистов слетает.

— Бронзовые направляющие выдержит? — поинтересовался попаданец.

— С натяжкой, но выдержит, — уверенно отозвался Йозеф, — Главное — посадка, ну и бронза должна быть хорошего качества, а с этим мы справимся, не впервой, литейщики у нас отличные.

— Тогда работай, — приказал Георг. В голове уже складывался заказ — армейские мастерские, походные лагеря, ремонтное обеспечение артиллерии, телеграфных линий, даже флотских баз. Пора подумать о расширении производства…

— Сколько времени тебе нужно?

— На сборку прототипа? — Кляйн задумался, — С неделю, может, десять дней. На подготовку партии — три, максимум четыре недели, если металла хватит, и дёргать никто не будет.

— Хватит, — чуть помедлив, пообещал Георг. — Начинай. Назови троих, кого хочешь в помощь, полный приоритет.

Йозеф не улыбнулся, но в его глазах мелькнул огонёк. Он встал, отложил чертёж, потянулся за новым листом.

— У меня уже есть идея, как упростить передачу крутящего момента. Без шестерни, прямая муфта.

— Тогда действуй, — кивнул попаданец.

Георг отдал ещё несколько распоряжений, развернулся и пошёл прочь из мастерской, на ходу перебирая в уме, кому показать прототип, с кем обсудить возможный контракт. Вариантов немало, и, с учётом капиталов, родственных и дружественных связей, политических пристрастий и амбиций, равно как и деловых качеств, это то ещё минное поле!


Выйдя из мастерской, он решил не ловить извозчика, а пройтись по городу, подышать городским смогом и настроениями, своими глазами посмотреть, как реагирует Нью-Йорк на начало войны. А отреагировал он болезненно…

— Конгресс продал душу дьяволу, — орал какой-то долговязый желчный тип в потёртом сюртуке, взобравшись на перевёрнутую тележку молочника, собирая толпу, — Они покусились на частную собственность!

Попаданец, чуть нахмурившись, остановился, не совсем понимая контекст, но потом речь зашла о живом имуществе, то бишь чернокожих невольников, и он, скривившись, пошёл дальше. Ничего нового… отношение к людям, как к скоту, притом нередко в буквальном смысле, не только с продажей, но и с принудительной случкой, ему осточертело.

Сердце Нью-Йорка лихорадочно бьётся, на каждом перекрёстке митинги, вспухающие гнойники уличных проповедников, неистово вопящих о Конце Света. Студенты за Север, и студенты за Юг, типографские агитки, пачкающие пальцы свежей краской, паникующие обыватели и герои, которые боятся опоздать на войну…

… на той или другой стороне. Здесь, в Нью-Йорке, хватает сторонников южан!

А ещё — городская беднота, чуть ли даже не трущобные жители, вылезшие из своих крысиных нор и в кои-то веке оказавшиеся близко к деловому центру, не гонимые полицией прочь. Озирающиеся, жадные, с завистливыми нехорошими глазами.

— Чарльстон — последний оплот христианства! — надрывается лысоватый господин, размахивая цилиндром, задвигая слушателям ядрёную смесь надёрганных из Библии цитат и ядерного расизма, — мы должны…

… и гнилой помидор влетел ему в физиономию, а моряк, бросивший его, засвистел оглушительно.

— Рабовладельцы — вон! — тут же заорал какой-то паренёк, явно не вышедший ещё из школьного возраста, и…

… к нему тут же подскочил низкорослый толстяк, и, без всяких разговоров, влепил в ухо.

Драка завязалась почти тут же, безобразная, жестокая, уличная, как она есть. Георг, не желая участвовать в ней, начал проталкиваться сквозь толпу, короткими тычками освобождая себе дорогу. Какой-то почтенный немолодой джентльмен, никак не меньше сорока лет отроду, с какого-то чёрта налетел на него с воинственным воплем, далеко занеся руку для удара…

… и тут же прилёг отдохнуть, получив хороший джеб в выставленную вперёд челюсть.

Брезгливо переступив через него, Георг увернулся от удара короткой дубинкой по голове, врезал агрессору по печени, не жалея сил и умений, и, наконец-то выбравшись из свалки, поспешил прочь, не забывая оглядываться.


Проходя мимо Принс-стрит, он заметил проповедника — бородатый, словно ветхозаветный пророк, в грязной сутане, с безумными глазами фанатика. Д ержал на головой ветку можжевельника, ветхозаветный персонаж орал неистово сорванным голосом:

— 'Прокляты будут те, кто держит раба и те, кто позволяет держать! Юг и Север падут, и зверь выйдет из пасти города! Покайтесь, братья!

В толпе кто-то засмеялся, кто-то подбросил монетку. Кто-то швырнул тухлое яблоко, но нашлись и те, кто поддержал проповедника, так что, пока не началась драка, Георг поспешил уйти.

' — Дерьмо! — стиснул зубы он, — Ситуация ещё хуже, чем я думал! Не город, а натуральный пороховой склад, в котором дураки и блаженные играют с огнём! Ох ты ж… это, к гадалке не ходи, аукнется беспорядками, да такими, что как бы войска вводить не пришлось!'


На углу Бродвея он увидел толпу, скандирующую « Down with the Negro! i» — подростки, рабочие, пара приличного вида мужчин в шляпах. В центре — растерянный, перепуганный чернокожий подросток, с трясущимися губами и слезами в больших глазах

— Повесить ниггера! — веселясь, крикнул один из подростков, и, подскочив, ударил чернокожего по уху.

— Мать вашу… — прошептал Георг, и уже сделал было шаг назад, не желая ввязываться в противостояние с толпой, но поймал взгляд чернокожего мальчишки, отчаянный и безнадёжный, и…

… он вспомнил себя, всего несколько лет назад — такого, каким был в первые месяцы после попаданства.

' — Вмешаюсь — пожалею, — подумал он, — а не вмешаюсь, пожалею ещё больше!'

— А ну пошли прочь, мать вашу! — заорал он, ввинчиваясь в толпу, вытаскивая револьвер и стреляя в воздух, — Какого дьявола вы портите чужое имущество⁈ А⁈

С этими словами он скользнул к заводиле-подростку, и, дав хорошего леща, тут же вцепился в ухо, крутанув его, и кажется, надорвав. Агрессор завыл, заорал что-то невнятное, но изменчивое настроение толпы этот исход вполне устроил. Зрелище!

— Пошли, Томми, — коротко приказал он чернокожему подростку, — живо!

— Спасибо, мистер, — почти прижавшись к своему спасителю, забормотал чернокожий, едва они отошли от толпы,- Только я не Томми, я Джонни! Вы не подумайте, я хороший негр…

Попаданец скрежетнул зубами на этот пассаж.

— … я свободный негр, мистер, и я вам очень…

— Заткнись и пойдём! — приказал Георг, но чуть погодя, остыв, добавил, уже почти жалея об этом, — У тебя работа-то есть?

— Матушка прачка, — с охотой отозвался он, — ей помогаю.

— Мне слуга нужен, — нехотя сказал попаданец, не испытывающий, в общем, такой потребности. Хотя…

В мастерской хватает грязной, черновой работы, а мальчишки-подмастерья имеют какую-никакую, а квалификацию, так что…

— В мастерскую, — добавил Георг, и чернокожий закивал быстро, не спрашивая про оплату и условия труда.

— Держись рядом, и не отставай, — коротко приказал он, сворачивая на Третью авеню, где было потише. Лишь несколько уличных музыкантов, нищенка с младенцем, старый еврей, продающий жареные каштаны, да редкие прохожие, спешащие мимо.

Остановившись, кинул монетку музыкантом, и, не вслушиваясь ни в музыку, ни в благодарности, достал блокнот, сверяясь с записями.

«- Металл, проволока, смазочные материалы, метизы… Да, детали для станков обязательно. Продовольствие? Пожалуй… Мука, крупы, солонина, консервы, кофе и табак не забыть. Алкоголь, точно!»

Подумав об увиденном сегодня и неизбежных беспорядках, добавил мешки с песком, да не только для защиты от пуль, но и как средство, которым можно быстро засыпать разгорающийся пожар. А ещё — оружие…

Кинув взгляд на аптеку, добавил ещё и лекарства, перевязочные материала, и, пожалуй, хирургические инструменты!

— Не лишнее? — пробормотал он, но вычёркивать всё ж таки не стал. Мало ли, как сложится ситуация? Лучше иметь, чем не иметь…

Поймав извозчика, коротко приказал:

— На Бауэри! Да побыстрее!

— Джонни! — оглянулся попаданец на мальчишку, — Чего встал! Поживее залезай!


iDown with the Negro!" дословно переводится как:«Долой негра!» или «Смерть негру!»

Это крайне оскорбительный и расистский лозунг, характерный для США времён Гражданской войны и послевоенного периода (особенно в выступлениях южан и сторонников рабовладения).

Дирижабль, труп и божественный заказ — стандартный понедельник в мире, где всё пошло не так.

https://author.today/reader/459828

Глава 4 Игры джентльменов

В штабе армии Конфедерации, расположившемся на одной из окраин Нового Орлеана, царит нервозная суета, как в только что разворошенном муравейнике. Влажный, чуть затхлый воздух пахнет бумагами, табаком, крепким мужским потом, алкоголем и адреналином.

Бориса Константиновича пропустили, не спрашивая ни документов, ни по какой, собственно, нужде, гражданский человек пришёл в штаб. Белый, джентльмен…

… так чего ещё нужно?

Едва заметно усмехнувшись в густые, изрядно поседевшие в последние годы усы, беглый чиновник, не глядя, передал чернокожему лакею трость и цилиндр, стянул перчатки и остановился в холле, с нескрываемым любопытством оглядываясь по сторонам.

' — Да, это вам не Россия, — подумал он не без нотки гордости за покинутое Отечество, глядя на суету вокруг, который кто-то иной не без оснований назвал бы бардаком, — У нас в ополчении порядка больше было, н-да… провинция, как есть провинция!'

Вздохнув ностальгически, снова усмехнулся.

— А, мистер Борисофф! — заметив посетителя, капитан Харпер, бросив распекать курьера, устремился к нему, — Рад, очень рад! Вы к нам по делу, или в гости решили зайти, навестить старых приятелей?

— Собираю вот партию в вист, — легкомысленно отозвался Борисов, — да вспомнил о вас. Вы как, капитан, зайдёте вечером?

— Хм… — простецки подёргав себя за ус, не сразу отозвался Харпер, — да я бы с радостью…

— Да что мы стоим! — спохватился он, — Пройдёмте! Здесь и полковник Кемпбэлл, и лейтенант Майлз, они будут рады вас видеть.

— Пожалуй, — согласился бывший чиновник.


— Снабжение! — это слово едва не оглушило его, едва они вошли в кабинет, где велось совещание, — Это чёрт те что!

— А, мистер Борисофф, — прервав разговор, оглянулся на вошедшего полковник Кемпбэлл, сухопарый суровый мужчина средних лет, один из немногих профессиональных военных среди присутствующих, отличившийся некогда в войнах с индейцами, — Харпер… проходите, джентльмены, рады вас видеть.

' — Ну никаких вопросов, — умилился бывший военный чиновник, — дети, как есть дети'

— Снабжение, — продолжил полковник, потерев седые виски, это наше слабое место! Я не говорю даже о производстве патронов, оружия и обмундирования, это вопрос к президенту Дэвису и фабрикантам, они этим занимаются, и, насколько мне известно, небезуспешно. Но в остальном…

Он покачал головой, и один из лейтенантов, присутствующих на совещании, помедлив, сказал осторожно:

— Плантаторы Юга делают всё возможное…

— Да, да, да! — раздражённо перебил его Кемпбэлл, — Всё, что могут! Честь им хвала! Но погрузить на повозки солонину и муку, усадить кучером негра, и привезти это всё в расположение — мало!

Скривившись, он болезненно потёр виски и продолжил, уже значительно тише:

— Пока наши части стоят возле родных мест, где они были сформированы, проблем с продовольствие они не испытывают, но доставка к линии фронта у нас, мягко говоря, дурна.

— Мы не можем просто конфисковать всё в округе, — отвернувшись и скрестив руки на груди, буркнул капитан Ли, — это мародёрство!

— Да я и не требую этого, — устало отозвался полковник, — но…

Он замолк и достал сигару, а младшие офицеры загомонили, предлагая и споря.

— Кстати… — Кемпбэлл медленно повернулся к Борису Константиновичу, — вы ведь достаточно богатый плантатор, не так ли?

— Двести душ, — спокойно отозвался тот, — ну и торговлей занимаюсь, кое-какое производство имеется.

— А в России вы, кажется, как раз снабжением и занимались? — подхватил капитан Харпер, расползаясь в чеширской улыбке.

— Совершенно верно, — любезно кивнул беглый чиновник, не вдаваясь в подробности. Он давно уже, исподволь, распространил слухи о том, что уехал он по политическим соображениям, уклончиво отвечая на вопросы о прошлом.

— Хм… — Кемпбэлл переглянулся с Харпером, а лица остальных офицеров начали светлеть. Кажется, есть возможность скинуть скучнейшие хозяйственные вопросы со своих плеч…

— Скажите, мистер Борисофф, — выпрямившись на стуле, вкрадчиво начал Кемпбэлл, гипнотизируя плантатора, — а вы не думали поступить на службу Конфедерации?

— Я? — искренне удивился Борисов, — Нет, я всецело поддерживаю Дело Конфедерации, но возраст…

— Пойдёмте! — Кемпбэлл схватил его под локоть, — Я познакомлю вас с Борегаром!

— Я, собственно, партию в вист… — слабо сказал Борисов, когда они уже стояли перед кабинетом командующего.

— Генерал! — в кабинет Кемпбэлл почти ворвался, — Вот человек, который знает, как наладить снабжение!


Разговор дался непросто, но из кабинета Борегара он вышел в звании майора, и…

— … чисто дети, — тая усмешку в усах, сказал Борис Константинович, выйдя из штаба, — после Петербурга даже скучно.

Подкинув трость, он поймал её, и, насвистывая, пошёл в повозке, где на козлах уже сидел чернокожий невольник, с пару лет назад выигранный в карты у соседа. Ну чисто дети, да…

— Домой! — коротко приказал Борисов, откидываясь назад, под спасительную тень парусины.

Словечко там, словечко здесь…

… и как по нотам! Право слов, после интриг Петербурга — скучно, господа!

Впрочем…

' — Борисовы себя ещё покажут! Как бы не обернулась война, я выйду из ней победителем!'

* * *

Нью-Йорк, июль 1861 года.

Биржу отчаянно лихорадит, бьёт крупной малярийной дрожью, а курсы акций, и без того сложные, ещё чуть, и свалятся в такой штопор, что вся экономика Севера США может разбиться вдребезги!

Настроения царят самые панические, мелкие инвесторы, у которых нередко всего-то и есть, что несколько акций одной-двух компаний, в панике, в отчаянии, и эти настроения раздуваются, как лесной пожар во время урагана. Некоторые молятся истово, громко, желая докричаться до далёкого христианского Бога из храма Маммоны.

Молитвы мешаются с отчаянной божбой, курсами котировок и натуральным воем, от которого волосы дыбом — по всему телу!

Стоя у дальней колонны, Георг отстранёно смотрел на табло, едва ли замечая меняющиеся цифры. Да и что толку? Спекуляциями на бирже он не занимается, вложился, кажется, достаточно надёжно, так что, если руководство компаний не совершит вовсе уж глупых ошибок…

… но всё может быть!

Паника не только на Бирже, но и в городе — Юг наступает! Поражение при Булл-Ране, совершенно позорное, открыло Конфедерации возможности, и, если не задумываться о неравенстве экономики, промышленности и человеческих ресурсов, то может показаться, что всё кончено! Но…

… ничего ещё толком не начиналось.

Не все в городе боятся армии Конфедерации, есть здесь и сочувствующие, и их ох как немало! А зная это, предсказать беспорядки не составит труда. Впрочем…

… на панике можно и заработать!

Выдохнув, Георг ещё раз глянул на таблицы котировок, не без труда подавил желание поиграть на курсе акций, покупая их по ценам, упавшим практически на пол, и решительно вышел прочь. Свой брокер у него есть, виденье ситуации попаданец ему озвучил, а лезть в работу профессионала, мало что в ней понимая, всё ж таки не стоит!

На улице ему под ноги кинулся тощенький мальчишка-газетчик, размахивая свежим выпуском The New York Herald.

— Южане идут! — завопил он фальцетом, от которого заболели уши, — Срочный выпуск! Все подробности о наступлении!

Бросив ему пять центов, Георг чуть отошёл в сторону и развернул газету, бегло глотая абзацы. Вроде бы и помнит, пусть и без мелких подробностей, о Гражданской Войне в США, но…

… Лев Николаевич Толстой, погибший в Севастополе, убедительно доказал, что это — не прошлое, а скорее — параллельное прошлое его мира! По крайней мере, с той поры…

— К чёрту, — ругнулся попаданец, поймав себя на том, что едва не залип в рассуждениях о множественности миров и растоптанных бабочках.

— Эй, малец! — подозвал он газетчика, и сунул ему газету обратно, — Держи, ещё кому-нибудь продашь!

Не слушая благодарностей, отошёл, быстро поймал извозчика и коротко приказал:

— Мюррей-Хилл. Быстро!


Особняк Бреннанов возвышается монументом колониальной эпохи, с колоннадой, лепниной, небольшим садом в английском стиле и чернокожими рабами, вышколенными до пустоты в глазах. Владелец, Арчибальд Бреннан, рослый, но несколько огрузневший мужчина лет сорока, с узкими бескровными губами, избыточно массивной челюсть и светлыми, почти прозрачными глазами, встретил его холле.

— Мистер Шмидт… — владелец компании Brennan Curtis Ironworks раздвинул губы в приветливой улыбке.

— Мистер Бреннан… — отзеркалил попаданец, пожимая протянутую руку, несколько вялую и неприятно влажную.

— Прошу в мой кабинет, — широким жестом показал Бреннан, и, показывая дорогу, пошёл наверх по широкой мраморной лестнице. В кабинете, просторном, облицованным панелями чёрного дерева и обставленного массивной мебелью из английского дуба, он предложил Георгу присесть на кресло напротив письменного стола.

— Сигары? — вежливо предложил он, наливая виски. О том, хочет ли Шмид выпить, владелец особняка даже не спросил…

… потому что пьют здесь много, при каждом поводе и без, в таких количествах, что оторопь берёт.

— Благодарю, — вежливо отозвался Георг, взяв тонкую сигариллу из предложенного ассортимента и прикуривая.

' — Кресло заметно выше моего, — машинально и немного ёрнически отметил он, — с позиции старшего собирается разговаривать, психолог самодеятельный? Ну-ну…'

Разговор с Бреннаном назрел давно, их интересы неоднократно пересекались, или, если сказать точнее, Brennan Curtis Ironworks делала неоднократные попытки влезть в дела Шмидта, желая за малые деньги получить очень много. Это ещё не попытки рейдерских захватов, но некоторые сложности он попаданцу обеспечил, начиная от перебоев с поставками, заканчивая давлением со стороны определённых деловых и политических кругов Нью-Йорка.

Георг отбился, но, не желая переходить в наступление на чужом поле, высказал для начала своё недоумение компаньонам, а потом и одному из джентльменов, достаточно близкому к Brennan Curtis Ironworks. Но, судя по всему, Арчибальд Бреннан не внял, решив вести переговоры с позиции сильнейшего…

— Мистер Шмидт, — начал беседу хозяин особняка, — прежде всего хочу сказать вам, что для иммигранта и человека с новыми деньгами, вы поразительно удачливы!

Георг кивнул, принимая слова на грани грубости, и неспешно закурил, деланно щурясь от удовольствия. Играть лицом и эмоциями он умеет немногим хуже именитых актёров, хотя и в довольно-таки узком диапазоне.

Бреннан едва заметно нахмурился, но, чуть помедлив, тоже закурил и пригубил виски.

— Георг… — продолжил он, — вы позволите себя так называть? Всё-таки вы ещё очень молоды…

— Конечно, Арчибальд, — невозмутимо отозвался попаданец, — буду рад, если наши отношения станут ближе.

Разговор вышел каким-то скомканным, Бреннан явно готовил другой сценарий, но на его попытки проявить себя старшим Шмидт реагировал не так, как хотелось бы Арчибальду Бреннану.

— … сложно вести бизнес без поддержки надёжных партнёров, — пытался давить Бреннан, — деловые люди предпочитают проверенный временем бизнес… и связи.

— Понимаю, — покивал Георг, называя несколько фамилий — тех самых, проверенных, но играющих на его стороне.

Бреннан чуть нахмурился, и разговор потёк вовсе нехорошо, с завуалированными угрозами, но так, чтобы к словам невозможно было прицепиться.

— Понимаю, мистер Бреннан, понимаю, — покивал попаданец, вставая, — я, с вашего позволения, пойду.

Рука Арчибальда Бреннана дрогнула на миг, и виски пролился из стакана на стол.

— Не утруждайте себя провожать меня, — добавил Георг, давя на него тяжёлым взглядом, — я запомнил дорогу, мистер Бреннан.


' — Войти в пул, — мысленно фыркнул Георг, выходя из ворот особняка и тут же выбрасывая сигариллу, — поддержать правильные компании, ага, с разбегу! А передать долю в патентных правах, это вообще за гранью!'

' — Но, — озабоченно подумал он, поймав извозчика и усевшись в повозку, — Проблем я от Brennan Curtis Ironworks огребу, это к гадалке не ходи! Что на этот раз? Снова попытки поджога? Нападения на рабочих? Давление на их семьи? Пожалуй, хватит играть от обороны, полагаясь на влияние партнёров, пора и самому переходить в наступление!'

На партнёров, судя по всему, надежды не то чтобы нет… но они, судя по всему, ведут свою игру, и помогают ровно на свои, невеликие доли бизнеса, за большую помощь желая большие доли. Толку от них… только то, что не мешают, пожалуй.

' — Позже, — решил он, — когда встану на ноги чуть покрепче, нужно будет пересмотреть соглашения с ними. На кой чёрт мне такие пассажиры⁉'


На Мэдисон-авеню маляр с длинной лестницей, меланхолично куривший, привалившись к стене дома, развернулся внезапно, и воткнул лестницу куда-то под брюхо лошади, отчего та споткнулась, заржала отчаянно и испуганно, и так дёрнулась, что Георг едва не вылетел из пролетки.

— Надо было соглашаться с уважаемыми людьми, когда тебе предлагали, колбасник! — выкрикнул сообщник маляра, полупочтенный джентльмен в сюртуке с чужого плеча и с короткой дубиной, усаженной гвоздями, — А теперь, н-на…

Последовал широкий замах, и если бы не дёрнувшаяся лошадь, то на истории попаданца можно было бы ставить точку. А так…

… с трудом увернувшись, Георг влепил нападающему носком ботинка в горло, как по футбольному мячу при пенальти, и судя по тому, как безжизненно мотнулась голова, и под каким углом повернулась шея, удачно!

— Гол, — вырвалось у попаданца, наконец-то вытащившего револьвер, и ещё один нападающий, вооружённый каким-то обрезом, не успел выстрелить…

… а вот Георг — успел, и главное — попал. А потом, всадив в него для верности ещё две пули, прицелился в убегающего «маляра», целя по ногам. Ну, надо же выяснить нанимателя…

Но, увы для «маляра», в момент выстрела он споткнулся, и пуля сорок пятого калибра разворотила ему поясницу.

— Чёрт, — сплюнул Георг, спрыгивая с пролётки и оглядываясь по сторонам, нет ли где ещё…

Быстро, насколько позволяла ситуация и далеко не совершенная конструкция револьвера, перезарядил, поглядывая на собравшихся зевак. Нет, ну мало ли…


Полицейский, немолодой краснощёкий капрал, достаточно быстро прибежал на звук выстрелов, но увидев, что ситуация, так или иначе, уже разрешилась, замедлил шаги, не дойдя до попаданца метров десять.

— Совсем бандиты обнаглели! — стыдясь недавнего испуга, негодует немолодой джентльмен, похожий на банковского служащего средней руки, воинственно сжимая массивную трость, — Среди белого дня на людей кидаются!

— Я всё видела! — пожилая некрасивая дама, вцепившись в ручку несколько потёртого зонта, спешит навстречу полицейскому, — Этот молодой человек защищался, и хорошо…

В общем, для Георга эта ситуация разрешилась вполне благополучно, и что немаловажно — быстро. Его даже не стали тащить в полицейский участок для дачи показаний, благо, один из свидетелей, владелец магазинчика поблизости, любезно предложил свои услуги, обеспечив попаданцу и стражу порядка помещение, бумаги и чернила.


Освободившись, заезжать домой попаданец не стал, отправившись прямо в мастерскую.

— Клаузнера ко мне, — бросил он Джонни, и прошёл к себе в кабинет, оставив дверь открытой.

-«Gerufen, Kommandant?» (Вызывал, Командир?) — поинтересовался Фридрих, появившись в двери, едва Георг успел усесться поудобнее.

— Sicher, Fritz. (Конечно, Фриц), — отозвался Шмидт, и, глазами приказав начальнику охраны закрыть дверь, достал арманьяк, налил обоим по чуть, и коротко рассказал о сегодняшнем разговоре с Бреннаном…

… и о продолжении.

— Ich habe es Ihnen doch gesagt, Kommandeur — diese Leute verstehen keine normale Sprache.' (Я говорил вам, Командир, эти люди не понимают нормального языка) — чуть помолчав, отозвался Фриц.

— Да, — согласился Георг, перейдя на английский, — ты был прав. Я временами слишком мягкосердечен.

— Так что… — Фриц не договорил, вопросительно глядя на шефа.

— Да, — кивнул тот, выкладывая на стол семьсот долларов, — на твоё усмотрение, главное — не попадайся!

* * *

В тот же вечер. Склады на Вест-стрит.

Огонь вспыхнул не сразу. Сперва сторожевой пёс, покрутившись на месте, зевнул и улёгся спать, переваривая изрядный кусок мяса, брошенный через забор каким-то сердобольным человеком, понимающим сложность собачьей жизни. Потом через забор перемахнули фигуры в тёмной одежде, с замотанными тряпками физиономиями, и минуту спустя связанный охранник прилёг отдохнуть рядом с собакой.

Замок был вскрыт быстро и без шума, фигуры в тёмном просочились на склад, и несколькими минутами позже вышли, прикрыв за собой дверь, и так же ловко перемахнули через забор на улицу, растворяясь в ночи. А ещё чуть погодя склад Brennan Curtis Ironworks загорелся так, будто там образовалась дыра в преисподнюю!

Пожарные, увы, прибыли не слишком быстро, и, вот беда, ближайшая колонка оказалась повреждена. Несмотря на все попытки, не слишком, впрочем, решительные, склад выгорел дотла, хорошо ещё, что удалось отстоять соседние здания.

Собравшие зеваки, которые в таких ситуация возникают ниоткуда, едва ли не материализуясь, весьма живо и громко обсуждали ситуацию под разными углами. На лидирующие позиции, практически ноздря в ноздрю, вырвались две версии, одна из которых говорила о происках южан, а вторая — о том, что склад подожгли работники Brennan Curtis Ironworks, отчаявшиеся объяснять хозяину, что они, чёрт подери, не какие-то там чернокожие, а белые люди, у которых есть достоинство!

* * *

Часом позже, восточная граница Нижнего Манхэттена, рядом с Five Points, районом, известным высоким уровнем преступности и нищетой

Экипаж, в котором ехал Арчибальд Бреннон, вынужденно сбавил ход, когда на улицу выплеснулись истошно орущие подростки из трущоб, с остервенением дерущимися между собой. В ход шли ножи, утыканные гвоздями и стеклом дубинки, молотки, мясницкие ножи и тесаки.

Крики, хрип, стоны, проклятия, божба… и кровь, много крови. О ценности человеческой жизни, будь то своей, и особенно — чужой, представления у них самые смутные. А уж о бесценности… х-ха! Вопрос нескольких долларов, не больше.

У кого-то из оборванцев нашлось и огнестрельное оружие, пусть древнее, дрянное…

— Ах вы сволота! — ругался чернокожий кучер, размахивая кнутом, но впрочем, не решаясь трогать малолетних бандитов, прекрасно зная о их мстительности, — Прочь! Прочь!

Вырвавшись наконец, он обернулся, и…

— Мистер Бреннан! — взвыл он, — Хозяин!

… но Арчибальд Бреннан мёртв, окончательно и бесповоротно. Пуля в голове поставила точку в его Книге Жизни.

Глава 5 Рекрутинг

Нью-Йорк, август 1861 года.

На Бауэри, у облезлого трёхэтажного здания со свежей вывеской «ОФИС РЕКРУТИНГА ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА» в густой, липкой взвеси табачного дыма, пота, перегара и ругательств, сгрудилась толпа мужчин.

Одни стоят молча, окружённые аурой безнадёги, уже сдавшиеся, уже убитые… Другие, часто дыша, выплёвывают божбу и проклятия разом на всех — на чёртовых южан, правительство, иммигрантов, ниггеров, ирлашек, евреев и всяких там узкоглазых, из-за которых, ей-ей, и началась эта проклятая война!

Есть и те, кто видит войну как возможность для карьерного роста, как возможность проявить патриотизм, кому-то что-то доказать…

… но таких меньшинство.


— Мистер Шмидт! — молодой Краузе, сжимая в руках повестку, вынырнул из толпы навстречу Георгу, пребывая в совершеннейшей панике, — Господи, они что, всерьёз⁉ Даже не спросив! Меня, Джозефа и Марка записали…

— Разберусь, — прервал его попаданец, продвигаясь через толпу к входу в здание. Краузе, облегчённо выдохнув, пристроился сзади, а несколькими секундами позже, энергично используя локти, к ним присоединились и остальные работники.

' — Слишком много повесток на мои производства' — сжимая челюсти, констатировал Шмидт, не предполагая, а зная достоверно, что это происки конкурентов. А вот кого именно… впрочем, разберётся! Он потом ответит, непропорционально и жёстко. Не он начал эту войну…

— Лемке, и тебе? — вырвалось у него при виде немолодого, плешивого, обременённого многочисленной семьёй токаря, сжимающего повестку с потерянным видом, — Та-ак… это уже за гранью! Стоило мне на недельку отъехать…

Шагнув к зданию, он резко распахнул дверь и вошёл внутрь, а за ним, выстроившись клином, плечом к плечу, ввинтились работники. Втянув носом воздух, пахнущий бумагой, пылью и чернилами, попаданец попытался чуть успокоиться, а то настроение слишком уж боевое…

— Имя? Возраст? Жена? Дети есть? — услышал он, войдя в нужную дверь, — Следующий!

— Лейтенант… — Шмидт сказал это так, что лейтенант, ещё недавно мелкий городской служащий, а сейчас, волею судеб и по прихоти руководства, занимающийся оформлением новобранцев и не без оснований считающий себя вершителем судеб, невольно встал, вытянувшись, как перед большим начальством. Опомнившись было, он независимо повёл плечами и сделал попытку сесть, но попаданец так давил взглядом, что офицер Армии США, сглотнув, выпрямился ещё больше, вспомнив, что он, собственно, клерк, а офицер, это так, временно…

— Георг Шмидт, — коротко представился герой, — мастерские Шмидта.

— Да-да, — быстро закивал офицер, — знаю!

— Лейтенант Дэвид Ли, — чуточку запоздало представился клерк в офицерском мундире, смутившись ещё сильнее и начав нервно одёргивать мундир.

— Я пришёл выкупить моих работников, — сухо констатировал Георг.

— Но, мистер Шмидт, — разом вспотел Ли, — вы не…

— Согласно акту о милиции 1861 года, — перебил его попаданец, — раздел шестой, пункт третий, возможна замена или выкуп в размере трёхсот долларов за человека.

— Но мы не… — ещё сильней занервничал лейтенант, дёрнув ворот мундира и оглянувшись куда-то, будто ища поддержки.

— Вы обязаны, — отметив эти движения, поставил точку Шмидт, — согласно закону.

— Или… — он прищурился, — вы, лейтенант Ли, не хотите выполнять закон?

— Д-да… то есть нет… Ах ты, — выдохнув вовсе уж отчаянно, офицер махнул рукой, — Да, всё согласно закону, мистер Шмидт! Всё по закону…

Вздохну ещё раз, он уселся, принял деньги и начал оформлять документы.

Рабочие мастерской, набившиеся в кабинет, поняв, что гроза миновала, начали перешёптываться, и, пусть очень тихо и несколько сдавленно пересмеиваться и переглядываться. Лейтенант, услышав эти смешки, пошёл пятнами, но старательно делал вид, что ничего не произошло.

— Ещё, мистер Ли… — сделав короткую паузу, Георг обернулся и взглядом выдавил всех присутствующих за дверь, — мне нужно знать — кто…

… и на стол легла увесистая пачка долларов, в которую лейтенант тут же вцепился глазами, разом вспотел и гулко сглотнул.

— Здесь тысяча долларов, мистер Ли, — тихо сказал попаданец.

— Д-да… хорошо, мистер Шмид, — нервно закивал рекрутёр, не успевший ещё привыкнуть к большим деньгам, и, помня, что у стен есть уши, написал имена, то и дело косясь на пачку банкнот и сглатывая с голодным видом.

— Благодарю, лейтенант, — вставая, сказал Шмидт, — Если вдруг ситуация повторится, пожалуйста, оповестите сперва меня.

— Д-да, — закивал клерк, разом ставший обеспеченным человеком, и уже уверенней, — Непременно, мистер Шмидт!

Он даже сподобился проводить посетителя к двери.

— Чёртовы колбасники, — прошипели в толпе перед входом, — эти иммигранты везде! Сперва работу у честных американцев отбирают, так потом нам ещё и воевать за них!

— Эх, кто бы меня выкупил, — тоскливо протянул другой, потрёпанного, язвенного вида работяга средних лет.

В толпе разгорелись споры, ссоры…

… но Георг уже на слышал их. Отойдя чуть в сторонку, свистнул одному из вездесущих мальчишек, и, кинув пять центов, приказал найти пару экипажей.

— За работу, парни, — суховато сказал он перед тем, как рабочие уселись в пролетки.

— И… — он усмехнулся, — вы отработаете каждый цент!

На самом деле, он не собирается удерживать их зарплаты, имея в виду трудовой энтузиазм и личную преданность. Впрочем, это они узнают потом… и вот тогда-то энтузиазм полыхнёт кратно!

Сейчас, когда цены рванули вверх, а зарплаты в Нью-Йорке, поползли вниз, он один из немногих работодателей, кто индексирует зарплаты…

… зато и отдача!


' — Поражение при Булл-Ране изменило всё, — размышлял он, шагая по улицам, — и теперь, похоже, будут грести всех подряд, невзирая ни на возраст, ни на профессию. Это ещё не полноценная мобилизация, но звоночек прозвенел…'

Немного погодя, выбросив из головы политику, он принялся обдумывать ответные действия.

' — Повестки, с-сука… неделю не был в городе, и на те! Слишком много на меня завязано, слишком! Надо, пожалуй, повысить Йохана до заместителя и дать ему больше полномочий. А ещё… пожалуй, нужен толковый юрист! Но это подумать надо…'

* * *

Нью-Йорк, август 1861 года. Утро после визита в военкомат.

Окна распахнуты настежь, впуская воздух, ещё по утреннему прохладный и почти чистый, но влажный, обещающий жаркий, липкий, типичный в Нью-Йорке августовский день. Ещё совсем тихо, на улицах можно расслышать разве что проезжающие повозки с молочными бидонами, да негромкий говор слуг, спешащих на рынок.

Сидя за письменным столом, Георг работал с документами, и время от времени, не чувствуя вкуса, делал глоток давно остывшего кофе. Ночь без сна… снова, а куда деваться?

Режим, это хорошо и правильно, но на некоторые события нужно реагировать быстро!

Записка от Клаузнера, сообщающего об усилении охраны надёжными людьми. Письмо от Гейвуда из Коммерческого Клуба о необходимости обсудить поставки в армию. Вот тоже…

Зевнув, он сделал очередной глоток кофе. Мастерская, небольшое производство… а теперь, судя по всему, нужно ехать в действующую армию!

Контакты в деловых и политических кругах у него неплохие, но армия — это совершенно отдельный мир. Каста.

Люди непростые, честолюбивые, и, в виду военного времени, особенно остро ощущающие свою нужность и важность.

— Ох… — вздохнул он, — надо самому ехать. Вот уж… не товар демонстрировать, а мордой лица торговать, намекать, лично давать взятки и проигрывать в карты деньги нужным людям, чтобы всякие армейские снизошли. Чёрт… как дома, одно к одному всё!

— Так… — ещё раз пробежавшись по бумагами, подтверждающим полномочия Йохана Мюллера, оставляемого за старшего, подписал. Позже нужно будет заверить у юриста, но это уже мелочь.

Вестфалец, приехавший в Америку десять лет назад, кажется, отличное приобретение! Опытный механик, инженер, даже своё производство было… но не срослось, происки конкурентов и стечение обстоятельств.

— Тем лучше, — пробормотал он, — битый, опытный, на воду будет дуть. Партнёрство в дальнейшем пообещать? Хм… лучше просто ограниченные акцииi? Надо подумать!

Снова отпив кофе, поморщился и пошёл на кухню, сделать новый. Привычная рутина, с обжаркой зёрен и их помолом, возня с туркой и сливками, успокаивает, настраивает на деловой лад.

Потом, с чашкой свежего, горячего, духмяного кофе Георг прошёл в гостиную, вытащил записи о Нейтане Хоуэлле, том самом юристе, который попытался организовать ему проблемы, призвав повестками работников. Данных почти нет… так — родился, учился, женился, несколько слов о том, на кого работает, и о близких друзьях.

— Но что-то ведь вертится в голове, — пробормотал он, — в университете слышал, кажется…

Невольно сбившись с мыслей, провалился в воспоминания об учёбе, друзьях, весёлых проказах, пирушках…

— Точно! — сдавленно вскрикнул он, нащупав наконец нужную ниточку, — С кем он там играл и против кого… чёрт! Впрочем, неважно. Он игрок, и азартный, а это…

Прикусив губу, попаданец принялся перебирать нужных знакомых. Он сильный игрок в карты, хотя и не азартный, но математический склад ума, плюс опыт двух времён, и…

… знание шулерских приёмов.

Не навыки, о нет! Знать и уметь, а тем более практиковать, это всё ж таки совсем не то. Но в студенческом общежитии мухлевали порой отчаянно, просто из спортивного интереса. А бывали и прям серьёзные случаи… Впрочем, его Бог миловал, обошлось, но тем серьёзней, на чужих примерах, он стал относиться к азартным играм.

Потом был недоброй памяти поручик Баранов, его недолгий хозяин, опустившийся алкоголик и записной игрок. Да и Борис Константинович не был чужд картишкам… так что он и умеет, и знает, куда смотреть.

Ну и посмотрел как-то… и приличный, казалось бы, молодой человек из хорошей семьи оказался записным шулером! Сдавать его он не стал, но чуть погодя вывел ситуацию так, что шулер остался ему крупно должен, и, х-хе… не только деньгами.

Расписки, письма… компромата хватает. Как на него, так и…

… на других. Удобный человек оказался. Полезный.

— Я его пока почти не трогал, — вслух подумал попаданец, — зато всяких полезных знакомств и слухов подкидывал. Прикармливал.

— Так что… да, — решил он, — стребую долг! Лесли не только в карты передёрнуть умеет, но и ситуации создать… интересные. Пьянки там, долги, шлюхи… по полной макнуть надо сукиного сына!


Нью-Йоркский университет, тот же день.

— Рад вас видеть, Георг, нечасто вы нас навещаете, — с улыбкой сказал профессор Сандерсон, наливая чай, — Сливки?

— Да, благодарю, — отозвался попаданец, улыбаясь в ответ. С немолодым профессором у него самые тёплые отношения, почти дружеские.

— Решили всё-таки защититься? — поинтересовался профессор несколько минут спустя, когда они воздали должное чаю.

— Увы, — искренне вздохнул Георг, — Навалилось слишком много дел, подумываю даже взять академический отпуск.

— Понимаю, — сочувственно покивал Сандерсон, — но жаль…

— А уж мне-то как, профессор! — эмоционально отозвался Шмидт, — Но, увы, дела вынуждают ехать в действующую армию, нужно представить свои наработки непосредственно генералам, самому. Вы же знаете этих военных…

— Увы, — весело прищурил глаза профессор, — знаю!

Шуточка на грани фола, поскольку в молодости профессор отдал армии несколько лет, выйдя в отставку в чине капитана.

— Хочу представить армии ряд разработок, — продолжил попаданец, когда они отсмеялись, и протянул бумаги, — Всё, разумеется, запатентовано, но чтобы получить заказ, нужно, чтобы офицеры действующей армии увидели всё своими глазами, смогли потрогать, убедиться, что станки и оборудование надёжны.

— Да, да… — покивал Сандерсон, — Но всё ж таки не будьте так строги к армейским. Нечистых на руку дельцов, а то и откровенных мошенников хватает, а сейчас, когда идёт война, они совершенно безобразно распоясались!

— Понимаю, — скривившись, вздохнул Шмидт, — поэтому и еду в войска. Хочу представить наши разработки на полевых испытаниях в инженерных частях, непосредственно на фронте, считаю это необходимым.

— Ваша группа в Совете по коммерции и промышленности, если не ошибаюсь, подала представление губернатору? — поинтересовался Сандерс.

— Да. Меня поддержал и Джеймс Харпер, и мистер Белфорд. Они, к слову, советуют показать всё генералу Макклеллану — если смогу добраться.

— Я могу вам чем-то помочь? — без обиняков спросил профессор.

— Да, разумеется, — не стал отнекиваться попаданец, — Может, у вас есть в армии ученики или старые друзья? Мне не помешали бы рекомендательные письма.

— Есть, разумеется, — довольно кивнул Сандерсон, — Я сегодня же напишу им, а завтра отправлю вам с курьером рекомендательные письма.

— Благодарю, — Георг склонил голову, — В свою очередь…

Он сделал крохотную паузу…

— Да, пожалуй, — профессор ненадолго задумался, — Университет имеет и свои разработки, которые нам хотелось бы представить армии. Нам… хм, проще чем вам, но некоторая наглядность всё ж таки не помешает. К сожалению, сейчас, когда идёт война, многие наши преподаватели сочли своим патриотическим долгом пойти в армию. Остались… хм, несколько оторванные от реалий учёные. Не скажу, что ситуация вовсе уж печальна, но мы хотели присоединиться к вашей… хм, экспедиции. Всё ж таки у вас есть экспедиционный и военный опыт.

— О, это лучше, чем я мог бы представить! — искренне обрадовался Георг, хотя и понимая, что вешает на себя обузу, и немалую, но зато и авторитетность его действий возрастает кратно.

— Вот и замечательно, — заулыбался профессор, — Ещё чаю?

— Конечно! — отозвался попаданец, зная, что именно сейчас, за чаем, они и обсудят детали. Кажется, всё складывается очень неплохо…


Нью-Йорк, ночь. Клубная комната над бильярдной на Пятой авеню.

В комнате пахло сигарами, выделанной кожей и хорошим алкоголем. Порывы ветра, врываясь в распахнутое окно, приносят прохладу и приглушённые звуки ночного города

Лесли Грейвз, восседая в кресле в гордом одиночестве, размышлял, водя пальцем по хрустальному фужеру с вином.

' — Нейтан Хейвуд… хорошая цель, даже слишком. Если бы мне его предложил не Шмидт, а кто-то другой, я бы сто раз подумал. Но Георг не подводил меня ни разу, а ведь мы знакомы с ним почти четыре года. Георг не из тех, кто действует без разведки, в лоб. Но уж если атакует, то…'

… Лесли поёжился, вспомнив былое. Неприятная была ситуация, более чем…

Не просто попался, но и… хм, со всеми доказательствами, и если бы Георг выложил их тогда, то его репутации пришёл бы конец, да и репутация семьи пострадала бы очень и очень сильно.

Переиграл… благо, Шмид понял, что карты для него это так… азарт, а не заработок! Он авантюрист, а не шулер, для него вся жизнь — Игра!

Сложный был разговор… но потом Георг дал ему информацию, а потом ещё, и ещё…

… и он понял, что Шмидт — такой же игрок, просто играет не в карты, а в людей! А наблюдая за ним, направляя временами, он испытывает ничуть не меньший азарт.

Не друзья, но, пожалуй, хорошие приятели.

— Хоуэлл, — произнёс Грейвз, запив это имя вином и снова задумываясь. С Нейтаном Хоуэлллом он сталкивался за карточным столом, но, говорят…

… и он знает, у кого спрашивать! Нейтан только кажется невозмутимой ледяной глыбой, а эмоции там — как в вулкане. Страсти, и страстишки, и… он это, пожалуй, раскопает! Всё…

С Хоуэллами у Грейвзов не то чтобы вражда, но отношения прохладные, и если он начнёт играть против Нейтана, играть не только за карточным столом, но и в жизни, то семья его, пожалуй, поддержит! Особенно если придти с готовым планом.

— Выскочка, — уронил Лесли, вспоминая, как Нейтан вился вокруг влиятельных людей и пытался войти в круг, к которому не принадлежал.

Шмидт же, пусть он и иммигрант, но — свой, в этом нет никаких сомнений! Образование, манеры, холодная уверенность в глазах… длинная череда предков, привыкших повелевать.

— Георг либо сломает себе шею, карабкаясь на вершину, либо взберётся на неё, — постановил Лесли, допивая вино, — А ещё он никогда не забывает ни друзей, ни врагов…

Налив себе ещё вина, Грейвз поднял бокал, будто салютуя Георгу, и сделал глоток, чувствуя приятное тепло.

— Большая Игра началась, — прошептал он, хищно сощурившись, и, подняв руку так, будто держал в ней пистолет, прицелился и нажал на невидимый курок.


iОграниченные акции, они же RSU (Restricted Stock Units, ограниченные акции/единицы) — акции, которые работники получают после Вестинга (Vesting) — график, по которому сотрудник получает право на акции. Если сотрудник увольняется до окончания вестинга, невестированные акции аннулируются

Глава 6 Фронт

Задыхаясь, туберкулёзно кашляя перегретым паром и отплёвываясь угольными крошками, старый паровоз с тяжёлым стоном остановился у деревянной платформы станции Лоудон, расположенной далеко к югу от Нью-Йорка. Примерно в пятнадцати милях отсюда проходят позиции южан, и, с учётом довольно-таки рыхлых порядков северян, назвать глубоким тылом это может только человек, совершенно не понимающий военных реалий. Воздух здесь дрожит не только от жары, но и от напряжения.

Стоя на подножке вагона, Шмидт мельком посмотрел, как из-под металлических колёс выползли последние клубы пара, пахнущего углём и железом, и легко спрыгнул на деревянный перрон.

— Разгружаем, — коротко бросил он подчинённым, — быстро, но аккуратно!

На платформу один за другим принялись выгружаться ящики и брезентованные тюки. Застоявшиеся лошади в вагонах для скота заволновались, заржали, забили копытами, желая побыстрее сойти на землю.

— Осторожней с тем ящиком! — предупредил Георг, отойдя в сторонку, чтобы не мешать конюхам выводить лошадей, — Призматические линзы стоят больше, чем вся эта чёртова станция!

Профессор Лоули, седой, но ещё крепкий старик с прямой спиной, стоя в стороне, промокал потный лоб платком, командуя университетской братией. Он прекрасный инженер, но последние лет сорок он почти не покидал Нью-Йорк, так что на главенство Шмидта в экспедиции согласился с нескрываемым облегчением.

Главенство, впрочем, достаточно условное, Георг безоговорочный командир во время переездов, благо, экспедиционный и военный опыт в избытке. Ещё он отчасти представляет интересы университета, но только как делец и практик, способный более здраво оценить некоторые вещи.

С Лоули они уживаются более чем хорошо, ибо давно знакомы, и не только как магистрант и профессор, но и как делец и научный консультант, так что все острые углы, если они и были, давно сглажены. А ещё их объединяют шахматы, покер и хороший виски…

— Мистер Холмс! — взревел Лоули раненым медведем, и побежал к нужному выгону забавной взбрыкивающей старческой рысцой — Если вы сломаете интеферометр, я сломаю вас!

— Да, сэр! Простите, сэр! — нервно отозвался тощий студент-второкурсник, весьма серьёзно отнесясь к угрозе и поудобнее перехватывая ящик.

Усмехнувшись в усы, Георг принялся руководить разгрузкой, не обращая внимания на глазеющих солдат. В экспедиции, включая кучеров, охранников и представителей Университета, под сорок человек, и далеко не все из них понимают, куда они едут, и что их ждёт.

Пройдя мимо вагона с табличкой G. Schmidt Precision Instruments, N. Y., по-хозяйски похлопал по доскам. Всё цело… пока, и, он надеется, проблем не возникнет…

… с поправкой на реалии воюющей армии.


— Мистер Шмидт? — наконец-то подойдя, устало поинтересовался капитан, мужчина лет тридцати, с не до конца зажившим сабельным шрамом поперёк лица, в изрядно выгоревшем и несколько потрёпанном мундире армии Севера. Глаза у него красные от недосыпа, а вид такой вымотанный, что ясно, человек давно нормально не спал, и больше всего его хочется свидания с подушкой и длительных,регулярныхотношений с постелью.

— Он самый, — коротко кивнул Георг, продолжая краем глаза следить за работниками.

— Капитан Мейсон, — представился военный, небрежно отдав честь, — здешний комендант. Вы гражданская делегация?

— В некотором роде. Мастерская Георга Шмидта и Университет Нью-Йорка, контрактные предложения для армии, — отозвался попаданец, доставая бумаги.

— Письма от профессора Сандерса, рекомендательное письмо от Университета Нью-Йорка, и документы от членов Военного комитета по снабжению.

Бегло посмотрев бумаги, время от время вскидывая брови при виде имён и подписей значимых людей, капитан кивнул и задумчиво подёргал себя за ус. На его его лице отразился сложный, с недосыпа, мыслительный процесс.

— Я поставлю в известность штаб, — решил он наконец, — но сразу предупреждаю, здесь фронт! А гражданские со своими идеями…

Не договорив, он осёкся, оценив наконец вполне военную выправку Шмидта и его уверенный вид.

— Впрочем, да… — чуточку невпопад сказал Мейсон, — инженер, да? Кажется, слышал…

— А-а… — его лицо озарилось запоздалым пониманием, — Патент Du Pont! Как же, помню, помню… в газетах об этом немало писали!

— Да, капитан Мейсон, — кивнул Георг, моментально ставший «Тем самым Шмидтом», а не каким-то там… — и другие патенты есть, более тридцати.

— Так, так… — закивал капитан, моментально проникшись расположением к изобретателю и промышленнику.

— А телеграмма? — осторожно уточнил он, болезненно щурясь из-за солнца, выглянувшего из облаков, — Мы бы вас встретили…

Мейсон не договорил, но явно подразумевалось «совсем иначе» встретили.

— Давали, конечно, — спокойно ответил Георг.

— Хм… — капитан снова подёргал себя за ус, и пробормотал, — Снова перерезали, что ли? Чёртовы южане! Поверите ли, дня не проходит без какой-нибудь гадости! Кавалерия у них, хм… вполне, так что просачиваются иногда мелкими группами.

— Понимаю, капитан, — медленно кивнул попаданец, — Вы не против, если я сейчас позову остальное руководство, и вы расскажете нам это чуть более подробно?

— Да, конечно, — согласился Мейсон, и Георг, окликнув одного из кучеров, коротко бросил ему приказ.

— Полагаю, ваши работники справятся с разгрузкой без вас, — осторожно предположил капитан, — а мы могли бы пройти в мой кабинет, там… хм, попрохладней. Не слишком, увы…

— Здравая идея, — согласился Шмидт, — благодарю.


Несколькими минутами позже, с неизбежными в этом времени стаканами со спиртным, они собрались в кабинете Мейсона, склонившись над картой на столе. Через настежь распахнутые окна и двери гуляет ветер, слышится шум разгружающихся повозок, ржание лошадей, разговоры и ругательства.

Вцепившись в стакан с разбавленным джином и вооружившись оструганной веточкой в качестве указки, Мейсон водит по небрежно нарисованной карте с грубо обозначенной местностью — холмами, мостом через реку, позициями северян и южан.

— По этой дороге не рекомендую, — хрипловато сообщил он, ткнув указкой и сделав приличный глоток спиртного, — специфика местности, господа. Несмотря на то, что до наших позиций там ближе всего, ландтшафт между позициями и дорогой совершенно ни к чёрту! А кавалерия у южан, хм… весьма недурна. Рейды по нашим тылам они устраивают достаточно часто — благо, в основном небольшими отрядами.

— Здесь… — он ткнул в изгиб ручья, — проехать легко, но моста там нет, и хотя переправа несложная, проехать вброд может только одна повозка, пока остальные будут ждать, сгрудившись на берегу.

— Засады, — понимающе пробормотал глава охраны Йоахим Меркель, — в Калифорнии, помню, краснокожие такие штуки любили, да и мы…

— Воевали? — поинтересовался лейтенант Кэррол, долговязый детина с роскошной бородой и рукой на перевязи.

— В Калифорнии? — отозвался Йоахим, — Нет, так, проводником был, ну и в охране… много где. А так да, унтер-офицер прусской армии.

— Школа, — одобрительно отозвался Кэррол, — в армию США пойти не думали? С вашей выучкой и опытом вы можете вскоре претендовать на звание второго лейтенанта.

— Я… — Меркель оглянулся на Георга, — и так на войне. Поверьте, хватает…

— Понимаю, понимаю… — покивал Кэррол, не понаслышке, как оказалось, знающий о корпоративных войнах.

— Гхм! — прервал их разговор Мейсон.

— Простите, капитан, — повинился Кэррол, — продолжайте.

— Благодарю за разрешение, — язвительно отозвался начальник. Впрочем, прозвучало это беззлобно и даже привычно, отношения у них явно приятельские, и мелкие пикировки и подначки давно стали чем-то обыденным.

— Севернее, через Слейт-Хилл? — предложил Штрассер, заместитель Шмидта в экспедиции, и один из ключевых людей в Мастерских Шмидта, — Насколько я вижу по карте, там плотина, дорога похуже, но хотя бы местность открытая.

— Некоторое оборудование чувствительно к тряске, — недовольно сообщил Лоули, протирая очки.

— Простите, профессор, — осторожно сказал Георг, — но пусть лучше пострадает оборудование, нежели хоть один из ваших студентов!

— Хм… — помедлив, профессор принял аргумент, — Ваша правда, Георг!

— Простите, господа, — начал Штрассер, задумчиво сгребая в горсть окладистую бороду, — а что насчёт позиций южан? Нет-нет, карту я вижу… но какие именно части где стоят? Кавалерия, пехота, инженерные части… это, знаете ли, важно.

— Служили? — сделал стойку Мейсон.

— Да, — коротко кивнул тот, — в прошлом — капитан артиллерии Королевства Бавария, в сорок восьмом с датчанами воевать пришлось.

— И-эх… — выдохнул Мейсон, дёрнув плечом, но, в отличии от младшего коллеги, агитировать о вступлении в армию США не стал, много лучше зная реалии. В воюющих армиях хватает иммигрантов, но, за редким исключением, по службе их продвигают неохотно, несмотря на знания и заслуги.

— До штаба можно дойти напрямую, через Грейвель-Кроссинг, — продолжил Мейсон, водя указкой по карте, — это быстрее, но не рекомендую, я бы даже курьера туда не послал без хорошей охраны. Южане там дерутся за каждый ярд, а местность сложная, хватает лощин и холмов, так что нарваться на вражеский отряд, увы, вполне реально.

— Так что остаётся только Слейт-Хилл, — подытожил Георг, — Медленнее, чем хотелось бы, зато риск нападения, насколько я понимаю, сравнительно невелик, да и наши позиции там вполне надёжны, прорвать их почти невозможно. Артиллерийские батареи, надёжные укрепления, мост защищён, боеприпасов, по вашим словам, в достатке.

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон, — но хочу предупредить, что для вашего сопровождения я могу выделить менее полувзвода солдат. У меня, увы, здесь чуть больше ста человек, а забот, поверьте, хватает.

— Мистер Шмидт… — послышался с улицы голос одного из студентов.

— Простите, господа, — сказал Георг, выходя из дома, — Да, Майк?

— Выгрузили всё, мистер Шмидт, — отрапортовал тот, — без происшествий!

— Молодцы, — рассеянно похвалил попаданец, — на повозки загрузили?

— Да, мистер Шмидт, — ответил вместо него один из рабочих.

— Так… — чуть помедлил Георг, — сейчас лейтенант Кэррол покажет вам, где можно встать лагерем, а завтра с утра в путь.

* * *

Солнце только проклёвывалось из-за деревьев, когда Георг, зевая, устроился в седле, и бросил взгляд назад, на повозки, неспешно выезжающие из временного лагеря, ярдах в двухстах от станции. Под ногами по сыроватой траве ещё тянутся клочки тумана, на листве ещё кое-где виднеется роса, но день обещает быть знойным и жарким.


За спиной — ночь, едва ли ставшая полноценнымотдыхом, хлопоты вчера навалились сразу после выдоха от разгрузки. Сперва студенты сцепились с механиками, и причина ссоры так и осталась невыясненной. Как-то всё одно к одному сложилось — усталость от путешествия, нервозная обстановка, и, быть может, некоторая заносчивостьWASPов к иммигрантам.

Профессор Лоули, к удивлению Георга, вмешался первым — и не нотацией, а крепким словом, с жёстким разборов полётов. Конфликт рассеялся, но осадочек, как говорится, остался, и как это может аукнуться, Бог весть.

Затем — игра в покердалеко за полночь с капитаном Мейсоном и лейтенантом Кэрролом, приправленная качественным алкоголем и сигарами из запасов Шмидта. Старая, проверенная дипломатия через фишки и карты, стратегия непрямых взяток…

Георг мастерски проиграл чуть больше сотни долларов — сумма, весьма для него незначительная, но для небогатых офицеров эта «случайная удача» выглядела как пришествие Фортуны. Капитан на прощание пожал руку крепче, чем раньше, миссия «обрести расположение» удалась.


Ехали неспешно, с полагающимся авангардом, арьергардом и боковым охранением, и хотя, на взгляд попаданца, недочётов хватает, вмешиваться в дела армейских он не стал — как умеют, так и работают. Да и не прислушаются.

Скрип повозок, храп лошадей, редкие команды, негромкие разговоры. Кучера переговариваются, охрана бдит, каждые несколько минут кто-то из всадников оборачиваетсяи пристально вглядываетсяв лес по обочине.

Пейзаж на диво хорош, так и напрашивающийся на полотно — невысокие холмы, заросшие дубами и клёнами, яблоневые и персиковые сады…

… но тут же — покосившиеся изгороди, разобранные на дрова сараи, следы пожарищ, войны.

Один из разведчиков нашёл в овраге гниющий полусьеденный труп в синем солдатском мундире, разодранный на части, с пустыми карманами. Никто не комментировал, студенты, ещё недавно бойкие, держащие оружие на виду, замолчали, нахохлись, переваривая изнанку войны. Нет, убивать и умирать они готовы, но чтобы так, в овраге, с обглоданным лицом…

Кавалеристы Армии США, сопровождающие обоз, то и дело заезжаютв перелески, спереди и по бокам, меняясь время от времени.

— Неделю назад было дело… — сказал едущий рядом с Георгом сержант Маклелан, и, не договорив, длинно выплюнул очередную порцию табачной жвачки, привстав в стременах, выглядывая что-то впереди.

— Южане! — издали крикнул разведчик, подлетая галопом и осаживая коня, — Под сотню, сержант, в миле отсюда!

— Чёрт… — ругнулся сержант, — повозки в круг!

Но приказ его запоздал, кучера уже настёгивают лошадей, заворачивая повозки в круг, и тут же распрягая лошадей, заводя их внутрь. Георг тронул рыжего мерина пятками, выезжая вперёд, и вместе со всеми принялся помогать возчикам. Всё так же, на ходу, люди запрыгиваютв повозки, пытаясь, по возможности, переставить ящики так, чтобы обеспечить более надёжную защиту от пуль для хрупкого и ценного оборудования, и чёрт с ней, с центровкой… потом разбираться будем!

Благо, люди в команде Георга проверенные, многие прошли через армию, а уж опыт путешествий решительно у всех. Манёврами, стрельбой, каким-то боевым слаживанием они занимались ещё в Нью-Йорке, но, к его сожалению, решительно не достаточно!

Благо, стрелять умеют все, и неплохо — после попыток рейдерского захвата и участившихся случаев погромов он не только раздал работникам оружие, но и, силами ветеранов, обеспечил регулярные обучения стрельбе, да и не только.


А вот среди университетской братии не всё так гладко. Профессор Лоули, яростно ругаясь и воинственно размахивая длинноствольным капсульным револьверов, храбро, но несколько бестолково пытался воодушевить студентов. Но если храбрости у него в избытке, то с боевым опытом и пониманием ситуации заметно хуже.

Сами же студенты — сборная солянка. Один из них, невысокий тощенький парнишка-первокурсник лет шестнадцати от силы, повёл себя вполне грамотно, но, в виду возраста и невзрачного вида его попытки командовать не увенчались успехом.


Первые выстрелы прогремели заведомо «в молоко» — от нетерпёжки, дурного азарта…

… и быть может, от желания напугать!

Кто уж там начал стрелять первым, Георг не разобрал, да и не до этого сейчас…

Прижавшись щекой к прикладу Enfield Pattern, доведённой в мастерской до ума, он поймал в прицеле одного из скачущих впереди всадников и мягко нажал на спусковой крючок. Попал…

… и гнедой конь, уткнувшись в свинцовое препятствие, запутался в воздухе ногами, и, уже мёртвый, полетел через голову на землю, роняя всадника и прокатываясь нему крупом.

Выстрелы, выстрелы… не все из них настолько удачны, но с полдюжины южан удалось ссадить на землю.

Но атака между тем продолжается, конфедераты пришпоривают коней, на скаку стреляя в сторону повозок. Бесполезно…

… но действенно!

Попасть в мишень на скаку, да ещё с такого расстояния, можно только случайно, но люди необстрелянные, даже зная об этом, но слыша выстрелы, сами стреляют чёрт те куда, но увы, в основном мимо! Кавалерия конфедератов, пусть и несколько поредевшая, между тем приближается…

… но чем ближе они, тем больше у южан потерь!

Перезарядив винтовку, Георг быстро оглянулся, контролируя ситуацию в вагенбурге. Всё нормально… не считая отдельных представителей университета, впавших в панику, но впрочем, не критично.

Возчики, несмотря на стрельбу, сгорбившись, заводят последние повозки в круг, на ходу обрезая постромки одной из убитых лошадей. Но люди пока, кажется, все живы…

Снова припав щекой к прикладу, он начал выцеливать высокого южанина в передних рядах, размахивающего саблей. Выстрел…

… и Георг не успел увидеть, попал он, или нет, как сопровождавшая его кавалерия северян выметнулась навстречу противнику!

— Дьявол, — процедил он сквозь зубы. Нет, в обычной ситуации, с обычным обозом, такое поведение можно хотя бы отчасти считать оправданным. Жертвуя своими жизнями, дать время гражданским встать в оборону, но…

… они-то уже почти замкнули круг, и там, за повозками, попробуй их достань! Соотношение силы меньше, чем два к одному, и в обороне это вполне достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.

Но Маклелан, увы, неверно оценил ситуацию, и бессмысленный героизм командира только усложнил всё!

Перед повозками завертелась конная карусель, со стычками коней грудь в грудь, размахиванием саблями и прикладами винтовок, револьверными выстрелами в упор, ржанием конец, ругательствами, предсмертными хрипами лошадей и людей…

… и стрелять в эту мешанину, без опаски задеть своих, стало куда как сложней!

А ещё…

Георг оглянулся, и снова ругнулся.

… почти половина его людей, в основном из тех, кто не бывал ещё под обстрелом, и большая часть университетской части экспедиции, впали в ступор… или в откровенную панику.

Выстрел…ивысокий конфедерат в роскошной шляпе, украшенной страусиными перьями, перестал быть.

Выстрелы, выстрелы… но южане, невзирая на потери, уже у самых повозок! Один их них, лихой, щеголевато одетый мужчина с коричневыми прокуренными зубами, оскалившись, вскочил в седло, и, ничуть не хуже, чем мог бы сделать сам попаданец, перемахнул через повозки, держа в руке саблю.

Единственная, крохотная заминка…

… и тот самый тощенький невзрачный первокурсник, перезаряжавший ружьё, бросился к нему, как ласка!

Отбив дулом размашистый удар клинка, ввязываться в фехтовальную баталию он не стал, а, сблизившись почти вплотную, вонзил здоровенный, чёрт-те откуда извлечённый нож, южанину под подбородок. И тут же, выдернув клинок, ничуть не смутившись брызнувшей на него крови, парнишка привычным движением обтёр нож о мундир убитого, и, хладнокровно перезарядив ружьё, застрелил одного из конфедератов, перебиравшегося через повозки.

Профессор Лоули, перебегая между повозками, неистово ругаясь, стрелял по нападающим из револьвера, но кажется, без особого результата.

Штрассер, с сигарой в окровавленных зубах, палил из здоровенного дробовика почти в упор, не прячась от выстрелов. Старая, мать её, школа… с привычкой стоять и умирать, не кланяясь пулям!

Один из охранников, некогда служивший в армии Тюрингии, а потом помотавшийся по свету в качестве наёмника, выметнувшись под повозками к конфедератам, всадил шесть пуль из револьвера почти в упор, и, что удивительно, оставшись после такого подвига живым, так же перекатился обратно.

' — Чёрт…' — ругнувшись, Георг отложил заевшую винтовку и взялся за револьвер, а заодно и за ум… Руководителю, даже если он лучший стрелок, нужно, чёрт возьми, руководить!

Вместе с Готфридом и Йоахимом они сумели где пинками, где окриками, а где и личным примером, привести в чувство паникёров, и количество стволов разом увеличилось чуть ли не вдвое. Этого хватило, чтобы заставить конфедератов откатиться назад, оставив перед вагенбургом около двадцати трупов в серых мундирах…

… и семь — в синих.

— Ничего ещё не закончилось, — пробормотал Меркель, усаживаясь на землю рядом с Георгом, занимавшимся заклинившимся ружьём, — Ещё попробуют нас на прочность.

— Зубы сломают, — усмехнулся попаданец, устранив проблему.

— А то, — ответно усмехнулся Йоахим, и, встав, принялся наводить порядок среди подчинённых.

— Пополнить запас патронов! — заорал он, — Давай, давай! Поживей! Возчики! Что там по лошадям?

— Кто ранен? — подхватил Штрассер, — Займитесь перевязками!

— Не бравируйте! — эхом отозвался Шмидт, — Не хрен терпеть и истекать кровью! Да, парни, проверьтесь, может, кто в горячке не заметил, что ранен! Такое бывает!

Пользуясь тем, что южане откатились в жидкую рощицу, ярдах в пятистах от вагенбурга, начали наводить порядок и считать потери.

— Семеро, — мрачно сообщил долговязый капрал, оставшийся за главного после гибели Маклелана. Сплюнув на землю, добавил:

— Ранены все, трое стрелять немогут.

Вздохнув, Георг не стал выговаривать, приказав заняться ранеными солдатами.

Итоги — семь убитых солдат Армии США, и два кучера. Ранены все оставшиеся солдаты, боеспособны пятеро…

Пятеро раненых рабочих, три студента, один тяжело, в бедро. Храбрится, но Георг опытным взглядом оценил рану как тяжёлую, и кажется, грязную. В медицине он соображает, по местным меркам вполне сносно, может вправить перелом, извлечь неглубоко засевшую пулю и вполне грамотно наложить повязки. Но здесь… пуля, кажется, расплющилась о кость, да и чистить раневой канал, вытаскивая нитки и прочее, увольте!

' — Довезти, — постановил он, — и хирургам на стол! Заплатить им, пообещать деньги, если останется живым, и, наверное, стоит поделиться опиумом. Зря я, что ли, его столько с собой взял? Какое ни есть, а обезболивающее.'

— Живы, — задумчиво подытожил присевший рядом Штрассер, покосившись на военных, наконец-то завёдших своих лошадей в круг из повозок. Продолжать он стал, да и смысл… и так ясно, что не сглупи убитый сержант, то почти два десятка стволов, садящих из-за повозок, стали бы таким козырем, что о повторной атаке южане и думать бы не стали! А пока…

… ничего ещё не кончено.


Получасом позже конфедераты снова атаковали повозки, закружив вокруг в лучших индейских традициях, пытаясь не то заставить их впустую тратить патроны, то или ещё что… Но здесь не переселенцы, и, потеряв ещё двоих убитыми и неизвестное количество ранеными, южане отступили.

— Это не надолго, — сообщил капрал, затягивая дарёной сигарой, — если у них есть по соседству ещё отряды, то полчаса-час, вместе соберутся, и могут попробовать атаковать. А если нет…

Он пожал плечами и затянулся.

— Наши позиции достаточно близко, так что рисковать они не станут.

Потянулись томительные минуты ожидания, полные адреналина, жары, мух, запаха крови и смерти. Хотя и времени прошло всего ничего, но покойники начали пованивать…

— Закопать бы, сэр, — просительно обратился к Георгу капрал Лесли.

— Пожалуй, — согласился он, выделив на это дело с десяток проштрафившихся «добровольцев». Оттащив солдат в сторонку, быстро выкопали общую могилу, поглядывая в сторону южан. Впрочем, те не мешали…

А чуть погодя, как бы приглашая противника к переговорам и перемирию, оттащили тела южан поближе к их позициям, где и оставили, не став, разумеется, обирать тела. Жест не остался незамеченным, и несколькими минутами позже от южан выдвинулся парламентёр, держа в руке массивную зелёную ветвь.

Навстречу ему, не опасаясь, выехали Шмидт и капрал Лесли.

— Лейтенант Джонс, — представился долговязый конфедерат, внимательно глядя на северян, будто делая запомнить их на всю жизнь.

— Георг Шмид, — коротко ответил попаданец, — инженер.

— Капрал Лесли Гроу, — мрачно буркнул его спутник, — Армия США.

— Шмидт? — вскинул бровь конфедерат, напрочь игнорируя покрасневшего от досады капрала, — Мастерские Шмидта?

— Совершенно верно, — благожелательно ответил Георг.

— Вы, и эти… — неверяще покачал головой конфедерат, — почему?

— Рабство, — бросил попаданец.

— Рабство… — усмехнулся южанин, — Нет, мистер Шмидт, дело совсем не рабстве… Впрочем, не буду спорить, ситуация не располагает.

— Атаковать мы вас не будем, — продолжил он после короткой паузы, — Слово! Вы позволите забрать тела наших товарищей или похороните их сами?

— Забирайте, — согласился Георг, переглянувшись в капралом.


Слово своё южане сдержали, забрав тела, они удалились, а экспедиция, выждав ещё час, продолжила свой путь.

Глава 7 Партия в покер

Едкий пороховой дым ещё висел над позициями северян, когда обоз Шмидта доехал до лагеря федеральной армии. Первая линия укреплений — насыпи, частокол, земляные редуты, выглядит внушительно, но устало, нося следы недавнего обстрела южан. Солдаты с закопчёнными лицами, вымотанные боями и бессонными ночами, уже восстанавливают укрепления.

Навстречу обозу выехал было настороженный, ощетинившийся оружием патруль, но, узнав своих, солдаты расслабились и опустили винтовки, достали табак и трубки, закурили, пустили по кругу флягу, явно не с водой, начали обмениваться новостями, шутить.

— Эх ты ж… — сказал возглавляющий патруль сержант, когда все приветственные ритуалы были выполнены, — столько ребят…

Он нехорошо покосился на Шмидта, явно считая, что если бы не он и его люди, то парни были бы живы, но вслух предъявлять претензий не стал, да Георг и не стал оправдываться.

Непосредственно у укреплений их встретил рослый худой офицер в поношенном, но аккуратном мундире и с той выправкой, которая издали выдаёт кадрового военного.

— Майор Джонатан Крейвен, — отдав честь, устало представился офицер, — возглавляю оборону вверенного мне участка.

— Георг Шмидт, — попаданец пожал протянутую руку, сухую и мозолистую.

— Да, меня предупредили, — не поднимая глаз, коротко кивнул офицер, бегло проверяя документы.

Затягивать разговор не стали. Шмидт почти сразу передал раненых под попечение армейских медиков, добившись, чтобы ими занявшись в первую очередь, без обычных проволочек.

— Доктор Ли, — сказал он негромко, заглядывая в глаза медику, — это мои люди… и люди, которые помогли спасти наши жизни. Прошу заняться ими в первую очередь. Я прошу, чтобы вы сделали для них всё возможное, и немного сверх того.

Тут же подозвав Меркеля, приказал принести ящик с медицинским оборудованием, медикаментами и перевязочными материалами, которые они заранее выделили для госпиталя.

— Инструменты, спирт, морфий, опиум, салицилаты, — коротко, но внушительно перечислил он.

— И… — короткая, ёмкая пауза и пристальный взгляд, — премия за каждого выжившего. Договорились?

— Это… редкая щедрость, мистер Шмидт, — закивав, согласился Ли, плотный коротышка креольского типа, с живым лицом и щегольской бородой и усами в стиле Наполеона Третьего, — Я бы и так приложил все усилия, но… не стану отказываться, у нас здесь не хватает решительно всего!

Дробно и несколько нервно рассмеявшись, он тут же подозвал персонал, раненых сняли с повозок и понесли в госпиталь, устроенный в нескольких больших палатках, ярдах в четырёхстах от основных позиций.


Следующим пунктом стала штаб-квартира армии в полумиле от переднего края, в большом фермерском доме, превращённом в нечто среднее между казармой и бюрократическим учреждением. Офицеры, вестовые, чернокожие слуги, какие-то не вполне понятные люди в гражданском, повозки с мулами, ящики, и…

… весёлые девицы. Армия как есть, без прикрас. Да, армия, а вернее — армии, сейчас не обходятся без шлюх, и даже пуритане считают это если и злом, то совершенно неизбежным, а скорее даже — необходимым.

Солдаты и так-то, в большинстве своём, отнюдь не образец нравственности, а уж после боя… Пусть лучше они задирают юбки шлюхам, нежели бесчестят девиц и замужних женщин. Да и то… всякое бывает, и, увы, не так уж редко.

Приезд Георга не остался незамеченным, и, судя по нескольким обмолвкам, подслушанными невзначай, немалую роль сыграло не только имя и наличие миллионного бизнеса, но и проигрыш в карты. Да уж… каждому своё.

Нашёлся в этой пёстрой компании и знакомый, Джебедайя Кэллахан, ещё недавно муниципальный чиновник, а ныне бравый капитан армии США, так что с его помощью Георг быстро перезнакомился со здешними офицерами, пообещав, по возможности, партию в покер…

… и обронив слова о предстоящем расширении производства, и вот это по-настоящему заинтересовало офицеров — из тех, кто действительно что-то решает, независимо от должности и звания.

Родственные и дружеские связи играют в США немалую роль, и порадеть за родного человечка, а то и закинуть удочку «на после войны» захотят многие. Лоббирование… и разумеется, обоюдное!


— Профессор Лоули! — радостно окрикнул старика рослый, широкий в плечах артиллерийский капитан со свежим шрамом поперёк квадратной физиономии, стремительным броском вцепившись тому в локоть, — Сэр! Очень рад вас видеть! Знаете, сэр, мне очень нужно…

— Идите, Георг, — только и успел сказать профессор, поспешив с капитаном, решать какую-то важную инженерную проблему, — я к вам позже присоединюсь! У капитана Харпера неотложные вопросы.

— Как знаете, профессор, — не стал спорить попаданец.


Несколькими минутами позже Георг поднялся по лестнице на второй этаж, в просторный кабинет командующего, обставленный разномастной мебелью, подобранной скорее по функциональности и удобству, нежели в дань моде. Выглядит, впрочем, хотя и несколько эклектично, но не вовсе уж безвкусно.

— Георг Шмидт, — коротко представил попаданца адъютант, молоденький второй лейтенант со смутно знакомым лицом, — промышленник из Нью-Йорка, инженер и изобретатель.

— Мистер Шмидт, — Макклеллан встал из-за стола, протягивая руку и улыбаясь в густые усы. Крепкий, плотный, элегантно одетый мужчина с несколько округлым лицом, излучающий уверенность и внушающий доверие.

' — Слуга царю, отец солдатам' — мелькнуло непрошенное в голове попаданца.

— Генерал… — рука была пожата с должным почтением, но без подобострастия.

— Кажется, мы уже были представлены, — предположил командующий, глядя на него с приязненным интересом.

— На приёме у сенатора Блэйна, сэр, — кивнул Георг, — лето прошлого года.

— А… — лицо генерала расцвело настоящим узнаванием, — Помню, как же! Вы тогда своими остротами знатно приправили этот постный приём! Х-ха!

Дружески хлопнув Шмидта по плечу, Макклеллан снизил градус официоза.

— Ларри! — позвал адъютанта генерал, — Налей нам скотча, да и себе, пожалуй, тоже! Да! Позови сперва капитана Харпера, он, кажется, в холле был!

— Артиллерист, — пояснил генерал Георгу, — и толковый! Да и инженер весьма дельный.

— Хорошо, что приехали, Георг… да садитесь, в любое кресло, какое вам понравится, здесь не официальный приём.

Хохотнув, Шмидт не стал стесняться, подтащив поближе старое, но удобное на вид кресло, накрытое изрядно вытертой шкурой пумы, и положил на стол Макклеллану документы.

— Здесь вкратце, — пояснил он, — выжимка без зауми.

Макклеллан усмехнулся.

— Да уж… — он явно вспомнил что-то недавнее, — знали бы вы…

— Впрочем, — спохватился он, — о прожектёрах с нелепыми проектами потом, вечером, быть может. Право, есть забавные истории!

— Да уж представляю, — хохотнул попаданец, — я в Advisory Subcommittee on Mechanical Applications and Civil Preparedness состою, как консультант, к нам вовсе уж идиотские прожекты редко попадают, с самого начала отсеиваются. А у вас, полагаю, вовсе уж весело может быть!

— Да уж, — похмыкал генерал, расправляя усы, — куда как весело! Впрочем… вечером нам точно нужно будет обменяться байками… за покером, как вам?

— Отлично, — живо согласился Георг, — и кстати… к покеру я выставлю полдюжины бутылок коньяка, сорок седьмого года.

— Однако! — простецки присвистнул генерал, — Это вы удачно заехали, Джордж! Во всех смыслах!

— Хорошо, что вы приехали, Джордж, хотя и в нелёгкое время, — уже серьёзней сказал Макклеллан, — Южане не спят, и, боюсь, скоро опять начнут давить по всем направлениям. Но…

Он пристально посмотрел на Георга.

— … мне доложили, что вы приехали не только с документами, но и с образцами продукции?

— Да, сэр, — отозвался попаданец, — Не только документация, но и новые станки — полевые токарные и сверлильные, точные измерительные рамы,прецизионные шаблоны, инструменты и оборудование для телеграфистов.

— Неплохо! — не без удивления констатировал генерал, — Если вы скажете, что привезли ещё и рабочих…

— Да, сэр! — улыбнулся Шмидт, — Не навсегда, но у вас наверняка есть среди солдат бывшие рабочие, и мои парни достаточно быстро смогут их обучить. Ничего сложного, сэр, это же полевые станки, главное достоинство которых — простота, надёжность и мобильность.

— Чёрт подери! — воскликнул Макклелан, в полном восторге ударяя ладонью по столу, — за это точно надо выпить! Сидите, сидите… я сам по такому случаю налью.

— Так… — он подошёл к полке и задумался, — а, вот! Скотч, и кажется, неплохой.

— Более чем, — отозвался Георг, продегустировав, — но мой коньяк, право слово, ещё лучше.

— Ах да… — засмеялся генерал, — не могу дождаться вечера! Одно к одному, одно к одному… у вас второе имя, случаем, не Николас?

Отсылка к Санта-Клаусу показалась попаданцу удачной и своевременной, так что смеялся он от души.


Макклеллан, не теряя времени, разложил документы, изучая их, и не забывая о скотче.

— Так, а это… — время от времени, споткнувшись о что-то заковыристое, он просил пояснений у Шмидта.


— Простите, сэр, — прервал их запыхавшийся адъютант, — капитан Харпер и профессор Лоули сейчас в механических мастерских, и капитан говорит, что помощь профессора с решением известной вам проблемы окажется как нельзя кстати, и…

— Понял, — живо отреагировал Макклеллан, — Джордж! Как вы смотрите на то, чтобы переместиться в мастерские?

— Отличная идея, сэр, — живо отозвался ппоаданец, вскакивая на ноги, — я сейчас же распоряжусь, чтобы повозки со станками переместили туда, и…

— Простите, мистер Шмидт, — прервал его адъютант, — я уже приказал сделать это, от вашего имени.

— Хм… здраво, — согласился Георг, чуточку всё покоробленный таким самоуправством.

— Вы не помните меня, мистер Шмидт? — продолжил тем временем адъютант, — Я Ларри Ноэль, мой брат с вами учился.

— А-а… малыш Ларри! — искренне обрадовался Георг, пожимая тому руку, — Хотя, прости, какой ты теперь малыш! Бравый офицер, адъютант самого командующего!

— Тесен мир, — рассмеялся Макклеллан, — Ну, пошли в мастерские, господа!


В мастерские, устроенные в больших, несколько обветшавших фермерских амбарах, почти в миле от штаба, поодаль от линии фронта, решили пройти пешком, говоря обо всё подряд. В разговоре смешался скотч с коньяком, покер, укрепления, профессор Лоули и станки, чёртова политика и предстоящая театральная премьера в одном из театров Нью-Йорка.

Пока они дошли, в мастерских уже начали разгружать оборудование, работа была в самом разгаре.

— Профессор! — генерал устремился к Лоули, с которым, оказывается, приятельствовал отец генерала, так что Макклеллан помнил его с самого детства, и, оказалось даже, некогда катался не плечах профессора.

— Тесен мир, — пробормотал на сей раз попаданец. А впрочем… действительно тесен!


Разгружая оборудование, его, по мере возможностей, тут же устанавливали и начинали работать, демонстрируя собравшемуся командованию возможности, и вкратце комментируя.

— Прецизионный фрезерный шаблон, позволяет изготавливать винтовочные ложи и некоторые детали, — пояснил Георг, видя заинтересованность генерала, не боящегося запачкать руки или показать, что он что-то не знает.

— Ну-ка… — капитан Харпер, понаблюдав некоторое время за рабочим, демонстрирующим офицерам возможности оборудования, отстранил того от станка и сам попробовал проделать все операции.

— Генерал! — закончив, он живо повернулся к командующему, пребывая в полном восторге, — Это нужно армии, сэр! Просто необходимо!

— Да уж, — согласился с ним адъютант Ноэль, — соглашусь с капитаном Харпером, сэр. Такая точность и скорость в полевых условиях не могут не восхищать.

— А это переносной токарный станок с быстросменным патроном, — несколькими секундами позднее пояснил Штрассер, и, сам встав за станок, наглядно показал, как это работает, объясняя каждую операцию.

Термостатируемый шкаф для химических реактивов, необходимый для нужд медиков и сапёров демонстрировал профессор Лоули, пока Шмидт, не теряя времени, общался с офицерами, занимающимися снабжением и военными инженерами, щедро рассыпая слова, обещания и сигары.


— Очень хорошо, — задумчиво подытожил Макклеллан часом позже, раскуривая сигару и неспешно выходя из мастерских, где их уже ждали осёдланные кони, — очень! Конечно, нужно убедиться в надёжности оборудования…

— Разумеется, сэр, — согласился Шмидт, придерживая под уздцы подведённого ему рослого рыжего мерина английских кровей, — Если вы не против, мы останемся здесь примерно на неделю. Полагаю, этого хватит, чтобы продемонстрировать все нюансы, и, разумеется, обучить солдат и офицеров.

— Прекрасно, — Макклеллан легко вскочил в седло и Георг последовал его примеру.

— Джордж… жду вас вечером на покер, — пожав на прощание руку и чуточку задержав её, командующий уехал в сопровождении свиты, оставив военных инженеров и часть интендантов на Шмидта.

* * *

В покер играют в кабинете командующего, и это — тоже ставка! Для тех, кто понимает…

Над столом висит керосиновая лампа, едва заметно колышущаяся от сквозняка, причудливые тени ложатся на карты и лица, искажая реальность, делая её обманчивой и зыбкой. Пахнет керосином и табаком, и совсем немного — коньяком, початая бутылка которого стоит на столе, среди фишек и карт.

Здесь и сейчас — не просто партия в покер, но и политика, и бизнес… и много чего ещё, смешанное в одной колоде.

— Покер как дипломатия, — подвинув фишки к центру стола, сообщил Макклеллан, — те же ставки, блеф, подыгрывание сопернику, а порой и шулерство.

— Если у дипломата на руках старшие козыри, ему не нужно блефовать слишком уж сильно, — ответил Георг, подвигая свои фишки после короткого раздумья, — иногда достаточно это обозначить.

— Любопытно, — отозвался Лоули, не отрывая глаза от карт, — и пожалуй, соглашусь. Сложно играть против человека со старшими козырями, особенно если это его колода.

— Ну, если уж заговорили о козырях, — подал голос Харпер, бросая две карты и добирая, — то… Генерал, напомните, как там в Ричмонде? Одни игроки сделали ставку на резервы, а другие на местность и кавалерию?

— Ставку, капитан, — прохладно отозвался Макклеллан, — может сделать кто угодно, но в долгосрочной перспективе выиграет тот, у кого есть резерв.

Сделав паузу, он пригубил коньяк, щурясь от удовольствия и закусывая его табачным дымом.

— А кто полагается на местность и кавалерию, — неторопливо продолжил генерал, — должен сперва убедиться, что он действительно знает каждый холм и лощину, и что под сёдлами у него не мулы!

— Мулы, как показала практика, надёжнее политиков, — вставил Георг, и все захмыкали согласно, — поэтому лучше ставить на мулов, чем на конгрессменов. Мулы — это обоз с ценными вещами, а повозки политиков загружены только обещаниями.

— Я слышал, сенатор Хаул всё-таки передумал насчёт моста через Потомак, — как бы невзначай обронил занимающийся снабжением полковник Паркер, добирая карты.

Реплика зависла в воздухе…

— Сенаторы часто меняют своё мнение, — не сразу подхватил разговор Макклеллан, выкладывая на стол две восьмёрки и поглядывая на Шмидта.

— Их мнение чудесным образом совпадает с интересами бизнеса, — ответил Георг, выкладывая две девятки, — особенно если этот бизнес помогает им.

— Война, это не всегда металл, — веско уронил Паркер, придерживая карты, — это ещё и пресса.

— Например, — мягко парировал попаданец, — статья в «Scientific American», в которой приводятся не только чертежи, но и предполагаемые выгоды.

Переглядывание…

… и все всё поняли правильно. Партия в покер, ещё толком не начавшись, удалась.


Катастрофа Бронзового века. Первая глобальная система торговли рухнула под напором стихии и войн. А ведь все еще можно спасти… https://author.today/work/425225

Глава 8 Война как бизнес

Гул птичьих голосов на рассвете прорезал выстрел из артиллерийского орудия со стороны Армии Конфедерации. Несколько пристрелочных выстрелов, поправки… и пушки заговорили в полный голос, а птицы замолкли.

— Уходим, — резко скомандовал Георг, опуская бинокль, — в тыл!

— По местам! Расчёты к орудиям! — хриплый голос капитана Мэйсона прорезал разрывы.

— Опустить винтовку! — почти тут же рявкнул Георг, подскочив к одному из студентов, увязавшегося за ним на передний край.

— Но, сэр! — возмутился было ушастый третьекурсник с тщательно лелеемыми жидкими усиками и густым самомнением, — Мы с Джейми…

— Мы не военные, — резко перебил его Шмидт, — и не в мундирах, участие в боевых действиях для нас — преступление, за которое будут судить! Притом не только южане, стоит нам попасть к ним, но и свои!

— Но как же обоз, сэр? — чёртиком из табакеркивстрял Джейми, худощавый некрасивый паренёк с лицом, испещрённым следами от оспы, хвостиком таскающийся за старшим товарищем.

— Защита имущества, — небрежнопарировал Георг, — на тот момент не принадлежащего Армии США. Живо, живо! Уходим, парни!Сейчас здесь будет слишком жарко!

Ворча, студенты всё ж таки пошли за ним с демонстративной неохотой, оглядываясь назад с тоской, решительно непонятной попаданцу. Он-то навоевалсявдосталь, притом без собственного на то желания, и понимать людей, желающих влезть в мясорубку, пусть даже с патриотическими лозунгами, ему сложно.

Патриотизм, высокие идеалы… тысячу раз да! Но умирать и убивать из-за этого? Добровольно? Нет уж, спасибо… наелся.

Ядра уже летят вовсю, глухо воя в полёте, собирая свою жатву. Пехотинцы Севера, собирающиеся в глубоких траншеях для отражения атаки, в этом кровавом боулинге отнюдь не игроки, акегли!

— Живо, живо! — поторопил студентов Шмидт, беспокойно оглядываясь по сторонам, — Если хотите помочь Армии, в госпитале всегда нужны руки! Бегом, бегом!

Они едва успели отбежать на пару сотен ярдов, забежав в неглубокую узкую лощинку, как развернулась яростная артиллерийская дуэль, жестокая и непримиримая. Но и в этом неглубоком тылу далеко не безопасно!

Тяжёлый удар о землю, и ядро, размером едва ли не волейбольный мяч, начало крутится вокруг своей оси, рассыпая искры от горящего фитиля.

— Мама… — тихо сказал Джейми, падая на задницу и глядя на бомбу в ярде от себяглазами перепуганного оленёнка.

— Мать твою… — сдавленно ругнулся попаданец, и, как когда-то в Севастополе, быстро добежал до бомбы и выдрал фитиль.

— Ну! — рявкнул он на парней, с трудом удерживаясь от того, чтобы придать им ускорение пинками, — Что встали? Бегом, бегом!

Отойдя достаточно далеко и вручив студентов попечению магистра Джонса, коренастого вальяжного коротышку с красноватым лицом, Георг взобрался на невысокийхолм, и, развернувшись в сторону позиций, приставил бинокль к глазам.

Сквозь редкие, чудом сохранившиеся деревья видны густые ряды фигур в сером, с винтовками наперевес. Идут, не кланяясь пулям… как это принято сейчас по всему миру. Сотни и сотни…

Ядра мячиками заскакали по земле, сбивая их, а потом пришёл черёд картечи. Атака отбита… но ничего ещё не кончено.

— Чёрт меня занёс… — пробормотал попаданец, спускаясь с холма и, сам толком не зная, зачем,направляясь в сторону госпиталя.

— Чёрт… — повторил он несколько минут спустя, оценив количество носилок с ранеными возле палаток, — а ведь ещё ничего толком не начиналось!

Качнувшись на носках, Георг прикусил губу, а потом, раздражённо выдохнув, направился к доктору Ли, сортировавшему раненых.

— А, Георг, — вяло отреагировал тот, — Руку, уж простите, пожимать не буду, — сами видите…

— Да уж вижу, — отозвался попаданец, с тоской глядя и на количество раненых и отходящих в иной мир…

… так и на окровавленные рукава сюртука доктора Ли.

' — Гигиена? Нет, не слышали' — съязвил внутренний голос.

… а дальше мысли и вовсе улетучились, потому что одному из раненых прямо под навесом начали наживую отпиливать раздробленную ядром ногу, и, право слово, человек не должен так кричать!

— Ах ты ж дьявол… — ругнулся Ли, поспешив туда, — Джонс! Джонс! Да чтоб тебя…

— Не санитары, а чёрт те что, — пожаловался он Шмидту, — чуть что, так в обморок норовят упасть!

— Кстати, Джордж, — голос его стал вкрадчивым и просительным, — вы, кажется, не из неженок?

— Ассистировать? — попаданец приподнял бровь, уже почти сдавшись, — Юджин, я далёк от мира медицины!

— Да ладно вам, Джордж! — отмахнулся доктор, загораясь идеей, — Не вам такое говорить! Знаний у вас побольше, чем у иного третьекурсника, и уж точно, вы не будете падать в обморок при виде крови. А сейчас у нас, вы сами видите…

Георг ещё раз оглянулся, скривившись при виде раненых, которых становится всё больше…

… и, сбросив сюртук на руки подскочившему чернокожему лакею, закатал рукава сорочки.

— Вот и славно! — неподдельнообрадовался Ли, хватая его за руку, — Пошли, Джордж! Нам сейчас предстоит славная ампутация!


До глубокого вечера он подавал инструменты, пилил по живому… и, за неимением лучших кандидатур и большой спешки, извлёк несколько десятков пуль и осколков…

… и к вечеру выглядел, как вурдалак, да и чувствовал себя так же! Кровь, вопли раненых, скрежет пилы по кости… Впечатлений за эти несколько часов он хапнул, пожалуй, не меньше, чем за времябитвы при Чёрной речке в Севастополе.

… а о количестве людей, умерших у него на руках, и думать не хочется. Особенно о том, сколько из них выжили бы, если бы вместо него доктору Ли помогал хоть сколько-нибудь компетентный медик.

— Ещё несколько боёв, — коротко выдохнул доктор Ли вместе с клубами табачного дыма, усевшись рядом, — и из вас получится славный хирург!

' — Не дай Бог!' — мелькнуло в голове попаданца. А потом, умывшись кое-как и переменив рубашку, он решил, что подучить медицину, пожалуй, всё же стоит. Просто ради собственного спокойствия…


С остервенением поскребя намыленную голову ногтями, Георг, зажмурив глаза, экономно промыл голову из кувшина с еле тёплой водой. Открыв глаза, Шмидтбрезгливопосмотрел на землю, на которой остались хлопья мыльной пены, окрашенной розовым.

— Сейчас ещё принесу, масса, — заботливо сказал старый негр, прислуживавший попаданцу, и зашоркал по земле босыми плоскими,разношеннымиступнями.

ОтмывалсяГеорг долго… и только когда пересушенная от мыла кожа начала чесаться, он несколько успокоился, вытерся, и переоделся в чистое.

— Да уж… — если слышно пробормотал попаданец, оглядывая пальцы, испещрённые многочисленными порезами, оставшимися операций, — гигиена. Здесь тебе и сифилис, и столбняк, и вообще, полный набор! Оптом, с большой скидкой.

— Сэра? — осторожно окликнул его переминающийся чернокожий, уловив раздражение в словах Шмидта, но не понимая сути.

— Да, спасибо, — опомнился Георг, — можешь идти! Хотя погоди…

Покопавшись в карманах, кинул слуге серебряный доллар и вручил сигару.

— Спасибо, сэра, — растрогался слуга, — если что, вы меня хоть среди ночи зовите, старый Джо знает своё дело, он хороший слуга!

' — Домовой эльф, мать его, — отозвался внутренний голос, — один к одному! В третьем лице, н-да…'


В мастерских ещё ведутся работы — сейчас, после боя, хлопот очень много, и всё, разумеется, срочно, важно, жизненно необходимо… и это, увы, не преувеличение.Здесь же, около наскоро сложенной, но вполне добротнойпечи, столы, на которых, заботливо прикрытаякрышками и укутанные тряпками, томится в кастрюляхнехитрая снедь.

— Мистер Шмидт… — ужинающие рабочие начали вставать при виде начальства.

— Сидите, — отмахнулся Георг, — не на светском приёме.

Далее, не обращая на них внимания, поел, не без труда удерживаясь в рамках хороших манер. Целый день без еды, на одном только табаке, виски и кофе, дал себя знать, и есть… хотя скорее жрать, хочется, как из пушки.

— Кофе, мистер Шмидт? — негромко спросил повар,высокий плотный эльзасец,переманенный некогда из ресторана средней руки. Ценный специалист, который знает высокую кухню, и может наскоро, в полевых условиях, приготовить нехитрые, но вполне вкусные блюда чёрт те из чего.

— Спасибо, Вилли, нет, — вяло отозвался попаданец, — кофе сегодня аж в ушах плещется, сделай мне чаю, пожалуйста.


Дожидаясь чая, достал трубку и вяло принялся набивать её табаком, чувствуя приятную сытость и некоторую сонливость. Хорошая еда, удобное плетёное кресло с тонкой подушкой под задницей, и предвкушение скорого свидания с кроватью несколько примирили его с действительностью, так что ситуация стала казаться не столь пугающей.

Конфедераты отбиты, потерь среди рабочих и студентов, по счастью, не случилось, и, если верить командованию, весьма маловероятно, что завтра атака повторится. А ещё день-два, и он, оставив Макклеллану станки и оборудование, и получив вместо этого рекомендательные письма, покинет действующую армию. Дом, милый дом… но ненадолго — так, чтобы только отдать распоряжение, нанести несколько визитов, а потом — Вашингтон, округ Колумбия.

— … да, да, я решил, — раскуривая трубку, он услышал резковатый, не переломавшийся толком подростковый голос, — не отговаривайте, парни!

Чуть повернув голову, Георг увидел Мэтью Уэйнрайта, того самого тощенького, невзрачного с виду студента-первокурсника, отличившегося при защите обоза…

… а сейчас, судя по синему, плохо отстиранному синему мундиру со следами штопки и крови — солдату Армии США.

' — Ожидаемо' — равнодушно констатировал он, подтянув к себе глиняную кружку с чаем и делая первый глоток.

Мэтью… своеобразный человек, более чем. Его спокойствие и уверенность в битве — не от добродетели, а от привычки.

Вражда кланов, кровная месть… и первый убитый в двенадцать лет, а к четырнадцати годам он был, по факту, опытным бойцом, привыкшим убивать и терять близких. Стрельба из засад, поджоги домов, дуэли на ножах и прочий набор юного головореза, включая умение стрелять на звук, отрезать головы и снимать скальпы.

Подробности Георг не знает, да и, если честно, они не слишком ему интересны. Здесь и сейчас таких историй — пруд-пруди. Даже в Нью-Йорке хватает семей, и притом вполне почтенных и уважаемых, враждующих на протяжение поколений. Суды, адвокаты… есть и это, но есть и наёмники, и выстрелы в спину, и дуэли…

В глубинке местами куда как веселей, хотя, разумеется, везде по разному. Если где-то доминируют квакеры или меннониты, там по спокойней. Аесли сборная солянка из разных конфессийи национальностей, да притом одни укоренились в семнадцатом веке, а другие, понаехавшие в восемнадцатом, не хотят играть по чужим правилам, то бывает такой трэш, что на ночь глядя не хочется об этом думать даже ему.

* * *

За прошедшую неделю Шмидт не терял времени даром.

Он сумел наладить хорошие контакты не только с генералом Макклелланом, но и с большинством значимых офицеров из его окружения. Покер, выпивка, солдатские байки, бесконечные разговоры о лошадях, фураже, погоде и стратегических заблуждениях противника…

… и, конечно, беззастенчивое лоббирование собственных интересов.

Потому что это — США. И так тут играют.

Это не коррупция.

Это другое.

В покер он проиграл, по меркам его состояния, не слишком много — не более пяти тысяч долларов. Впрочем, не все партии приходилось сливать нарочно: офицеры Армии США, как оказалось, люди далеко не глупые, а карты здесь уважают — и не только географические.

Как бы скептически Шмидт ни оценивал общую профессиональную подготовку офицерского корпуса, полезных людей среди них оказалось предостаточно, а интерес к связям «на после войны» был вполне обоюдным.


Профессор Лоули, хоть и слегка оторванный от земной реальности, показал себя куда более ценным союзником, чем ожидал Георг.

Выходец из «хорошей семьи», с сорокалетним стажем преподавания в одном из лучших университетов страны, он обладал сетью знакомств, которой впору было завидовать. А уж придать этим связям нужное направление — тут он справлялся не многим хуже лоббиста с Капитолийского холма.

А там, где он по каким-то причинам пасовал — подключался прагматичный и юридически подкованный, изобретательный попаданец.

Покер, неофициальные переговоры, профессорские лекции, и живое участие членов экспедиции в решении технических задач Армии сделали своё дело:

Шмидт получил ряд выгодных контрактов, пусть пока ещё частично предварительных, а Университет Нью-Йорка, представленный профессором Лоули, подписал с Армией меморандум о сотрудничестве.

* * *

Нью-Йорк, особняк на Вашингтон-Сквер. Поздний вечер. Гостиная, затянутая сигарным дымом.

Комната обставлена сдержанно, но со вкусом: массивная мебель из тёмного дерева, зелёные шёлковые гардины, приглушённый свет двух ламп с латунными абажурами изящной работы . Пах нет старым табаком, дорогим бренди и слегка гарью — в камине потрескива ют угли.

— … Телеграмма пришла вчера, — сказал Сеймур, склонившись над кофейным столиком. Его пальцы, длинные, уверенные, ловко раскладывали бумаги, будто карточный шулер выкладывал выигрышную комбинацию, — Написано сдержанно, ничего лишнего, но каждое слово — в цель.

— Это мы уже поняли, — тихо отозвался судья Эмсли, полулёжа в глубоком кресле. Он был худ, сух, как карандаш, в безупречно выглаженном сюртуке. Его пальцы сцепились в плотный замок, а глаза полуприкрылись, — Шмидт, при всей своей… эээ… необычности, не выскочка. Он системен. Последователен. А это делает его либо опасным… либо ценным.

— Скорее второе, — пробасил Брукс, отдувая пепел в каминную решётку с видом бывалого кота у огня. Его плотное, полноватое тело казалось укоренившимся в кресле, — Помню, как двое из нас (не будем показывать пальцем, да?) пытались слегка… ммм… соскрести с него золото. Через поставщиков. Через маленькие «ошибки» в формулировках. Через старого Блейка из мэрии, которого мы так трогательно приучили читать между строк…

Он хмыкнул.

— Не вышло, господа. Не тот случай.

Сеймур криво усмехнулся, не возражая. Судья чуть приподнял брови, но даже не раскрыл глаз.

— Мы ведь думали, — продолжал Брукс, — что он из тех, кому нужна твёрдая рука. Наставник. Покровитель. А он… не любит, когда на его шею кладут руку. Даже если ласково.

— Это не значит, что он в нас не нуждается, — возразил Сеймур, отставляя бокал бренди, — Но, согласен, он может обойтись. И если мы не хотим быть теми, кто потом догоняет паровоз с криками «подождите!», пора брать билет. В первый вагон.

— Поддерживаю, — коротко сказал Эмсли, открывая глаза. Взгляд у него был спокойный, тяжёлый. — Я выдвигаюсь в Конгресс, и не хочу туда приехать на развалюхе. А Шмидт… Шмидт — это локомотив. С огнём в топке и паром из клапанов.

— Да уж… — промолвил один из джентльменов, бледный и узкоплечий, прикуривая сигару дрожащими пальцами. — Хорошее сравнение.

— Я постоял у него на рельсах, — он затянулся и выдохнул сизую струю, — не понравилось.

Комната ненадолго притихла. Сквозь приглушённый гул улицы донёсся отдалённый звон трамвая — будто кивок судьбы.

— Значит, так, господа, — заговорил судья, выпрямляясь и перекладывая одну ногу на другую. Голос его стал чётким, с металлической ноткой. — Хотим, чтобы он стал частью команды? Придётся признать: он не фигура. Он игрок. А значит, играть нужно честно.

И — на равных.

— Как минимум, без камня за пазухой, — хмыкнул Брукс, глядя на Сеймура поверх очков, — В нашем возрасте, знаете ли, от этого только спина болит.

Кто-то тихо рассмеялся. Кто-то глотнул бренди. Было видно — решение принято.

— Ладно, — подытожил судья, вставая. В каминных отсветах его фигура выглядела костяком в чёрной мантии. — Завтра нанесу пару визитов, потревожу старую гвардию. А вечером напишу Шмидту лично, своей рукой.

— Играем, — кивнул Сеймур, сдвигая бумаги в аккуратную стопку, — На равных.

— Пора, — затянувшись, проворчал Брукс, — вцепиться в паровоз, пока он не ушёл с перрона.

Глава 9 Вашингтон

Вашингтон встретил Георга влажной, липкой духотой, пылью, запахами конского пота и навоза. Разбитые улицы заполнены повозками, всадниками и пешеходами, создавая впечатление не то гигантской стройки, не то военного лагеря. Повсюду строительные леса, штабеля досок, кирпичи, простонародный говорок, и тут же — джентльмены, чьи светлые лица постоянно мелькают в газетах.

Капитолий с его недостроенным куполом кажется почти аллегорией: великая идея только строится, а пока — стоит в строительных лесах, всё ещё впереди. Вдоль Пенсильвания-авеню тянутся здания с колоннами, театры, фешенебельные отели, и тут же — какие-то непонятные мазанки, лачуги из всякого хлама и их обитатели, с пронырливыми, пропойными физиономиями. Город чиновников, лоббистов, агентов влияния, карманных пророков…

… и всякого сброда. Столица.


Гостиница «Willard», в которой Шмидт снял временные апартаменты — странный гибрид, смесок собственно отеля, салона, казармы и биржи. В холле — срез, кажется, всего Вашингтона, от простых солдат с костылями, до сенаторов, конгрессменов и министров, и между ними, слоями — предприниматели, какие-то мутные дельцы, чернокожие слуги и едва ли не бандиты.

Пройдя через этот человеческий хаос, попаданец мельком поймал обрывки разговоров, где самым странным образом мешались поставки какого-либо товара, инженерные работы, лоббирование и хлопоты о пенсии по инвалидности.

' — Надо будет завести агентуру, — постановил он, — и, пожалуй, не стоит жалеть на это средств! Портье в такой гостинце может продаться сравнительно недорого, за сотню-другую долларов в месяц, а пользы от него, в плане информации, может быть побольше, чем от иного конгрессмена.'

— Мистер Шмидт? — лощёный портье на стойке сверился с записями, и, едва заметно поклонившись, почтительно вручил ключи. Гостиничный бой, чернокожий, губастый длиннорукий парнишка с весёлыми глазами, сделал было попытку подхватить багаж, но Джонни, обшипев его натурально на партселанге, сам потащил чемоданы хозяина, пыхтя и отдуваясь, но горделиво выпятив подбородок. У лакеев собственная гордость…


Номер располагается на втором этаже, с видом на неприглядное, несколько обшарпанное соседнее здание в переулке, со стройкой по соседству, но это ещё хороший вариант! Город спешно застраивается, но свободных номеров здесь много меньше, чем желающих, и не всегда деньги решают…

Подчас даже сенаторы и конгрессмены с трудом находят жильё, ночуя по два-три человека в номере или останавливаясь у знакомых. Отдельный номер, да ещё и в приличной гостинице, это, между прочим, показатель нешуточного влияния, показатель того, что Шмидт «стоит» больше иного провинциального политика.

Номер, впрочем, больше напоминает меблированные комнаты средней руки в Петербурге, только что цена сильно побольше…

… и тараканы, если не количественно, то качественно наверняка. Здесь это повсеместная уже привычная проблема, неизбежное зло. А ещё они летают…

Гостиная, в силу специфики города, больше напоминает рабочий кабинет, несколько усреднённый, но достаточно продуманный и удобный — со шкафами, книжными полками с неизбежной Библией в разных редакциях, и, специфика Вашингтона, книгами на юридические тематики и разного рода справочниками. Художественной литературы мало, и, с учётом разнокалиберности постояльцев и их неизбежной политической ангажированности, сплошь нейтральная, проверенная временем и цензурой. Так что, пробежавшись глазами, попаданец,скривившись,постановил, что справочники, пожалуй, будут поинтересней.


— Приготовь ванну, — бросил Георг слуге, — и разбери вещи. Сам потом с дороги помойся и перемени одежду, а потом сдай её в прачечную. Да, погоди… вот тебе доллар, пройдись потом по городу и развлекись, только смотри у меня, чтоб без выпивки! Рано тебе пить, не вырос ещё.

— Да, сэр! — радостно вытянулся Джонни и поспешил к двери, чуточку пританцовывая. С некоторых пор, чуть подтянув грамотность и манеры, и убедившись, что «масса Джордж» не собирается его прогонять, он, кажется, поставил себе цель стать не просто личным слугой, но и дворецким, видя это как апофеоз карьеры.

Шмидт, впрочем, и не против… Парнишка смышлёный, и, были уже случаи убедиться, верный, да и храбрости не занимать.


Несколько минут спустя, скинув дорожный сюртук, Георг прошёл в ванную комнату, и, раздевшись догола, уставился на собственное отражение. Сильные, несколько костлявые плечи… и сеть шрамов, среди которых и свежий, не заживший ещё до конца, порез на запястье — ещё одно напоминание о действующей армии.

' — Медицина, — в который уже раз напомнил он себе, — поле непаханое! С фармакологией, это бабушка надвое… а вот разного рода инструменты и оборудование, это, пожалуй, золотая жила! Где бы только взять деньги на всё это… и людей.'

Погрузившись наконец в ванну, он прикрыл глаза, вспоминая…

Вернувшись в Нью-Йорк, он провёл там едва ли неделю, но событий за это время произошло столько, что хватило бы и на месяц. Пока он отсутствовал, кое-кто решил, что ему можно подрезать крылья… и пришлось действовать очень жёстко…

… и иногда очень.

Нет, он ни о чём не жалеет… действовал сугубо в библейских традициях — тех, где око за око. И если кто-то решил, что может безнаказанно убивать его людей и давить на поставщиков, то этот кто-то… или вернее — эти, сильно ошиблись!

Хотя… повторять не хотелось бы, совсем. Руки он лично не прикладывал, но, кажется, отмыть их от крови и отмыться от запаха гари сможет ещё не скоро. Серьёзный бизнес, он такой… всегда с привкусом чужой и своей крови, и запахом дыма.

— Отставить рефлексию, — пробормотал он, вытягиваясь в ванне и приоткрывая глаза, — Главное — справился… не в последнюю очередь потому, что судья Эмсли, адвокат Сеймур и Брукс, недавно ещё тянувшие одеяло на себя, начали играть без передёргивания, в открытую. Не в последнюю очередь потому, что у него, с некоторых пор, среди союзников не только эти почтенные джентльмены, но и фигуры масштабом покрупнее.

Полного доверия никому, разумеется, нет, и не будет, но и так… Если они хотят работать с ним, а не вокруг него, и не за его счёт, то всё проще.


Вечером того же дня Шмидт, в сопровождении Джона Уильямса, человека из канцелярии Министерства Торговли, прибыл в особняк сенатора Уильяма Питта Фессендена, весьма влиятельного республиканца из Мэна, председателя Финансового Комитета Сената и ярого противника рабства. Фессенден, худощавый, очень живой, текучий, с лукавыми лисьими глазами, встречал гостей лично, каждому находя несколько слов.

— А, мистер Шмидт! — шагнув навстречу, сенатор энергично пожал ему руку, — Рад вас видеть! Ваши успехи в Нью-Йорке обсуждают даже у нас в кабинете! Позвольте представить: сенатор Лайман Трамбулл из Иллинойса, один из авторов закона о конфискации имущества мятежников…

— Рад знакомству, сенатор, — улыбнулся Георг, пожимая руку.

— … и министр военной промышленности Саймон Кэмерон.

— Рад видеть промышленника, который даже в военное время умеет держать сроки, не снижая качество продукции, — улыбнулся попаданцу министр, — Нам такие люди нужны.

— Я в первую очередь системный инженер, — улыбнулся в ответ Георг, — просто в очень конкретной системе…

Политики посмеялись, переглядываясь, и…

… кажется, приняли Шмидта в ряды «своих», пока — условно, с испытательным сроком.


Несколько минут спустя его представили Гидеону Уэллсу, министру ВМС, весьма немолодому джентльмену с окладистой бородой, затем харизматичному сенатору Чарльзу Самнеру, и наконец — Монтгомери Блэру, генеральному почтмейстеру, главному переговорщику Линкольна с южанами.

Поначалу разговор пошёл неспешно, но через несколько минут куда как живей: говорили о поставках меди, судостроении, логистике, шансах на быстрое завершение конфликта,опромышленности в целом. Шмидт высказывался осторожно, ёмко и немногословно, но, судя по всему, некоторые вещи, очевидные для него просто в силу послезнания и иного взгляда на жизнь, оказались для политиков достаточно неожиданными…

… и интересными.

Если сперва он подавал реплики, отвечая почти односложно, то четверть часа спустя его начали просить давать более развёрнутые ответы…

… и апеллировать к его мнению. Это радует… и немножечко пугает.

— Господа, Его Превосходительство, Президент Соединённых Штатов — Авраам Линкольн! — торжественно объявил рослый чернокожий слуга с роскошной ливрее.

Гул голосов стих, на мгновение стало очень тихо, но почти тут же кто-то зааплодировал, и часть гостей поддержала это начинание.

' — Выход на бис', — весело подумал циничный попаданец, сделав несколько вежливых, почти беззвучных хлопков.

Хлопали, впрочем, не все: кто-то прикладывал руку к сердцу, кто-то отсалютовал бокалом, но были и те, кто отреагировал очень вяло, едва ли не враждебно. Ну… демократия как есть, с поправками на время.

Линкольн оказался очень похож на свои изображения на дагерротипах и литографиях, но в его взгляде и движениях было куда как больше харизмы, чем могли передать изображения…

… и усталости.

Взгляд внимательный, с прищуром, очень цепкий. У попаданца возникла невольная ассоциация с опытным полицейским, пришедшим на место преступления.

Прошу, господа, не вставайте, — громкопопросил президент, — я всего лишь фермер из Иллинойса, временно отвечающий за страну.

В этих словах смирение так причудливо смешалось с гордыней, что Шмидт не без труда подавил усмешку. К историческим личностям он и раньше-то относился без особого пиетета, а ныне, пообщавшись с некоторыми из них в Севастополе, потом в доме Бориса Константиновича, а после и в США, стал ещё более циничным.

— Вижу здесь немало людей,работающихне меньше меня, — продолжил Линкольн, — так что давайте пообщаемся без официоза, иполучше узнаем, кто и как работает на дело Союза.

С мягкой полуулыбкой он начал двигаться среди гостей, пожимая руки, роняя несколько слов и внимательно выслушивая собеседников. Мимика у президента достаточно выразительна, получше, чем у большинства именитых актёров этого времени.

— Сьюард, — без нужды прокомментировал сенатор Самнер очередного собеседника Линкольна, — хитрый лис!

Георг кивнул из вежливости: Сюарда, сенатора от Нью-Йорка и одного из ближайших соратников Линкольна, он знает лично, на деловых приёмах и политических встречах они пересекались неоднократно.

— Рад вас видеть, господа, — с лёгкой приязненной улыбкой сказал Линкольн, подойдя наконец к ним, — и… мистер Шмидт, полагаю?

Чуть задержав руку, внимательно посмотрел на Георга. В глаза президента видна усталость, острый ум, и ещё что-то, чего не было у других — интерес не праздный, не коммерческий… какой-то иной, напряжённый, оценивающий.

— Да, сэр, — почтительно отозвался Георг, — Union Tools Machinery, — для меня честь быть представленным Вам.

Линкольн едва заметно улыбнулся, собрав морщинки у уголках глаз, показав, что оценил лесть, но не принял её слишком уж серьёзно.

— Расскажите, — попросил он Георга, -как вы ухитрились наладить поставки в армию, не вляпавшись в воровство и некомпетентность?

— Ну… — Шмидт очень хотел сказать что-то выспреннее и высокопарное, но, глядя в глаза президента, передумал, и, чуть улыбнувшись, ответил:

— Всё ещё впереди, сэр!

Услышав ответ, Линкольн искренне расхохотался, и политики, присутствующие рядом, подхватили его смех, весело переглядываясь и отпуская соответствующие шуточки.

— Ну что ж… честно, — отсмеявшись, сказал президент, — Но я надеюсь, что вы хотя бы будете стараться, мистер Шмидт?

— Изо всех сил, сэр! — уверенно ответил Георг, не стесняющийся неизбежной коррупционной составляющей бизнеса по-американски, но старающийся удерживать это в хоть сколько-нибудь приемлемых рамках.

— Скажу честно, — продолжил президент, — мне вас уже рекомендовали трое: двое сенаторов, и один человек, к которому я прислушиваюсь не из-за его чина, а из-за его умения понимать, что будет потом. Они говорят, что вы странный, упрямый, но… системный.

Георг чуть склонил голову, принимая похвалу.

— Возможно, потому что я не люблю импровизации в том, что должно работать, как часы,производство — не цирк! —отозвался он.

— Хорошее начало, — веселокивнул Линкольн, — Пойдёмте, я хочу с вами поговорить, а то здесь действительно шумновато.

Он мягко взял Георга под локоть и увёл его в сторону от оживлённого салона в небольшую гостевую библиотеку. Там, под мутноватым стеклом керосиновой лампы, стоял небольшой столик с картой Вирджинии и стопкой документов.

— Видите вот это? — указал Линкольн на карту, и взял со стола сигару,— Это Потома́к. Здесь мы проигрываем. Не потому, что у нас меньше людей. Не потому, что меньше пушек. А потому, что у нас хуже дисциплина, хуже снабжение, и — самое главное — хуже мышление.

Он сделал паузу, остро глядя на Шмидта.

— Я юрист. Всю жизнь работал словами. Но я начал понимать: на этой войне побеждают не ораторы и не отчаянные кавалеристы. Побеждают инженеры — те, кто умеет думать на несколько шагов вперёд, просчитывать действия — свои и противника.

— Системный подход, Джордж, понимаете? — Линкольн, сделав паузу, посмотрел в глаза Шмидту, — Да, вижу, что понимаете…

— Системный подход, системное мышление, — повторил президент, собираясь с мыслями, — а инженеры это, военные или юристы, не суть важно.

— Вы, — продолжил Линкольн, — построили мастерскую, наладили работу, несмотря на саботаж, давление, даже покушение. Станки — работают. Люди — накормлены. Продукция — не стыдно подписать. Вы не рвались на передовую с флагом и речами, но привезли армиито, без чего передовая превращается в бойню.

— Толковых предпринимателей, инженеров и военных в Америке достаточно, — сказал президент после короткой паузы, — как и честных людей. Но это, увы, очень часто по наитию, с метаниями во все стороны, с ошибками, а вы, и такие как вы — понимаете, что делаете.


— Я делаю то, что должен, — с деланным спокойствием ответил Георг, чувствуя, как колотится его сердце. Разговор принял неожиданные обороты, это всё… слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Именно, — кивнул Линкольн. — И знаете, что ещё я узнал? Вы отказались брать откаты. Перепроверяете каждый счёт. Помогаете раненым. Даже в госпитале работали. Почему?

— Потому что я помню, как это — умирать на грязной койке, когда до медика — миля, и ни одного чистого инструмента. Я это уже проходил, — тихо сказал Георг.

Линкольн посмотрел на него долго, почти изучающе. Потом вдруг сел, пригладил волосы и вздохнул, вертя в руках сигару.

— Мистер Шмидт, скажу прямо: таких людей, как вы, мало. Тех, кто не просто предлагает идеи, а способен их воплотить, довести до конца и — главное — не развалиться морально под тяжестью реальности.

— Возможно, потому, что я не романтик,- чуть помедлив, ответил попаданец, — немного идеалист, но никак не романтик, сэр!

— Вот именно, — оживился президент, резвовскакивая, — ваши мечты воплощаются в чертежах и таблицах, в делах! А нам сейчас нужны именно такие люди — не романтики, не мечтатели, но чуть-чуть идеалисты. Мы безусловно выиграем эту войну, но без таких людей, без вас, крови — и нашей, и южан, прольётся значительно больше.

— Вы… — президент сделал паузу, остро глядя на Шмидта, — готовы сотрудничать… ближе? Без лишнего шума, и пока — не всегда формально?

Георг сделал вдох… В этих словах слишком много смысла, это чёртова луковица со слоями смыслов, и каждый — со слезами.

В комнате повисла тишина, а воздух, кажется, стал плотнее.

— Да, сэр, — наконец ответил он, понимая, что отрезает себе многие пути в обмен на зыбкое обещание войти в ближний круг президента, — готов. Но только если правила будут понятными, честными, и я смогу говорить с вами прямо, без обиняков.

— Это единственные правила, по которым я согласен играть, — мягко ответил Линкольн, — Остальное — из старого мира, а мы сейчас строим новый.

Он встал, подав руку, и Георг пожал её, заключая сделку.

— Добро пожаловать в будущее, — очень просто сказал президент, — наше общее будущее. Будет непросто, но вы и без меня это знаете, но интересно. Впрочем, это вы тоже знаете!


Поздний вечер. Гостиница «Willard». Кабинет в полумраке.

Лампа еле слышно потрескивает, освещая заваленный бумагами стол, за которым, зевая время от времени, работает Георг.

— Кофе, кофе… — зевнув, пробормотал он, — полцарства за кофе! Впрочем, отставить! Сейчас ещё чуть, оформлю мысли и идеи на бумаге, и спать.

— Та-ак… — протянул он, — Броня, логистики, стандарты — всё хорошо, всё нужно… Стоп, это потом. Медицина, медицина… настоящая жуть — не на поле боя, а после — в палатках, в бараках, под навесами. Там, где смерть пахнет не пороховыми газами, а гнилым мясом и и испражнениями.

Потерев лицо руками, попаданец попытался было расставить приоритеты по ранжиру, но потерпел неудачу. Цепочка только кажется простой, но на деле это запутанный клубок из разноцветных ниток. Знания, технологичность процессов, внедрение… сам чёрт ногу сломит!

— Ладно, пока выпишу то, что необходимо, — вздохнув,сдался он, — о приоритетах буду думать потом, и наверное, не один.

Взяв чистый лист, он написал:

«МЕДИЦИНА. ПЕРВИЧНОЕ.»

1. Стерилизация.

Паровые стерилизаторы. Малые и средние. Автоклавы на основе паровых котлов и запорных клапанов.

— Даже чайник под давлением — лучше, чем ничего, — вздохнул он, отбрасывая мысли взяться за инженерную работу и набросать, пусть даже начерно, какие-то простенькие модели. Это всё потом… и может быть, даже не сам. В конце-концов, на него работают вполне толковые специалисты, способные вцепиться в наброски, в идею, и развить это в полноценный проект. Им за это деньги платят…

2. Перевязочные материалы.

Марля. Нормальная, не из мешковины. Обработка кипячением. Организовать поставки. Рулоны. Пакеты. Подписать договор с текстильной фабрикой.

3. Антисептики.

Прикусив губу, он задумался, пытаясь вспомнить химические формулы или хотя бы названия, но, вздохнув, отложил это на потом… если это «потом» когда-нибудь вообще настанет.

Растворы фенола (карболки), спирт, уксус, простейшие настойки на спирту. Йод ещё не открыли — но можно разработать простейшие дезинфектанты на основе спиртов и солей меди. Такое себе… но за неимением гербовой пишут на туалетной!

4. Инструменты.

Стандартизированные хирургические наборы: пинцеты, скальпели, зажимы. Из нержавеющей стали (если сможем её наладить). В крайнем случае — латунь с покрытием.

— Главное — стерилизуемые, — постановил он, записав это, и трижды подчеркнув.

5. Шины и носилки.

— Стоит ли вообще браться? — задумался попаданец, — хотя…

Складные, деревянные, с полотном, — записал Георг, — Можно сделать «полевой стандарт».

6. Простые устройства:

Портативный отсос — механический, с резиновой грушей.

Система капельного вливания -бутыль, игла, клапан.

— На безрыбье, — вздохнул он, и снова склонился над бумагой.

Пульсовые тонометры на манжете — е сли получится собрать точные мембраны.

Ручной аспиратор для санации ран

7. Учёт раненых.

Карточки. Регистратура. Система категорий: «срочный», «транспортируемый», «неперспективный». Жёстко — но нужно.

8. Подвижные госпитали.

Фургоны на 2–3 койки. Полевые палатки. Складные койки. Печь, освещение.

— Всё это — поле непаханое, — пробормотал Шмидт, — Но если внедрить хоть треть — смертность упадёт, и как бы не в разы.

Несколько дней спустя. Больница «Armory Square Hospital», Вашингтон.

В больничных коридорах стоиттонкий, въедливый запах крови, гноя и нечистот. Не столь сильный, как в Севастополе, но…

… прибавить к нему хрипы раненых, мольбы, молитвы, лязг металлических инструментов, и у попаданца, очень некстати, всплыли в памяти воспоминания.


— Мистер Шмидт, я полагаю? — поинтересовался энергичный медик, вышедший из кабинета в сопровождении свиты.

— Совершенно верно… — Георг сделал паузу.

— Доктор Уильям Хаммонд, главный хирург Армии США,- представился мужчина, протягивая руку, — Не вполне понимаю, чем инженер может помочь медицине, но… Впрочем, пройдёмте ко мне в кабинет, мне вас порекомендовали как человека дельного.


— Интересно, — рассеянно сказал Хаммонд несколько минут спустя, просматривая предоставленные Шмидтом документы, — А это… а, понял. Ясно.

— Вы не медик, — отложив наконец бумаги, констатировал Хаммонд, — но добрая половина ваших идей как минимум… хм, логична, а некоторые даже, не побоюсь этого слова, гениальны. Да и остальные достаточно интересны, хотя и спорны, н-да…

— Вы верно сказали, яинженер, — отозвался Георг, стараясь сохранять спокойствие, — я не лечу людей и мало что понимаю в медицине. Но я хороший инженер, и здесь, по большей части, инженерные решения.

Покивав, Хаммонд задумался, не отвечая.

— Простите, мистер Шмидт! — вцепился в него лейтенант Джонатан Леттерман, молодой, решительный человек, только начавший организовывать медицинскую службу фронта, — А это что?

Он поднял схему полевой санитарной повозки с подвесом на ремнях.

— Демпфирующая платформа для тяжелораненых, — отозвался попаданец, — меньше тряски, больше выживаемость.

— Но это, — педантично поправился он, — пока, разумеется, только в теории, нужна проверка.

— Понял, — энергично кивнул Леттерман, — а это?

— Печатные карточки для учёта ранений и эвакуации, — пояснил Георг, — с нумерацией и цветными метками, чтобы избежать путаницы и ускорить время регистрации.

— Это… — Леттерман прищурился, глядя в сторону и явно видя перед собой кого-то другого, — будет скандал. Но, чёрт подери, полезный скандал!

Георг, не зная контекст, мало что понял, но склонил голову, соглашаясь с лейтенантом.

— Так… — наконец разморозился Хаммонд, — Это всё, я понимаю, запатентовано?

— Разумеется, мистер Хаммонд, — вежливо кивнул Шмидт, — Запатентовано, и технологии уже налажены, так что если вы заинтересованы, приступить к работе мы сможем сразу после подписания контракта.

— Хм… — главный хирург схватил себя за бороду, на его лице отразилась работа мысли.

— Мы подпишем с сами договор о намерениях, — наконец постановил он, — Оборудование, перевязочные материалы, подвижные носилки, возможно — антисептики. Нам нужны пробные партии для испытаний.

— Этого достаточно, — уверенно сказал Георг, — главное запустить, а потом — система сделает своё.

Глава 10 Пасьянс

Май 1862 года. Вашингтон. Жаркий полдень, библиотека Сената.

Работа в Advisory Subcommittee on Mechanical Applications and Civil Preparedness— Консультативном подкомитете по механическим приложениям и гражданской готовности, снова привела Шмидта в Вашингтон.

Для выступления в Конгрессе нашлись более заслуженные, хотя и, как это нередко бывает, менее компетентные специалисты, но и Георгу хватило хлопот, да впрочем, он и не рвался на передний край.

Он полезен Комитету, а Комитет — ему, а кто там какую должность занимает формально, не суть. Собственного веса у него достаточно, а заказов от Армии столько, что ещё чуть, и Union Tools Machinery (UTM),детище Шмидта, разросшееся до весьма приличных размеров, станет рыхлым и не слишком поворотливым.

Нет, он не жалуется… вот только приходится делиться второстепенными направлениями, искать людей, контролировать, и так — по крайней мере до конца войны, и может, чуть дольше. Потом можно будет чуть выдохнуть…

Главное — не разбежаться слишком сильно, не влезть обеими ногами в армейские, и только в армейские подряды, что сулит хороший куш в ближней перспективе, но сильно урезает возможности для манёвров. Впрочем, это решаемо.

Вашингтон стал для него вторым домом, здесь он бывает так часто, что подумывает о строительстве особняка, а пока, через третьи руки, купил несколько участков. Хотя в Нью-Йорке он продолжает жить по старому адресу… но и там потихонечку скупает участки.

После войны, он знает… а вернее, помнит это точно, рабочие руки сильно подешевеют, да и ситуация со снабжением и логистикой улучшится. А пока, пользуясь биржевыми колебаниями и паникой обывателей после каких-то, не слишком удачных для Севера, событий на фронте, можно тихой сапой прикупать землю.


В библиотеке Сената относительно прохладно и тихо, слышно лишь шуршание газетных страниц, хруст льда в графинах, да изредка, на грани слышимости, торопливые шаги вестовых. Редкие, ленивые сквозняки едва заметно колышут тяжёлые портьеры, принося с улиц запахи пыли, конского пота и навоза.

Коротая время межу заседаниями, Георг листает свежий номер New-York Tribune, занимаемый мыслями о расширении производства и лоббировании — кому, сколько, через кого, как…

Статья с коротким заголовком’Signed: Homestead Act' привлекла внимание, и Георг, отложив в сторону мыли о бизнесе, вчитался, вычленяя суть.

«Любой свободный человек, не ведущий войну против США, вправе получить 160 акров земли на Западе. При условии, что построит на ней дом и будет обрабатывать землю в течение пяти лет».

— Подписано Линкольном, — еле слышно сказал он, прикусив губу, — наконец-то…

Закон ожидаемый, обсуждаемый, и да — спорный в силу ряда причин, но — наконец-то подписан! Ещё не вступил в силу, до этого ещё несколько месяцев, но и это — очень весомо.

Это меняет если не всё, то очень многое во внутренней политике США, и, со временем, может оказать сильнейшее влияние на ход войны. А пока…

— Фермеры, — протянул он, — огораживание участков, и…

' — Колючая проволока' — мысленно закончил он, делая в памяти зарубку.


Нью-Йорк, несколько дней спустя

Мерный шум станков в мастерской, слышимый даже через закрытую дверь кабинета, давно уже привычен и не раздражает, скорее, помогает сосредоточиться. Расхаживая по кабинету, Георг размышляет, вертя в руках пустую трубку: курит он сейчас совсем редко, почти исключительно за компанию, но трубка или зажигалка, как часть привычного ритуала, успокаивают.

— Быть иль не быть, — пробормотал он, — вот в чём вопрос…

Вздохнув, попаданец постоял, прикусывая трубку и всё-таки решил открыть сейф, достав документы. Динамит… как много в этом слове, и как всё сложно!

Нет, сами опыты не вызывают особых вопросов у человека, учившего некогда на архитектора. Кизельгур, пористая порода, кажется, первый из череды опытов, когда удалось связать нитроглицерин, сделав его безопасным…

… почти.

Будут опыты и с опилками, и с другими веществами, но суть уже ясна, и… собственно, первые опыты он провёл сам — очень, очень осторожно…

— А вот политика, — вздохнул он, усаживаясь разбирать документы, — чёрт бы её побрал!

Собственно, основная проблема не в том, чтобы сделать динамит, а как сохранить монополию на него. Здесь и сейчас это козырь, значение которого невозможно переоценить. Горные и строительные работы… и война.

Огромные, просто немыслимые деньги! Если…

… и вот «если» слишком серьёзно. Когда политика мешается с деньгами, конкуренты способны на любые поступки, и оспаривание патента в судах, это лишь вершина айсберга.

— Если, — снова вздохнул он, сунув в рот пустую трубку и начиная работать с документами.

— DuPont? — задумался попаданец, перебирая варианты сотрудничества, — Ну… хочется всё-таки стать полностью самостоятельным игроком. Но… н-да, но на уступки пойти придётся, не без этого. А ещё с ними проще завоевать рынок, сильно проще…

— Так… — подперев голову рукой, он зарылся в бумаги, пытаясь разложить сложный пасьянс из союзных ему промышленников и возможных недоброжелателей, учитывая свои и чужие и интересы, родственные связи и политические взгляды, слабые и сильные стороны.

Этим он занимается уже не в первый раз, снова и снова добавляя новые детали, делая записи и зачёркивая их. Если бы не служба безопасности, где, пока ещё сыро, не всегда умело, начал действовать оперативный отдел, добывающий информацию о третьих лицах, было бы куда как сложней. Но и так…

Сделав перерыв, Шмидт вышел в приёмную, пребывая в некотором раздрае.

— Есть что-нибудь важное, Ларри? — поинтересовался он у секретаря — низкорослого, полноватого, лысеющего мужчины чуть за тридцать, весьма эрудированного и неглупого, хотя и не слишком инициативного, если не сказать больше.

— Да, сэр, — отозвался тот, почтительно вставая, — мистер Штрассер просил, если будет возможность, заехать сегодня после обеда на завод медицинского оборудования. А ещё, разумеется, письма, сэр!

— Спасибо, Ларри, — рассеянно поблагодарил Шмидт, забирая бумаги, — Если Штрассер будет спрашивать, скажи — буду после трёх.

Вернувшись в кабинет, он начал разбирать письма, бегло пробегая глазами по строкам. Ларри неплохо сортирует почту, справляясь с основным потоком спама. Но пишут не только благотворительные организации и разного рода просители, но и сенаторы, конгрессмены… и это надо читать лично.

Хотя по факту, чаще всего они точно так же просят денег или приглашают на встречи, где будут просить денег…

— Конверт с пометкой военного ведомства, — заметил он, вскрывая его, — интересно…

— Всего, и побольше, — довольно констатировал Георг минутой позже.

Он ещё раз пробежал глазами по строкам, лишний раз убеждаясь, что не ошибся, и чувствуя, как в груди расплывается приятное тепло.

Детонаторы всех видов, ударные капсюли отдельно…

… и взрывчатка.

Задумчиво поглядев на разложенный на столе динамитный пасьянс, он усмехнулся.

— Сошлось…


Где-то в Вирджинии, недалеко от линии фронта. Июль 1862.

Ещё стелется влажный утренний туман по траве, но работа уже почти завершена. У подножия холма выровненное поле, наспех огороженное дощатыми щитами и старой парусиной.

Чуть поодаль армейские наблюдатели: инженеры, артиллеристы и офицеры сапёрных подразделений переговариваются неспешно, не забывая поглядывать в сторону холма. Изредка ветер приносит запахи дыма и звуки орудийных выстрелов. Война совсем рядом…

Георг, одетый в поношенный сюртук, в сопровождении Штрассера и двух офицеров, прошёлся по позиции, в последний раз проверяя, всё ли на месте.

— Всему своё время, майор, — улыбнулся он, уходя от ответа, — ещё чуть-чуть, и вы всё сможете увидеть сами.

От волнения и азарта колотится сердце, и, хотя первичные испытания проведены десятки раз, случиться может всё, что угодно…

Динамит в грубой обёртке, с пометкой «образец №3» заложили в неглубокую яму на глазах у наблюдателей, ещё раз проверив детонатор.

— Господа, прошу в укрытия, — коротко сказал Шмидт, и подал пример, отходя подальше и спрыгивая в подготовленную траншею.

— Майор… — достав зажигалку, попаданец протянул её сапёру, — окажите нам честь.

Щелчок, недолгое ожидание, и шнур затлел, с лёгким шипением подбираясь к взрывчатке.

Взрыв!

— Однако… — пробормотал майор, прочищая уши' и тряся головой.

— Однако, — повторил он чуть позже, заглядывая в получившуюся воронку и простецки присвистнув, — Небольшой брусок, а столько дел!

— Чёрт подери, Шмидт! — выдохнул второй офицер, капитан, получивший образование горного инженера, — Да мы можем рушить горы!

Георг, чуть улыбнувшись, кивнул. Но майор мыслит более стратегически…

— Это откроет нам дорогу на Ричмонд, — констатировал он.


Несколько недель спустя, Вашингтон, особняк на Кэмерон-Плейс.

— Георг! — окликнул вошедшего Саймон Кэмерон, военный министр США, — Мы уже думали, вы не придёте!

— Прошу прощения, господа, — повинился Шмидт, — встретил в холле сенатора Бакли.

— Опять пуговицу открутить пытался? — весело поинтересовался Монтгомери Миггс, главный квартирмейстер Армии США.

— Не без этого, — рассмеялся Георг. Бакли, выходец из весьма влиятельной семьи, несколько зануден, и имеет привычку хватать собеседника за пуговицу или рукав. Не самый дельный человек… но за ним стоит влиятельный клан, и это нельзя игнорировать.

— Мне кажется, он их коллекционирует, — глубокомысленно заметил Кристиан Эйкер, начальник телеграфного отдела и снабжения сигнального корпуса. В глазах его виднелась глубоко спрятанная смешинка.

— Хм… пожалуй, — отозвался Шмидт, едва заметно улыбаясь.

— Паттерсон жалуется, что его обозы растянулись на двадцать миль, — вернулся к теме разговора Кэмерон, — и, разумеется, на снабжение.

Затянувшись сигарой, военный министр глухо выругался, поминая нечистых на руку поставщиков и вороватых интендантов.

— О… это вершина айсберга, — отозвался Миггс, — в газеты, да и к вам на стол, попадает ничтожная толика. Как вам, к примеру, консервы из глины?

— Однако… — искренне удивился Георг.

— Вот именно, — резко кивнул Миггс, — хорошо, что в войска не успели попасть, шуму было бы…

— Нашли хоть? — поинтересовался попаданец, на что квартирмейстер только пожал плечами, отводя глаза.

— Мелкие сошки, — сказал Миггс чуть погодя, — все концы обрублены.

— Н-да… — только и сказал Шмидт, понимая, что концы, быть может, и не обрублены, но идти до конца квартирмейстер по каким-то причинам не стал.

— Кстати! — оживился Миггс, — Георг, а вы не хотели бы…

— Нет уж! — перебив его, неожиданно громко рявкнул Кэмерон, — Простите, господа… Монтгомери, я понимаю ваше желание работать с проверенными поставщиками, но Георг не занимается поставками продовольствия, а чтобы начать новое дело, нужно слишком много времени и усилий.

— Соглашусь с вами, министр, — с сожалением кивнул Георг, — и, простите, Монтгомери, новое дело я сейчас не потяну. Все силы и резервы брошены на поставки станков, оборудования и динамита.

— Да, — несколько вяло отозвался министр, пожевав губами, — динамит…


В гостиницу на Лафайет-сквер Георг вернулся не в самом лучшем расположении духа. Какие уж там соображения у военного министра, Бог весть, но, несмотря на результаты испытаний и восторженные отзывы в войсках, дело топчется на месте.

В холле гостиницы его ждал Мюллер, главный инженер Union Tools Machinery, с таким невозмутимо-каменным лицом, что настроение Шмидта рухнуло ещё ниже. Сняв на ходу перчатки, он поздоровался, и, едва уловимо дёрнув подбородком, приказал Йоханну следовать за собой в номер.

— Тупик, — уронил Георг, раздражённо падая в кресло и жестом приглашая Мюллера присесть напротив, — как в стену головой. Отзывы из действующих войск о динамите исключительно комплиментарные, но Кэмерон, чтоб его, сопли жуёт!

Прерывисто вздохнув, он помолчал, встал, и налил себе виски с содовой, плеснув заодно и молчащему Мюллеру.

— Где здесь здоровый консерватизм, — продолжил Георг, — а где — лоббирование интересов производителей пороха, понять сложно.

— Я… — он поморщился, — неплохо вложился в министра, но пока — глухо. Одни только намёки, что Кэмерон, дескать, вынужден учитывать интересы влиятельных людей и действовать с оглядкой.

— Нет… — попаданец замолк, пригубив виски, — я понимаю, что фигура он не вполне самостоятельная, и дело, быть может, не только в финансовых интересах министра, но и в необходимости учитывать политические и финансовые интересы влиятельных кланов. Которые, быть может, разобидевшись, могут не только сместить министра, но и устроить проблемы со снабжением на фронте.

— Но… чёрт! — сжав стакан, он с трудом удержался от того, чтобы не швырнуть его в стену.

— Есть новости, — разомкнул губы Мюллер.

— Говори, — не сразу отозвался Шмидт.

Йоаханнан кинул на стол тонкий пакет, и, переплетя пальцы, захрустел ими, кусая губу.

— Здесь, — продолжил наконец Мюллер, — копии писем, денежные переводы, и… ну, прочее. Кто-то из работников сливает планы, и…

Он сделал паузу, задышав, как перед прыжком в холодную воду.

— … мы пока не можем вычислить, кто.

— Та-ак… — медленно протянул Шмидт.

— Знаем — кому, — зачастил Мюллер, — хотя и не всех… Через третьи руки, в Ливерпуль, один из которых — агент «Curtis Blake Engineering».

— Они? Чёрт… я же отказал им полгода назад, — подобрался попаданец.

— Они с этим не согласились, — сухо констатировал Мюллер, — и не только они. «Granger Metals» уже готовят подать заявку на патент на фрезерный станок, вот только в патенте — наша схема. Ну… старая, помнишь? Потом Майк с Лесли доработали как следует, а старая — в ' Granger Metals', так вот, командир.

Георг замолчал, осмысливая информацию. Неприятно… люди, казалось бы, подобраны один к одному, хотя…

… какого чёрта? Один к одному они были подобраны, когда в мастерской было не больше полусотни человек, включая охрану. А сейчас это уже не мастерская, а вполне солидная корпорация Union Tools Machinery (UTM)разросшаяся до нескольких тысяч работников, с филиалами нескольких городах.

Да и не обязательно подкупать ведущих специалистов, достаточно купить, к примеру, уборщицу.

— Значит, война, — Георг разомкнул плотно сжатые губы, — Не ко времени… но впрочем, пусть!

— Надо подавать иски в суд, — поддержал его Мюллер.

— В суд, — решительно кивнул Шмидт, — обязательно… и не только в суд.

* * *

Арьергард тащился из последних сил, отбиваясь, цепляясь за каждый холм, каждую рощицу, но армия Конфедерации вцепилась в часть, как бультерьеры, раз за разом отыгрывая тактическое преимущество, откусывая ярд за ярдом, жизнь за жизнью…

Всё, кажется, пропахло гарью и порохом, кровью и безнадёжностью. Солдаты, грязные, оборванные, в большинстве своём раненые, совершенно обессилевшие, держатся только на упрямстве и чувстве долга. Добровольцы…

— Чёртова ярмарка смерти, — пробормотал капитан О,Нил, — мы не арьергард, а кладбище на марше.

Один из обессилевших солдат неподалёку, упал, и бочонок порохом, уже почти опустевший, с грохотом прокатился по камням.

— Если бы у нас был динамит, который тот немец показывал на испытаниях в Вирджинии… — выдохнул майор Спенсер, — Да хотя бы порох не отсыревал то и дело, всё могло бы сложиться иначе!

— Да, сэр, — подхватил немолодой сержант с перебинтованной головой, — я помню, как было на испытаниях! Один чёртов заряд, и сарай — в щепки! А мы с этим порохом будто горох в стену кидаем!

— Да, динамит… — вздохнул О,Нил, — Нитроглицерин, чёрт бы его побрал, сойдёт для горных работ, но здесь, на войне, он опасней для нас, а не для противника.

— Да! — сорвался майор, — С десяток повозок динамита, и укрепления были бы построены намного быстрей! А мины? Чёрта с два бы южане так легко прорвали наши укрепления!

Едва не наступив на труп с оторванной головой, Спенсер осёкся и угрюмо замолчал, сберегая дыхание.

— Мы бы… — выдохнул он еле слышно — для себя, а не для других, — хотя бы не шли сейчас, как бараны на бойню…

Глава 11 Суд неправедный

Нью-Йорк, сентябрь 1862 года

Завтрак классический, в английском стиле — яичница с беконом, две жареных колбаски, бобы, тосты и немного свежей зелени, а потом — кофе со сливками, и…

— Лиззи! — окликнул Георг возящуюся на кухню служанку, — Где газеты?

В ответ та зашуршала с удвоенной силой, не отзываясь.

— Лиззи! — попаданец начал терять терпение.

— Да зачем вам с утра газеты, масса Джордж, — служанка выплыла наконец из кухни и остановилась в дверном проёме, нервно вытирая руки перекинутым через плечо полотенцем, — Вы ж знаете, там постоянно всякую ерунду пишут, зачем вам аппетит себе портить?

— Лиззи…

— Ох, масса, — вздохнула женщина, недовольно поджав губы и уходя на кухню, чтобы вернуться с кипой газет несколько секунд спустя, — Вот сейчас опять прочитаете, и никакого аппетита, а я оладушки вот пеку.

— Оладушки? — оживился Георг, — Давай! А газеты…

Он взял New York Herald и развернул, пробегая глазами по заголовкам. Позицию газета занимает двусмысленную, хотя и с креном в сторону республиканцев и Линкольна, безусловно поддерживая единство страны и осуждая сецессиюi, но часто критикуя лично президента, медлительность администрации, едко проходясь по высшему командованию и проблемами на фронтах. Спорных моментов и пристрастности много, но в целом весьма информативно, много эксклюзива, да и пишут, как правило, неплохо.

— Оладушки, масса Георг, — Лиззи весьма бесцеремонно отодвинула газету, поставив перед ним миску, — бросьте вы свои газеты!

«Иностранный инженер и подряды военного ведомства: коррупция или прогресс?» — прочитал Шмидт заголовок одной из статей, и, вздохнув, отложил газету.

— Действительно, Лиззи, — примирительно сказал он служанке, — не за завтраком такое читать.

Оладушки с кленовым сиропом и сгущённым молоком несколько исправили пошатнувшееся было настроение, а вторая чашка кофе — не слишком крепкого, заботами Лиззи, зато с избытком сливок, ванили и чего-то ещё, неуловимого и секретного, составляющего предмет гордости чернокожей служанки, примирила его с действительностью.

Ну да, пишут… и о нём, и он… Сейчас разворачивается настоящая газетная война, с броскими заголовками и обвинениями — так, чтобы суду за них было сложно зацепиться, а вот репутацию они царапают, да ещё как…

Бьют не по фактам, а по образу, поворачивая факты нужным образом, придираясь к тому, что в Union Tools Machinery’слишком много' немцев и всяких понаехавших, а не честных коренных американцев, но обходя вниманием такие моменты, как сокращённый, в сравнении с конкурентами, рабочий день, весьма прогрессивная по нынешним временам социалка, и оплата куда как выше среднего по рынку.

New York Herald ещё ничего, а вот прочие… по-разному, так что выходит образ этакого подозрительного иностранца, рвущегося к военной кормушке. Опасность «непроверенного временем» динамита, и тут же, в следующем выпуске — гневное требование сделать патент открытым, поскольку «наши парни» не должны умирать из-за жадности всяких там иностранцев.

В центре этой компании маячит фигура Фрэнка Уорда, сына старого порохового подрядчика и беспринципного дельца, напористого, даже наглого, и вместе с тем умного, цепкого… но напрочь лишённого тормозов. Но Уорд скорее публичная фигура, знамя, громоотвод, и, хотя его не назовёшь откровенной марионеткой, но за его спиной маячат совсем другие люди.

Здесь и представители политических кругов, с клубком своих интересов, распутать которые можно очень не вдруг, и британские кампании, и старая «пороховая аристократия»…

… в том числе DuPont.

С Генри Дю Пон, старшим сыном основателя DuPont, и нынешним президентом корпорации, отношения у попаданца вполне рабочие. Но это не мешает Генри, почувствовавшему угрозу семейному бизнесу, попытаться отгрызть кусок от Union Tools Machinery— больший, и сильно больший, нежели предлагал Шмидт.

Это не война в полной мере… это просто бизнес, ничего личного.

Проблема в том, что бить в ответ Георгу сложно — и в силу несопоставимости финансов, и в силу того, что DuPont в настоящее время — главный поставщик пороха для армий Союза. Поэтому прямой и жёсткий ответ политиками будет воспринят как покушение на обороноспособность Севера… со всеми вытекающими.

Приходится огрызаться в ответ, чаще бить по союзникам DuPont, по окружению, а не напрямую…

… и скорее всего, придётся договариваться, весьма значительно поступившись своими интересами в чужую пользу.

Но это — если! Вероятность того, что молодого промышленника сожрут с потрохами, сильно выше ноля.

Поэтому нужно думать… так, как никогда раньше.


— Думать… — вслух сказал Георг, отставив от себя пустую чашку кофе и прикусывая губу.

— Лиззи! Я в кабинет, не беспокоить! — крикнул он, — Скажи Джонни, пусть к Мюллеру сбегает, передаст, я сегодня дома работаю!

— Да, масса Джордж! — отозвалась служанка, выплывая из кухни, — Сейчас я этого сорванца озадачу!

— Да, — уже тише сказал попаданец, — если Джонни тебе нужен, на рынок сходить, или ещё что, он в твоём распоряжении.

— Спасибо, масса, — заулыбалась женщина, — уж я ему!

Хмыкнув, Георг прихватил газеты и скрылся в кабинет, не став влезать в иерархию слуг.

— Работать… — негромко пробормотал он, расхаживая по кабинету, — а как назло, ни одной мысли! Ладно, газеты пока перечитаю, может, что в голову и придёт.

Несколькими минутами позже, читая газету, он уже перелистнул было страницу, но, сам не зная почему, вернулся назад, снова пробежал глазами уже читаное.

— Вроде ничего, только что реклама дурацкая… Ах ты ж! — вскочил попаданец, — Ну, точно! Какого чёрта я играю по привычным для этого времени правилам⁈ Реклама, чтоб её…

Схватив тетрадь и карандаш, он устроился к кресле, записывая, пока коротко, в несколько слов, яркие рекламные образы из будущего. За годы, проведённые в девятнадцатом веке, эти образы изрядно потускнели, но, цепляясь то за одно, то за другое, он начал перелистывать память, делая пометки.

— Так… — Георг наконец отложил тетрадь, исписанную чуть ли не половину, и только сейчас ощутил, как затекли ноги.

— Однако, — присвистнул он, глянув на настенные часы, — Лиззи с обедом, наверное, вся извелась!


Вечером того же дня в кабинете при мастерской собралась верхушка Union Tools Machinery.

— Пора, пожалуй, переезжать, — негромко констатировал Шмидт, пока управленцы, со смешками, пытались рассесться в небольшом кабинете, — мы уже выросли из коротких штанишек.

— Я приглядывал помещения, — живо отозвался Штрассер, — есть несколько подходящих вариантов.

— Займись, — согласился Георг, — потом Йоханнану на проверку отдашь.

— Да, командир! — отозвался Штрассер, а Мюллер молча кивнул, сделав какие-то пометки в блокноте.

— Йоахим, — обратился попаданец к главе службы безопасности, — что у нас по протечке?

— Нашли, командир, — хищно оскалился тот, — можно брать!

— Брать… — Георг чуть помедлил, — погоди, позже подумаем вместе, может, придумаем что-нибудь более интересное.

— Куинси, что у нас по искам? — поинтересовался он у юриста, ещё молодого, но очень амбициозного мужчины. Шмидт заметил его по нескольким делам, не слишком громким, но очень нетривиальным, в которых Смит показал как умение выстраивать прямо-таки шахматные комбинации, так и очень неплохое знание прикладной психологии вкупе с бульдожьей хваткой.

— Готово, сэр, — поправив очки,спокойно отозвался тот, — как отмашку дадите, подаём в суд.

— Наши шансы? — поинтересовался Георг.

— Сложно, сэр, — Куинси не стал юлить, — де-юре наши дела почти безупречны, но де-факто проблемы будут из-за грязной работы противников, и, скажем так, некоторой ангажированности судей.

— Н-да… — Шмидт постучал пальцами по столу, обдумывая ситуацию. Не то чтобы это информация ему внове, но…

— Пожалуй, ответим им тем же, — решился он наконец, — Не мы первые начали, так что пусть пеняют на себя.

— Йоахим, что там у тебя? — поинтересовался он у безопасника, — Достаточно грязного белья нашли?

— О да, командир! — оскалился тот, — Больше, чем ожидалось.

— Больше… — попаданец прикусил губу, — хм! А… добавить сможешь? Слишком явно не надо, но, например какие-то компрометирующие слухи распустить, о…

— Как с Нэйтаном Хоуэлом? — Меркель пригнулся, как перед прыжком.

— Да, что-то вроде, — кивнул Георг, — недоброжелателей у наших противников хватает, мы не первые, кому они перешли дорогу. Найти, и… помочь немного. Ну, знаешь, в баре информацией поделиться, подав её в нужном ключе.

— Сделаем, командир, — расцвёл Меркель, которому пришлась по душе стратегия непрямых действий.

— И… — Георг чуть поколебался, — проверь как следует их окружение. Всегда есть какие-то недовольные дальние родственники, бывшие друзья, любовницы и любовники.

Меркель вопросительно приподнял брови, не понимая, почему командир повторяется.

— Алгоритмы, — пояснил Георг, — нам нужно понять их сильные и слабые стороны, предпочтения в еде, в постели, любые слабости. Ну а потом… по ситуации — может, своего человека в окружение ввести, или подтолкнуть к карточному столу.

— Ну и… — он покосился на юриста, — с Куинси советоваться не забывай. Границы закона нам всё-таки не стоит переходить, по крайней мере, не слишком ясно.

Меркель чуть скуксился, но кивнул, помня, что и сам он, и, тем более, его парни, в силу живости характера действуют иногда очень резко. До тюрьмы пока не дошло, но парочка ребят отправилась в длительную командировку на Дикий Запад, повышать, так сказать, квалификацию…

— Куинси? — поинтересовался Шмидт у юриста, — Как ты оцениваешь наши шансы в первых столкновениях?

— Сложно, сэр, — повторил тот, поправив очки, — именно в первых сложно — пока не совсем понятен состав наших противников и их союзников. Не берусь сказать точно, но боюсь, давление на судей будет достаточно серьёзным, а громкие имена среди свидетелей обвинения нам, увы, гарантированны. Потом проще будет, поймём, хотя бы, кто нам друг, а кто враг.

— Оборона? — поинтересовался Георг, сложив руки домиком.

— Нет, сэр, — Куинси Смит снова поправил очки, — одной обороной дела не выигрывают. Арьергардные бои. Отбиваемся, выигрывая время и отходя на заранее заготовленные позиции.

— Да, сэр! — спохватился юрист, — Серьёзных данных пока нет, работаем, но за мистером Уордом стоит не только DuPont и пороховые подрядчики из США, но и британцы. Мы нашли два канала интересных канала финансирования, один — через банк в Филадельфии, но ниточки там тянутся к Британии, второй — из Южной Каролины,и это, судя по всему, конфедераты. Но доказательная база пока слабая, нужны люди и дополнительное финансирование.

— Это уже серьёзно, — веско сказал Мюллер, переглянувшись с оживившимся безопасником, — Конфедераты, если сможем доказать, это козырь! Аконтакты с британцами можно оформить как попытку срыва поставок в Армию, если не как саботаж. При том, что Британия формально нейтральна и не признала Конфедерацию, их промышленники и политики симпатизируют Югу, нуждаясь в хлопке и желая ослабить растущую мощь нашей страны. Общественность Британии на нашей стороне, а вот деловые круги, увы, скорее на стороне Конфедерации.

— Отлично, — согласился Шмидт, — соглашусь и принимаю. Мистер Смит, мистер Мюллер, после совещания задержитесь, поговорим об этом подробнее, обсудим стратегию работы в Британии — мне кажется, нам нужно плотнее работать с тамошней прессой, и, пожалуй, Палатой Общин. Вообще по прессе — мы, как уже понятно, недорабатываем с ней, здесь моя вина, упустил.

— Миссис Линдгрен, — обратился он к молоденькой стенографистке, заменяющей Ларри, не вовремя свалившегося с жестокой простудой, — Займитесь подборкой материалов о наших условиях работы, заработной платы и прочем, и, аналогично, у наших противников. Да! Вы, если я не ошибаюсь, в газетах публиковались раньше?

— В Миннесоте! — пискнула девушка, отчаянно покраснев, — С-стихи и статьи о природе, сэр!

— Неплохо, — Георг, да и все присутствующие, постарались не заметить смущение, — В таком случае, оформите ваши изыскания в двух… хотя нет, в трёх вариантах! Сухая статистика — только цифры и факты в столбцах, в формате статьи и в виде графиков и диаграмм.

— С-сэр? — Эльса застеснялась вовсе уж отчаянно, но всё ж таки переборола себя, — А графики и диаграммы, это что? Простите, я получила домашнее образование, и многого не знаю…

— Да и я не понял, — озадаченно сказал Куинси Смит, — Хотя Гарвард окончил. Нет, я знаю, сэр, что это что-то из математики, но как её можно применить в нашей ситуации, даже догадываться не могу.

— Действительно? — удивился Георг и задумался.

' — А кажется, сейчас никто такое не делает, — озарило его'

— Хм… — он ухмыльнулся, поняв, что это может стать козырем, да ещё каким!

Подойдя к грифельной доске, он нарисовал несколько графиков и диаграмм, поясняя по ходу дела.

— Так никто не делает, — задумчиво констатировал Куинси, и, уже решительней, — Сэр! Позвольте, мы пока придержим это? Первую атаку мы отобьём, хотя и не без некоторых репутационных потерь, а вот после, для решающих боёв, эти графики будут как нельзя кстати, сэр! Не знаю, как их оценят судьи, но вот пресса вцепится точно. Очень уж наглядно! Поработаем с графиками и диаграммами, попробуем понять получше, и только потом пустим их в ход.

— Ну… хорошо, Куинси, — согласился попаданец, — здесь тебе все карты в руки. Действуй!

— А я… — он скривился, — нанесу несколько визитов в дома, где есть девицы на выданье.

— А с рекламой, — сказал Георг, не совсем понятно для присутствующих, — погожу… Нужно переварить информацию, а то очень уж образы получаются яркие, как бы не перестараться!


Нью-Йорк. Окружной суд. Через несколько дней.

Здание суда на Фоли-стрит гудит, как пчелиный улей. На ступеньках толпа, в которой и журналисты, и адвокаты, и политики всех мастей, и дельцы, и просто любопытствующие бездельники, жаждущие острых эмоций, желательно с оттенком скандала.

Внутри, в большом зале, обставленном со вкусом, но с некоторым, почти неуловимым, бюрократическим оттенком, царит тишина. Лишь часы, висящие на стене, отсчитывают последние минуты перед заседанием.

На возвышении судья Джон Макканнон, известный своими тесными связями с Tammany Hallii,и редкой, даже для этого времени,продажностью и беспринципностью. Когда Куинси Смит узнал о составе суда, он хотел было заявить протест, но чуть погодя, посовещавшись с командой и выработав стратегию, решил не делать этого.

Сейчас, на начальном этапе, одиозная фигура неправедного судьи, невыгодна. Но позже, когда они перейдут в наступление, это может сыграть в плюс…

… а может быть, и нет!

Судья вглядывается сквозь очки в лежащие перед ним бумаги, время от времени вскидывая глаза в зал, мельком, но очень цепко, задерживаясь на ключевых фигурах заседания.

Фрэнк Уорд сияет, как начищенный медный чайник, бросая в сторону Шмидта самодовольные взгляды. За его спиной целая команда юристов и прикормленных репортёров, свидетели, помощники сенаторов и конгрессменов, представители деловых кругов.

Впрочем, на стороне Шмидта и Union Tools Machinery компания ничуть не менее представительная…

Наконец, звучит долгожданное:

— Встать! Суд идёт!


— … мы обвиняем мистера Шмидта и компанию Union Tools Machinery в злоупотреблении доверием государственных структур, в монополизации поставок и угрозе безопасности армии, а также в подлогах! Его продукция не прошла надлежащую проверку, нестабильна и опасна, и, по нашим данным, основана на иностранных технологиях, — с напором сказал Уорд.

— А это… — он театрально потряс толстой кипой бумаг, — иски к патенту мистера… или лучше сказать, герра Шмидта! Ваша честь, прошу приобщить их к делу!

— Возражаю, ваша честь! — вклинился Смит, — Эти бумаги не имеют ничего общего с рассматриваемым делом, и мы рассматриваем заявление мистера Уорда как попытку оказать давление на членов суда, заваливая их косвенной, а то и просто бессмысленной информацией, в желании раздуть дело.

— Ваша честь! — вскинулся адвокат Уорда, — Это, несомненно…

Завязался спор, полный отсылок к Закону, давления на эмоции и…

… отсылками на Библию. В США девятнадцатого века такие ремарки воспринимаются как нечто вполне естественное и даже логичное при любых спорах, так что юристы, политики и общественные деятели, как правило, неплохо подкованы в богословии.

В зале начался гул, и Джон Макканнон застучал молотком.

— Джентльмены, соблюдайте тишину! — властно приказал он, — Не превращайте заседание суда в ссору торговцев на рынке!


— … так же мы располагаем неопровержимой информацией — письмом, в котором мистер Шмидт лично указывает своим представителям в Вашингтоне, действовать через третьих лиц, дабы оказать давление на членов контрактного комитета! — с пафосом сообщил Генри Адамс, адвокат, представляющий Уорда, — Ваша честь, прошу приобщить это письмо к делу!

Шмидт на это заявление вскинул бровь, и, переглянувшись с Куинси, рассмеялся негромко.

— Какой цинизм! — воскликнул Уорд, — Ваша честь, уважаемые члены суда, прошу обратить внимание на неподражаемую наглость герра Шмидта!

— Одну минуточку, ваша честь… вы позволите? — попросил судью Георг, и, наклонившись к Куинси, зашептал, косясь в сторону Уорда.

Хохотнув, Смит вырвал листок из блокнота, написал несколько слов и передал судье.

— Ваша честь… — сделав паузу, он повернулся в сторону Уорда и издевательски поклонился, — прошу приобщить эту записку к делу. Она настолько же достоверна, как и письмо мистера Шмидта.

Секретарь суда, взявший записку, начал читать её вслух, и брови его с каждым словом заползали ко лбу.

— Я, Фрэнк Уорд, всем сердцем поддерживая Конфедерацию, обязуюсь работать на её благо!

— Что за чушь! — вскочил Адамс, — Ваша честь, это издевательство над правосудием!

— Неужели? — перебил его Смит, — Коллега, вы уж определитесь!

В зале послышались смешки, кое-где переросшие в откровенный хохот. Соль истории уловили все, и симпатии пусть не суда, но как минимум общественности, качнулись в сторону Шмидта.

Судья снова застучал молотком, бросив недобрый взгляд на попаданца.

— Тишина!

Суд пошёл своим чередом, Уорд с юристами нападал, наваливая в кучу действительные и мнимые факты, переворачивая их так и этак, а Куинси совместно со Шмидтом, не выкладывая пока свои козыри, задавали уточняющие, порой несколько издевательские вопросы, превращая нападки в абсурд.

Тактика спорная… но факты, свидетельствующие против Уорда и стоящих на ним людей, пока ещё не собраны в единое целое. Вываливать их на заседании суда, решение которого было принято ещё до заседания, не стали, решив придержать до поры. В противном случае данные могут подчистить…

Будут ещё и другие суды, апелляции и прочее, а пока — от абсурда, играя больше на публику, на общественное мнение. Но не только…

— Свидетель защиты, майор Чарльз Спенсер!

— … я, ваша честь, не силён в юридических тонкостях, — покашливая время от времени, повествовал офицер, — но я могу свидетельствовать, что репутация мистера Шмидта и Union Tools Machineryв войсках очень высоки. Прекрасное оборудование, станки, медицинские инструменты, и…

Он раскашлялся.

— … прежде всего динамит! Ваша честь! — повысил голос майор, — Я сам был свидетелем испытаний, и могу ручаться, что это революция в военном и горном деле! И когда мы находились в арьергарде отступающей армии, нам чертовски не хватало динамита! Если бы у нас…

— Майор! — недовольно прервал его судья, — Не сквернословьте в зале суда!

— Прошу прощения, ваша честь, — повинился Спенсер, — накипело! Повторюсь, я не силён в юридических тонкостях, но я офицер, и то, что мистер Шмидт делает для Армии, заслуживает только награды!

— Перерыв! — резко объявил недовольный Макканнон, прервав речь майора, — Суд объявляет перерыв на четверть часа!

Встав, он вышел из зала суда в окружении свиты. Адамс и Уорд, ничуть не скрываясь, потянулись за ним.

— Мистер Шмидт! — подскочил к попаданцу репортёр, — Как вы оцениваете…


— Неплохо, — выдохнул Георг двумя часами позднее, выйдя из зала суда и закончив отвечать на вопросы журналистов, — Первую битву в суде мы проиграли, но не разгромно, а в глазах общественности, пожалуй, как бы не ничья.

— Да, сэр, — негромко ответил Смит, доставая сигару и прикуривая, — вышло лучше, чем я ожидал. Очень удачный экспромт с запиской, не сочтите за лесть.

— Не сочту, — засмеялся Георг, — мы все сегодня молодцы.

— Но… — он вздохнул, достав, в свою очередь сигару, — боюсь, это только первая партия из многих, и нервы они нам потреплют знатно!

iСецессия — в данном случае отделение Южных Штатов.

iiTammany Hall — это неофициальное название политической организации, которая более века контролировала Нью-Йорк через сеть покровительства, коррупции и партийной лояльности.

Глава 12 Инцидент

Переезд в новый офис назревал давно. В помещениях при Мастерской разросшемуся управленческому аппарату стало тесно, и Бог бы с ними, с бытовыми неудобствами, но во-первых, теснота стала сказываться на продуктивности, а во-вторых, достаточно крупной корпорации, капитализация которой перевалила за двадцать миллионов, не солидно ютиться в маленьком помещении.

Штрассер подобрал несколько вариантов, и к началу ноября Георг арендовал верхние этажи здания на 280 Broadway, Marble Palace,построенного в 1846 году для торгового дома Александра Стюарта, одного из влиятельнейших людей Нью-Йорка. На шестом этаже расположился офис, а этажом выше, в небольшую квартиру с окнами на южную сторону, переехал он сам, соблазнившись как близостью к работе, так и видами на City Hall Park. Да и приятельские отношения со Стюартом, завязавшиеся вскоре после переезда, оказались не лишними.


За минувшие недели утекло немало воды, очень много времени отнимают кампании в прессе, суды, бесконечные переговоры и деловые встречи. Ситуация довольно-таки сложная, отношения с DuPont стали заметно прохладней, зато судья Эмсли, выигравший выборы в Конгресс с финансовой и информационной поддержкой Union Tools Machinery, стал ценным союзником.

Он, судя по всему, сделал уверенную ставку на Шмидта и весьма активно включился в работу. Опытный юрист, знающих всех и вся, с репутацией человека хваткого и способного договориться хоть с дьяволом, и притом в свою пользу, оказался как нельзя кстати.

До перелома в сторону Union Tools Machineryещё далеко, но даже так, не выкладывая пока козыри в виде финансовой и политической поддержки, тянущейся из Британии и Южной Каролины к Уорду, ситуация не выглядит безнадёжной. Собственно, собранных доказательств уже достаточно, чтобы отбиться от Уорда, но попаданец решил придержать информацию, собирая данные на DuPont и прочих противников.

Отчасти — потому, что Генри дю Пон несколько перешёл черту, и противостояние стало не только финансовым, но и личным. Отчасти — потому, что отбить атаку на Union Tools Machineryпопаданец хочет так, чтобы ни у кого больше не возникло желания повторять её!

Ну а пока информация собирается…

… и специалисты из службы безопасности не только ищут ниточки, ведущие от противников к британцам и южанам, но и сами их создают… превентивно.


Последние несколько дней, работая над рекламой и позиционированием бренда, попаданец исписал сотни листов, отправившихся сперва в корзину для бумаг, а потом и в камин, притом последнее Георг не доверил Лиззи, дабы не искушать служанку и не подкармливать собственную паранойю. Мало ли…

— Вот казалось бы, всё забыл, — вздохнул он, — а как взялся, так и полезло всякое…

В голову, расталкивая дельные идеи, карабкается в основном всякая ерунда, неприменимая ни к нынешним реалиям, ни, тем более, к товару. Впрочем, попаданец далеко не всё идеи, смотревшиеся бы дико этом времени, отправлял в корзину. Может, потом что-нибудь и пригодится!

Подтянув к себе записи, он, в который уже раз, принялся перечитывать их, пытаясь представить реакцию обывателей.

— Машины, строящие нацию. Инструменты, спасающие жизни, — прочитал Георг вслух, — Ну… это, пожалуй, вполне!

— «Schmidt Works for You»— он чуть поморщился, — Никогда не не нравилось выпячивать себя, но с точки зрения рекламы сойдёт.

— Пожалуй… — он чуть поколебался, взвешивая на весах нелюбовь к публичности с выпячиванием себя, и рабочую необходимость, — что-то такое нужно будет почаще лепить на упаковки. Как там… «Форд» это Америка, а Америка — это «Форд»! Ну или как-то иначе, но суть та же. А теперь не Форд, а Шмидт…

— Да! — вскинулся он, загоревшись идеей клейма на инструментах, — Made by Free Hands. For a Free Nation. (Сделано для свободных рук, для свободной Нации!) — сейчас это как никогда актуально, а потом, пожалуй, станет чем-то традиционным, само-собой разумеющимся.

«Schmidt Surgical — for the Wounds that Freedom Heals.» (Инструменты Шмидта — для ран, что исцеляет Свобода)



— Отлично, — констатировал он, перекладывая листок с пометками в папку на исполнение, — вполне подходящая маркировка для ящиков с медикаментами и медицинским оборудованием.

'For every nail and every screw,

A soldier lives to fight for you —

And Georgie’s tools are tried and true!'

'Где винт и гвоздь — там держим строй,

Солдат сражается за дом родной.

А у Георга — стальной настрой!'


— Листовки… — он сгорбился на кресле, закусив костяшку пальца, — не слишком ли нагло и пафосно? Хм… а пожалуй, что и нет, вполне в духе времени! Дядюшка Сэм, американский орёл, Линкольн, сражающиеся солдаты… да, непременно.

— Это, конечно… — он дёрнул щекой, не найдя подходящих слов, — но надо! И… пожалуй, не стесняться! В госпиталях раздавать, вместе с мелкими подарками… или как обёртку? А может, вкладыш? Плитка жевательного табака, а в ней — листовка. Пожалуй!

— Госпитали, церкви… — он начал делать пометки на листе, — митинги? Пожалуй…

Написав «Дополнить список», Георг дважды подчеркнул слова и задумался, всё ли он вспомнил?

— Зонтичный бренд? — он ещё раз проверил бумаги, — Да, на исполнение, и зонтичные патенты туда же. А, да… пресс-релизы, точно, чуть не забыл!

— Мисс Линдгрен! — приоткрыв дверь, негромко позвал он, — Соберите документы о работе с прессой и зайдите, как будете готовы.

— Да, мистер Шмидт! — звонко отозвалась девушка, — Через две минуты!

— Отлично, — пробормотал попаданец, подходя к окну и глядя на Нью-Йорк с высоты. Вид на город, а вернее, его кусочек, открывается совершенно чудесный, и хотя это совсем не тот Нью-Йорк, который он многажды видел в фильмах, но право слово, ничуть не менее интересный!

Выдохнув, он вместе с воздухом вытолкнул из себя тоскливые мысли о том, что он, наверное, отдал все свои миллионы за то, чтобы снова оказаться в двадцать первом веке, в студенческой общаге. Даже жизненный опыт, приобретённый в девятнадцатом веке, не пожалел бы… вместе с ПТСР, исполосованной спиной и снами, полными крови, пороха и насилия.

— Мистер Шмидт? — окликнула его Эльса.

— Да, мисс Линдгрен, — очнулся он ото сна, — садитесь!

— Мисс Линдгрен, — начал он, вставая, — Да сидите, сидите! Мисс Линдгрен, у вас очень хорошо пошла работа с прессой.

— Спасибо, сэр, — зарделась та, опуская глаза.

— Есть какие-то трудности, мисс Линдгрен? — поинтересовался Георг.

— Ничего такого, с чем я бы не справилась, — уверенно отозвалась девушка.

— Отлично, — констатировал Шмидт, уже, на самом деле, проверивший информацию через безопасников, — Если чувствуете в себе силы и желание работать, я вас нагружу чуть больше, вы не против?

— Нет, сэр! — радостно отозвала девушка, тут же смутившись.

В Нью-Йорк она перебралась чуть больше полугода назад, остановившись у двоюродной тётушки, и, помыкавшись, устроилась вUnion Tools Machinery стенографисткой и помощницей секретаря. Но то ли благодаря лютеранскому воспитанию, то ли вопреки ему, особа она весьма целеустремлённая, с живым и цепким умом, способная на большее, нежели удачное замужество и участие в мало что значащих благотворительных комитетах.

Если учитывать, что она с детства помогала отцу, работавшему учителем, а по совместительству и директором небольшой школы, заодно активно участвуя в делах прихода, ничего удивительного в этом нет. Несмотря на возраст, опыт у неё достаточно богатый и разнообразный, в том числе, если вспомнить о публикациях в газетах Миннесоты, и с прессой.

Впрочем, вряд ли весь этот опыт помог бы ей сделать карьеру, потому что она всего лишь женщина…

… но не для попаданца.

— Мисс Линдгрен, — он наконец-то уселся в кресло, — я хочу, пока неофициально, поручить вам и дальше работать с прессой. Пресс-релизы, статьи, и, пожалуй, социальный имидж. Если справитесь…

Георг не договорил, подразумевая, что награда будет по результатам, по ситуации, но — будет непременно

— Я… — девушка запнулась, но тут же собралась, — Я справлюсь, мистер Шмидт!

— Надеюсь, мисс Линдгрен, — отозвался попаданец, — очень надеюсь! А теперь обговорим детали.

— Прежде всего… — он сделал паузу, и девушка достала блокнот и карандаш, приготовившись записывать, — нужно обговорить стратегию. Сперва необходимо прописать некие шаблона для газет разного толка — это упор на модернизацию производства, на высокие доходы наших работников, сокращённый рабочий день и прочую социальную составляющую. Union Tools Machinery —на острие технического и социального прогресса, мы — будущее Америки, свободной Америки, процветающей Америки.

Эльса кивая, быстро записала это и снова подняла глаза.

— О конкурентах, — продолжил Георг, — с двух сторон. Во-первых, со стороны независимых журналистов. Таксу вы примерно знаете, и бюджет на это будет выделен значительный, но если что, обращайтесь, обсудим, и если будет надо, увеличим. Во-вторых — от лица нашей компании, здесь пойдут сухие факты, сравнение зарплат и социальных льгот. Далее… к нам, и к родным наших сотрудников, приходит достаточно большое количество писем с фронта. Вам нужно будет отобрать те из них, где положительно говорится о продукции нашей компании, и, по необходимости, провести литературную обработку. Как, справитесь?

— Да, мистер Шмидт, — сказала девушка, но в голосе её попаданец не услышал должной уверенности.

— Мисс Линдгрен, — уточнил он, — вы во главе проекта, так что, полагаю, вам нужны будут помощники или помощницы, на ваше усмотрение. Единственное, все они должны будут пройти через мистера Меркеля.

— Да, мистер Шмидт, — уже вполне уверенно отозвалась девушка, розовея от счастья.

' — А она довольно-таки красивая, — невольно отметил попаданец, — и на лицо, и вообще… Ноги, кажется, длиннющие, а что высоченная по здешним параметрам, так я и сам…'

Хмыкнув смущенно, он постарался выбросить эти мысли из головы. Кой чёрт… у него и любовница есть, и эти… воскресные обеды в семьях с девицами на выданье, чёрт бы их всех побрал!

* * *

The Winter Garden Theatre, середина ноября 1862 года

«Гамлет» в исполнении Эдвина Бута, одного из самых известных актёров того времени — событие, которое Шмидт никак не мог пропустить. О таких говорят, что здесь присутствует «Весь Свет», и право, это не преувеличение!

Впрочем, помимо желания приятно провести время, засветить свою физиономию на важном светском мероприятии и необходимости неформальных встреч с нужными людьми, есть и другие причины. Например…

… его любовница, которая играет в этом спектакле роль Офелии.

Сидя в ложе, он ждёт начала. В оркестровой яме уже замолкли аккорды, портьеры начали отъезжать в стороны, и спектакль наконец-то начался…

' — Ну… бывает, наверное, и лучше, — критично признал он несколько минут спустя, — до Станиславского с его «Не верю» ещё несколько десятилетий, но право слово, хорошо!'

А ещё…

… хотя в последнем он, наверное, не признался бы даже себе, не последнюю роль в восприятии спектакля играет тот факт, что на сцене — его женщина. Это… волнует, черт подери!

Леона Тресков… и какое у неё там настоящее имя, честно говоря, плевать.

Загадочная женщина с мерцающими глазами и голосом, полным страсти и эмоций. Яркая страстная…

И нет, это не любовь, а страсть, наваждение… а ещё деньги, и нужно сказать, не такие уж малые!

Впрочем, и не такие уж большие… запросы актрис, тем более молодых, талантливых и популярных, он примерно знает, и суммы там, как правило, кратно большие. Но ему — скидка… за молодость, за красоту, за ширину плеч и неутомимость в постели.

А бесплатно…

… порядочные женщины в этом времени обходятся дороже. Сильно.

В антракте Георг, поднявшись, неторопливо вышел в фойе, глазея по сторонам и несколько рассеянно раскланиваясь со знакомыми. Огромный зал с купольным сводом украшенный росписью и афишами, заполнен праздной публикой, и это представление, пожалуй, ничуть не менее интересно, чем на сцене.

Светские львы, одетые по последней парижской или лондонской моде, надушенные, с напомаженными волами и усами, важно вышагивающие со своими спутницами. Провинциальные джентльмены, одетые не то чтобы вовсе без вкуса, но порой несколько… своеобразно, жадно глазеющие по сторонам, чтобы потом, по возвращению в родные края, несколько лет, а то и десятилетий, важно рассказывать всем родственникам и соседям о приобщении к Культуре.

Дамы в пышных платьях, в чепцах и шляпках, почти непременно в сопровождении мужчин — мужей, отцов, братьев или других близких родственников. Молодые девицы под присмотром родственниц постарше, и пожилые церберы с ними не только для того, чтобы блюсти приличия. Важнее, пожалуй, жизненный опыт, знание Света, понимание, кто из молодых, и не слишком молодых мужчин, может рассматриваться как потенциальный избранник, как выгодная партия.

По краям фойе, как спутники планет, вращается публика попроще, обитатели галерок и задних рядов. Служащие, мелкие лавочники, рыночные торговцы и компании явно небогатых молоденьких девушек, жаждущие искусства, эмоций, женихов…

… или может быть, просто денег и приличного содержания. Как повезёт.

' — Есть и хорошенькие' — мельком отметил Георг, лавируя среди публики так, чтобы избегать этих юных, невинных…

… и очень цепких особ.

Хорошеньких, впрочем, не слишком много, да и поди проверь, что там, под этими пышными платьями? Рахит в девятнадцатом веке встречается часто, и у богатых тоже. Да и с зубами у многих проблемы, притом, что интересно, в основном или у самых бедных, потому что едят всякую дрянь, или у самых богатых, потому что едят слишком много сахара.

' — То ли дело Леона…' — самодовольно подумал Георг, мужское Эго которого раздулось от воспоминаний о его Женщине.

«- И Эльса» — подкинуло подсознание, но попаданец выкинул секретаршу из головы… хотя и не слишком быстро. Не хватает ещё интрижек с секретаршей заводить, в самом-то деле!

' — Потом, после спектакля, зайду к Леоне в гримёрку…

… а потом, разумеется, ресторан, и снова…' — размечтался он, чувствуя прилив жизненных сил в известных местах, ну и хорошего настроения. В самом деле, вечер обещает быть удачным!

— Помяни чёрта! — услышал он громкие слова, и, чуть удивившись словам, которым не место в таком заведении, повернул голову, и увидел Фрэнка Уорда, с вызовом пялящегося на него.

Высокий, с гладко выбритым подбородком и роскошными усами с подкрученными вверх кончиками, в расстёгнутом сюртуке и с раскрасневшимся лицом, Уорд явно хватил лишку, перебрав алкоголя. Конечно, проблемы с алкоголем не у него одного, американцы сейчас пью так, что куда там запойным комбайнёрам из российской глубинки полтораста лет спустя…

… но манеры, господа⁈


— Шмидт! — столь же громко сказал Фрэнк, — Ну, точно! Я ещё подумал, кто в театре воздух испортил?

' — Ах ты ж…' — внутренне вскипел попаданец, оставшись, впрочем, невозмутимым. Он, склонив голову на плечо, смотрел на Уорда с любопытством энтомолога, обнаружившего занятного таракашку.

Праздная публика в фойе, шарахнувшаяся было от скандала, убедившись, что немедленного смертоубийства не намечается, начала подтягиваться к ним, жаждя зрелищ.

— Какой ужас… — краем уха услышал Георг реплику одной из дам, — вопиющее хамство! Майк, скажи им, ты же мужчина…

Что уж там задолжал даме неведомый Майкл, Бог весть, да и дама, вопреки фраппированному виду, удаляться не спешит.

— Фу-у… — Уорд помахал ладонью у себя перед носом, — пахнет Шмидтом!

— Сегодня я пришёл на спектакль, — ответил Георг, — а не встречу ваших друзей, которым, по-видимому, привычно такое обращение. Быть может, мистер Уорд, вы вспомните наконец, что выпили лишку, и удалитесь, дабы не смущать дам своим поведением?

— Да как ты смеешь⁈ — завопил делец, оглядываясь куда-то назад, — Вонючка!

— Мистер Уорд… — попаданец, выслушал эти слова, едва заметно поморщившись, — Вы забываете, что находитесь в приличном обществе, а ведёте себя…

Шмид сделал паузу и пожал плечами.

— Не знаю даже, мистер Уорд, к какому обществу вы привыкли, я с такими людьми просто не сталкивался. Быть может, вы пойдёте туда, где вам привычней?

— Да ты… — делец аж задохнулся, и попаданец понял, что Уорд пьян куда сильней, чем показалось вначале.

— Встретимся в суде, мистер Уорд, — Георг приподнял шляпу и отошёл на несколько шагов.

— А если вы пожелаете… — он остановился, повернулся к Уорду, и, уже без всякой любезности…

— Если вы пожелаете, мистер Уорд, — повторил Шмидт, — вы знаете, где я живу, и всегда можете придти и принести извинения.

Фрэнк Уорд что-то так ещё выкрикивал ему в спину, но недолго. Бог весть, но кто-то утихомирил его и увёл прочь.

Настроение, впрочем, оказалось напрочь испорченным…

Глава 13 Двадцать пять шагов

Утро выдалось холодным и ветреным, изморозь и тонкий ледок на оконном стекле нехотя сдают позиции под лучами бледного солнца, освещающего просторный кабинет Шмидта. Солнечные лучи, отражаясь от медных и латунных деталей моделей, ложатся на стопки бумаг на письменном столе. Здесь письма, документы, чертежи, вырезки из газет и наброски — всё, что только может пригодиться в работе.

Ещё совсем рано, но Георг уже сидит за письменным столом, ещё толком не проснувшийся, сонно нахохлившийся, зевающий, медитирующий над чашкой кофе со сливками, вдыхая горьковатый аромат и редко моргая. Рядом с кофейником свежая The New York Express, которую он не спешит открывать.

Несколькими минутами позже, сделав несколько глотков и окончательно проснувшись, он наконец открыл газету и принялся неспешно читать The New York Express, время от времени делая пометки. Открыв третью полосу, Георг на мгновение застыл, увидев жирный, кликбейтный заголовок.

«Скандал в театре! Владелец Union Tools Machinery Георг Шмидт и капитан Фрэнк Д. Уорд!»

Под заголовком — такой же кликбейтный, скандальный отсчёт о вчерашнем происшествии, составленный таким образом, что грязью замазали обоих. Написано о «словах, недопустимых в приличном обществе», но опустили тот факт, что эти самые «недопустимые» слова произнёс только мистер Уорд.

— Та-ак… — медленно протянул попаданец, разом проснувшись и медленно зверея, — это ж кто там такой умный? Кому и сколько занесли?

Сделав на полях заметку «В работу юристам», он принялся читать дальше, добравшись, наконец, до самого вкусного, интервью мистера Уорда.

Слов тот не пожалел, и среди них «беспринципный торгаш» и «выскочка, наживающийся на войне» были не самыми жёсткими. Уорд, или тот, кто писал от его имени, проехался и по происхождению Шмидта, по его «свежему» американскому гражданству, и, туманно, но многозначительно — о якобы имеющихся связях с немецкими деловыми и политическими кругами, которые, несомненно, крайне опасны для Америки.

Медленно отложив газету, Георг задумался, машинально отхлёбывая кофе, но почти не чувствуя ни вкуса, ни аромата. Настроение, и так-то не безоблачное, стремительно покатилось вниз.

В голове разом начался перебор вариантов, как в шахматной партии, только, пожалуй, сложнее. Здесь и политические пристрастия противников, и их родственные связи, и финансовые возможности, и близость к политическим кругам в Вашингтоне, и ниточки, тянущиеся в сторону Юга или Британии, и многое другое.

Поднявшись, он подошёл к окну, и, уткнувшись лбом в холодное оконное стекло, долго смотрел на улицу, но видя не городской пейзаж, а лица противников и варианты развития событий.

— Дерьмо, — с чувством сказал он, и повторил ещё раз, ещё более эмоционально, — Дерьмо! Дерьмище!

Суд, разборки с Уордом и газетой, это само собой, можно было бы даже не делать пометки к статье, юридический отдел Union Tools Machinery и без этого взялся бы за защиту интересов. Но всё так, чёрт подери, не вовремя…

— Дуэль, — озвучил Георг очевидное, скривившись. И нет, он не боится собственно дуэли, не боится выходить с пистолетом, шпагой или саблей против кого бы то ни было, ставя на кон собственную жизнь…

… не слишком боится, если быть точным. Не в первый, и, наверное, не в последний раз.

Но случайностям всегда есть место, а Уорд, какой бы сволочью они ни был, человек безусловно храбрый, а ещё — он хороший фехтовальщик и отменный стрелок, едва ли хуже самого попаданца. И опыт дуэлей него достаточно большой, но…

… оставлять это без ответа нельзя, и ответ, увы, единственно возможный.

Собравшись было в Union-clab на Парк-Авеню, одно из излюбленных мест городской элиты, опомнился.

— Какой, к чёрту, клуб в семь утра, — с досадой сказал он, отставив трость и вертя цилиндр в руках, — Так… но и откладывать нельзя! Это дело такое…

Шмидт задумался, перебирая в голове своих университетских приятелей, живущих в Нью-Йорке, и, хотя бы в теории, готовых стать секундантами.

— Майвезер, пожалуй, — решил он, — я его во время учёбы несколько раз выручал, да и пташка он ранняя, так что…

Не долго думая, он отправился в Университет Нью-Йорка, надеясь застать его там, и не ошибся.


— Георг! — увидев его, Чарли заулыбался, стягивая перчатку с руки, — Давно не виделись! Как там продвигается твоя работа на звание магистра?

— Почти готова, — небрежно отозвался Шмидт, пожимая руку, — Если бы не отвлекался на разборки с конкурентами, давно бы уже защитился. А сам как?

— Неплохо, неплохо… — с толикой самодовольства отозвался Майвезер, — профессор Брисби говорит, что идея народного духа и эстетика в моей докторской очень свежа и интересна сама по себе, а с учётом времени, в котором мы живём, и политической ситуации в стране, она может получить известность не только в узких академических кругах.

— Сильно! — искренне порадовался за приятеля Георг, — От Лессинга и Гердера отталкивался?

— Да, взял за основу, — не стал скрывать Чарльз, — но знаешь, их философские концепции, свежие для своего времени, выглядят сейчас достаточно наивно. Так что я проработал ещё Адама Смита и Чарльза Локка, и знаешь, моя концепция выходит не такой оторванной от жизни.

— Рад за тебя, дружище! — отозвался попаданец, — Помню, в кампусе мы предрекали тебе большое будущее, и как вижу, не ошиблись.

— Ну… — порозовел Майвезер, но скромничать не стал, — надеюсь!

— Да, — спохватился он, — ты по делу? Не отвлекаю?

— Да… по делу, — согласился Шмидт, — но дело к тебе.

Он коротко обрисовал ситуацию, в которой оказался.

— Секундантом? Разумеется! — не стал отказываться Чарли, — Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать. Наши с тобой разговоры в кампусе дали мне не меньше, чем труды Канта или Монтескье, так что не откажусь!

— Да! — спохватился Майвезер, — Второго секунданта уже нашёл, есть какие-то кандидатуры?

— Знаешь, пока нет, — признался Шмидт, — газету с утра прочитал, и сразу о тебе вспомнил.

— Ну… хорошо, — снова порозовел Чарльз, — А может, Фиппса? Я его на днях видел, сегодня как раз позавтракать вместе собирались, хотели обсудить возможное сотрудничество наших компаний. Логистика сейчас — золотое дно, и если объединить усилия, можно будет отрезать от этого пирога здоровенный кусок.

— Хорошая идея, — энергично кивнул Георг, — если он, конечно, согласится.

— Согласится! — небрежно отмахнулся Майвезер, — В кампусе ты его, как старший, много раз выручал, а Гарольд добро помнит! Да и не забывай, что он юрист и достаточно честолюбив. Такой повод лишний раз попасть в газеты Фиппс не упустит!

— Пожалуй, — согласился Георг, ничуть не хуже Майвезара зная университетского приятеля, против которого не раз выходил и на боксёрский ринг, и на фехтовальную дорожку, — и… пожалуй, я бы тоже обсудил вопросы логистики. У меня, конечно, есть свои отделы, но поработать с вами двумя было бы неплохо.

— Так… — Майвезер всерьёз задумался, — знаешь, я сегодняшние дела могу отложить, спешного ничего нет. И… ты куда-нибудь спешишь?

— Не особо, — признался Шмидт, — срочного ничего нет, а с текучкой и без меня справятся.

— Тогда… — сделал паузу Чарли, — давай пройдёмся? Есть у меня идея… поговорим с тобой, нанесём несколько визитов, потом с Гарольдом позавтракаем, ну и обсудим всё как следует.

Отказываться Георг не стал, Майвезер из старой и влиятельной семьи. Не Mayflower, но право, ничуть не хуже!

Родственные и дружеские связи у него на зависть иному сенатору из Вашингтона, и если такой человек предлагает свои услуги, то отказываться будет полной глупостью. Тем более, если намечается ещё и совместный бизнес…


В тот же день, после полудня, секунданты встретились с людьми Уорда, сговорившись о поединке на утро следующего дня. Местом дуэли выбрали Central Park, чуть в стороне от одной из центральных аллей, на небольшой ровной лужайке, окружённой высокими деревьями, дающими достаточно тени, чтобы солнце не светило никому в глаза. Оружие — пара бельгийских дуэльных капсюльных пистолетов с восьмидюймовыми стволами, дистанция — двадцать пять шагов.


В холодном, стылом утреннем тумане парк выглядит прозрачно и призрачно, почти волшебно. Никто бы, пожалуй, не удивился сильно, если на поляну вышел единорог или выпорхнула смеющаяся стайка фей.

Несколько портят картину полицейские в линялых мундирах, да и сами какие-то полинялые, потрёпанные, изображающие подобие оцепления. С ними репортёры, вездесущие и неизбежные. Ну и разумеется, медики, притом, в виду солидного положения дуэлянтов, аж двое, у каждого свой.

Разумеется, присутствует и праздная публика, но в отдалении. Да и куда в Нью-Йорке без них?

— Мистер Шмидт! — нахально пробился к нему через оцепление кривоногий и краснолицый репортёр, крепко пахнущий потом, туалетной водой и табачным перегаром, — Майкл Ли, The New York Express! Что вы можете сказать о дуэли и ситуации с мистером Уордом!

— The New York Express? — вскинул бровь Георг, поглядев на репортёра, как на таракана, невесть как оказавшегося на обеденном столе, — Ровным счётом ничего!

— Прошу прощения, господа… — он прошёл к другим репортёрам, сделав знак, чтобы Ли придержали, — не имею привычки разговаривать с людьми, которые не имеют чести называться репортёрами.

— Да, мистер Шмидт, понимаем вас, — солидно кивнул уже немолодой, но поджарый и вполне обрый для своих лет Якоб Ван Барен, представляющий New York Journal of Commerce, газету весьма консервативную, не стесняющуюся критиковать аболюционизм и излишний радикализм некоторых представителей Севера, но вместе с тем вполне почтенную, не занимающуюся передёргиванием фактов и их поджариванием.

Сам ван Барен такой же почтенный, консервативный, сделавший себе имя ещё на войне 1812 года, когда войска Британии захватили и сожгли Вашингтон. Не союзник, скорее противник… но такой, с которым можно вести дела. Джентльмен в полном смысле этого слова.

— The New York Express, — с отвращением сказал Кеннеди, представляющий The New-York Daily Tribune, — какая газета, такие и репортёры.

— Увы… — печально вздохнул Ван Барен, — последние времена наступают! Но, прошу прощения, мистер Шмидт, так что же всё таки произошло в театре? Мы, конечно, собрали информацию, но хотелось бы узнать ситуацию из ваших уст.

Рассказав о той злополучной встрече в фойе театра, Георг уточнил:

— Понимаете, господа, я ничуть не удивлён и даже не слишком покороблен словами мистера Уорда — что поделать, не хватает человеку воспитания, может быть, вырос где-то в районе Пяти Угловi. Но New York Express…

— Сделать акцент на «недопустимых словах», не уточнив при этом, что всё недопустимое вылетело только изо рта мистера Уорда… Простите, а это вообще — газета? Или может быть, какой-то уличный листок, специализирующийся на сплетнях?

— Простите, господа, — виновато спохватился он, всем своим видом показывая сожаление от того, что прервалась беседа со столь приятными и умными людьми, — пора! Секундант зовёт!

Прозвучал стандартный вопрос о примирении сторон, на который Шмидт молча покачал головой, а Уорд нервно и быстро жующий табак, выдал что-то в своём коронном, хамском стиле.

— Целься в туловище, — негромко дал последние, и в общем-то, ненужные наставления Майвезер, — в голову с такого расстояния даже ты можешь промахнуться.

Георг, не ответив, молча кивнул, мысленно собираясь и выкидывая из головы лишние мысли. Всё потом…

— Господа! — громко произнёс секундант Уорда, почтенный джентльмен средних лет, настолько бесстрастный, что это наводило на мысли, что он не слишком-то рад своей роли, секундировать Фрэнку Уорду, — Помните: по сигналу — шаги, разворот, выстрел! Без права второго выстрела!

Георг, не отпускающий глазами глаза противника, явно проигрывающего в этом противостоянии духа, и от того пошедшего некрасивыми багровыми пятнами, кивнул и наконец опустил веки…

… а Фрэнк выдохнул, и это вряд ли осталось незамеченным.

Шмидт и Уорд встали спина к спине, и, по сигналу секундантов, начали расходиться. Промёрзшие за ночь травинки захрустели под ногами, слышен только этот хруст, да слова секундантов, отсчитывающих шаги. Кажется, замолкли не только птицы, но и праздные зеваки, наблюдающие за поединком…

… хотя последнее, конечно, вряд ли.

На двадцать пятом шаге оба развернулись почти одновременно, и выстрелили…

… но Уорд чуть раньше.

Пуля обожгла левое плечо, но Георг, даже не моргнув, выстрелил в ответ, и Уорд рухнул на левое колено, держась за бедро ближе к паху. Брюки из английской шерсти сразу же промокли от крови, а покрытая инеем трава медленно, но уверенно стала окрашиваться в багровый цвет.

Отвернувшись от противника и больше не глядя на него, попаданец отдал пистолет Гарольду Фиппсу и доверился Крису Келли, молодому врачу, с которым они приятельствуют ещё с Университета. У Криса, несмотря на молодость, репутация дельного медика, не чурающегося новинок, ну и, не последнее дело, они из одного Братства…

Это будет работать и полтораста лет спустя, а сейчас студенческие Братства, это очень, очень серьёзно.

— Осторожно, — негромко сказал Келли сам себе, помогая снимать сюртук и рубаху и бегло оценивая рану, — Нет, нет, я сам сниму, Джорджи, стой спокойно.

— Ну… ничего серьёзного, — постановил он наконец, — Ты когда с Янгом три года назад стрелялся, рана серьёзней была, а сейчас кожу стесало и немного мяса. Шрам, конечно, останется знатный, но через месяц, а то и раньше о ране напрочь забудешь.

— Славно, — отозвался Георг, отстранёно наблюдая, как Крис обрабатывает рану. Адреналин после боя ещё не отпустил попаданца, и боли он почти не чувствует, будто это все эти ковыряния в ране происходят не с ним.

— Мистер Шмидт! — выкрикнул один из репортёров, которых дотоле сдерживали секунданты, — Несколько слов! Просим!

— Недолго, — попросил Шмид, кивая Фиппсу, чтобы он пропустил их.

— Мистер Шмидт, прежде всего хочу поздравить вас с удачным исходом дули, сказал Ван Барен,

— Благодарю, мистер Ван Барен, — признательно склонил голову Шмидт, — слушать такие слова приятно, тем более от вас.

— Вы можете сказать несколько слов нашим читателям? — спросил его Ван Барен. Он, как старейшина братства репортёров, имеет право первого слова.

— Для New York Journal of Commerce? — уточнил попаданец, мельком глянув на Уорда, очень кстати заругавшегося в голос, по своему обыкновению не выбирая выражений, и даже попытавшегося было стукнуть медика, занимавшегося его раной.

' — Чертовски удачно ты подал голос, дружочек', — язвительно продумал попаданец, не показывая, впрочем, ни злорадства, ни боли от того, что Келли чистит его рану.

На Уорда, вслед за Шмидтом, покосились и репортёры, и кое-кто, похмыкав, сделал пометки в блокнотах.

— Читателям New York Journal of Commerce, — медленно начал Георг, собираясь с мыслями, — я хочу сказать, что каковы бы ни были политические пристрастия, мы все прежде всего джентльмены, и очень важно помнить об этом. Есть правила поведения в обществе, и есть деловая этика.

— И… — он ещё раз выразительно посмотрел на Уорда, — я предлагаю руководствоваться в бизнесе не политическими пристрастиями, а здравым смыслом. Ну и разумеется, смотреть на людей, которые представляют те или иные деловые круги. Всё-таки, джентльмены, нужно всегда оставаться джентльменами…

Потратив ещё несколько минут, он ещё раз, коротко и ёмко, описал ситуацию, предшествующую дуэли, своё видение судебных разбирательств, и, отдельно — о Union Tools Machinery (UTM), корпорации, которая делает всё, чтобы сделать Америку — Великой.

' — Остальное, — удовлетворённо подумал он, усаживаясь в экипаж, — они додумают и напишут сами'


— Живы… — выдохнула Лиззи, увидев его на пороге квратиры.

— Жив, — согласился Шмидт, — и почти не пострадал, царапина на плече не в счёт. Лиззи, приготовь, пожалуйста, ванну.

— Ой, мистер Шмидт, конечно! — всплеснула та руками, но тут же остановилась, вся обеспокоенная.

— А это… врач разрешил, масса Шмидт? — от волнения женщина перешла на «чёрную» речь.

— Можно, — влез наконец Джонни, к присутствию которого попаданец уже так привык, что воспринимает подростка как тень, вечно стоящую за плечом, — я у мистера Келли сразу спросил, я же знаю, что хозяин такой чистюля, как не всякая барышня с Юга.

— Можно, — с улыбкой подтвердил Георг, — рану мочить не буду, не переживай.

Четверть час спустя он влез в ванну, подготовленную слугами и вздохнул, отпуская наконец напряжение. Горячая вода, а может быть, и целебные травы Лиззи, которая та срочно заварила по такому случаю, расслабили его.

' — Кайф… — мысленно выдохнул он, — живой, почти здоровый, и… что я там хотел? А, точно!'

— Джонни! — крикнул он, — Спустись вниз, скажи Мюллеру, через полтора часа совещание будет в моё кабине. Нужен будет он, мистер Меркель и мисс Линдгрен! Да! И успокой там всех! Скажи, что живой и почти здоровый!

— Да, мистер Шмидт! — отозвался слуга, — Сию минуту!


— Доброго дня, господа, — поприветствовал Георг подчинённых, собравшихся в кабинет, — Скажу сразу, чувствуя себя вполне нормально, на войне с такими ранениями даже в госпиталь не отправляют, так что не переживайте за меня.

Мужчины, сами не раз бывавшие и не в таких передрягах, понятливо кивнули, а мисс Линдгрен открыла было рот, чтобы сказать несколько слов, которые полагается говорить в таких случаях барышням из хороших семей…

… и закрыла. Потому что она, конечно, барышня, и притом очень симпатичная, но в первую очередь — ценный, высокооплачиваемый специалист!

— О дуэли много говорить не будем, а вот её последствия нужно будет обсудить, — продолжил Георг.

Коротко рассказав о ходе дуэли, сделав упор не не собственно дуэль и свои впечатления от неё, а о поведении Уорда и своём общении с репортёрами.

— Нам, господа, — он откинулся на спинку кресла, — необходимо будет подхватить и развить то, что напишут репортёры. А они, я не сомневаюсь, напишут!

— Мисс Линдгрен, — повернулся попаданец к девушке, — Вечерние газеты сегодня непременно напишут о дуэли, и хотя вряд ли на первых полосах, но это и не важно. Задача у вас и вашего отдела — быть готовыми развить эту тему как в местной прессе, так и в газетах других штатов. Акцент прежде всего на недостойном поведении Уорда как до дуэли, так и после, и, разумеется, на моих словах, сказанных Ван Барену.

— Принято, мистер Шмидт, — девушка, и без того сидевшая очень чинно, выпрямилась ещё больше, розовея от того, что участвует в Большой Игре.

— Дополнительное финансирование выделю, — добавил попаданец.

— Мистер Меркель, — обратился он к главе службы безопасности, — что у нас по контактам Уорда и людей, стоящих за ним?

— Всё отлично, мистер Шмидт, — хищно улыбнулся тот, — все ниточки распутали!

— Ну, насчёт всех я бы не обольщался, — вздохнув, уточнив Мюллер, — некоторые из них и трогать не стоит, а других придётся подёргать, но не подсекать.

— Это понятно, — согласился Георг, переплетая пальцы, — увы…

— А в остальном… — он чуть помедлил и улыбнулся хищно и зло, — компанию в прессе начнём с Уорда, а потом, после следующего заседания суда, вывалим эту гору грязного белья на американских обывателей!


iПять Углов — самые знаменитые криминальные трущобы Нью-Йорка того времени.

Глава 14 Грязные игры

В глубине редакции гремят ротационные машины Хоу, железные валы которых крутятся с адской скоростью, металлическим лязгом выбивая на чуть влажных листах бумаги слова, буквы и идеи, которые чуть позже выплеснутся на улицы Нью-Йорка. Скрежет металла, шипение паровых труб, тяжёлый перестук шестерён, острый запах типографской краски, забивающий обоняние.

Рядом, на деревянных платформах, вертятся деловитые печатники в закатанных до локтей рубашках, с чёрными от краски руками. Одни быстро проверяют оттиски, другие что-то подкручивают в машинах, кто-то подбрасывает уголь в топку паровой машины, остальные делают что-то иное, не всегда понятное человеку, не знающего типографских таинств.

В углу кучкуются репортёры, взъерошенные, возбуждённые, жадно, наспех курящие, перекрикивающиеся, спорящие обо всё разом — о голосовании в Конгрессе, уличных беспорядках, уже ставших в Нью-Йорке чем-то привычным, о положении на фронтах, о моде и светской хронике. Это своя, очень специфическая тусовка, в которой есть и звёзды, и рабочие лошадки, и аутсайдеры, зарабатывающие едва ли многим больше подённых рабочих.

Всё это сливается в единый, ни на что не похожий ритм, в пульс большого города, очень самобытный, интересный, цепляющий что-то глубинное.

Ещё час-полтора, и свежий номер с хлёсткими заголовками разлетится по улицам Большого Яблока, разойдётся по рукам и умам горожан, ляжет на столы в кофейнях и в кабинетах политиков. Здесь делаются новости…

… и репутации.

— Так, так… — Хорас Грили, главный редактор New-York Daily Tribune, тасует бумаги на ходу, хватая глазами не слова и даже не предложения, а абзацы. Круглые очки в тонкой оправе повисли на кончике носа, лоб с высокой залысиной покрылся испариной от волнения, а белый шарф, который он частенько носит вместо галстука, сбился чёрт те куда и повис неряшливо, не падая не иначе как чудом.

— Это… остро, — сказал он наконец Шмидту, оторвавшись от чтения, — я бы даже сказал, дьявольски остро! Аж глаза режет…

Георг, почти незаметно усмехнувшись, кивнул, а потом, чуть помедлив, с видом Санта-Клауса, пришедшего не Рождеству к хорошему мальчику, протянул редактору письмо.

— Написано мистером Уордом, собственноручно, — и он наконец отдал бумаги Хорасу, — прочитайте здесь…

Георг ткнул карандашом в нужные слова, зная письмо не то что наизусть, а до последней запятой, до жирного отпечатка пальца, чуть размазавшего несколько слов. Подробностей, как именно они его добывали, он не знает, но и так ясно, что грязненько, и хорошо, если без крови.

— Однако… — присвистнул редактор, не отрывая глаза от письма и пойдя от волнения пятнами, — сильно! «Устранить Шмидта любой ценой», это…

Он покрутил головой, не находя слов, и подхватив волочащий шарф, обтёр им потное лицо и лысину, а потом небрежно обмотал вокруг шеи.

— Но всё же, мистер Шмидт… — деликатно продолжил он, наклонив вперёд голову, — я понимаю, что в контексте вашего противостояния это звучит вполне убедительно, но…

— А это, — попаданец, не дав ему договорить, протянул следующие бумаги, — записки и письма мистера Уорда, с подтверждённым происхождением. Вы же знаете, мистер Грилли, он человек публичный и ведёт довольно активную переписку, так что нам не пришлось прибегать к… хм, не конвенционным мерам, чтобы достать их.

— А это… — в руки редактора легла ещё одна пачка бумаг, — заключения шести экспертов графологов о том, что почерк на этом письме и на подтверждённых письмах мистера Уорда полностью идентичен.

— А так же… — он протянул ещё одну стопку бумаг, — показания людей, и, сразу оговорюсь, не моих служащих, а юристов из разных контор. Людей, которые были свидетелями графологических экспертиз, во время которых графологам не назывались никакие имена, и вся информация личного характера, с помощью которой можно было понять отправителя, была прикрыта.

— Что ж… — убедили! — шумно выдохнув, энергично кивнул Хорас, подрагивающими руками забирая бумаги, и тут же, забыв о Шмидте, заорал кому-то из репортёров:

— Майк! Кончай трепаться, живо сюда, материал — бомба, и нужно твоё острое перо и ядовитый язык, чтобы она взорвалась с грохотом, который услышит весь Нью-Йорк!

Один из репортёров, плотный кривоногий коротышка с лицом, на котором отпечатались следы сотен кулаков, и неожиданно острыми, умными глазами, не вяжущимися с физиономией типичного ирландского забулдыги, живо откликнулся и поспешил к редактору.

— Простите, мистер Шмидт, — несколько рассеянно сказал Грили, на несколько секунд оторвавшись от обсуждения материала с репортёром, — сами понимаете…

— Да, мистер Хорас, конечно, — несколько запоздало сказал Шмидт уже в спину уходящему редактору.

Усмехнувшись, он покачал головой, но, чёрт подери, совсем не обиделся! Реакция такого рода — лучшее, что он мог ожидать.

— Завтра, — прошептал он, — все газеты Нью-Йорка будут орать «Кто стоит за Уордом⁈» и таких статей будет много, и каждая статья — удавка, сжимающаяся не на шее, но на репутации Фрэнка Уорда…

… но в те же минуты, когда статья в York Daily Tribune готовилась к печати, в других газетах готовился совсем другой материал!

«Подозрительный иностранец на военных подрядах в США!»

«Человек без прошлого! Кто он, Георг Шмидт⁈»

… и в каждой — требование отстранить, разоблачить… и отдать, наконец, патент на динамит в руки настоящих американцев!

* * *

Несмотря на войну, Нью-Йорк растёт бешеными темпами, ведь именно сюда, в порт, где ещё нет статуи Свободы, в город, где нет знаменитых в будущем высоток, и прибывают иммигранты, задерживаясь здесь на месяцы и годы, а то и навсегда. Город растёт, но всё ещё много пустырей, на которых пасут коз и коров. Пустырей, на которых стоят жалкие лачуги, и рядышком — богатые кварталы, с газовыми фонарями, охраной и людьми, у которых порой одна пара запонок стоит больше, чем зарабатывает за год квалифицированный рабочий.

На афишных столбах, вперемешку, китчевые афиши спектаклей и пропагандистские плакаты разного рода, зовущие в армию, говорящие о сплочении и единстве нации, призывающие жертвовать на Победу.

— Джентльмены, — хрипло вещает дед библейского вида, одетый в старую, многажды залатанную военную форму, болтающуюся на нём, как на пугале, — жертвуйте на нужды Армии! Даже если вы можете дать один цент, давайте, не раздумывая! Это порох, это свинец, это пуля для нашего солдата, и может быть, именно эта одноцентовая пуля и поставит решающую точку в Войне!

— Мистер… — он перевёл взгляд на Георга, и тот, впечатлённый образностью речи, отсыпал ему серебряных долларов, не жалея.

— Спасибо, мистер… — библейский персонаж, прищурившись близоруко, узнал Шмидта, и коротко, но очень чётко, отдал честь.

— Спасибо, мистер… — у деда задрожали губы, — Я… у меня все мои мальчики там…

Коротко кивнув, Георг поспешил прочь, желая убраться подальше от человеческой трагедии. Вживаясь в эту эпоху, он чем дальше, тем больше перестаёт воспринимать людей компьютерными персонажами, кем-то, чьи судьбы давно взвешены и исчислены. Каждый — личность, со своими бедами…

… но всем, увы, не помочь.


— Заявление Фрэнка Уорда! — надтреснутым фальцетом мальчишка-газетчик насилует слух всей улицы, — Дело о патенте принимает новый оборот! Это должен знать каждый американец!

— Военная повинность! — хрипло орёт его конкурент на другой стороне улицы, — Президент требует введение воинской повинности, Конгресс настаивает на поправках! Читайте! Это может коснуться каждого!

Хмыкнув, Георг кинул ему монету в пять центов, подхватил газету подмышку и поспешил прочь, спеша вернуться в офис. Переходя дорогу, он старательно вертел головой по сторонам, опасаясь попасть под колёса омнибуса или конские копыта. Нью-Йорку ещё далеко до легендарных пробок будущего, но прообраз, чёрт бы его подрал, закладывается уже сейчас!

Центр города кипит и клокочет деловой жизнью и развлечениями, всевозможных пролет, дрожек, экипажей и омнибусов — пруд-пруди, а вот правил дорожного движения пока нет, и, насколько попаданец помнит, не скоро появятся! А «поправка на дурака» сейчас включает ещё и «поправку на лошадь», которая, скотина такая…

… да просто скотина, чего уж там, с человеческими мерками подходить к ним глупо. Напугаться чего-то понести, взбрыкнуть… собственно, это и есть основная причина дорожных инцидентов.

— А я тебе говорю, — краем уха услышал он обрывок разговора двух немолодых джентльменов, — шпионы южан, они повсюду! Сколько у них сторонников в Сенате и Конгрессе? Вот то-то! А уж в Армии…

— … шайки с Бауэри, — донёсся до него другой разговор, — и я тебе давно говорил, Фред, что этих чёртовых ирлашек и макаронников нельзя пускать в нашу страну! Одни бандиты, как есть шваль, даром, что считают себя белыми!

— Мистер Шмидт! — окликнул его знакомый владелец кафе, круглолицый и румяный немец, упорно, и без всяких на то оснований, считающий попаданца своим земляком, притом (и здесь обошлось без участия самого Георга) даже «вычисливший» его происхождение и «настоящую» биографию.

— Герр Шмидт! — повторил он, сделав несколько шагов, — Зайдите, не пожалеете! Я же помню, вы ценитель хорошего чая, а мне из Колоний как раз прислали немного на пробу, и это, я вам скажу, чудо, просто чудо! И Марта, как знала, ваш любимый Bienenstich испекла!

— Хм… а пожалуй, — согласился Шмидт, ещё не завтракавший с утра и изрядно оголодавший после прогулки, — вы меня ещё ни разу не подводили, герр Кох. Тем более… хм, Марта. Это, некоторым образом, бренд, повезло вам с супругой.

Сияющий владелец, гордо оглядываясь по сторонам, поспешил в кафе, на ходу раздавая приказания. Он, некоторым образом, поклонник Шмидта…

— Наша семья всегда была вашими вассалами, герр… Шмидт, — заговорщицки подмигнул он, подавая Bienenstich с кремовой начинкой и карамелизированным миндалём сверху.

— Да-да, я помню! — закивал он в ответ на укоризненный взгляд, — Сложности с с этими чёртовыми пруссаками, инкогнито… и желание начать всё сначала, не оглядываясь на прошлое! Я не болтун, герр… Шмидт!

К разговорам такого рода попаданец давно привык, какое только происхождения ему не приписывали…

… и не угадал ни один, даже близко. Особо не мешает, и ладно… да и слухами такого рода тоже можно жонглировать в свою пользу, и в общем-то, получается.


— Мистер Тейлор, — кивнул он секретарю,- доброе утро.

— Доброе утро, мистер Шмидт! — подскочил Ларри, держа в руках список новых бумаг.

— Есть что-то спешное? — поинтересовался Георг, взяв их, но не спеша читать.

— Н… не знаю, мистер Шмидт, — замялся секретарь, потея от волнения, к чему попаданец уже привык — ну, есть у человека такой недостаток, мнительный, трусоватый человек…

… но специалист-то хороший! А что инициативы маловато, так не всем же такими быть, верно?

— И всё же, — повторил Шмидт, — я знаю, вы немного мнительны, но чутьё на неприятности у вас, мистер Тейлор, имеется, помню несколько случаев, когда я сильно пожалел, что не прислушался к вам.

— С… спасибо, мистер Шмидт! — порозовел Ларри, — Д-да… не знаю вот, паранойя у меня разыгралась, как… хм, бывало, но знаете, мистер Шмидт, не нравится мне эта проверка от налоговой!

— Это где? — нахмурился попаданец.

— Магазин на Ирвинг-Плейс! — зачастил секретарь, — с самого утра, вот недавно информация поступила! Знаете, мистер Шмидт, так-то и ничего, но где-то это видано, чтобы чиновники с самого утра работать начинали? Понятно, что в офис они с утра приходят, но чтобы вот так, ещё до открытия магазина?

— Благодарю, мистер Тейлор, вполне уместное замечание, — похвалил его Георг.

— Б-благодарю, — закивал секретарь.

— Так… — попаданец задумался ненадолго, — мистер Меркель на месте? Нет? Ну, придёт, скажешь, я просил зайти.


— Мистер Шмидт… — Ларри осторожно поскрёбся в дверь, прерывая совещание.

— Да? Входи, — приказал Георг, и секретарь просочился с виноватым видом.

— На завод приехала инспекция лицензий на взрывчатые вещества.

— Та-ак… — медленно протянул попаданец, и секретарь затрепетал.

— Это война, — коротко сказал Мюллер, и спорить с ним никто не стал.


Инспекция на несколько дней парализовала работу по впуску динамита. Поскольку это совершенно новое взрывчатое вещество, не прошедшее ещё все стадии проверки от государства, придираться инспекторы могли со вкусом, буквально к любой мелочи.

— Нет, мистер Джексон, — терпеливо объяснял главному инспектору Шмидт, приехавший на очередное разбирательство, — мы не будем давать вам полный расклад по производству динамита, без постановления суда это незаконно. Любой предприниматель имеет свои секреты, и технологический процесс производства — один из них.

Джексон, высокий худой мужчина средних лет, внешностью и повадками похожий на стервятника, сощурился в ответ, злорадно улыбаясь.

— Вы понимаете, мистер Шмидт, что без допуска я не дам вам разрешение на проведение работ? Динамит ещё не лицензирован должным образом, и если вы будете противиться требованиям властей, лицензирование может затянуться надолго.

Это «надолго» он протянул со вкусом, с несколько гнусавым, даже гипертрофированным южным акцентом.

— Понимаю, мистер Джексон, — ответил Шмидт, произнося слова столь же гипретрофированно, но уже с обратным, северным, нью-йоркским акцентом, — Встретимся в суде!

Главный инспектор нахмурился и ссутулился, ещё больше походя на стервятника. Отвечать, впрочем, не стал, и удалился, не попрощавшись.

— Падальщик, — почти беззвучно выдохнул ему в спину Шмидт, но судя по тому, как напрягся Джексон, что-то он всё-таки услышал.

— Это можно будет обыграть в суде, — негромко сказала мисс Линдгрен, — его акцент и ваш ответ…

— Займитесь, мисс Линдгрен, — несколько рассеянно ответил Георг, — дельное замечание! Ещё одна соломинка на весы правосудия будет не лишней.

Он уже собрался было уходить, но что-то как будто мешало… Пройдясь по цехам, Шмидт поговорил с рабочими, уверив их, что всё будет хорошо, и, самое главное, никто из них не отправиться в неоплачиваемый отпуск, и все из заработки, весьма немалые в виду некоторого риска, связанного с производством, сохранятся в полном объёме.

— Может, придержать выпуск? — осторожно предложил Штрассер, подстраиваясь под шаги начальника.

— Придержать? — вопросом на вопрос отозвался попаданец, — Хм… а знаешь, нет!

Пришедшая ему в голову идея отдавала откровенным популизмом… и некоторыми убытками, но убытками — здесь и сейчас, а в целом…

— Готфрид! На стороне Союза есть добровольческие соединения, не так ли?

— Да, — несколько неуверенно отозвался инженер, — В каждом штате есть добровольческие части, и хотя они несколько выпадают из-под юрисдикции Армии США…

— В том-то и дело, — хищно улыбнулся попаданец, — в том-то и дело, дружище!

— Смотри, — он остановился, — мы не можем поставлять динамит в Армию Союза, пока он не прошёл проверку по всем инстанциям. Линкольн…

Георг поморщился, не проговаривая очевидное. Власть президента в США, даже в военное время, ограничена Сенатом и Конгрессом, не говоря уже о судебной системе. Да и сам президент вынужден прислушиваться к тем или иным кругам… даже если ему это совершенно не нравится.

— Динамит в Армию Союза мы не можем поставлять, — повторил он.

— Зато, — снова усмехнулся попаданец, — мы можем поставлять пробные партии добровольческим формирования штатов. Бесплатно…

Штрассер недолго замер, переваривая информацию, а потом расплылся в широкой, искренней улыбке, которая бывает у человека, поставившего на верную лошадь.

— Письма от солдат… — негромко сказал он.

— Пресса… — так же негромко подхватил Георг.

— Одни будут хвалить, — Готфрид заулыбался ещё шире, — а другие требовать дать им динамит!

— И ругать власть, — отозвался Шмидт, — готовую расплачиваться кровью солдат за свои политические амбиции и желания навариться на честном предпринимателе!

— О да…

… но всё это — потом, очень не сразу.

А пока — лавина инспекций, бумаг и газетных статей, заказанных и проплаченных его противниками.

Утешает только, что даже проплаченные статьи, не найдя, к чему толком придраться, раздувают какую-то совершеннейшую ерунду, и на этом фоне ответные статьи, проплаченные уже Шмидтом, выглядят куда как выигрышней!

А ещё то, что всё это ненадолго… Данные о противниках, о их действительных и мнимых связях с южанами и британцами, собираются, и скоро — жахнет!

Глава 15 Заголовки

Перечитав последние строки письма из Вашингтона, попаданец кривовато усмехнулся, с трудом подавив желание скомкать лист бумаги.

— Обстоятельства не позволяют, — вслух сказал он, скривившись так, будто укусил зелёный лимон, — Снова эти обстоятельства, чёрт бы их… Нет, с этим надо что-то делать, и откладывать, кажется, уже нельзя.

Заключив союз с Линкольном, он честно выполнял свои обязательства, среди которых и консультации по техническим вопросам, и политическая поддержка, и, весьма немалая, финансовая. В деньгах президент и его команда нуждаются остро, впрочем, политическая система в США выстроена таким образом, что сколько ни дай, а всё мало!

А вот в ответ, и чем дальше, тем больше… всё меньше.

Ну не считать же поддержкой уверения в совершеннейшем почтении и прочий словесный мусор? А ещё ссылки на «обстоятельства» и сожаления…

Нет, будь он мелкими предпринимателем откуда-нибудь из Айовы, одного такого письма хватило бы, чтобы вставить его в рамку, вывесить на видное место и гордиться до конца жизни, вызывая зависть и трепет у соседей. Но он-то, чёрт подери, фигура вполне сопоставимого масштаба!

— Неприятно, — вслух сказал он, небрежно и даже несколько брезгливо отбрасывая письмо на стол и встав, начал расхаживать по кабинету, пружинисто покачиваясь на носках, — Осталось только понять, это инициатива самого Линкольна, или воду мутит кто-то из его окружения, и если да, то кто и зачем?

Попаданец давно уже избавился от иллюзий… как ему казалось. Но политика Вашингтона оказалась куда более циничной, нежели он думал. Увы, но на сознание сильно давил флёр историчности, некий пиетет перед историческим персонажем, чей светлый образ растиражирован в будущем так, что куда там святым!

— Надо смотреть на месте, — решил он наконец, чуть сморщив нос.

Все ниточки, так или иначе, тянутся к Вашингтону, а заполошно бегать по Нью-Йорку, пытаясь потушить очередные возгорания, буквальные и метафорические… С этим его, кажется, переиграли.

— Искать нужно тех, кто платит поджигателям, — констатировал он, не без труда откидывая прочь сожаления о сделанном и не сделанном. Ну да, ошибся… так надо не сожалеть, а исправлять ошибки, и для начала необходимо написать письма контактам в Вашингтоне, чтобы потом, по приезду, не стучаться в запертые двери.

— Мистер Тейлор, — позвал он секретаря, — зайдите! У нас сегодня много работы!


Пороть горячку Георг не стал, и, хотя время поджимало, почти двое суток он потратил на письма и телеграммы, только потом отправившись в город, где вершится политика США.

Прямой дороги из Нью-Йорка в Вашингтон, увы, пока не проложено, так что пришлось ехать из Нью-Йорка в Филадельфию, оттуда в Балтимор, и только потом уже в Вашингтон. В нормальных условиях путь занимает 8–12 часов при удачных пересадках, но, увы, всё наложилось одно к одному, и, помимо ожидания на пересадках, не раз и не два пришлось ещё ожидать, пока проедут составы с грузами военного назначения, так что дорога заняла почти сутки, и в Вашингтон он прибыл изрядно уставший и несколько раздражённый.

* * *

— Простите, герр Шмидт, Президент Линкольн в настоящее время занят, у него важная встреча с армейским руководством, — перейдя на немецкий, с виноватым видом сообщил секретарь Джон Николей, выходец из Германии.

— Да? — неприятно удивился Георг, — Но мне же было назначено…

— Простите, сэр… — секретарь перескочил на английский, — но вы же знаете этих военных! Президент просто не смог отказать, тем более сейчас!

— Ну… хорошо, — согласился Шмидт, стараясь не показывать раздражения и не пытаясь переспрашивать, почему именно «сейчас» так важно для военных и Президента, — сообщите мистеру Президенту, что я заходил.

— Да, сэр! — закивал Николей, явно чувствуя облегчение, — В каком отеле вы остановились?

— А… да, простите, мистер Николей, Metropolitan Hotel, — отозвался Георг.

— И… — попаданец, будто бы собравшийся уходить, снова привлёк внимание секретаря, — мистер Николей, если я смогу встретиться с президентом в кратчайшие сроки, я буду вам очень признателен.

— Понимаю, сэр, — чуть прикрыл веки секретарь, нисколько не смущённый предложением взятки… потому что в США это называется «лоббирование» и не считается чем-то предосудительным, — всего хорошего, мистер Шмидт.

— Всего хорошего, мистер Николей.

В Вашингтоне Георг провёл два дня, но так и не смог встретиться с Линкольном…

… и не только с ним. Старые знакомые, ещё недавно радовавшиеся при виде предпринимателя, сейчас, все как один, очень сожалеют, но…

Не все, разумеется, далеко не все! Но именно ключевые фигуры, близкие к Линкольну, к которым попаданец, не без оснований, относил и себя, если не списали его, то, как минимум, приняли выжидательную позицию.

' — Вы понимаете, мистер Шмидт, решительно нет времени! Давайте встретимся как-нибудь после Рождества?'

Попаданец кивал, улыбался, бил головой в метафорические стены… и так ничего толком не добился. Лишь Сьюард, задержав его руку при короткой встрече, обронил несколько фраз, которые можно было трактовать как поддержку и предупреждение.

Перед отъездом в Нью-Йорк он ещё раз зашёл в Белый Дом.

— Господин Президент уехал в войска, — чопорно сообщил ему молодой юрист Джон Хэй, другой секретарь Линкольна.

— Понимаю… — склонил голову Георг, — передайте ему, что я ценю его время.

В Нью-Йорк Шмидт приехал злой и собранный. Сразу после приезда он собрал руководствоUnion Tools Machinery, и сообщил им о результатах поездки.

— Оно и к лучшему, — закурив, философски заметил Штрассер, пуская дым кольцами, — теперь мы не будем питать иллюзий.

— Сьюард? — выцепил нужное Мюллер.

— Да, — кивнул Георг, — Государственный Секретарь с нами, и это внушает оптимизм, хотя и осторожный. А Линкольн…

Он поморщился.

— … господин Президент, судя по всему, не хочет ссориться с E. I. du Pont de Nemours and Company. Винить его в этом я не могу, но…

Повисло тяжёлое молчание, информацию такого рода следовало переварить.

— Итак, — прервал молчание Меркель, — Линкольн не хочет ссориться с крупнейшими, и что немаловажно, лояльными поставщиками пороха в Армию Союза, это можно понять. Но если верить Сьюарду, то…

Он замолк, подбирая слова.

— George Peabody Coi, — подхватил Мюллер, — связующее звено между США и Британией.

— И Brown Brothers Co, — усмехнулся Шмидт, — один из старейших и респектабельнейших банков Нью-Йорка, при этом прямо связанный с британскими капиталами, так как родственные связи семейства Браун тянутся в Лондон и Ливерпуль. А ещё — Baring Brothers Co, и это уже настоящая Британия. Влияние через корреспондентские связи, у них сильнейшее.

— Очень интересно… — сделав паузу, Меркель почесал нос, — насколько я помню, DuPont работали с банком Jay Cooke Companyii, и мне интересно, в Jay Cooke знают, что DuPont работает не только с ними?

— Не уверен, — прищурившись, отозвался Георг, поняв мысль подчинённого, — или, по крайней мере, знают не в полной мере. Знаешь… попробуй порыться в этом направлении, и я, пожалуй, тоже подключу свои источники!

— И… — он чуть помедлил, — полный приоритет, господа, но прошу вас, будьте осторожны. На кону стоит слишком много, и я не хочу терять никого из вас.

* * *

City Hall, соборное здание на Broadway и Chambers Street, где проходит заседания суда высшего уровня, забито до отказа. Здание большое, очень торжественное, с колоннами, высокими потолками и залами заседаний, так что складывается впечатление не суда, а Рождественской Службы.

Впрочем…

… публика не та, и торжественное, храмовое настроение пропадает, стоит только глянуть десятки, если не сотни репортёров, устроившихся с блокнотами на галерке. Очень много юристов, большая часть которых не имеет никакого отношения к противоборствующим сторонам, но как они могут пропустить Процесс Года⁈ Политики разного масштаба, предприниматели…

Попаданец, поначалу несколько заворожённый почти храмовой атмосферой, невольно представил себе церковную службу, и священнослужителей, окуривающих прихожан ладаном и о орошающих святой водой. Но раскланявшись с десятком-другим весьма одиозных личностей, мысленно внёс в эту картину некоторые поправки, весьма живо вообразив, как добрая половина присутствующих корчится от ладана и сгорает от святой воды.

Невольная улыбка, набежавшая на его губы, привлекла внимание, и репортёры тут же застрочили в блокнотах. Несколько прошедших судов, хотя и прошли весьма спорно, но как минимум формально закончились не в пользу Union Tools Machinery, так что да, эта улыбка может означать что-то важное!

Несколько репортёров, пока есть время до заседания, сорвались со своих мест, и, выскочив из здания, передали записки мальчишкам, неизменно крутящихся рядом с эпицентром событий.

' — Георг Шмидт улыбается!'

' — Что скрывается за улыбкой мистера Шмидта?'


Судья — Хайрам Денио, человек с репутацией въедливого, цепкого профессионала, мастера точной аргументации, способного разобрать дело по винтикам и вынести решение, соответствующее как Духу, так и Букве закона.

Предыдущего судью, Джона Макканнона, юристы Union Tools Machinery сумели отставить, подав ходатайство об отводе, на основании как личной заинтересованности, так и предвзятостью, подкрепив это собранными документами так, что карьера его, даже в насквозь коррумпированном Нью-Йорке, повисла на волоске. Собственно, они могли дать ему отвод много раньше, но тогда пришлось бы пускать в ход документы, способные насторожить противников Шмидта, заставив их затаиться, начав играть в долгу. А сейчас…

… ва-банк!

Тяжёлая дубовая дверь беззвучно распахнулась, и в зал вошёл судебный пристав, высокий плотный мужчина с властным лицом. Подойдя к столу, он поднял руку и ударил молотком, поле чего сразу же воцарилась тишина.

— Слушайте, слушайте, слушайте! — громко сказал пристав, — Верховный суд штата Нью-Йорк приступает к заседанию! Всем. Кто имеет дело перед этим судом, подойти и внимать! Да хранит Бог штат Нью-Йорк и этот почтенный суд!

Присутствующие в зале встали замерли в ожидании. В зал вошёл судья, высокий мужчина в чёрной мантии, с умным лицом и цепким взглядом, воплощение Закона здесь и сейчас. Поднявшись на кафедру, он уселся и резное кресло и властно произнёс:

— Суд открывается. Прошу сесть.

Заскрипели скамьи, стороны заняли свои места, раскладывая документы. Судебный клерк, туберкулёзного вида молодой мужчина, поднялся и развернул список дел.

— Дело «Фрэнк Уорд против Union Tools Machinery». Господа поверенные, объявите свои имена!

Адвокат Уорда, оглянувшись на клиента, встал, и, поправив сюртук, заявил:

— Ваша честь, я — Джеймс Уэбстер, представляю интересы мистера Уорда.

— Куинси Смит, — встал юрист Шмидта, — представляю интересы Union Tools Machinery.

Судья, задержав взгляд на каждом из них, кивнул.

— Господа, — произнёс Хайрам Денио, — готовы ли вы приступить к разбирательству?

— Да, ваша честь! — почти одновременно ответили адвокаты. В зале сгустилась тишина.

— Господа, — грохнув молотком сказал судья,- слушаем доводы сторон.

— Мы оспариваем патент на динамит, — перешёл в атаку Уэбстер, — который получен незаконно! К делу приложены документы, согласно которым Union Tools Machinery не является первооткрывателем! Компания мистера Уорда имеет первенство в изобретении динамита, о чём имеются соответствующие документы!

— Ваша честь, — Куинси Смит не моргнул глазом, — прошу приобщить к делу документы, согласно которым мистер Уорд занимался промышленным шпионажем, подкупая сотрудников Union Tools Machinery.

Он передал папку судье, добавив спокойно:

— В результате внутреннего расследования, мы собрали все данные, включая переписку, результаты слежки и банковские выписки.

— Ложь! — резко отреагировал Уэбстер.

— Тишина, мистер Уэбстер, — отреагировал судья, — я дам время для прения сторон, а сейчас дайте мне выслушать адвоката ответчика.

— Благодарю, Ваша честь, — слегка поклонился Смит, — Хочу отметить, что в собранных нами данных вся информация помечена как достоверная или косвенная. Нам нет нужды прибегать к сомнительным уловкам, и если у нас нет твёрдых доказательств в каком-то моменте, мы прямо говорим об этом. Тем не менее, прямых доказательств вполне достаточно, а косвенные мы приобщили к делу просто для того, чтобы картина происходящего была яснее.

— Суд удаляется на совещание, — бесстрастно сообщил Хайрам Денио, оценив толщину папки.

— Ваша честь! — вскочил адвокат Уорда, коротко переговорив с клиентом, — Мы так же должны отметить, что патент на динамит — вопрос национальной безопасности, и его нельзя оставлять в руках иностранца, тем более, мистер Шмидт подозревается в связи с враждебными элементами!

— Подозревается? — парировал Куинси, — Бездоказательные статьи в газетах, проплаченные вами, не являются доказательствами!

— Успокойтесь, господа, — прервал их судья, — суд удаляется на совещание!


Во время короткого перерыва все вышли в холл, и к сторонам тут же подбежали журналисты, задавая десятки вопросов одновременно.

— Да, да… — Куинси Смит ухитрялся слышать и отвечать всем разом, — вы сами слышали происходящее на суде!

— Нет, мы не сомневаемся в решении суда, — сохраняет спокойствие попаданец, — судья Хайрам Денио имеет заслуженную репутацию одного из лучших судей страны, полностью беспристрастного и знающего законы страны до последней запятой.

— Вы хотите сказать, что предыдущий судья, Джон Макканнон, этой репутацией не обладал? — выкрикнул откуда-то из-за спин коллег совсем ещё молоденький репортёр.

— Вы это сказали, — белозубо улыбнулся Шмидт, не попавшись в нехитрую ловушку.

Почти тут же он ощутил тяжёлый, давящий, ненавидящий взгляд, упёршийся ему в спину, и, обернувшись, увидел багрового от ярости Уорда. Играть в гляделки Георг посчитал лишним, вместо этого едва заметно поклонившись ему, как на светском приёме, и тут же отвернувшись.

Мелочь…

… но зная Уорда, и зная репортёров, это ещё одна монетка в копилку репутации. Об этом непременно будет написано…

Перерыв был достаточно коротким, и стороны вернулись в зал заседаний. Снова открылась тяжёлая дубовая дверь, и судебный пристав ударил молоточком по столу.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! Суд возобновляет заседание!

Судья поднялся на возвышение и произнёс:

— Господа, прошу сесть.

Стороны расселись, адвокаты заняли свои места. Поднялся судебный клерк, и, дождавшись тишины, объявил:

— Дело «Фрэнк Уорд против Union Tools Machinery» завершено, иск отклонён за недостатком доказательств.

В зале сразу же заговорили все разом, пока негромко…

— Ваша честь! — вскочил Уэбстер, — Георг Шмидт сомнительная личность, а динамит — стратегический товар, необходимый в условиях войны!

— Суд вынес своё решение,- холодно парировал Хайрам Денио, — Стороне ответчика есть что сказать?

— Ваша честь, — Куинси Смит не торопится, сейчас миг его триумфа, — мой клиент подаёт встречный иск.

Разом загудели репортёры, переговариваясь и строча в блокнотах, а Фрэнк Уорд, вскочив, выкрикнул несколько не слишком связных слов, задев разом репутацию суда и Шмидта.

— Ваша честь, — продолжил Смит после того, как наконец наступила тишина, — мы располагаем неопровержимыми доказательствами, что Фрэнк Уорд и стоящие за ним люди подали суду фальсифицированные документы.

— Здесь… — он передал папку судье, — документы, из которых ясно следует, что мистер Уорд не только занимался промышленным шпионажем, о чём уже говорили, но и о том, что патентное бюро вступило с ним в преступный сговор.

— Ложь! — выкрикнул юрист Уорда, — Ваша честь, мы не…

— Помолчите, мистер Уэбстер, — прервал его судья, — дайте мне выслушать другую сторону.

— Простите, Ваша честь, — Уэбстер замолк с мрачным видом.

— Ваша честь, — спокойно продолжил Куинси, — мы просим приобщить к делу финансовые сводки из банков, согласно которым за последние полгода на счета мистера Уорда поступили более шестидесяти тысяч долларов из британских источников. А так же…

Он сделал паузу.

— … более сорока тысяч долларов из банков, связанных с мятежниками.

— Ложь! — вскочил Уорд, — Это клевета на добропорядочного американца! Сговор!

Суд с трудом успокоил его, но утих Фрэнк Уорд только после того, как судья пригрозил удалить его из зала.

— Эти деньги, — продолжил Смит, — использовались для раздувания компании в прессе против Union Tools Machinery и лично мистера Шмидта. Ваша честь, это не просто заявление, наше обвинение подкреплено надёжными доказательствами, в том числе и деловой перепиской.

— Это клевета! — вскинулся Уэбстер, — Мой клиент патриот, поддерживающий…

— Ваш клиент, — перебил его вставший со скамьи Шмидт, — патриот собственного кошелька, поддерживающий мятежников ради собственной выгоды! Он — если не шпион, то как минимум саботажник, из-за которого умирают наши солдаты!

— Мистер Шмидт… — остановил его судья.

— Простите, Ваша честь, — коротко поклонившись, Георг сел обратно, стараясь оставаться невозмутимым, но внутренне ликуя.

— Уорд связан с конфедератами, — негромко, но вполне отчётливо сказал кто-то из репортёров позади…

… и эти слова к вечеру были во всех газетах.


iGeorge Peabody Co — (позже J. S. Morgan Co.) Американец Джордж Пибоди создал в Лондоне фирму, которая стала связующим звеном между США и Британией.

В 1864-м компания Пибоди трансформировалась, и в неё вошёл Дж. П. Морган (отец знаменитого Пирпонта Моргана).

Это был ключевой канал для американских железных дорог и государственных облигаций на европейском рынке.


iiJay Cooke Company в годы Гражданской войны США была одним из самых влиятельных финансовых домов страны.

Основная роль:Продажа военных облигаций для финансирования Союза.

Jay Cooke стал фактически «финансистом войны» — он убедил Министерство финансов и Линкольна использовать массовые продажи облигаций среди населения.

Суммарно компания разместила облигации на сумму свыше $1,5 млрд(огромная цифра по меркам XIX века).

Имела широкую агентскую сеть по стране, работала через газеты, агитацию и даже церковные организации.

Глава 16 Осадок

Декабрьский вечер в Вашингтоне выдался промозглым и зябким, но от камина, в котором потрескивают дрова, распространяется приятное тепло. Газовые рожки на стенах и огонь, пляшущий в камине, создают причудливые, почти мефистофельские тени, ложащиеся на письменный стол, за которым сидит Линкольн. Его сухопарая фигура, вытянутое лицо и пронзительные глаза, глядящие на только что вошедших посетителей, придают оттенок некоторой театральной дьявольщины.

— Господин Президент, — несколько вразнобой поприветствовали его вошедшие.

— Господа, — сухо ответил он, сделав паузу и не предложив сесть.

Линкольн коротко взглянул на Генри дю Пона, и промышленник, человек далеко не робкий, с трудом удержался от того, чтобы не отшатнуться. Обычно тёплый, дружелюбный взгляд, но сейчас…

… будто дула орудий крупного калибра глянули на него из глубин человеческой души. Орудий, за которыми уже стоят артиллеристы, ждущие команды «Огонь!»

Президент перевёл взгляд на сенатора Моррилла, известного лоббиста, а потом на Сая Маккормика, производителя сельскохозяйственной техники, ставшего, с началом войны, ещё и поставщиком оборудования для Армии.

— Господа… — Линкольн сделал паузу, — присаживайтесь.

Сенатор, быстрее всех уловивший настроение Президента, осторожно сел на самый краешек стула, выпрямив спину, и ведя себя, да и, пожалуй, чувствуя, как нерадивый ученик, вызванный к директору.

Дю Пон уселся было, как привык, достаточно вольготно, но под взглядом Президента, поёрзав, последовал примеру Моррилла…

… а Маккормик не стал искушать судьбу, последовав примеру сенатора, и даже, вспомнив детство и весьма суровое воспитание в частной школе, положив руки себе на колени.

— Я вами недоволен, господа, — тихо, но очень веско уронил Линкольн, — Когда вы затеяли борьбу против Union Tools Machineryи лично Георга Шмидта, я доверился вам, полагая, что это обычная борьба деловых интересов, и отошёл в сторону, хотя фигура Шмидта лично мне очень симпатична. Но вы, господа, перешли черту.

— Это… — он положил руку на стопку бумаг, — решение суда, согласно которому Union Tools Machineryабсолютно чисты, а вот вы, господа, замарались очень сильно, и вам придётся постараться, чтобы очистить свою репутацию.

— Я… — чуть усмехнулся Президент, и от этой усмешки у сенатора Моррилла пробежали по спине мурашки, а в горле образовался противный вязкий комок, — могу понять игры с патентами. Это не честная игра, но тем не менее…

— Но, господа… — Президент, опытный юрист и страстный театрал, встал, да так, что иной именитый актёр заплакал бы, увидев эту сцену, наполненную драматизмом и подлинным величием, — мятежники⁈

Он едва заметно повысил голос, но звучал он так, что собеседники содрогнулись.

— Мятежники, — повторил он, — британцы, недобросовестная конкуренция, подлог… я ничего не забыл, господа?

— Господин Президент, — начал был дю Пон, — это обычное недоразумение! Банки, даже в воюющих странах, ведут дела с противной стороной, хотя бы через посредников, и…

… взгляд, да такой, что Генри дю Пон понятливо замолчал, сглотнув.

— Ваши игры, — Президент наконец уселся, и присутствующим стало чуть легче дышать, — должны заканчиваться там, где начинаются интересы страны! Страна — это не вы, господа! Не корпорации, даже самые крупные. Страна — это её граждане, это солдаты, которые воюют и умирают сейчас не за ваши интересы, а за свою Родину!

— Это… — он положил руку на толстую стопку писем, — пишут военные. Солдаты и генералы. И все… все, господа! Все пишут о том, что на фронте нужен динамит!

— А ваши игры… — Линкольн прерывисто вздохнул, и стало ясно, что он сейчас таком бешенстве, что не дай Бог…

— Динамит, — продолжил Президент, — станкиUnion Tools Machinery,медицинское оборудование и всё, что может и должно спасать жизни солдат. Всё это, господа, не доходит в должной мере до воюющей Армии… по вашей вине.

— Господин Президент, — страшно потея, решился-таки возразить Маккормик, — да, мы отчасти признаём свою вину, но поймите, подозрительный иностранец…

— Иностранец? — тихо сказал, а скорее даже — прошипел Линкольн, — Он такой же американец, как и вы!

— Мы действовали в интересах страны, господин Президент! — решительно сказал дю Пон, — Опасаясь монополии, мы не могли допустить в столь ответственный для страны момент подозрительного человека.

— Монополии? — прищурился Линкольн, — И это говорит мне человек, поставляющий половину пороха в Армию? Человек, чья семья десятилетиями держала в кулаке рынок пороха, выживая конкурентов? А теперь, когда появился новый продукт, появилась угроза Вашей монополии, вы смеете говорить мне это?

Он постучал пальцем по письмам.

— Здесь — письма от солдат, от генералов… и мне, господа, интересы солдат, интересы Армии, интересы страны важнее ваших интересов!

— Господин Президент, — начал Моррилл, покосившись на дю Пона и Маккормика, — мы не враги Союза и просим всего лишь об осторожности. Union Tools Machineryновая, молодая корпорация, и делать ставку на динамит, ставку на то, что поставки будут бесперебойными, на наш взгляд несколько неосмотрительно и даже опасно.

— Осторожность? — Ликнольн улыбнулся так, что его собеседники содрогнулись, — О да, господа, вы теперь будете очень осторожны!

— Очень… — прочти прошептал он, наклонившись вперёд.

— Слушайте внимательно, — сухо сказал он, поднявшись во весь рост, — Я не стану поднимать вопрос о ваших махинациях — пока. Но если опять начнёте ставить палки в колёса Union Tools Machinery,палки в колёса воюющей Армии, я вспомню всё.

— И, господа… — он усмехнулся, — при любых проблемах у Union Tools Machinery с армейскими поставками, я вспомню именно о вас, и вам придётся доказывать, что вы невиновны…

— Вот и всё, господа, — с обманчивой мягкостью произнёс он. Спасибо, что пришли.

Он кивнул секретарю, который проводил гостей до входа и закрыл дверь.

Медленно сев в кресло, Президент некоторое время молчал, а потом, молитвенно сложив руки, сказал очень тихо, но страстно…

— Господи, дай мне сил!

* * *

Вашингтон встретил Шмидта с неожиданной, даже несколько избыточной теплотой. Едва он успел заселиться в отеле, как гостиничный бой, вертлявый темнокожий мальчишка лет десяти, принёс ему записку от одного из конгрессменов, с самыми лестными словами и приглашением на обед.

Едваонуспелчеркнуть в ответ несколько слов и отдалответную записку бою, скрепив её монетой в один даймi, как появился ещё один посыльный, с запиской аналогичного содержания от сенатора Моррилла, и попаданец едва удержал лицо.

— Да уж… — задумчиво сказал он, прикрыв дверь, — Джонни! Я в ванну, если будут ещё записки, принимай со всей вежливостью, и каждому посыльному, если это только не белый, разумеется, отдавай по дайму. Если будут какие-то вопросы, говори, что хозяин только что приехал, очень занят, но непременно постарается встретится, если только позволят обстоятельства.

— Да, мистер Шмидт, — вытянулся слуга, гордый важнойролью. Несмотря на возраст, служит он ответственно, даже несколько истово, беря уроки у потомственного дворецкого из аристократической, по меркам США, семьи.

Близость к высокой политике и бизнесу, пусть даже и такая, кружит ему голову. Да и кто сказал, что слугам чужды карьерные устремления⁈


Едва Георг вошёл в просторный зал департамента на Пенсильвания-авеню, чиновники и политики, как по команде, повернулись в нему и заулыбались так сладко, что у попаданца едва не слиплось всё внутри, от переизбытка сахара и приязни.

— Мистер Шмидт! — поспешил к нему Джон Хэй, доверенное лицо Линкольна и автор его речей, — Очень рады вас видеть! Поздравляю с победой в суде, прекрасная, просто прекрасная операция!

Хэй сказал это так, будто не он ещё две недели назад не желал видеть Шмидта. А сейчас не слова, но интонации, жесты и мимика Джона Хея мягко, но уверенно говорили окружающим о том, что это была их совместная Победа.

— Благодарю, мистер Хэй, — со всей искренностью улыбнулся ему попаданец, пожимая протянутую руку, — ваша поддержка очень много значила для нас.

Да, в эти игры можно играть вдвоём…

— Джон, просто Джон! — ещё более приязненно сказал чиновник, — Мы же друзья!

— Тогда — просто Георг, — в сладкую улыбку попаданца можно макать оладушки.

После этой сценки будто прорвало плотину, и количество друзей в Вашингтоне у Шмидта возросло кратно. Едва ли не каждый поспешил пожать руку, представиться, пригласить на обед, намекнуть о возможных совместных интересах, дочерях соответствующего возраста…


' — Однако, — весело и немного зло думал Шмидт, вернувшись в отель поздним вечером, после десятков визитов чувствуя себя рождественской индейкой — и от ощущения нафаршированности, и, ещё более, от ощущения себя главным блюдом на чужом празднике, — это слишком хорошо, чтобы быть правдой!'

Впрочем, в Вашингтоне его опасения не оправдались. На следующий день Линкольн лично уделил ему более часа, сперва немногословно извинившись, с мрачных вздохом сославшись на собственную занятость и недостоверную информацию, а после побеседовав о перспективах развития Union Tools Machineryв частности, и промышленности в США в целом.


— Надеюсь, вы не затаили на меня обиды, мистер Шмидт? — задержав его руку, мягко поинтересовался Линкольн, когда они уже закончили беседу и начали прощаться.

— Нисколько мистер Президент, — совершенно искренне ответил Георг, не став объяснять, что обижаться можно только на друзей, а они всего лишь союзники, — Невозможно проверить решительно всё, приходится доверять помощникам, которые подчас могут понять задачу по своему, не справиться, а то и преследовать собственные интересы. У меня точно такие же проблемы, мистер Президент, а ведь Union Tools Machinery, хотя и достаточно крупная корпорация, не идёт ни в какое сравнение с корпорацией под названием Соединённые Штаты Америки.

— Я, — со всей возможной искренностью сказал попаданец, — могу вам только посочувствовать. Ноша, которую вы на себя взвалили и пытаетесь тащить, вытаскивая страну из пропасти, в которой та оказалась, очень тяжела! Даже тень этой ноши чудовищно давит, и я даже не представляю себя на вашем месте. Мистер Президент, я бы просто не справился!

Линкольн, увлажнившись глазами, ещё раз пожал ему руку и лично проводил до двери, показав тем самым нешуточную приязнь и уровень близости Шмидта перед подчинёнными. Впрочем, к последнему попаданец стал относиться намного более цинично.

Джон Николей, сидевший в приёмной, так же тепло попрощался с ним, ни единым взглядом не выдав, что недавно обращался со Шмидтом весьма формально и сухо, если не сказать больше. Ну что тут сказать… политика, она такая, другой не бывает.


Позже было ещё несколько встреч, и с глазу на глаз, и в составе небольшой группы экспертов и доверенных лиц. Поднимали проблемы не только промышленности, но и, к примеру, такие спорные, и, может быть, не слишком своевременные темы, как проблема политической элиты Юга после войны, которую, в чём никто из присутствующих не сомневался, выиграет Север.

* * *

Metropolitan Club в преддверии Рождества украшен полагающимся образом, с необыкновенным уютом и отменным вкусом. Персидские ковры глушат шаги и голоса, тёплый свет мягко переливается на украшениях и полированной мебели, в воздухе искорками повисло веселье, а негромкие голоса членов клуба звучат под звуки струнного квартета, спрятавшегося за кадками с пальмами.

На длинном столе серебро и хрусталь, драгоценный фарфор, и над всем этим витают тонкие запахи изысканной еды и алкоголя, приправленные едва уловимыми нотками дорогих сигар. Слуги, вышколенные и бесшумные, скользят по залу бесплотными тенями, возникая по мере необходимости, и пропадая, как только в них исчезает нужда.

Настроение у попаданца самое безоблачное, искрящееся пузырьками счастья и шампанского. После возвращения из Вашингтона всё пошло на лад, да так хорошо, что порой ему кажется, что это просто сон, и…

… но это явь! Здесь и сейчас — он победитель, локомотив технического прогресса, один из важнейших поставщиков для Армии, человек, о котором в самых лестных тонах пишут газеты.

' — Экий неловкий', — подумал он, увидев небольшую оплошность лакея, вполне простительную, и в общем, почти незаметную. Но его в своё время учили куда как жёстче…

' — Чёрт…' — зябко подумал он, поймав привет из прошлого и снова ощущая себя не Георгом Шмидтом, а Ванькой, рабом.

Настроение стремительно ухнуло вниз, и, хотя он удержал на губах улыбку, всё вокруг стало каким-то не настоящим. А может быть, всё как раз настоящее, просто он, самозванец, не имеет права здесь находиться…

Здесь и сейчас вся эта праздничная мишура будто рассыпалась на осколки, а потом собралась заново, но уже иначе. Появилось ощущение, что он чужой на этом празднике жизни, будто он самозванец, авантюрист!

Невольно попаданец начал подмечать все детали, подчас с избытком, болезненно. Он уже знает это состояние, когда мозг работает на полную, награждаяего потом головной болью. Но, чёрт возьми… одно дело, когда это состояние возникает при работе над каким-то проектом, и тогда оно сто крат оправдывается! А сейчас…

— Георг! — окликнул его знакомый, молодой ещё, но очень цепкий и хваткий банкир, который, хоть и родился с серебряной ложкой во рту, но не живёт заслугами предками, а умело приумножает богатства, — Выпьем⁈

— Выпьем, Оливер, — согласился попаданец, не без труда удерживая маску беззаботного весельчака, и лакей, материализовавшийся почти в ту же секундус подносом, на котором стоят бокалы с шампанским. Не глядя на слугу, он взял бокал и поднял его.

— За будущее Союза! — отсалютовал Оливер, — За наше будущее!

— За Союз и за наше будущее! — ответил Георг, и…

… увидел в бокале осадок, которого там, чёрт подери, просто не может быть! Буквально через пару секунд этот осадок растворился, как и не было.

Попаданец, с трудом удержал лицо, сделав вид, что пригубил бокал, но не касаясь его даже губами. Сохраняя беззаботную улыбку, он считывал информацию вокруг, но…

… никаких зацепок.

Лакей, как ему и полагалось, исчез. Банкир, с явным удовольствием сделал несколько глотков и удалился, напевая себе под нос рождественскую песенку и ведя себя как человек, которого и заподозрить невозможно.

Сам же Шмидт, покружив несколько минут по залу, поделился шампанским с кадкой, а потом, промокнув губы платком, украдкой плеснул на него немного шампанского и спрятал в карман.

' — Это не будет игра в одни ворота, — пообещал он неведомо кому, — так что поиграем, и думаю, вам не понравится!'


Мягко покачиваясь на сиденье экипажа, едущего по ночным и почти безлюдным улицам, Георг, хотя и полагая, что все его усилия тщетны, всё ж таки пытался собрать воедино разрозненную мозаику закончившегося вечера.

Поднимать скандал он не стал — бессмысленно, виноватых в таких случаях не находят никогда, если не считать таковыми безвестных стрелочников. Да и что он мог сказать?

Осадок в бокале может оказаться просто осадком, ошибкой одного из лакеев, промахом человека, закупившего некачественное вино. А может статься, что осадок был некоей провокацией, желанием, чтобы Шмидт поднял скандал из-за какого-то пустяка, просадив свою репутацию. На этом можно сыграть очень сильно…

Даст ли что-то лаборатория? Вопрос открытый… девятнадцатый век, наука развита соответственна, а яды, вероятно, есть и такие, что никакая современная химия не определит. Для него могли расщедриться и на невесть какую экзотику, а не на банальный мышьяк или цианистый калий.

— Ф-фух… — выдохнул он, откидываясь на спинку сиденья и растекаясь по нему, как медуза на пляже, — ситуация!

Секундой позже прогремел выстрел, а потом ещё один, и ещё…

… и плечо пронзила резкая боль.

— Гони! — взревел он кучеру, зажимая рану и мысленно проклиная всё на свете, в том числе и отсутствие оружия… Потому что ну не считать же дерринджер за оружие⁈ А с нормальным револьвером на рождественскую вечеринку, ходить как-то не принято…

Позади разгорелась перестрелка, охрана отстреливалась от каких-то бандитов, прикрывая отход, а кучер, размахивая кнутом и вопя во всю глотку в лучших традициях Дикого Запада, уже гонит экипаж по гулким ночным улицам.

— Йо-хо!


iДайм — монета в 10 центов.

Глава 17 Бизнес как война

Звонок будильника вырвал Георга из тягучего и бессмысленного сна, в котором нелепым образом переплелись реалии современной ему Москвы и крепостничества, с его своеобразными особенностями. Проснулся он не сразу, с минуту пребывая где-то между сном и явью, а когда сознание наконец загрузилось, облегчённо выдохнул.

— Ну его, такие сны, — пробормотал он, не торопясь вставать. В голове ещё тают осколки дурацкого сна, где одновременно была учёба в университетеи проживание в людской у Бориса Константиновича, и ощущение дикого стыда перед однокурсниками из-за своего зависимого, рабского положения.

— Н-да, — сказал попаданец, усаживаясь на кровати и осторожно потягиваясь, — с такими снами… Здесь психолог нужен, а скорее психотерапевт! Только где ж его сейчас возьмёшь? Да и были бы, не пошёл бы.

Встав босыми ногами на толстый ковёр, он накинул на плечи тёплый халат, и, зевая, прошествовал в гостиную.

— Доброе утро, сэ-эр! — приветствовал его Джонни, старательно и не безуспешно имитируя британский акцент, складывая его в копилку своего виденья идеального дворецкого, — Ванна готова, сэ-эр. Сейчас скажу Лиззи, чтобы занялась кофе.

— Доброе, — рассеянно отозвался Георг, — Да, скажи. Доброе утро, Лиззи!

— Доброе утро, масса Джордж, — отозвалась та, выйдя из кухни, — вам как обычно, или как? А то мне Мэри, служанка мистера Стивенса, интересный рецепт подсказала. Мы с Джонни пробовали, и мисс Линдгрен угощали, понравилось.

— Давай попробуем, — согласился Шмидт, — если уж мисс Лидгрен…


Получасом позже, после ванны, обработки раны с помощью Джонни, и кофе, он уселся в гостиной, вяло листая свежую прессу, но почти не воспринимая информацию. Недавнее ранение хотя и не стало опасным для жизни и здоровья, но крови он потерял изрядно, и сейчас организм, перейдя в режим энергосбережения, снабжает мозги по остаточному принципу.

В тот день охране удалось не только отбиться, но и захватить нескольких нападавших, но толку — почти ноль, обычные головорезы из гетто, с пропитыми мозгами, набранные с бору по сосенке. Какую-то информацию из них вытрясти всё ж таки удалось, но расследование, если и приведёт к конкретным результатам, закончится не скоро.

А пока — домашний режим, вялое перелистывание газет, приём визитёров с выражениями сочувствия и негодования в адрес распоясавшихся бандитов, да многочисленные письма с поддержкой, уверениями и соболезновании.

' — … Мы все глубоко возмущены этим покушением, решительно осуждая такие действия, и надеемся, что человек Вашего ума и чести…'

Генри дю Пон, несмотря на все разногласия между ними, так же прислал письмо, полное заверений в своей непричастности, выражений сочувствия и скорейшего выздоровления. Да и другие, причастные к недавней травле, тоже, пусть и не все, высказались в том же духе.

Верить им, конечно же, Георг не собирается… Поддержка от Линкольна сыграла свою роль, но нужно помнить, что она была, де-факто, вынужденной, после выигранного суда и блистательной компании в прессе.


— Письмо, сэ-эр, — Джонни, затянутый в новую ливрею, совершенно неотразимый для окрестных служанок, прошествовал в гостиную, — от мистера Хайрема Барни!

— Благодарю, — кивнул попаданец, принимая письмо и распечатывая. Но, прежде чем, читать, кинул взгляд в спину уходящего слуги, с трудом удержавшись от смешка.

Нет, он ничего не имеет против карьерных устремлений и честолюбия, даже если эта карьера слуги. Но иногда бывает забавно…

Здесь и ливрея, которую Джонни буквально выстрадал у хозяина, апеллируя к лучшим Домам Европы, и, разумеется, такие тонкости, как «сэр» при обращению к Шмидту, и «мистер» по отношению к другим. Единственное исключение, помимо самого Георга, это Президент, да и то, кажется, просто из-за занимаемой должности, а не из-за личности Линкольна.

Открыв письмо, он бегло пробежался глазами, уже приблизительно зная, что там написано… но ошибся.

— Приём… хм, — Шмидт ещё раз вчитался, особое внимание уделяя списку приглашённых, с некоторыми из которых он хотел бы встретиться лично. Подумав немного, он решил таки принять приглашение, заранее объяснив, что приедет ненадолго.


Усадьба Хайрема Барни расположена в верхней части Манхэттена, в районе Спёйтен-Дуйвил, в слияния реки Гарлем с Гудзоном. Она возвышается на склоне, откуда открывается вид на осенний Гудзон и на деревья, на кронах которых держатся редкие медные листья. Сейчас это пригород Нью-Йорка, где живут преимущественно бизнесмены, политики и известные юристы, место очень респектабельное и тихое.

— Мистер Шмидт… — чернокожий дворецкий, безукоризненно вышколенный, почтительно встретил попаданца, выйдя навстречу и отвесив поклон.

— Джентльмены, — дворецкий, уже не так глубоко, поклонился охране, четверым крепким парням с интересным прошлым, с некоторых пор сопровождающим попаданца решительно везде, — можете подождать мистера Шмидта во флигеле возле ворот, там для вас, как и других джентльменов, накрыт стол с закусками.

— Мистер Шмидт… — он снова повернулся к Георгу, — прошу за мной.

На Джонни дворецкий не обратил никакого внимания: подумаешь, чернокожий слуга сопровождает приболевшего хозяина! Дамы вон с собачками приходят…


В просторной зале собралось высшее общество Нью-Йорка, хотя некоторым из них место…

' — А-атставить!' — сам себе скомандовал попаданец, за каким-то чёртом взявшийся оценивать даже не происхождение, а манеры некоторых из гостей, отдающие откровенной подворотней.

— Мистер Шмидт! — владелец дома поспешил навстречу гостю, — Рады, очень рады вас видеть! Очень лестно, что вы сочли возможным посетить приём, несмотря на печальные обстоятельства.

— О, ваш приём, мистер Барни, я никак не мог пропустить! — энергично ответил попаданец, — Очень, очень интересное общество и славная атмосфера, прекрасное сочетание роскоши и уюта!

Несколько минут они пообщались в том же духе, а заодно Хайрем Барни, как хозяин приёма, познакомил Шмидта с теми гостями, с которыми попаданец ещё не пересекался. Впрочем, таковых нашлось немного.

— Прошу прощения, мистер Шмидт, — извинился Барни, — вынужден вас пока оставить.

— Конечно, мистер Барни, — благожелательно отозвался Георг, — Да! И обязательно передайте от меня привет вашей очаровательной супруге! Понимаю, что сегодня на приёме собрались деловые люди, но право слово, ваша супруга, с её красотой и умом стала бы украшением вечера!

Пожонглировав комплиментами, разошлись, и Шмидт отправился бродить по залу, раскланиваясь со знакомыми, роняя несколько слов то тут, то там, и уклоняясь от серьёзных разговоров под предлогом не слишком хорошего самочувствия. Ещё не хватало… мозги сейчас вполнакала работают, а здесь такие волчары собрались, что моргнуть не успеешь, как заключишь контракт, решительно выгодный только партнёру, но никак не тебе! Потом… всё потом.


— Кажется, война затягивается, Сэм, — услышал Шмидт обрывок разговора в десятке шагов от него.

— Да… протянул второй собеседник и пыхнул сигарой, а потом, хмыкнув, произнёс со смешком:

— Длилась бы она подольше, Джим! Цены на перевозки взлетели, как и акции железнодорожных компаний. Ещё пару лет, и я удвою состояние.

— Мы все удвоим, — отсалютовал бокалом третий.

— Да, джентльмены, — поправился железнодорожный магнат, — мы!

— Демократы снова твердят о мире любой ценой! — обильно жестикулируя, сообщил попаданцу подскочивший Хорас Грили, основатель и редактор New-York Tribune, жёсткий аболюционист и противник любых уступок Югу, — Они не понимают, что если мы перестанем воевать, Конфедерация всё равно не сдастся, и сецессия станет неизбежной!

— Разумеется, — согласился Шмидт, задумавшийся о том, что, пожалуй, отделение Юга было бы не худшим вариантом…

Впрочем, с учётом политической ситуации и экономических интересов Великих Держав, это означало бы всего лишь отсрочку перед новой войной, ещё более жестокой и кровавой, поэтому — нет!

— О, они только ждут нашей слабости, — влез в разговор владелец сталелитейного завода конторы, — а между тем, плебс совсем распоясался! Рабочие бастуют, требуя повышения жалования, ирландцы, эти бандиты, требуют равной оплаты труда с белыми, а чёрные беженцы наводнили город. Неужели они не понимают, что в трудное для страны время мы все должны пожертвовать что-то на Алтарь Отечества⁈

Георг от такого спича чуть не поперхнулся, с трудом удержавшись от неуместного смешка. Живое воображение подкинуло кадры, где радетель возле Алтаря Отчества, в жреческом одеянии, принимает дары — в пользу себе и немного Богу.


— Мистер Шмидт, — к нему поспешил известный юрист, издали протягивая руку и улыбаясь, как могут улыбаться только акулы, мошенники на доверии и адвокаты, — рад вас видеть здесь!

— Мистер Дампси, — Георг пожал протянутую руку, — взаимно! Слышал о вашем деле «Хейгл против Кэмпбелла», поздравляю! Прекрасная работа, Куинси Смит очень высоко отзывался, да и я, признаться, немного понимаю в юриспруденции, и был впечатлён.

— Ну если уж вы и Куинси Смит впечатлены, то лучшего комплимента и представить нельзя, — негромко рассмеялся юрист.

Поделившись комплиментами и договорившись встретится через три-четыре недели для более подробного обсуждения о сотрудничестве, они разошлись, и…

— Мистер Шмидт! — к нему уже спешит один из столпов издательского бизнеса, — Рад, очень рад…


Приём шёл своим чередом, Георг успел пообщаться едва ли не с каждым, ответив на десятки однообразных вопросов о самочувствие, дальнейших планах, политических взглядах и театральных премьерах. Всё как всегда…

… почти.

Попаданец сам не понял, что заставило его насторожиться, но…

' — Турчин!' — он медленно выдохнул, а потом постарался дышать размеренно, но… чёртовы воспоминания!

В памяти, будто это было вчера снова Севастополь и Крым, и…

… ныне генерал Армии Союза, и говорят, дельный.

Впрочем, о нём вообще много говорят! Своеобразный человек…

С одной стороны — безусловно толковый офицер, выделяющийся на, в общем-то, отнюдь не блистательном фоне американских полководцев.

С другой — человек, с репутацией мясника, и, чёрт подери, заслуженной! «Марш Турчина» при взятии Афин в Алабаме закончился страшной резнёй, насилием и жестокостью, беспрецедентной по меркам патриархального американского общества.

А главное…

… его знаменитая фраза, обращённая к солдатам, что он закрывает глаза на происходящее в городе! Это — не случайный инцидент, не сорвавшаяся с поводка солдатня, а, как ни крути, преступный приказ.

Полковника Турчина судил военный трибунал и его признали виновным в «попустительстве к разграблению»…

Но вмешался президент Линкольн, и вместо наказания Турчин получил звание бригадного генерала! Этот случай вызвал большой резонанс в обществе, и далеко не все сторонники Линкольна согласились с его решением.

Решением тем более спорным, что оно не только ожесточило правила ведения войны, но и сплотило южан!

А ещё…

… попаданец, тогда ещё Ванька, раб, лично сталкивался с ним в Севастополе.

Вряд ли высокопоставленный офицер и блестящий генштабист запомнил его, да и времени с тех прошло немало… Но здесь и сейчас решительно всё одно к одному, и когда генерал Турчин пошёл в его сторону, попаданец решительно развернулся спиной.

— Прошу прощения, мистер Барни, — выдавил он подоспевшему хозяину дома, улыбаясь через силу, — но я вынужден попрощаться с вами. Самочувствие, сами понимаете…

— Конечно, конечно, мистер Шмидт, — закивал Хайрем Барни, невольно бросив острый взгляд в сторону Турчина, — вы ещё не восстановились после ранения! Да и вообще…

Барни ещё раз коротко глянул за спину Георга, и подхватил его под руку, провожая к двери.

— Я вас хорошо понимаю… — проникновенно сказал хозяин дома, уже стоя у дверей, — очень хорошо!

Недосказанные и несказанные слова повисли в воздухе.

— Благодарю вас, мистер Шмидт, что нашли силы и время, — в чувством сказал Барни, — и… ещё раз благодарю…

' — За то, что не стал устраивать скандал' — мысленно договорил попаданец.

— Всего хорошего, мистер Барни!

— Всего хорошего, мистер Шмидт!

* * *

Северная Джорджия, лагерь Армии Теннесси под командованием генерала Брэкстона Брэгга, конец февраля 1863 года.

В палатке тепло и уютно, потрескивает походная печка, на краю которой, чтобы не остыл, стоит дымящийся кофейник.

— Дорогой кофе, конечно, — оторвавшись от бумаг и заворочавшись, вздохнул Константин Борисович, — ну так не дрянь же из кукурузы пить… Лёвушка, налей-ка мне чашку, да сливок не забудь, ну и себе, если хочешь.

— Да, папенька, — отозвался упитанный юноша в мундире лейтенанта Конфедерации, встав со складного парусинового стула, — вам сахару как обычно?

— Да, пожалуйста, — кивнул отец, снова погружаясь в бумаги, — эхе-хе… грехи наши тяжкие!

Он истово перекрестился, принял от сына чашку с кофе и сделал маленький глоток, смакуя.

— Да уж… — пробормотал он, — не то что у полковника Паркера! Угощали давечакукурузным кофе, так чуть не исплевался!

За годы, минувшие после отъезда из России, Константин Борисович изрядно постарел, несколько вылинял и поблек, утратив былой лоск. Впрочем, жизненного задора опытный интендант не потерял, да и в целом, жизнь у них с младшим сыном складывается куда как неплохо.

Пусть он и потерял немалую часть состояния, но старшие сыновья, оставшиеся в Российской Империи, остались при своих, а откуда у них, собственно, средства, власти не спрашивали. А начни кто спрашивать, он мно-ого мог бы добавить к тем треклятым бумагам!

А что ему с младшим пришлось начинать жизнь в новой стране, так и пусть! Война не завтра закончится, а к тому времени он успеет взять своё…

… кто бы в ней не выиграл.

Да и после… люди, умеющие делать деньги, не упустят шанса. А он, полковник-квартирмейстер Армии Конфедерации, это умеет, как никто. Да и Лёвушка талантами в отца пошёл, не пропадёт!


— Вот смотри-ка… — позвал он сына, — по бумагам, уничтоженный полк Читэма получил свои пайки в полной мере, видишь? Подписи, печати… так учись сынок, набивай руку! Да и с варёным яйцом заниматься не забывай: перекатать печать, оно дорогого стоит.

— Да, папенька, — закивал сын, — каждый день тренируюсь, а потом в печь, прислуге не доверяю. Ну их, этих негров… Крепостные, даром что русские и православные, и то нет-нет, да и выкидывали что-то, а что у этих в голове, они и сами не разберут.

— Н-да… — крякнул батюшка, в котором слова сына пробудили ненароком не лучшие воспоминания, — то-то и оно, Лёвушка, то-то и оно…

— Да, батюшка, — сын поспешил занять его разговором, видя дурное настроение, — Я вот думал к Пиктэрну подойти, да вот придумать не могу, как именно.

— Не вздумай! — нахмурился отец, отставив чашку, — Он честный, да не только потому, что дурак, а потому, что плантатор, и ох какой не бедный! К таким особый подход нужен, а лучше и не лезть. Лучше, Лёвушка, вот этак, задним числом, аккуратненько. Когда так, а когда и нападение на конвой организовать, но и здесь думать надо. Своих не трогать, а ежели с бору по сосенке, из возвращающихся в Армию из госпиталей, да сделать всё ладком, то и расследовать не будут.

— Кхе… — он кашлянул, сделал глоток кофе и прикурил сигару.

— Ты, Лёвушка, — продолжил он, — думай как следует, да как продумаешь всё, так и ко мне — глядишь, и подскажу что дельное, да и от ошибок уберегу.

— Вроде как штабные учения! — негромко выпалил юноша, захихикав.

— Вроде! — согласился Константин Борисович, засмеявшись вслед, — В нашем интендантском деле, Лёвушка, голова на плечах нужна получше, чем у штабных офицеров! За солдатиков с них всё едино никто не спрашивает, а вот с нас могут! Суворов, он же по интендантской части показал себя, это уж потом в полководцы и генералы выбился.

— Так что, — усмехнулся мужчина, — полководческие таланты, они не пустом месте у него! Служба интендантом, Лёвушка, это те ещё шахматы, только куда как жизненней.

Глава 18 Похищенный

Вестибюль Willard Hotel гудит, как растревоженный улей. Газовые люстры мерцают, отражаясь в полированных стойках из латуни и меди, клубы сигарного дыма окутывают помещение, а голоса сенаторов, конгрессменов, судей, банкиров, промышленников и офицеров звучат куда как громче обычного.

Прокламация об освобождении рабов в мятежных южных штатах, вступившая в силу ещё первого января 1863 года, начала набирать обороты, принося первые, подчас очень неожиданные плоды. Хотя это решение вынашивалось очень долго, но, как водится, не все оказались к нему готовы, и…

… кое-где просчитались.

Большинству собравшихся, откровенно говоря, не слишком интересны проблемы чернокожих, равно как и моральные дилеммы, но вот экономические и политические последствия сильно раскачали курсы акций, а вместе с ними заштормило и экономику.

Несмотря на войну, а отчасти и благодаря ей, экономические и торговые связи Севера и Юга отчасти пересекаются, переплетаясь в причудливые гордиевы узлы, которые, наверное, можно только разрубить!

А штаты, пытающиеся, в силу разных причин, усидеть на двух стульях? А мнение избирателей, которые, в большинстве своём, далеко не восторженно приняли как идею умирать за интересы чернокожих, так и страшный демпинг на рынке рабочей силы?

В общем, всё сложно… Время возможностей, время риска, время перемен.


Шмидт, которому прислуга уже подала пальто, стоя неподалёку от входных дверей, всё никак не распрощается с собеседниками.

— С началом работы 38-го Конгресса — скандал за скандалом! — сокрушается тучный банкир, нервно мусоля губами толстую сигару, — Слишком много идеалистов и популистов, готовых разорить страну к чертям, и последствия их нисколько не волнуют

— Ну, Гораций, мне кажется, вы немного преувеличиваете, — мягко возразил Георг, — есть и дельные решения…

— Чёрт возьми, Георг! — вспылил финансист, — Если бы я не знал вас и вашу деловую хватку, я бы сейчас с вами крепко поругался! Понимаю, вы сейчас плотно сидите на военных заказах, да и в целом, ваша продукция будет востребованной во все времена!

— А вы… — уже тише сказал он, пыхнув сигарой, — попробуйте представить себе положение обычных производителей, которые просто не понимают, да и не успевают реагировать на колебания! А финансы? Акции, долговые обязательства, кредиты… Я понимаю, что для вас это не очень актуально, но поверьте специалисту, экономика трещит по швам!

— Да, да… — закивал Лесли Нивен, владелец известной брокерской конторы, — колебания курсов страшнейшие! Повышение налогов — ладно, это можно предвидеть и как-то подстраховаться! Но как, например, прикажете реагировать на бунты призывников или волнения горожан из-за чернокожих?

— Это было ожидаемо, — мягко парировал Шмидт.

— Ожидаемо, да, — ответил Нивен, — но Гораций верно сказал — ваше положение не то чтобы очень уникально, но устойчивость ваших производств много выше среднего, и это придаёт вам оптимизма. Но вы же знаете ситуацию в целом? Налоговое бремя, постоянные сбои в логистике, а иногда политики просто продавливают какое-то политическое решение, не заботясь о том, как оно отразится на экономике.

— Верно, — солидно кивнул Гораций, — да и с бунтами… Понятно, что чернь распоясалась, и понятно, что это можно предусмотреть. Но, Георг… чернь, это же как стихия! Ты знаешь о разрушительных последствиях лесного пожара, но предугадать, куда и с какой силой подует ветер, и пойдёт ли дождь, ты не в силах!

— Соглашусь, — чуть помедлив, ответил Шмидт, — с этой точки зрения, действительно, проблема выглядит несколько иначе. Обязательно над этим подумаю, господа! А сейчас прошу прощения, но мне пора…

Распрощавшись наконец с собеседниками, Георг шагнул наконец к двери, натянул перчатки и вышел на улицу. В лицо сразу хлестнул мокрый снег пополам с дождём, и он поднял ворот, опустив голову и придерживая шляпу.

— Вот и бросай курить, — буркнул он сам себе, — толку-то⁉

— Наконец, — бросил Георг подошедшим охранникам, — экипаж подали?

— Дорога перекрыта, сэр, — отозвался Сэмюэль, долговязый, на редкость сильный малый из Арканзаса, имевший некогда серьёзные проблемы с законом, — сами видите, сколько, сэр, сколько экипажей, да при каждой не только кучер, но и охранник, и все, мать их, со своим, единственно верным мнением.

— За углом, сэр, — поспешил вмешаться второй, крепкий детина из Иллинойса, — быстрее пройти будет, а то здесь полчаса будем выезжать.

— Ладно, — недовольно буркнул попаданец, щурясь по сторонам, — пойдём.

Скверная погода наложилась на и без того испорченное настроение, всё вокруг раздражает… Этот чёртов дождь со снегом, ветер, лужи с ледяными проплешинами по краям, тусклые фонари и безлюдность переулка.

При виде высокой фигуры впереди он насторожился было, но военная форма Союза успокоила попаданца.

— Мистер Шмидт? — близоруко вглядываясь, осведомился военный, — Я от военного министра, сэр! Не знаю, что уж там случилось, но он просил немедленно приехать.

— Немедленно? — удивился Шмидт.

— Да, сэр, — уверенно отозвался военный, — детали не знаю, но кажется, что-то важное. Впрочем, он просил передать вам письмо.

— Хорошо… — рассеянно отозвался Георг, вскрывая письмо и склоняясь над бумагой. В темноте видно плохо, и…

… удар в солнечное сплетение выбил из него воздух, а когда он, отскочив на неверных ногах, попытался вдохнуть, на лицо ему накинули тряпку с резким запахом.

Уже проваливаясь в бессознательное, он услышал короткую возню и хрип…

В это же момент единственный фонарь в переулке вспыхнул и погас, тьма сгустилась, и из неё шагнули две тёмные, высокие фигуры, подхватывая обмякшего Шмидта.

— Чисто, — сдавленно сказал арканзасец, переваливая попаданца в повозку, а чуть позже туда же, и тело убитого кучера, — А теперь быстро! Валим!

Колёса застучали по булыжникам, и экипаж — безымянный, один из многих, растворился ночи. На Madison Place остались только тающие следы крови, ног, да забытую шляпку кучера, которую ветер погнал вдоль по улице.


Сознание возвращалось урывками, Георг то ощущал холод от окон экипажа на щеке, и запах старого кожаного сиденья вперемешку с тряпкой, валяющейся возле его лица и всё ещё воняющей эфиром, то снова проваливался в сон, заполненный мутными кошмарами. Редкие попытки сосредоточиться, во время которых он больше всего старался не выдать, что хоть что-то соображает, приносили крупинки информации. Впрочем, на их анализ в текущем состоянии он явно не способен.

А попытка бежать… долговязый Сэмюэль один из немногих людей, с которыми Георг поостерёгся бы схлёстываться всерьёз даже будучи в полном сознании. Благо, при всей своей звериной физической силе и выдающихся бойцовских навыках, арканзасец довольно-таки беспечен, во время поездки предпочитая пялиться в окно, а не на нанимателя, которого он предал.


Георг уже начал приходить в себя, когда повозка заехала в какой-то двор, и трое мужчин, подхватив его за руки, выволокли наружу. В свете фонаря, который держал огненно-рыжий плотный детина, встретивший их, были видны хозяйственные постройки. Оглядеться ему, впрочем, не дали…

— Быстро! — резко скомандовал кто-то с явственным немецким акцентом, — В подвал его, и поживей!

Распахнулась скрипучая деревянная дверь, и его спустили вниз, попутно пару раз приложив головой о дверной косяк и чуть не уронив на лестнице.

— Пусть здесь и посидит, — деловито сообщил рыжий, заковывая руки Шмидта в кандалы, прикреплённые цепью к стене.

— Ага… — несколько невнятно отозвался арканзасец, — пусть. Сейчас… только вот…

Не договорив, он врезал Георгу под дых, и, пока тот пытался продышаться, наскорообыскал, забрав бумажник, часы и дерринджер.

— Всегда на память беру что-нибудь, — уже выходя из подвала, сообщил ему Сэмюэль, издевательски подмигнув. Дверь захлопнулась, отрезав попаданца от мира, скрежетнул металлический засов и он остался один.


В сыром, промозглом подвале пахнет сыростью, плесенью, гнилыми овощами и всякой дрянью, которой только может пахнуть у нерадивых хозяев.

— Чёрт… — еле слышно ругнулся попаданец, понемногу приходя в себя и пытаясь осмотреться. Лампу в подвале никто не соизволил оставить, единственным источником света служит лишь небольшое оконце под самым потолком, в которое начало просачиваться рассветное небо.

Голова соображает плохо, но, немного отдышавшись и хоть сколько-нибудь оглядевшись, Георг первым делом встал в с пола, подтянул к себе ногой какую-то старую корзину, и, перевернув её, уселся.

— Влип, — констатировал он, мрачно глянув сперва на дверь, а потом на окошко. Потрогав кандалы, попаданец подёргал цепь…

— Крепко сидит, зараза! — ожесточился он, — Впрочем, чего это я? Наверняка рабов держали… а может и держат.

Подтянув, насколько это возможно, цепь с кандалами к оконцу, попытался привстать, надеясь разглядеть хоть что-то. Понятно, что это или глухая окраина, или, что вернее, какая-нибудь ферма за городом, но конкретика…

Пока ехали, он видел мельком в окошке приметные здания, деревья и прочее, но пока детали от этого паззла не складываются в единую картину. Может, если увидит в окне хоть что-то…

— … подписи, а там не наше дело, — услышал Георг, и затаился, обратясь в слух.

— Да, бумаги, а там… — невидимый мужчина, сказавший это, сухо рассмеялся.

— А вот это не наше дело, — равнодушно ответил второй.

— Жа-аль… — протянул, судя по голосу, Сэмюэль, — я бы с ним побеседовал… вдумчиво.

— С чего это ты так к нему? — удивился незнакомец.

— Да так… просто злость берёт, — не сразу отозвался арканзасец, — И при деньгах он, и образованный, и на морду туда же, и здоровье… аж зло берёт!

— А… — равнодушно отозвался незнакомец.

Они с Сэмюэлом ещё несколько минут беседовали, делясь планами и строя догадки, пока попаданец, стараясь не дышать, впитывал крохи информации. Паззл начался складываться…

— Ну, пойду я, — докурив, сказал Сэмюель.

— Давай, — равнодушно отозвался незнакомец…

… а через несколько секунд Георг услышал приглушённый звук выстрела — такой, как если бы стреляли в упор, приставив дуло к телу.

— Ступай к дьяволу, — равнодушно сообщил незнакомец, — там тебя заждались!

' — Ага… — ошалел попаданец, — это, похоже, Сэма грохнули! Вот уж кого не жаль! Хотя… я бы с ним, паскудой, вдумчиво поговорил! Догадки, кто именно меня слил, уже есть, но хотелось бы подтвердить их… а впрочем, пусть его!'


Снова усевшись на корзину, Георг проверил свои карманы, выложив записную книжку, ключи и даже маленький складной ножик с несколькими лезвиями, прототип мультитула, который он собирается выпускать в числе прочего.

— Дилетанты, — нервно рассмеявшись, постановил он, — даже похитить толком не умеют!

Последнее, впрочем, скорее бравада, попытка подбодрить себя…

… а впрочем — действительно, дилетанты! Инженера с инструментами оставить! Хотя…

Шмидт замер, обдумывая пришедшую в голову мысль. Если события будут развиваться быстро, к чему, судя по всему, идёт, то сейчас нужна не игра ума, а решительные действия, и быстро!


Поняв это, медлить он не стал. Хотя он и не собирался становиться вором или идти по криминальной стезе, но при побеге от хозяина он кое-чему научился. Да и инженер сейчас, это не только чертежи и расчёты, но и нешуточные навыки работы руками, а замки с сейфами — неотъемлемая их часть.

Единственной, по сути, проблемой, стали не замки, примитивные донельзя, а собственно кандалы, металлические браслеты которых вбиты в массивную деревяшку, разносящую руки на изрядное расстояние. Благо, кисти рук у попаданца крупные, а пальцы длинные, музыкальные…

Но и так пришлось помучиться, помогая себе не только кончиками пальцев, но и зубами, в которых он, чтобы не выкрошить эмаль, зажал носовой платок.

Еле слышный щелчок… и кандалы легли на пол, и Георг, с отчаянно колотящимся сердцем, медленно встал, растирая кисти рук.

' — Надо что-то найти, — подумал он, — что-то, что может сойти за оружие.'

Медленно, опасаясь что-нибудь свалить, он обшарил подвал, перебирая всякий хлам.

— Чёрт… — сдавленно прошипел он, отбрасывая крысиное гнездо с запищавшими крысятами, — ещё не хватало…

Минутой позже он нашёл гнутый, изрядно заржавевший металлический прут, лежавший под слоем слежавшегося мусора, и несколько раз махнул им, примеряясь.

— Сойдёт…

Немного почистив прут старыми тряпками, попаданец подошёл к окошку, и, кусая губы, примерился.

— Узкое, зараза… — пробормотал он, — не дай Бог застрять.

Почти тут же он отпрянул от окошка, с тревогой прислушиваясь к шуму за окном. Обрывки фраз, стук колёс и ржание лошадей слились в нестройную картину отъезда.

' — С донесением — понял Георг, — ещё несколько часов, и приедут заказчики, или меня просто перевезут в другое место'

Оставаться в подвале, ожидая неведомо чего, не хотелось, но, доверившись интуиции, он решил подождать немного, и…

… шагнув назад, попаданец подтянул к себе кандалы и просунул в них руки, надеясь, что в темноте никто не разберёт, что они открыты. Потянулись томительные минуты ожидания, и вот наконец скрипнула дверь.

Он подтянул под себя ноги и пошевелил руками, готовый к действиям.

— … и не подходи, — он не услышал, а отчасти прочитал по губам, а отчасти догадался.

— Вот там и поставь, — приказал вставший в двери неряшливый бородатый мужчина, направив на Шмидта ружьё и смачно харкнув в его сторону, — пить захочет, дотянется. Вечно ты… дура, как есть дура! И в молодости дурой была, а сейчас совсем мозгов нет!

Бесцветная женщина, рано изработавшаяся, бесформенная от постоянных родов и плохой еды, проскользнула мимо охранника, и, опасливо озираясь не на пленника, а на мужа, поставила выщербленный кувшин с водой и выскочила назад. Снова скрежетнул засов, и попаданец остался один.

Выждав на всякий случай несколько минут, он снова снял кандалы и бесшумно скользнул к кувшину. Уже почти сделав глоток, принюхался…

— Ну его к дьяволу, — Георг решительно поставил кувшин назад, — то ли вода дрянь, то ли подмешали чего…

Пить хотелось отчаянно, но рисковать он не стал. Снова подойдя к окошку, соорудил некое подобие подмостков из всякого хлама, и, не высовываясь, стал слушать и наблюдать за двором.

— Судя по всему, мои похитители уехали, оставив на охране эту милую семейную пару, — одними губами произнёс попаданец, подбадривая себя.

— Ну… — он выдохнул, быстро скинул с себя пальто и сюртук, пропихнув в окошко сперва одежду, а потом и металлический прут. Подтянувшись, судорожно цепляясь пальцами и ногтями за крошащийся камень, он начал ввинчиваться вперёд. В какой-то момент мужчина слишком сильно дёрнул ногами, и хлипкая опора внизу развалилась.

— Чёрт… — выдохнул попаданец, испугавшись неведомо чего, и, дёрнувшись изо всех сил, подтянулся, практически застряв в в неудобной позе. Георга было охватила паника, сразу ожила его клаустрофобия, нажитая в минных галереях Севастополя, но он справился…

Минуту спустя он выскользнул-таки из подвала, не обращая внимания на такие мелочи, как вывихнутое плечо и жидкую грязь под животом.

— Ух-х… — если слышно выдохнул он, оглядываясь по сторонам и пригибаясь. Никого…

Быстро одевшись, Георг подхватил прут и замер. В голове, не отошедшей ещё толкомпосле эфира, хаос.

' — Собак вроде не слышно' — констатировал он, не задумываясь о причинах.

Всё так же пригибаясь, почти на корточках, он дополз до края стены и осторожно глянул в сторону ворот. Никого… хотя минутой позже из дома выскользнула женщина, и, всхлипывая, поспешила в птичник.

' — В дом…' — Георг обкатал эту мысль и с сожалением её отбросил. Не зная расположения комнат и количества людей, это уж слишком рискованно…

… хотя оружие ему не помешало бы!

— Что ж… — он качнул железяку в руке, и, по прежнему пригибаясь, двинулся вдоль стены к сараям, за которыми маячит неухоженный густой сад.


Несколько минут спустя, перевалив через забор о сперва пошёл, а потом побежал прочь, больше всего опасаясь услышать за своей спиной лай собак.

Глава 19 Беглец

Вспоминая, как его учили ходить по лесу, попаданец крался не хуже индейских следопытов, осторожно ступая и выбирая не прямой путь, а скользя от раскидистого дерева к зарослям кустарника, пригибаясь, вертя головой во все стороны, вслушиваясь в ветер и принюхиваясь. Лишь отойдя на четверть мили от дома, он перешёл на бег, не забывая, впрочем, об осторожности.

Под ногами чёрт те что: грязь, лужи, местами ещё покрытые ледком, островки грязного снега, сырая пожухлая трава, местами достаточно высокая, чтобы промочить брюки выше колена. Как ни старайся, а следов остаётся уйма…

Ко всему, страшно хочется пить, да так сильно, что глотка, кажется, потрескалась и время от времени накатывает дурнота, последствия отравления эфиром. Он на ходу, по чуть, снимает губами с веток сырой подмёрзший снег, стараясь не частить, но помогает плохо. Время от времени приходится останавливаться, хотя отдых выходит такой себе, вперемешку с тревожностью.

— Сукины дети, — пробормотал он, осторожно снимая губами с ветки льдинки и медленно их рассасывая.

В голове сто тысяч мыслей — кто, как… пока ещё сыро, но есть несколько кандидатур на должность Иуды, и все…

— А казалось бы, друзья, — выдохнул он, снова начиная шагать.


Получасом позже Георг услышал где-то вдалеке лай собак, и сердце сразу заколотилось с удвоенной силой.

— Скорее всего это фермеры охотятся, — нервно сжимая обмотанную тряпками железяку, пробормотал он, вслушиваясь в лай, который поднявшийся ветер, порвав звуки на части, гоняет по лощинам и перелескам, — браконьерствуют, сукины дети!

Но проверять, так это или нет, не хочется. Даже если фермеры… Одежда у него, издали видно, дорогая, хотя и несколько измазанная в грязи. Да и видно, что человек не местный, попавший в неприятности.

А дезертиров и разного рода сволочи сейчас столько, что на них можно списать что угодно! Даже в самом Вашингтоне могут ограбить, а то и убить, и случаи подчас куда как резонансные…

Ну а здесь… пуля в спину, одежду отстирать и продать, и вот у уважаемого фермера появились деньги на породистого коня или пару коров. Не каждый устоит…

… а тем более, что даже если и найдут тело, то спишут, вернее всего, на дезертиров.

Чертыхнувшись негромко, он продолжил путь, не зная толком куда идти, лишь бы подальше. Пока так…

Вряд ли его увезли очень уж далеко, а места в окрестностях Вашингтона не то чтобы безлюдные. Рано или поздно он найдёт дорогу и сориентируется… если его не найдут раньше.

Чихнув, Георг снова ругнулся, и, подняв повыше ворот, постарался опустить пониже рукава пальто. Шляпу у него при похищении не то не взяли, не то потом затрофеили, как и перчатки, так что сейчас зябко… и ко всему, ещё и ноги сырые!

Лай тем временем стал ближе. Опытный охотник, он прислушался и понял, что собаки встали на след. От осознания этого накатил сперва страх, а потом, вместе с выплеском адреналина, пришло озлобление…

… и острое, навязчивое желание вспомнить всё, чему он научился в бытность казачком, в Севастополе и позже, на индейских территориях.

Опытному скауту он, пожалуй, уступит… но право слово, не слишком много! А уж если дойдёт до ближнего боя, то пережуёт и выплюнет едва ли не любого! Да и собачки… вот уж кого, а собак он, знакомый с псовой охотой с самого детства, не боится, и повадки знает хорошо.

Выдохнув, Шмидт сплюнул и криво усмехнулся, пару раз взмахнув железкой и пошёл дальше, на ходу приглядываясь, что можно сделать. А сделать он может немало… и пару раз, чуть задержавшись, он сделал несколько нехитрых вещей, которые, конечно, не остановят погоню, но заставят преследователей идти осторожней…

… если, конечно, собаки пущены по его следу.

Мелочи, право слово! Но отогнутые ветки с заострёнными сучками, прилетевшие в морду собакам, уже осложнят преследование. А уж человеку…

Впрочем, вскоре на его пути попалась укрытая густым кустарником узкая каменистая лощина с быстрым, но неглубоким ручьём на дне, и попаданец несколько успокоился. Пробежавшись вдоль неё, продираться через кусты не стал, а, примерившись, залез на невысокое деревце и с него уже прыгнул на пологий каменистый склон едва удержавшись на ногах.

Едва ли эта нехитрая уловка остановит преследователя надолго, но несколько минут, пожалуй, можно выгадать!

Спустившись вниз по мокрым местами обледенелым камням, он осторожно пошёл вниз по течению, внимательно вглядываясь по сторонам, вслушиваясь и даже принюхиваясь. Сейчас, сбросив оболочку цивилизованного человека, он снова на войне, на вражеской территории…

На ходу подобрав несколько крепких веток, он заострил их, прихватив с собой. И когда беглец увидел подходящий выход из лощины, долго он не думал.

Быстро поднявшись, оставив чуть больше следов, чем мог бы, он пробежался, ломая кусты и приминая траву, создавая впечатление паники, бегства. По его замыслу, преследователи, вольно или невольно должны поддаться азарту и рвануть на ним…

… именно так он думал, установив несколько ловушек, и на этот раз — вполне серьёзных.

Ну а потом, по возможности заметя следы, Георг повторил старый трюк — низкое деревце у края оврага осторожный прыжок на склон лощины, и опасная пробежка по скользким камням, закончившаяся падением в ручей. Впрочем, всерьёз промокнуть он не успел, и, вскочив, пошёл дальше.

Ввязываться в серьёзное противостояние желания всё ж таки нет, хотя это, пожалуй, скорее рассудочное… Но рассудок победил тёмное, глубинное, и в Рэмбо он играть не стал. Осторожно ступая по камням, стараясь лишний раз не промочить ноги, он то и дело наклонялся, зачёрпывая мутноватую ледяную поду из ручья и утоляя жажду, стараясь не думать о возможных последствиях. Глистогонное он потом пропьёт… а для холеры и тифа сейчас не время. Да и вообще, обо всё этом он будет думать потом!

Через некоторое время он услышал вдали выстрел, и, остановившись, прислушался. Но больше никто не стрелял, разве что лай собак стал вовсе уж отчаянным, злым… и губы попаданца растянулись в злой усмешке. Картину целиком он, разумеется, увидеть не может, но варианты произошедшего, чёрт подери, греют душу!

Вскоре поднялся сильный ветер, и на короткое время из-за туч выглянуло бледное солнце, но вскоре оно снова спряталось, и разразилась настоящая непогода — с ветром, хлопьями сырого снега вперемешку с ледяным дождём и темнотой. Очень быстро беглец замёрз, но отчаиваться не стал: погода сейчас играет ему на руку, следы быстро заметёт и размоет, и ни собаки, ни скаут с индейских территорий, его след уже не возьмут. Да и по солнцу он успел кое как сориентироваться.

Выбравшись из лощины, Георг нашёл дерево повыше, залез, огляделся, и в полумиле от себя увидел тонкую нитку дороги. Получасом позже он вышел на обочину укатанной дороги и пошёл вдоль неё, на ходу отряхиваясь и по возможности приводя себя в порядок. Получилось, конечно, так себе, но даже так он выглядит как джентльмен, попавший в неприятности, а не бродягой или, упаси Бог, дезертиром.

Дождь к этому времени почти затих, хотя ветер, пронзительный и злой, только усилился, пробирая без малого до костей.

Ещё чуть погодя, заметив повозку, едущую в нужную сторону, он отбросил железяку и махнул рукой, останавливая её. Возница, немолодой фермер с неряшливой, давно нестриженой пегой бородой, чуть натянул поводья, настороженно глядя на путника и положив одну руку на дробовик, всё ж таки остановился, близоруко щурясь. Но разглядев-таки, что перед ним явно не бродяга, остановился.

— Доброго дня, достопочтенный, — учтиво поздоровался Шмидт.

— Хм… для кого-то не очень доброго, — захихикал фермер, показав пеньки гнилых зубов, — Что, мистер, лошадь сбросила?

— Вроде того, — согласился Георг, сделав вид, что поражён проницательностью старика, но как бы не желая признаваться в отсутствии у себя должных кавалерийских навыков, — Так что, достопочтенный, подвезёте до города?

— Хм… — возница усиленно зачесал бороду, — до Города…

— Немного денег у меня есть, — сказал попаданец, поняв его опасения и ничуть не кривя душой — доллара полтора мелочью он наскрёб в подкладке, — кстати, — я Джон, Джон Смит.

— Иезикия, — кивнул старик, кажется, окончательно успокоенный, — Ну садитесь мистер Смит.

— Благодарю вас, достопочтенный Иезикия, — не стал чиниться попаданец, влезая в повозку и с благодарностью принимая сперва кусок провонявшего лошадиным потом старого войлока, в который он тотчас укутался, а потом, с не меньшей благодарностью, дрянной, но крепкий виски и погрызенную трубку, в которой оказался на удивление приличный табак. Хотя Георг и бросил курить, отказываться в данной ситуации он не стал — некурящий, если это только не какой-нибудь квакер или методист проповедник, сейчас белая ворона, а он и так…

— Скажите, достопочтенный Иезекия, — сделав пару глотков и раскурив трубку, попаданец начал разговор, перехватывая инициативу, — я вижу, вы человек поживший, опытный, и, наверное, уважаемый в здешних краях. Раз уж вышла такая оказия, не просветите ли меня, как обстоят дела в здешних краях? А то знаете ли, торговые агенты, это одно, но разговор с местным, тем более понимающим, пожившим человеком, это совсем другое. Я, пока всю картину в целом не пойму, не люблю вкладываться.

— Это да! — важно сказал фермер, охотно принимая на себя роль уважаемого и понимающего, — Всякие хлюсты из города, они порой лезут, не понимая важного,и такого наворотить могут, что потом не разгребёшь!

Шмидт подкинул Иезекии несколько невнятных фраз, согласно которым попаданец выходил торговцем средней руки, изучающим рынок, и дальше ему оставалось только слушать деревенские премудрости, изредка вставлять комментарии, да отпивать из бутылки виски, постепенно согреваясь и успокаиваясь. Гнедой мерин, такой же немолодой, как и его хозяин, если лошадиные годы перевести на человеческие, неторопливо рысил по знакомой дороге, отмеряя шаги и мили, с каждой минутой приближая его к Вашингтону.

* * *

— Убежал, сукин сын! — сидя в убогой, разномастно обставленной гостиной, носящей следы неустроенного быта, злобно бубнил хозяин дома, прижимая окровавленную тряпицу к лицу, — Обыскали его плохо ваши люди, мистер Мортимер! Кандалы у меня, сами видели, надёжные, ни один раб не убежал, так что прохлопали ваши люди, как есть прохлопали!

Он на мгновение оторвал от лица тряпку, щедро плеснул на неё домашнего виски, и снова приложил её к длинной, неглубокой, но рваной ране, находящейся в опасной близости от глаза. Не выпуская бутылку, мужчина сделал несколько длинных глотков, дёргая кадыком.

— Видите? — он оторвал тряпицу от раны и повернулся к наёмнику, злобно ощерившись редкими жёлтыми зубами, — Его работа! А Грету, лучшую суку, из-за него пристрелить пришлось, а мне за неё двадцать долларов давали! Я с индейцами воевал, так он, скажу я вам, им фору даст! Вы бы меня хотя бы предупредили, мистер Мортимер!

— А может, он и в сговоре был! — озарило хозяина дома, — Ну… этот ваш! Долго ли пару слов шепнуть? Небось пообещал что, вот и…

— Н-да… — качнувшись на носках, протянул мужчина, которого в этих краях знали как мистера Мортимера, а других краях под десятком других имён. На его лице, совершенно ничем не примечательном, не отразилось никаких эмоций, лишь в глубине глаз мелькнуло что-то нехорошее, чуть ли даже не дьявольщина какая-то.

— Точно вам говорю! — воспрял хозяин дома, видя в этом молчании поддержку своим словам, — Ваш человек виноват! Он обыскивал, он и в кандалы заковывал, а я туда и не заходил даже, вот ей Богу!

— Супруга моя, — он кивнул на жену, возящуюся, скособочась, у печки, — против меня не пойдёт! Я её, дуру, поспрашивал уже, так что нет, мистер Мортимер, ваша то вина, ваших людей!

— Н-да? — всё то же слово, но с другой интонацией, и мистер Мортимер перевёл взгляд на женщину, — Вижу, как же…

Женщина, стыдясь заплывающего лица, отвернулась, но и увиденного оказалось достаточно.

— Вижу, мистер Сайли, — согласился наконец мистер Мортимер, — нет в случившемся вашей вину. Ну что ж…

Он обмахнулся шляпой…

… и сделал неуловимое движение рукой из-под шляпы. Миг… и мистер Сайли захрипел, хватаясь за торчащий из горла нож, пуча глаза и оседая на пол. В следующую секунду мистер Мортимер метнулся к женщине, ещё не понявшей ничего, и, на ходу одев на руку тяжёлый кастет, нанёс ей несколько ударов в голову.

Присев рядом с ней, он пощупал шею, и, для большей наглядности, с силой сдавил её, продержав так некоторое время. Затем мистер Мортимер деловито подтащил тело убитой женщины поближе к супругу, ещё живому, хрипящему, пускающему кровавые пузыри и пучащему бессмысленные, ничего не видящие глаза.

— Так… — чуть приподняв тело женщины и закрывшись им, он выдернул нож, и кровь брызнула на неё, а мистер Сайли засучил ногами, отходя. Затем, всё так же прикрываясь телом женщины, он нанёс умирающему несколько слабых беспорядочных ударов и вложил окровавленный нож в руки убитой женщины.

Отойдя в сторону, он полюбовался на картину с видом художника Эпохи Возрождения и удовлетворённо кивнул.

— Неплохо, — с чувственной хрипотцей похвалил себя мистер Мортимер, чувствуя приятное, но увы, несколько недостаточное возбуждение, после чего обтёр руки тряпкой и кинул в её в печку. В комнате завоняло палёными тряпками, но убийца не обратил на запах никакого внимания, случалось ему обонять куда как более неприятные вещи.

— Вот как знал, — вздохнул он, достав сигару, скусывая кончик и прикуривая, — Лучше честные грабители, чем всякие там джентльмены, ищущие справедливости там, где её отродясь не было. Аванс, конечно, знатный, но… нет, надо было настоять и сделать всё по своему или отказаться. В глаза ему захотелось заглянуть, понимаешь ли!

Он усмехнулся едва заметно и задумался. Ситуация вырисовывается не то чтобы скверная, но неприятная. Шмидт, конечно, джентльмен, но это скорее позиция, убеждения, а никак не часть натуры.

Справки о нём он наводил, и знает, что отвечать, а то и бить на опережение, этот чёртов немец умеет. В грязные игры он играть не любит, что правда, то правда… но умеет, и получше многих. И мстительный, сукин сын! Этот запомнит… и будет искать, непременно будет, и вероятнее всего — долго, не жалея денег.

— В том и разница между джентльменами, которых судьба временно забросила на самое дно, и людьми, мнящими себя джентльменами, но не получившими должного образования и воспитания, — вздохнул он, — А Шмидт… не знаю, где он получил образование и каким образом он потом оказался в трущобах, и в каких именно, но опыт, видно есть, а такие самыен опасные. Поднялся заново, построил бизнес, и…

… Мортимер не хотел себе признаваться, но неудавшийся «клиент» вызывал у него нешуточную опаску. Собственно, он и не хотел браться за дело, но аванс был достаточно значимым даже для него. И пожалуй, не последнюю роль сыграла опаска… именно из-за этого он закусился, вроде как доказывая самому себе, что является сильнейшим хищников. Но… нет.

— Ладно, — докурив сигару, постановил он, — Неприятно, конечно, но ничего страшного, на Западе хваткие люди всегда найдут, где сделать капитал.

— А может… — заколебался он, — в Канаду на пару-тройку лет? Или в Латинскую Америку? Да нет… в Латинской Америке свои тонкости, да и эти… латиносы, ну их к чёрту?

О том, чтобы затеряться в армии, наёмник даже не думал. Да, с его талантами он может быстро стать офицером, но… а на черта⁈ Денег там не заработаешь, а ходить в атаку на картечь, голодать, преодолевать трудности лишения только потому, что дельцы и политиканы Севера и Юга что-то не поделили?

Ну так это они не поделили, его интересов в этой войне нет!

— На Запад, — постановил он, — для умных людей там открыты все дороги.

Себя он, безусловно, причислял к таковым, а наёмничество… ну, каждый зарабатывает, как может! Право слов, ничуть не хуже, чем воевать с индейцами, только денег куда как побольше.

Да и если работа приносит удовольствие, то уже хобби, не так ли?

Глава 20 Мститель

Заведение на окраине Вашингтона, оформленное не без претензий на дешёвый шик, облюбовали мелкие оптовые торговцы, маклеры и разного рода дельцы, проворачивающие подчас несколько сомнительные сделки. Порой в эту тихую заводь заплывает и крупная рыба, но проявлять излишнее любопытство здесь не принято, бизнес любит тишину.

Зашедшего внутрь попаданца проводили внимательными взглядами, не слишком, впрочем, пристальными, и вернулись к своим разговорам.

— Зелёные спинки не принимаем, — предупредил его бармен, нервно протирая стакан, но разом подобрел, получив пятицентовую монету.

— Задрали эти… из казначейства, — бармен явно проглотил ругательства, явно не понимая пока, как вести себя с посетителем, — будто не на Союз работают, а на южан, право слово!

Георг, покивав, уселся у барной стойки, получив глинтвейн и предоставив в распоряжение бармена свободные уши. Благо, тот не стал задавать вопросы о том, что случилось с джентльменом и почему он в таком виде, ограничившись руганью Казначейства и экономической политики в целом, а чуть позже, разошедшись, весьма едко прошёлся и по Линкольну,.

Президент, к слову, не слишком популярен в народе, и это мягко говоря. Позже из него начнут лепить некое подобие святого, а так-то… И выборы были не без некоторых, мягко говоря, интересных шероховатостей, и политика устраивает далеко не всех граждан, да ещё и эта чёртова война!

Благо, иммигрантов хватает, и гражданство вместе с повесткой вполне рабочая схема. Но ведь призывают на войну и урождённых американцев, что никуда не годится! А воевать за интересы политиков из Вашингтона, или, что ещё хуже, негров⁈ Увольте, сэр… Отделился бы Юг, и чёрт с ним! Куда они денутся, сэр?

Слушая смесь кондового расизма и экономических рассуждений от эксперта по всему, Шмидт не спорил. Смысл? Да и некоторая толика истины в этих рассуждениях есть — не та, что касается чернокожих, разумеется, но вот по части экономики и политики бармен отчасти прав, и это — глас народа.

А вот насчёт изменений в финансовой системе… Хотя попаданец и понимает, что колесо истории не остановить, и некоторые исторические процессы неизбежны, как дождь, восторга от бумажных денег, введённых недавно Казначейством в оборот, он тоже не испытывает. Реальная стоимость бумажных денег в сравнению с нормальными монетами уже почти один к трём, и это ещё полбеды. Беда в том, что Казначейство норовит расплатиться за выполненные работы бумагой…

… а налоги принимает звонкой монетой.

Инфляция совершенно чудовищная, экономика трещит по швам, а некоторые решения правительства выглядят как минимум спорными, если не спекулятивными. Кто и как на этом греет руки и набивает карманы, он знает поимённо, притом, что характерно, даже не на поставках, а в основном на разнице в курсе бумажных и металлических денег, и разного рода махинациях того же рода.

Понятно, что у крупного бизнеса есть свои лазейки, взаимозачёты, коррупция и прочие составляющие американского бизнеса, но крутиться приходится, как хомяк в колесе! На состоянии экономики это отражается куда как скверно, и остаётся только надеяться, что запас прочности у Конфедерации окажется куда как ниже, чем у Союза.

Знание истории отчасти помогает и успокаивает, но всегда есть место случайностям, ведь он сам — одна большая случайность, и кажется, уже немного изменил ход войны, да и истории в целом. И кто поручится, что на стороне Конфедерации или, допустим, Британии, нет такого же Гостя из Будущего⁉

Слушая бармена вполуха и не забывая кивать, Георг мысленно прикидывал, что ему делать дальше. По всему выходит, что домой пока соваться не стоит, и не потому, что его там может встретить дуло револьвера или что-то такое.

" — Нужно, пожалуй, правильно разыграть карты, — размышлял он, — разом вскрыть этот гнойник"

Что делать после вскрытия, мысли есть, и местами такие… хирургические. Будет ли он привлекать суд и полицию, или методы будут не столь конвенционными, Георг и сам пока не знает. По ситуации.

— Найдётся бумага и чернила, мистер Браун? — поинтересовался он, перебив хозяина заведения.

— Конечно, мистер, — охотно ответил тот, явно проглотив «Шмидт». Ну, хочет клиент по каким-то причинам сохранять инкогнито, так и Бог с ним! Приличный человек, не какой-нибудь прощелыга! А излишнее любопытство, оно ни к чему.

Свернув письмо конвертом и запечатав его любезно предоставленным сургучом, Георг вручил его мальчишке, отирающемуся при заведении, судя по характерно оттопыренным ушам, близкого родственника хозяина. Коротко проинструктировав, парнишку, он переместился поближе к очагу, коротая ожидание с большой чашкой кофе и стопкой довольно-таки неплохого виски, время от времени поглядывая в сторону входа.

Заметив Майвезера, он встал, кинул газету на стойку и поспешил к другу.

— Все вопросы потом, — коротко сказал Шмидт, заметив, что Чарли аж распирает от любопытства, — сейчас в какой-нибудь отель средней руки, там и поговорим.

— Даже так? — вскинул брови Майвезер, просчитывая ситуацию, — Хм… может, в поместье Ларри? Ну, мой кузен, ты его знаешь, он юрист, лоббированием занимается, ты с ним, кажется, знаком. Я как раз у него остановился.

— Ларри? — чуть нахмурился Шмидт, не совсем понимая, какого из многочисленных кузенов имеет в виду его друг.

— Из вирджинской ветви, — уточнил Майвезер, — он как раз логистикой с нашей стороны будет заниматься, и он точно будет рад тебя видеть.

А… понял, — успокоился Георг, понявший наконец, о ком идёт речь, — поехали.

В экипаже он, поглядывая на затылок чернокожего кучера, вполголоса, очень ёмко, рассказал Чарли о своих приключениях.

— Вот это да… — протянул тот, выслушав историю и простецки сдвинув цилиндр на затылок, — как в авантюрном романе!

— Да уж, — с толикой сарказма отозвался попаданец, — «Жизнь и приключения Георга Шмидта», том двенадцатый.

Чарли хохотнул беззаботно, и чуть вздохнул — ему, в его размеренной жизни, явно не хватает приключений…

… хотя в армию, или куда бы то ни было ещё, где таких приключений будет с избытком, Майвезер тоже не рвётся.


Ларри Майвезер, действительно, встретил Шмидта очень приязненно, и, не задавая лишних вопросов, велел прислуге приготовить ванну и гостевые покои, заодно поделившись одеждой — благо, они примерно одинакового роста и схожей комплекции, разве что сюртук оказался тесноват в плечах и несколько свободен в талии.

После ванны Георг, вымывшийся и побритый, устроился напротив хозяина дома в кресле, с бокалом вина.

— Прошу прощения, господа, — чуть улыбнулся он, — сперва мне необходимо заняться делом, а уже потом я удовлетворю ваше любопытство.

— Конечно, Джордж! — эмоционально воскликнул Ларри, взмахивая рукой с сигарой, — Ты только скажи, что тебе нужно!

— Бумагу, чернила, и надёжного, но неприметного посыльного, — без раздумий ответил попаданец, и его требование было тотчас удовлетворено. Несколькими минутами позже, написав несколько записок и должным образом проинструктировав посыльного, Георг, потягивая вино, принялся отвечать на вопросы.

Нужно отдать должное обоим Майвезерам, они не очень-то наседали с деталями произошедшего, и вскоре разговор переключился на сотрудничество вообще и логистику в частности. Впрочем…

… Шмидт хорошо понимал, что подобная предупредительность и деликатность обернётся контрактом, который станет для него не столь выгодным, как он предполагал ранее. Это, впрочем, не слишком его пугает, поскольку в «пакет услуг» будет входить не только предупредительность, но и игра клана Майвезеров на его стороне, а это дорогого стоит.


— Слава Господу! — выдохнул Мюллер, завидев шефа, — Живы!

Меркель был не столь эмоциональным, но руку Георгу он пожал чересчур энергично.

— Господа, — кузены, так же поздоровавшись с гостями, встали с кресел, — оставляем вас одних. Бар и сигары в вашем полном распоряжении.

Не дожидаясь благодарностей, они вышли.

— Не откажусь, — пробормотал Мюллер, наливая себе виски подрагивающей рукой, — После вашего похищения такое поднялось!

— Да уж… — протянул Меркель, кривовато усмехнувшись, — пожар в борделе во время наводнения, особенно Штрассер отличился. Бегал, как петух с отрубленной головой, а потом внезапно уехал, сказав, что у него есть какие-то важные документы, которые он вскоре привезёт.

— Н-да? — нахмурился попаданец, для которого сошлись ещё несколько деталей в паззле, — ну-ка…

Немцы ёмко и очень образно поведали ему, что происходило после пропажи шефа. Слушая их, Георг кусал губы и иногда кивал.

— Складывается картинка, — сказал он наконец, после чего подробно рассказал о похищении, вскользь о побеге, и, главное — о том, что он ненароком услышал от похитителей.

— Вот же… — не найдя нужных слов, Мюллер выругался, — а я то думал, что он так суетится⁈

— Надо брать, — коротко сказал Меркель, сжимая стакан, — и…

Он не договорил, но в такой ситуации лишние слова не очень-то и нужны.

— Надо, — согласился Георг, — но сперва попробуем сыграть с ним… и с теми, кто стоит за ним.

— Я… — медленно начал он, — не вполне уверен, но мне кажется, что главный исполнитель — типичный наёмник, опытный и битый. Узнав, что я пропал, он или поймёт, что я сбежал, или решит, что заказчик решил начать свою игру. Соответственно, он или уедет куда подальше, к чему я склоняюсь, либо начнёт свою игру, пытаясь получить от заказчика свои деньги в полном объёме.

— На этом можно сыграть, — разом выдохнули мужчины, переглянувшись. За плечами у обоих — такой жизненный опыт, что предложение, высказанное шефом, их нисколько не удивило.

— В точку, господа, — подтвердил Георг, — не знаю пока, как… Письма, знаки, какие-то подозрительные прохожие рядом… здесь я не специалист. О моём… хм, воскрешении, знать пока никому не надо, ни к чему это.

— Хотя… — он чуть поколебался, вспомнив мисс Линдгрен, но отставил эту мысль не без некоторого сожаления. Девушка, конечно, сейчас переживает, но…

… но всё равно, хотя он и счёл это решение верным, что-то будто царапало его изнутри, какая-то неправильность.

— Нет, больше никто не должен знать, — повторил он.

— Обыграть ситуацию так, будто тот наёмник решил перехватить инициативу? — предложил Меркель.

— Да, пожалуй, — согласился Шмидт, — несколько дней у нас есть, и за это время нужно будет создать должную атмосферу.

— Я полагаю, не только для Штрассера, — высказался Мюллер, — не стоит зацикливаться на единственном подозреваемом, есть и другие кандидаты, хотя и не столь очевидные.

— Действуйте, — согласился Георг, и они погрузились в обсуждение деталей, где нашлось место и тонкой психологической игре, и примитивным провокациям, и последним достижениям науки.

* * *

Подъезжая к дому, Штрассер учуял запах дыма, и, насторожившись, наклонился вперёд, тронув за плечо кучера, попросив того прибавить ходу.

— Да чтоб тебя… — в сердцах произнёс он, сдерживая ругательства, — одно к одному всё! Сердце тревожно сжалось, а тут он увидел ещё и парней из службы безопасности, крутящихся возле дома…

— Готфрид! — кинулась к нему супруга, вцепившись в сапог, и не давая нормально слезть с пролётки, — Тут такое было!

— Слава Господу… — почти тут же опомнилась она, — все живы!

— Полыхнуло, — быстро заговорила она, вцепившись в локоть мужа, — а потом дым повалил, да такой густой и едкий, мы с девочками чуть не задохнулись! Слава Господу, успели выскочить, никто не пострадал!

Штрассер быстро оглядел подбежавших детей и облегчённо выдохнул: судя по всему, супруга несколько преувеличила проблему с детьми. Впрочем, дом действительно пострадал, от вида закопчённого фасада мужчина скривился, как от зубной боли. Недавно ведь расплатился, и на тебе…

— Слава Господу, соседи помогли, — продолжила супруга, в красках рассказывая, как они с детьми выскочили из дома, а потом она, опомнившись, хотела было зайти в кабинет мужа. вытащить бумаги…

— … я же знаю, Готфрид, как это важно для тебя! Ты же постоянно работаешь, всё какие-то изобретения, бумаги… на тебе всё держится!

Штрассер стиснул зубы, нервно глядя по сторонам. Действительно, он считал, что Шмидт обошёлся с ним крайне несправедливо, недооценивая его вклад, но говорить об этом сейчас, вслух…

— Мистер Штрассер, — обратился к нему крепкий парень из службы безопасности, — мы хотим задать ряд вопросов…

Мужчина нервно сглотнул…

… но впрочем, вопросы были, в общем, к месту — обычные расспросы о том, какие бумаги лежали у него в кабинете, что могло загореться, и не было ли вокруг него в последнее время незнакомых людей.

— Послушайте… — он с трудом вспомнил имя сотрудника, — Льюис. Давайте чуть позже, хорошо? Видите, мне сперва нужно успокоить супругу и детей, устроить их…

В голове — тысячи мыслей, которые нужно собрать в кучу, понять, как нужно отвечать, о чём говорить, а о чём молчать…

— Не волнуйтесь, мистер Штрассер, — приветливо улыбнулся ему Льюис, — мы уже вызвали вашей супруге и детям экипаж, сейчас их перевезут в отель — за счёт фирмы, разумеется, вы же ценный сотрудник!

— Понимаете… он доверительно взял инженера под локоть, — есть некоторые несостыковки…

Сердце Готфрида Штрассера предательски сжалось, а ноги разом ослабли.

— Видите ли… — Льюис явно не заметил момент слабости, а может быть, просто деликатно предпочёл не заметить, — нам нужно понять, какие именно документы хранились в вашем кабинете. Большую часть бумаг мы спасли, но вот что именно сгорело или пропало, нам непременно нужно прояснить. Вы же сами понимаете, мистер Штрассер, вы работаете с серьёзными чертежами, и не дай Бог, они попадут в руки конкурентов!

— Конкурентов? — тупо повторил инженер.

— Да-да! — энергично закивал сотрудник службы безопасности, — Видите ли, мистер Штрассер, ваши соседи, конечно, замечательные люди, они первыми пришли на помощь, спасая ваших близких и имущество.

— Но… — он сделал многозначительную паузу, — люди бывают разные! Всякое ведь может быть — может, кто ненароком прихватил бумаги… а может, и специально их взял, вы меня понимаете?

— О да, — выдавил мужчина, пытаясь вспомнить, хранил ли он дома что-то компрометирующее, и как, в случае чего, ему нужно вести себя, — понимаю.

— Тем более, — вкрадчиво продолжил Льюис, — если верить свидетелям, возле вашего дома незадолго до пожара крутился какой-то подозрительный мужчина. Это, конечно, то ещё… свидетели любят придумывать то, что было, и чего не было, да и времена сейчас такие, что разного рода авантюристы могут оказаться где угодно. Но вы же понимаете, мы не можем игнорировать это!

— Кстати… — он сменил тон на более деловой, — вы же не откажетесь припомнить, с кем имели дело в последнее время?

— Д-да, конечно, — выдавил из себя инженер, — всё, чем могу!

Льюис в нескольких словах описал подозрительного типа, и Штрассер сделал вид, что задумался, припоминая, но внутри аж заледенев.

— Не могу сказать, — неуверенно сказал он, и встряхнув головой, произнёс уже более решительно, — Нет, не могу! Уж простите, но это довольно расплывчатое определение, под него подходит едва ли не каждый третий. Как там… долговязый тип с нехорошим лицом, так? Сделать поправку на свидетеля, который, быть может, задним числом пытается вспомнить побольше демонических, так сказать, деталей, и получается почти безнадёжная картина.

— Понимаю, мистер Штрассер, — закивал безопасник, — и всё же попытайтесь припомнить. Не сейчас, понятное дело, а позже. Сперва с бумагами разберитесь, что там точно пропало, и что могло быть, включая, быть может, какие-то черновики. Вы ведь постоянно над важными проектами работаете, не так ли? Вы один из ведущих специалистов, а ваша супруга говорит, что ни один важный проект не проходил мимо вам, а многое, если не основное, создавалось вашими трудами.

— Ну, женщины всегда склонны преувеличивать достижения мужей, — нервно хохотнул Штрассер, — Но да, Льюис, я вас понял.

— Максимально подробно, мистер Штрассер, — с нажимом произнёс безопасник, — Опишите, по возможности, ваши действия по минутам — куда ездили, с кем были, кого видели… Может, какие-то подозрительные люди или необычные ситуации? Если уж…

Спохватившись, он закончил разговор и распрощался, а Штрассер, проводив мужчину глазами, понял, что пока похищение Шмидта по каким-то причинам скрывают…

… и никак не мог понять, к худу это, или к добру?

Глава 21 Месть — это блюдо, которое подают горячим

Дочитав многостраничный отчёт, испещрённый многочисленными пометками, Шмидт усмехнулся недобро и откинулся на спинку кресла.

— Компаньоном я его, оказывается, сделать планировал? Интересно… Информация точная?

— Совершенно точная, — уверенно кивнул Меркель, — сразу из нескольких источников пришла, проверили.

— Первое, — он начал загибать пальцы, — разговоры в его окружении, притом, что характерно, нам удалось проследить, это началось буквально две-три недели назад. Второе — наши контрагенты и деловые партнёры, примерно в это же время начали получать информацию в том же ключе, но более осторожно и размыто.

— Ну и наконец… — он чуть помедлил, — Готфрид последние месяцы начал искать подходы к DuPont, и не только к ним, есть очень интересные контакты.

— Занятно, — сухо констатировал попаданец, — есть ещё что-то, чего я не знаю?

Меркель чуть поёжился, принимая упрёк, но спорить не стал. Действительно, это его недоработка…

— Есть, — сказал он, чуть помедлив, — оформить как следует мы пока не успели, информация прямо-таки горячая, меньше суток, но Штрассер начал брать кредиты и раздавать обещания, и щедро, очень щедро. Судя по всему, он поверил в наш вброс, согласно которому наёмник захотел больше, чем ему уже заплатили, и начал свою игру.

— Очень интересно, — недобро оживился Шмидт, — сработало, значит! Хм… а о DuPont и прочих надо дальше копать. Не угомонились, значит…

Он недобро прищурился и скрестил длинные ноги, а Меркель понятливо замолчал, видя, что шеф погрузился в размышления.

— Хорошо, — постановил наконец Шмидт, — игру со Штрассером продолжаем. Ситуацию нужно подвести к пику, собрав предварительно всю информацию о том, кто за ним стоит, и кто поддерживает — прямо или косвенно. Да, косвенные данные не отбрасывайте — потом, после завершения дела со Штрассером, нужно будет найти все ниточки в этом запутанном клубке.

Отпустив Меркеля, Георг закрыл за ним дверь и уселся в кресло, глубоко задумавшись.

" — С DuPont нужно что-то решать, и пожалуй, кардинально, — мрачно думал он, — Конвенционных методов, как показала практика, они придерживаются весьма вольно, а Линкольн очень ненадёжный союзник. Вряд ли президент, даже если донести до него всю информацию, надавит на это семейство всерьёз. Даже если отпустить финансовую составляющую, DuPont едва ли не основной производитель пороха, и слишком важен во время войны. Любая проблема корпорации может обернуться проблемами с поставками, в том числе искусственными, со стороны самой же корпорации. А это значит, что президент, скорее всего, ограничится выговором, и может быть, представители семьи после этого отправят в фонды его партии перевод с пятью нулями, и этим, вернее, всего, дело и ограничится."

Настроение, и без того не безоблачное, рухнуло вниз. Выходит так, что его борьба с DuPont может обернутся проблемами на фронтах, а это… скверно. Не то чтобы он так уж боится крови, своей или чужой, но разменивать жизни солдат на свои интересы, как ни крути, но затея сомнительная.

— С другой стороны… — сказал он вслух, и тут же замолчал, вспомнив о том, что он в гостях, а уши у этих стен наверняка есть. Разговор о Штрассере — иное дело, да и то… недоговорок и иносказаний в беседе было более чем достаточно.

" — С другой стороны, DuPont ничуть не стесняется разменивать кровь солдат на свои интересы! — меланхолично подумал он, — Давление на более мелких производителей пороха, в том числе и откровенно криминального характера, это их давний, проверенный метод ведения бизнеса! Да и динамит… Быть может, он не имеет столь большого военного значения, как порох, но в общем, это вполне сравнимые величины! Сапёрные и строительные работы с динамитом дешевле и много быстрее, чем с порохом, а тем более вручную, а ведь именно DuPont тормозит его широкое внедрение в армию."

Несколькими минутами позже он решил ввязаться-таки в борьбу с DuPont, другое дело — методы… с этим он пока не определился. Выносить на всеобщее обозрение? Выстрел снайпера или несчастный случай? А может быть, шантаж? Благо, есть чем… а если и недостаточно, то всегда можно аккуратно или не очень, подвести человека к соблазнам.

" — Яд, — решил наконец попаданец, и приняв решение, успокоился, — в лучших традиция Борджиа и Медичи! Перстни с острыми гранями и отравленные свечи, оставлю, пожалуй, любителям исторических детективов. Подкуп кого-то из слуг?"

Он заколебался было, но с сожалением отказался: слишком длинной получилась бы цепочка исполнителей, а это дело, пожалуй, лучше всего провернуть самому. Не то чтобы он не доверял Меркелю… но ведь и Штрассеру он тоже доверял! Вряд ли Меркель предаст, но может, проболтается на исповеди, по пьяной лавочке или в постели, а может, решит подстраховаться и оставит в одном из банков компромат, который потом всплывёт в самой неожиданно ситуации.

До этого дня они, конечно, не раз и не два выходили за рамки законности, но пока всё, что они делали, было в негласных рамках общепринятых правил, и даже, пожалуй, на фоне большинства серьёзных бизнесменов — куда как в рамках. Многие, если не большинство, работают куда как грязнее, не гнушаясь не то что подкупами и поджогами, но и избиениями, а то и убийствами конкурентов. Куда там России 90-х…

А вот отравление — это не махинации с отчётностями и даже не поджог фабрики конкурентов, а куда как более серьёзный грех в глазах общественности! Не любят здесь яды, хотя чем они хуже убийств и похищений… Даже если удастся потом выйти из судебного процесса без особых последствий, репутации может быть нанесён слишком сильный урон, и такого рода нюансы следует учитывать.

Получасом позже он принял решение: с DuPont они и без того ведут работу, притом давнюю и достаточно плодотворную. В ближайшем окружении главы корпорации, да и не только, достаточно его людей, да и просто агентов влияния, порой даже не подозревающих о том, что они агенты.

Приказать Меркелю активизировать работу по DuPont, что может быть естественней? Все эти кузены и кузины, дальняя и ближняя родня разной степени влиятельности, друзья по школе и университету, и прочие. Добывать письма, долговые расписки, и в общем, любой компромат… что может быть естественней в его ситуации?

А заодно и осторожно, через третьих лиц, прощупывать настроения непосредственно в семье DuPont. Есть информация, пусть пока и скудная, что разногласия там имеются, в основном, конечно, не по методам ведения бизнеса, а исключительно в сфере финансов.

Сделать для Меркеля акцент на том, что он хочет сыграть на противоречиях внутри семьи? Да, пожалуй… тем более, он этого действительно хочет, да и противоречия, в самом деле, немалые — если верить скудной и несколько противоречивой информации, разумеется.

Появление на рынке динамита, пусть пока его и не допускают в Большую Игру, уже обвалило позиции пороховых магнатов, не могло не обвалить. Это крах монополии, притом в самом ближайшем будущем. А если он хоть сколько-нибудь понимает рынок, то DuPont, и в этом нет никакого сомнения, во время войны, пользуясь возможностями, пытаются максимально нарастить мощности, а это значит — кредиты. А ещё деньги на подкупы, на скупку более мелких конкурентов, грязную игру и всё, что только можно вообразить. Да и нужно ещё учитывать, что правительство старается платить не золотом и серебром, а в лучшем случае «зелёными спинками», а то и вовсе — брать в долг, обещая отдать потом, после победы.

Если бы акции корпорации не были бы по большей части сосредоточены в семье, было бы проще… но что есть, то есть. Но и сбрасывать со счетов мелких акционеров не стоит, особенно если учесть, что многие из них близки семье или просто достаточно влиятельны, и в случае возможных неприятностей у DuPont могут не просто заволноваться, но и начать действовать, и — совсем не обязательно в одном ритме с семьёй DuPont. Кто-то решит сбросить акции, кто-то, напротив, прикупить… варианты здесь могут быть разные, не суть.

— Значит, через семью и ближайшее окружение, — постановил Георг, борясь с желанием закурить, — а там…

Он замолчал, проворачивая в голове грязную, но кажется, вполне рабочую схему: перехват писем, перлюстрация… и всё последующее. Единственное, нужно сделать акцент на письмах и записках от людей, которые достаточно близки к главе корпорации, чтобы тот самолично вскрывал письма. Остальное — детали…

* * *

— Дьявол! — сдавленно ругнулся Штрассер, дрожащими руками распечатав письмо и бегло прочитав его, — Чтоб его…

Собравшись, он ещё раз перечитал его, вглядываясь в прыгающие строки и пытаясь зацепиться хоть за что-то, но увы!

— Осторожный, — процедил он, закуривая, — одни намёки…

Жадно затянувшись, он перекинул сигару в уголок рта и налил себе виски, залпом выпив первую стопку. Вторую, чуть успокоившись, он цедил медленно, обдумывая ситуацию.

— Всё несколько хуже, чем я ожидал, — протянул он, — что ж!

Встряхнувшись, он криво ухмыльнулся, принимая ситуацию. В конце-концов, на кону стоит слишком многое, и отступать сейчас… нет уж! Не для того он поставил всё на красное…

— Но двадцать тысяч… — выдохнул он, — почти всё, что у меня есть, и это почти всё в долг. Хорошо… это стократно окупится! Лишь бы подписал… а он подпишет!

Недобро усмехнувшись, инженер снова затянулся, принимая реалии. Шмидт, конечно, везунчик… но чёрт возьми, должна же быть на свете справедливость! Кто тянет всю работу, воплощая идеи юнца в жизнь? Он… ну и Мюллер, конечно, но тот всё больше административной работой занимается, а это, по большому счёту, ерунда! С этим справится любой толковый управляющий! А вот он…

Докурив сигару, он собрался на встречу, не забыв деньги и оружие. Этот наёмник, конечно, тот ещё волчара, но и он, Готфрид Штрассер, успел и повоевать, и… много чего успел. Не оплошает, если что.

— Подпишет, — протянул он, — никуда не денется!

О том, что отжатой корпорацией придётся делится, Штрассер старался не задумываться. Это всё равно много больше, чем он в принципе мог получить от Шмидта!


Подъехав к старой ферме, изрядно потрёпанной временем и непогодой, Штрассер огляделся и спешился, бросив поводья на ветки низкого, раскидистого вяза. Во рту пересохло от волнения, и он, достав фляжку со шнапсом, сделал пару глотков, достал сигару, прикурил и небрежной походкой двинулся к дому, готовый ко всяким неожиданностям.

Впрочем, когда в полутёмном дверном проёме полуразвалившегося амбара показалась долговязая фигура наёмника, он дёрнулся было за револьвером…

… но услышав хриплый смешок, постарался успокоиться, чувствуя досаду… и опаску.

— У меня с собой только часть суммы, — предупредил Штрассер, — остальное потом… после выполнения нашего соглашения.

— Хм…

— Да не буду я вас обманывать! — правильно понял немец, скривившись, как от зубной боли, — Но сперва дело. Мне… нужно убедиться, что Шмидт у вас, и… остальное после того, как он подпишет.

— Хм… — наёмник, всё так же скрытый в тени, чуть помедлил, но нехотя кивнул, а потом, едва заметным жестом поманив Штрассера за собой, вошёл в амбар.

Разом вспотев, Готфрид прошёл вслед за ним, готовый ко всяким неожиданностям…

… но обошлось.

Увидев знакомую фигуру шефа, сидящего со скованными руками и ногами на грязной соломе, он не удержался от смешка.

— Ну? — глухо протянул наёмник, стоящий чуть поодаль со скрещенными на груди руками и низко надвинутой на глаза шляпе.

— Да, вижу, — закивал Штрассер, жадно вглядываясь в фигуру Шмидта, сидящего в потрёпанном костюме и больше похожего на бродягу.

— Готфрид, — быстро заговорил Георг, — я надеюсь, вы…

— Я тоже рад вас видеть, ше-еф… — протянул Штрассер, и усмехнулся недобро.

— Вот, — он повернулся к наёмнику и достал деньги, — первая часть. А вторая… сперва он должен кое-что подписать, и я надеюсь, вы мне поможете… это, в конце-концов, в ваших интересах!

— Готфрид, я не понимаю, — быстро сказал Шмидт, — что происходит?

— Что? — Штрассер встал, — Перераспределение собственности, дорогой герр Шмидт!

Сказав это, он пнул шефа ногой, стараясь попасть в лицо, но Георг, упав на спину, уклонился от носка ботинка, летящего прямо в зубы, и Штрассер, утробно рыкнув, несколько раз ударил его ногами, куда смог достать, не приближаясь, впрочем, слишком близко.

— Справедливость, — задыхаясь, произнёс он, — Вся ваша корпорация на мне… Я тянул всё! Я! А вы…

Он остановился наконец, снова достал серебряную фляжку и сделал несколько глотков, стуча зубами о металл.

— А вы, Шмидт, сейчас подпишете бумаги, — дополнил он минутой позже, нервно откусывая кончик сигары и прикуривая, — сразу или чуть позже… но поверьте, подпишите!

— Готфрид, вы сошли с ума⁈ — воскликнул Шмидт, — Спятили? Вы в здравом уме? Вы же понимаете, что ни один суд не признает…

— О… перебил его Штрассер, — вы надеетесь дожить до суда? Не переживайте, не доживёте. А суд… это не ваше дело, Шмидт! Всё куплено заранее, всё… У вас нет выбора… или вернее — есть, подписать всё и умереть быстро, или умирать долго… и всё таки подписать. Я…

Штрассер достал наконец бумаги, и в этот момент его с силой ударили сзади под колени, сбивая с ног. Падая, он почти успел выхватить револьвер, но услышал…

— Какой будет материал, чёрт подери… Какой материал!

С сеновала спрыгнул человек, потом ещё…

… и Штрассер, выгнувшись, захрипел.


— Сердце, — уже не услышал Готфрид Штрассер, — чёрт…

— Да и чёрт с ним, — радостно отозвался молодой долговязый репортёр, переглядываясь с коллегами и строча в блокноте.

— Пожалуй, соглашусь с вами, Джон, — меланхолично отозвался его старший товарищ, — лучше и не скажешь.

— Мистер Шмидт, скажите…

* * *

Пресса взорвалась! Даже на фоне войны и военных действий, попытка похищения одного из самых известных промышленников Нью-Йорка — это сенсация!

А тем более, личное соучастие репортёров нескольких ведущих изданий, личные впечатления… Последнее, впрочем, было ожидаемо, для этого и выстраивали такую сложную комбинацию.

Ну а пресс-служба корпорации, после короткого переполоха, вызванного возвращением Шмидта, рьяно взялась за дело. Помимо пресс-конференций — ноу-хау для этого времени, в ход пошли и старые, проверенные методы.

Тыкать палкой в улей корпораций и банков, связанных с ныне покойным Штрассером, предоставили заранее прикормленным изданиям, раздувая эту бурю в провинциальной прессе, с удовольствием взявшей на себя роль условной «Моськи», так что уже через несколько дней о похищении, а главное, о возможном соучастии в этом людей из высших эшелонов власти, знала большая часть страны. Даже газеты Конфедерации с нескрываемым удовлетворением писали об этом, выставляющем их противников откровенными людоедами и преступниками. Впрочем, не то чтобы у южан ситуация сильно лучше… но пропаганда, она такая.

А потом…

… умер глава корпорации DuPont, младший сын основателя, а через несколько дней — его сын и наследник. Как постановили врачи — от холеры.

Смерть военачальника во время войны — всегда проблема, а здесь… отличий немного, но они были. Руководство корпорацией перешло к Алексу Дю Пон, одному из младших партнёров, и…

… все тут же вспомнили, что покойный, Генри Дю Пон, был МЛАДШИМ сыном основателя, и кому какое дело, что руководство, да и основные активы, перешли к нему, как к наиболее талантливому управленцу?

Потомки старших детей, младшие дети самого Генри, равно как и все заинтересованные лица, включились в увлекательный процесс делёжки наследства. Неизбежные семейные разборки, суды, перетряхивание грязного белья… и Шмидт, через третьи руки, начал постепенно подбрасывать дрова в разгорающийся пожар.

В ход пошло всё — от долговых расписок до сомнительных контактов некоторых членов семьи, слухов, сплетен, финансовых отчётов и решительно всего, что, хотя бы в теории, сможет сделать этот процесс более увлекательным. Пресса… по всякому. Далеко не все издания решились связываться с могущественной корпорацией, но в целом, публике нравилось.

Но главное, семья Дю Пон сосредоточилась на внутренних проблемах, и барьер, возведённый корпорацией DuPont на пути Шмидта, рухнул.

Глава 22 Стратегическая пауза

— Пресса, мистер Шмидт, — деловито сообщила Эльса, войдя в кабинет с пачкой газет, — я уже сделала пометки в заказанных нами статьях.

— Благодарю, мисс Линдгрен, — быстро отозвался Георг, — присаживайтесь.

— Да, спасибо, — отозвалась девушка, аккуратно садясь на краешек стула и слегка розовея. Поняв это, она смутилась ещё больше, и, как это обычно бывает у женщин, начала поправлять волосы и одежду. Попаданец же…

… тоже смутился, чувствуя, как краска заливает скулы.

В последние несколько недель между ними происходит то, что позже начнут называть «химией», а пока… пока они приглядываются друг к другу, не решаясь сделать первые шаги. Впрочем, Шмидт кое-что уже предпринял… расставшись для начала с любовницей. Плоть слаба, да… но эти отношения стали тяготить его, казаться неправильными, едва ли не противоестественными, так что, одарив актрису на память несколькими драгоценностями на круглую сумму, они расстались если не добрыми приятелями, то по крайней мере, по-хорошему.

В принципе, он уже всё решил для себя, но… как это всё не вовремя! Хотя… а когда такие вещи случаются вовремя? Они просто случаются, а дальше каждый решает сам.

Бегло прочитав нужные статьи с пометками Эльсы, с полчаса они потратили на обсуждение стратегии поведения с прессой, после чего Георг отпустил девушку, чувствуя одновременно облегчение и сожаление.

— Надо бы, пожалуй, объясниться, — пробормотал он, когда дверь за мисс Линдгрен закрылась, — а потом начать, что ли, ухаживать…

— Дурацкая ситуация, — вздохнул он, — как мальчишка в начальных классах! Хотя казалось бы…

Понимая, что в ближайшее время он всё равно не сможет нормально работать, он вздохнул и развернул газету, решив, что раз уж такое дело, потратить немного времени на международные события. Лениво перелистывая страницы, он всё время мысленно возвращался к Эльсе.

" — Интересно, а какие у нас будут дети? И сколько? Трое… а может, и четверо? Нет, больше не стоит, пожалуй, а вот это в самый раз!"

В его голове начали возникать картины грядущего семейного счастья — с детьми, прогулками по парку, посиделками у камина, и… прочими, более интимными вещами. Впрочем, следующая страница несколько охладила его романтические настроения.

" — Берти, — хмыкнул он, читая светскую хронику со знакомой фотографией, — шалун, х-хе… Интересно, как он там?"

Вздохнув, Шмид поморщился… увы, знакомство с Берти, которое могло бы перерасти в приятельские отношения, а может быть, и нечто большее, вряд ли стоит продолжать. А хочется, чёрт дери… и ах как хочется! Подобного рода неформальное общение весьма нередко перерастает в более тесную дружбу! А дружба с наследником престола Британской Империи — это более чем заманчивый куш.

Впрочем, насколько он знает историю, наследником Берти предстоит быть ещё ох как долго… и власти до того момента у него будет не то чтобы много, скорее даже — почти нисколько. Да и стоит только потянуть за эту ниточку, как непременно всплывёт «польский след», а дальше несложно будет размотать всю цепочку, вплоть до того неприятного факта, что он когда-то был рабом. Вернее, не то чтобы несложно… но для британской разведки это вполне осуществимо, и риск в таком случае перевешивает все выгоды.

Нет, это не конец всего, но… не стоит. В США это — клеймо, и плевать, насколько ты белый! Двери многих домов закроются для него раз и навсегда, да и другие моменты… Нужно помнить, что к ирландцам, вполне белым европейцам, в США крайне негативное отношение — не все, собственно, считают их белыми. К славянам, а тем более русским, пожалуй, отношение ещё хуже… варвары, полуазиаты, монголоиды, рабы… люди с «неправильным» происхождением и культурой, и далее по списку.

А с таким интересным прошлым и неизбежными «белыми пятнами» в биографии попаданца — к гадалке не ходи, спекуляций, притом грязных, будет много. Слишком много…

Ну а становиться примером для кого бы то ни было… увольте. Сейчас не двадцать первый и даже не двадцатый век, толерантностью в воздухе и не пахнет.

Тем более, он уже стал… посмертно. Книга «Шестнадцать лет в рабстве», изданная усилиями Герцена вполне солидным тиражом, переиздающаяся и переведённая в настоящее время на французский и английский, наделала довольно-таки много шума. А его трагическая судьба, и… хм, ещё более трагическая смерть от якобы скоротечной чахотки, сделала фигуру беглого крепостного прямо-таки трагическим героем.

До той популярности, какая была в США у «Хижины дяди Тома», ставшей в Америке настольной книгой всякого противника рабства, пока не дошло, но кажется, в основном просто из-за значительной меньшей прослойки хоть сколько-нибудь грамотных людей в России, ну и куда как меньшей свободы в обществе в целом. Но в некоторых кругах… да, и ещё как.

Хороший литературный стиль, притом необычный, не принятый пока в этом времени и снабжённый комментариями вполне заметных мыслителей, весьма и весьма неплохие рисунки — интересные как минимум тем, что некоторые из них выполнены в необычной манере. Ну и стихи… пусть и чужие, но, чёрт подери, проверенные временем!

— Ещё и в учебники попаду, — хмыкнул он, а потом развеселился, поняв, что в учебники он попадает и так, и этак, притом как две разные личности. Настроение от этого несколько исправилось, и некоторое время попаданец развлекал себя тем, что представлял, какие открытия ждут генетиков в будущем. Не то чтобы он ждал, что его останки начнут исследовать прямо-таки всерьёз…

Но потомки, сдавая по разным причинам генетические экспертизы, будут попадать в разного рода реестры, а там… возможны варианты, да… и куда как интересные.

— Что они там раскопают, и раскопают ли вообще? — ненадолго задумался он. Потом, отбросив эту мысль, принялся читать дальше, задержавшись на Польше.

К Польше у попаданца отношение сложное, и это мягко говоря. Сочувствуя их борьбе за независимость и полагая, что и России, собственно, не очень нужна территория, населённая заведомого враждебным народом, помогать им, тем не менее, он зарёкся. Спасибо, наелся…

Может, ему попались «неправильные» борцы за свободу, а может, там все такие… какая теперь разница? Не хочется помогать больше, вообще никак.

Да и зная, что в Польше полыхнёт… помимо сочувствия, попаданец испытывал к будущему восстанию смешанные чувства. Польша в границах 1772 года… это, знаете ли, борьба не только и даже не столько за свободу, но и за Империю! Свою.

Русских, украинцев и белорусов, которые жили на этой территории, спрашивать, как водится, никто не спешил. И может быть, в Российской Империи им жилось ничуть не лучше, а то и хуже, чем в Речи Посполитой, но… чёрт подери, менять шило на мыло? Окатоличивание, ополячивание, урезанные права… так, как было раньше, в границах 1772 года.

— Нет уж, — пробормотал он, — сами… сами! А вот с остальным…

Георг задумался, машинально постукивая ногтями по подлокотнику кресла, и снова поймав себя на мысли, что хочет курить. От последнего, впрочем, рецепт известный, так что, вытащив из ящика стола пустую трубку, он принялся вертеть её в руках.

" — Надо что-то делать с Российской Империей, — сосредоточенно думал он, — пусть не прямо сейчас, но когда так или иначе разберусь с конкурентами, нужно придумать какие-то структуры, хотя бы начерно. Какие-нибудь фонды в Швейцарии, например, и поддерживать тех, кто говорит о Эволюции, а не о Революции. Конституционная монархия, Республика, Парламентаризм… всё едино! Нужно, чтобы была живая мысль, и чтобы мысль эта не вязла в обсуждениях в узком кругу, а так или иначе шла в народ. А значит… просвещение, хоть какое-то. Школы? Пожалуй… а ещё стипендии для одарённых, и… Церковь. Надо что-то делать с этим, хоть как-то ограничивать власть Синода и РПЦ."

— Поддерживать староверов… — он задумался, — придётся, пожалуй. Староверов, молокан… вообще любые христианские течения, агностиков, атеистов. Церковь и прогресс несовместимы, и… с этим нужно будет что-то делать.

— Может, и народовольцев каких-нибудь придётся поддерживать, — нехотя решил попаданец, — но это я потом обдумаю. Крови будет… но и сидеть сложа руки тоже нельзя! Крови там и без меня льётся много, и, за редким исключением, отнюдь не революционерами и восставшими. А если не начать сейчас…

Он поморщился, вспомнив, чем закончилось дело в будущем… или вернее, в другом, параллельном мире — так, пожалуй, будет считать точнее, или ещё вернее — так он решил для себя. Потому что думать о растоптанных бабочках и о том, что время и мир могут схлопнуться, это… увольте!

Не то чтобы вся эта верховная свора, Двор и прочий титулованный скот не заслужили своей участи, но и Гражданская война с тем размахом, Красный и Белый террор и последующие события, это слишком! Если получится хоть как-то смягчить последствия, если в стране, для начала (!) появится хотя бы Конституционная монархия и Парламент, да не полвека спустя, когда может быть слишком поздно, а пораньше, то у страны есть шансы на нормальное, спокойное развитие, а не на вечную гонку-преследование с миллионами жертв.

— Н-да, — пробормотал он, — эк меня занесло! Судьбы мира решаю, в палату к прочим Наполеонам и Цезарям пора!

Несколько придя в норму, он принялся за работу с бумагами — в последнее время приходится куда как больше работать с финансовыми документами, а не с чертежами, ну а куда деваться? На магистра в области инженерии он защитился, а вот до докторской, судя по загруженности, если когда-нибудь и дойдёт, то очень не скоро! Подтянуть бы ещё знания по химии до уровня магистра…

— А пока — экономика, бизнес и юриспруденция, — вздохнул попаданец, снова став Георгом Шмидтом, а не Ванькой, как несколькими минутами ранее.

С динамитом пока не всё так хорошо, как хотелось бы, но… и плохой эту ситуацию не назовёшь! Заказы от Армии есть, но пока не в тех объёмах, как хотелось бы, и это, как ни парадоксально звучит…

… к лучшему!

DuPont вставляет ему палки в колёса, всячески препятствуя тому, чтобы динамит шёл в Армию Союза в достаточных масштабах, и… откровенно говоря, он и не смог бы обеспечить эти поставки в полной мере! По крайней мере, не беря кредиты, весьма разорительные при нынешних ставках.

Да и армейские заказы, при всех их масштабах, не то чтобы очень выгодные. Правительство, как обычно, норовит расплатиться «зелёными спинками» и долгами, а вот оплату налогов требует серебром и золотом! Да и банки не очень охотно принимают «зелёные спинки», а тем более правительственные долговые обязательства.

Зато динамит «распробовали» наконец в горной промышленности и строительстве, и, в отличие от правительства, платят «настоящими» деньгами, ну или, по договорённостями — металлом, подрядами на строительные работы, и… акциями компаний. Последнее, правда, достаточно рискованный шаг, с учётом нестабильной экономики, но в целом, «на длинном плече», эта стратегия выигрышная.

Ну а DuPont… пусть их! Генри, хоть старший, а хоть бы и младший, наверное, раскусили бы реальное положение дел у Union Tools Machinery, но новое правление, занятое к тому же собственными проблемами, равно как и проблемами, подкинутыми попаданцем, интригу, очевидно, не раскусило. Сейчас у них внутренние разборки, попытки навязать потребителям свои товары по «длинным» контрактам, проблемы с имиджем и Армией… так что пусть.

А у Union Tools Machinery сейчас, помимо динамита и прочих дел, появился ещё один источник дохода — колючая проволока.

Какие-то эксперименты Георг вёл и до этого, а сейчас, ближе к середине лета, пошло уже достаточно серьёзное производство. С учётом нехватки рабочих рук в фермерских хозяйствах, это более чем востребованный продукт! И упаси Боже хотя бы заикаться о том, что это может пригодиться Армии…

Помимо очевидной причины, то бишь того, что правительство не любит платить, ещё и морально-этические нормы, отмываться от грязи, если что, он будет десятилетиями. Сообразят сами — хорошо… а нет, так он, собственно, почти ничего не теряет, фермерские хозяйства — не правительство, платят не долговыми обязательствами, а деньгами, ну или продукцией, что в нынешних условиях ничуть не хуже. Пожалуй даже, лучше: он берёт дешевле рынка, и в итоге не только его работники сыты, но и начало вырисовываться новое направление бизнеса — консервы и сублимированные продукты. Война продлится ещё не один год, и к этому времени у него завяжутся вполне неплохие цепочки поставок, а это — ресурс! Главное, не стараться протолкнуться к армейской «кормушке», распихивая локтями других, да и вообще, не стоит слишком уж сильно привязываться к Армии. Масштабы там, конечно, знатные, но и проблемы куда как большие, чем в гражданском секторе.

— Мистер Шмидт? — в дверь осторожно поскрёбся секретарь.

— Да, мистер Тейлор, входите, — отозвался Георг, — Что, документы пришли?

— Н-нет… — засмущался Ларри, — видите ли, мистер Шмидт, это… не совсем по работе, н-но… может быть, вам будет интересно. Я полагаю…

Он окончательно стушевался и попаданец мысленно вздохнул.

" — Ему бы психолога толкового, бесценный был бы кадр! Память почти абсолютная, перфекционист, исполнителен до абсолюта, навыки отличные, но вот это соплежуйство, чёрт бы его…"

— Ничего, мистер Тейлор, — благожелательно ответил Георг, — говорите, не смущайтесь. Вы один из самых ценных моих сотрудников.

Последнее — не то чтобы вся правда… но в двадцатку самых важных специалистов Ларри Тейлор входит, и зарплата у него соответствующая — в пятеро больше, чем в среднем по рынку, не считая служебной квартиры и охраны.

— Д-да, мистер Шмидт… — Ларри отчаянно покраснел, — я бесконечно вам благодарен, и…

Шмидт, наученный опытом, перебивать его не стал, слушая благодарности и заикания, но всего-то через пару минут секретарь наконец перешёл к делу.

— Видите ли, мистер Шмидт, я на днях был на дне рождения у кузена, — начал он, и тут же… — вы не подумайте, я не пил! Так, совсем чуть-чуть… и нет, я конечно же не говорил о работе!

— Знаю, мистер Тейлор, — терпеливо сказал попаданец, поощрительно улыбаясь, — я ценю вас в том числе и поэтому.

— Д-да… — снова покраснел секретарь, — и я…

Тут он запнулся, вспомнив, что уже поблагодарил шефа за все благодеяния, выдохнул, вдохнул… и немного собрался.

— Мой кузен… троюродный, — зачем-то уточнил Ларри, — работает в кредитном отделе City Bank of New York. Должность невеликая, но такая… одна из ключевых, через него почти вся документация проходит. Он… видите ли, хорошая память и… да, исполнительность, это у нас, некоторым образом, семейное. Кхе…

— Только Элджи, он… — Ларри несколько раз вздохнул, будто готовясь нырять, — когда выпьет, может чего и сказать… лишнего. Ну и…

— DuPont заложил часть своих акций, мистер Шмидт! — скороговоркой выпалил секретарь.

— Та-ак… — протянул попаданец, разом собравшись, — очень важная информация, очень интересно! Подробности вы или ваш кузен знаете?

— Я… немного, — сжался Тейлор, — простите, мистер Шмидт… Элджи об этом вскользь упомянул, а я расспрашивать тогда не стал, я… не умею — так, чтобы как нужно.

— Ничего страшного, мистер Тейлор, — отозвался Шмидт, — сама информация об этом достаточно важна, с этим уже можно работать. Но может, хоть какие-то подробности?

— Ну… — Ларри снова сжался, — я не уверен, но кажется, это достаточно значимый пакет акций. Элджи не говорил, сколько именно, а так… Просто с DuPont и так-то ведущие специалисты работают, при любом раскладе, но кузен сказал, что в City Bank of New York слишком много суеты было. Это, конечно, косвенный признак, да… но, мистер Шмидт, обычно это значит, что суммы были очень большие.

— Благодарю, мистер Тейлор, — отозвался Георг, — я выпишу вам премию, и полагаю, количество нолей вас приятно порадует. И… полагаю, нужно будет сделать подарок вашему кузену, но несколько позже.

Он погрузился было в размышления, но заметил, что секретарь не спешит уходить, переминаясь с ноги на ногу.

— Что-то ещё, мистер Тейлор? — поинтересовался шеф.

— Да, мистер Шмидт, — несколько более бодро, чем минутами ранее, отозвался секретарь, — Элджи месяцем ранее, на дне рождения кузины Джоан, обронил, что у City Bank of New York довольно-таки серьёзные задолженности перед корреспондентами и острая нехватка наличности. А сейчас, я полагаю…

Он замялся, стесняясь, как обычно, высказать своё мнение, и не зная, как отреагирует шеф…

… но видя, как Шмидт улыбается, заулыбался и сам — сперва робко, а потом — так широко, как, наверное, улыбался только в детстве.

Глава 23 Тихой сапой

— Доброе утро, масса Георг, — жизнерадостно поприветствовала его служанка, высунувшись из кухни, откуда тянуло умопомрачительными запахами, — завтрак через пять минуточек готов будет. В английском стиле, как вы любите.

— Доброе утро, Лиззи, — рассеянно отозвался попаданец, — хорошо. Газеты уже принесли?

— А как же! — отозвалась женщина, гордо вздёрнув подбородок, — Джонни с утра сходил, он хороший негр, знает свою работу! Молодой ещё, конечно, его воспитывать и воспитывать, но ничего, я уж присмотрю за ним!

— Присмотри, — согласился Шмидт, которого такие разговоры неизменно веселят. Прислуга у него хорошая, и в общем, дружная, но «покусывать» друг друга не забывают. А после похищения они, кажется, решили взять на себя ещё и функции охраны, от чего, собственно, мало толку, но здесь говори, не говори…


— Куда сейчас направляемся, мистер Шмидт? — подавая цилиндр и трость, осведомился Джонни, старательно проговаривая слова, и попаданец не смог не отметить, что его попытки подражать британскому акценту и хорошим манерам, в общем, успешны. Парнишка постепенно приобретает такой лощёный вид, что ещё чуть — и джентльмен, только что цвет кожи, по нынешним временам, не тот.

— Канцелярия округа, — уведомил слугу Георг, подтягивая перчатки, которые, к слову, не просто блажь, а некоторая защита, пусть и несколько сомнительная — примерно такая же, какой много позже станут медицинские маски. Холера, сифилис и прочая гадость, которая сейчас почти не лечится. А Нью-Йорк, хотя и деловой центр США, та ещё клоака… и не только метафизически.

— Понял, сэр, — важно кивнул слуга и выскочил за дверь, предупреждать охранников. После похищения охрана стала работать по более сложным алгоритмам: здесь и авангард в паре сотен метров впереди, и арьергард, и оповещение о маршруте почти непосредственно перед выходом, и много другое.

Насколько эти фишки рабочие… а чёрт его знает! Детективные сериалы, это такое себе криминалистическое образование, но за неимением лучшего…


Выйдя на улицу, Шмидт поморщился едва заметно: жарко и влажно, более чем. Да и запахи… Нью-Йорк в августе 1863 года, это, увы, далеко не курорт, а правила приличия, заставляющие в любой ситуации выглядеть как денди, его не то чтобы приводят в восторг. Сюртук, непременная жилетка, цилиндр или шляпа… перчатки, чтоб их! Хотя погода располагает к шлёпанцам, шортам и футболке, но — увы.

Кивнув охране, уселся в экипаж, тоже, разумеется, доработанный. Мелочи, но револьверную пулю борта держат вполне уверенно, да и картечь из дробовика скорее всего, если только не стрелять почти в упор из «слонобоя» с усиленным зарядом пороха. Ну и внешний вид, разумеется, вполне элегантный, одна сплошная эстетика! Несколько тяжеловесная, ну так и экипаж не для гонок или долгих путешествий.

Один экипаж с охраной уже впереди, в полутораста ярдах, другой, чуть поотстав, едет в полусотне ярдов позади, и люди там — такие волчары, что не дай Бог схлестнуться с ними! Уж на что он не подснежник, но эти парни — матёрые и цепкие вояки, прошедшие не одну войну, а потом и жесточайший отбор, во многом дадут попаданцу фору. Ну и тренировки, тренировки…

* * *

В Herald Tribune, да и в других серьёзных изданиях, под заголовками правовых извещений публикуется всё: официальные уведомления о залогах, объявления о предстоящих распродажах по исполнительным листам, заметки брокеров о крупных пакетах акций, поступивших в распоряжение банков как обеспечение, о передаче акций, о просрочке по векселям и прочая коммерческая информация такого же рода.

Крупные игроки, разумеется, играют несколько по иным правилам, но и они не полностью закрыты — особенно если знать, что искать. А он знает… так что предварительная информация у него имеется, и это, как ни крути, уже серьёзный козырь.

Предварительный поиск, разумеется, осуществлял не он сам, для этого есть десятки людей — юристы, бухгалтера, прикормленные брокеры и журналисты, и прочий люд, кормящийся подобной информацией. К слову, закрытость DuPont, да и вообще игры такого рода, это палка о двух концах, и в суде потом, да и в досудебных разбирательствах, это будет играть отнюдь не на руку DuPont.

* * *

" — Чёртова паранойя, — выдохнул Шмидт, войдя наконец в нужное здание на Chambers Street, — Интересно, когда эта эпопея с DuPont закончится, меня отпустит? Хотя наверное, нет! Ну или во всяком случае, не стоит расслабляться. Если… нет, когда всё это благополучно закончится, я стану тем, кого в Польше называли магнатом, хотя и сейчас уже с некоторой натяжкой можно так назвать. Наверное, надо будет плотнее работать с полицией, осведомителями и вообще, создавать настоящую сеть. Ладно я… а дети потом? Жена? В США похищения людей, насколько я помню, долго будут одним из любимым хобби местных гангстеров, и похищать, да и убивать, будут вполне значимых людей"

Настроение от этих мыслей несколько испортилось, но… а кому сейчас легко? Да и стоит ли жаловаться? Несколько лет назад он был рабом, а сейчас уверенно входит в сотню влиятельнейших людей страны! Ну… почти входит, во вторую уж точно. С конца… но это пока!

— К мистеру Брауну, — коротко бросил попаданец, войдя в небольшую, но вполне изящно обставленную приёмную начальника канцелярии, — Он у себя?

— Да, сэр! — лысоватый клерк средних лет с несколько засаленными нарукавниками встал со стула, демонстрируя почтение Шмидту и игнорируя Джонни, безмолвной тенью сопровождающего хозяина, — Сейчас у мистера Брауна посетитель, минут через пять освободится. Кофе? Сигару?

— Благодарю, мистер Ган, не стоит, — вежливо отозвался Георг, и клерк аж порозовел от удовольствия, что такой важный человек знает его имя, — Как супруга? Уже лучше?

— О… — секундный ступор, — да, да!

Он энергично закивал головой, не веря, что такой важный человек знает такие детали.

— Много лучше, мистер Шмидт! Знаете, ваша помощь больницам города неоценима! Если бы не вы…

Клерк явно был настроен на дифирамбы, но Георг мягко остановил его, затем спросил мнение о последней поправке к городскому бюджету, выслушал… и через пару минут, когда мистер Браун освободился, расстался с клерком почти по приятельски.

— А, мистер Шмидт! — радостно забасил начальник канцелярии, встречая посетителя в дверях, — Рад, очень рад! В последнее время вы редко нас навещаете!

— Мистер Браун… — попаданец пожал руку, — Да сами понимаете, дела!

— Это да, наслышан, — согласился жизнелюбивый толстяк, весьма приязненно глядя на Георга. Да и то… небольшие, но вполне весомые подарки к нужным датам, они располагают. А недавно попаданец, вполне пристойно разбираясь, кто есть кто в театральных кругах, познакомил начальника канцелярии округа с молодой, подающей надежды актрисой…

… ну и арендовал, притом на год вперёд, скромное, но милое любовное гнёздышко для встреч… хм, влюблённых. Понятно, что после таких вложений мистер Браун весьма и весьма благоволит своему другу. Коррупция? Что вы… это Америка! Лоббизм.

— Хочу глянуть, что у вас интересного, — доверительно сообщил Шмидт, усаживаясь в кресло напротив мистера Брауна, — может, выйдет откусить себе интересный кусочек.

— О, понимаю! — засмеялся собеседник, — Я и сам, знаете ли… но я вам этого не говорил, ха-ха!

Искренне (сотни часов репетиций во время участия в театральной студии при Университете) рассмеявшись, Георг поудобнее устроился в кресле и приготовился слушать, а слушать было что. Мистер Браун отменный рассказчик и вполне обаятельный человек, а уж когда он говорит не о любимом театре и своей новой рыженькой пассии, а о бумагах, активах и круговороте бюрократии, так получается не только интересно, но и очень полезно. Некоторые детали, к слову, в новинку Шмидту, несмотря на, казалось бы, весь опыт и образование.

Правда…

" — Напрямую спросить? — подумал попаданец, с трудом удерживаясь от нервного постукивания ногой, — Нет… не стоит рисковать. Мне и несколько дней погоды не сделают, что уж там полчаса-час! Но чёрт… как же хочется!"

Пока они беседовали, клерки собрали интересующие его документы, и получасом позже, весьма приязненно попрощавшись с мистером Брауном, Шмидт засел а одном из кабинетов канцелярии, любезно предоставленным для важного, и (главное!) щедрого посетителя. Здесь он бывает не редко, откусывая иногда небольшие пакеты акций, так что очередное посещение канцелярии округа никого не должно насторожить.

Бумаги попаданец листал подрагивающими руками, с таким чувством азарта, какого не испытывал даже во время партии в покер, и…

— Есть, — пробормотал он, чувствуя азарт. Сухие строчки «Collateral assignment of shares — 2,350 shares of DuPont Co. — assigned to City Bank, dated…»

Сделав выписки о количестве акций и о том, куда смотреть дальше, не остановился, записав номера акций и сертификатов.

— Почти четверть акций в залоге, — пробормотал он, — интересно… С этим, кажется, можно работать.

Опомнившись, он замолчал и даже прикусил губу…

" — Такое количество акций в залоге… нет, это не обязательно серьёзные проблемы, но — звоночек! А проблемы я постараюсь создать. Собственно, этого уже достаточно, чтобы подвинуть DuPont и нормально выйти на рынок. Но если удастся перехватить акции, у меня будет почти блокирующий пакет, а с учётом тех, что у меня уже есть, то и не почти…"

Шмидт непроизвольно облизал пересохшие губы. Если он отыграет всё правильно, если… и этих «если» достаточно много… Но если (!) он сумеет перехватить акции DuPont, то он сможет не просто выйти на рынок, но и получить определённый контроль над корпорацией.

Не полностью, далеко не… Да и противодействовать таким вещам вполне можно. Но это будет уже борьба более-менее на равных, и в эти игры он умеет играть вполне пристойно.

Следующий шаг — годовые отчёты и брошюры предприятий. Капитал, уставной фонд, число выпущенных акций, баланс. Отыскав заодно офис регистратора акций DuPont, по упоминанию в годовом отчёте, задумался было, но…

— Нет, — одними губами сказал он, — это лучше не самому. Какой-нибудь неприметный человек, никак не аффилированный со мной. Ладно…

Сделал нужные выписки, снова погрузился в бумаги, мельком подумав, что ему, в общем, и не обязательно было приходить сюда самому. Но что сделано, то сделано.

— Так… — Шмидт отыскал бумаги по City Bank, — это уже интересней. Не соврал ли Элджи, кузен Ларри?

… и нет, как оказалось — не соврал.

Публичные выписки о запасах наличности, обязательства, корреспондентские счета, официальные отчётные таблицы и прочие документы говорят, насколько банк опирается на краткосрочные векселя.

" — Это ещё не кризис, но рядышком, — возбуждённо подумал он, подрагивающими руками листая документы, — а что-то, если верить кузену Ларри, в отчёты пока не попало. А уж злонамеренно, или на грани Закона, не суть…"

В отчётах за прошлые месяцы отмечается резкое снижение золотовалютных резервов, а векселя к оплате — выросли. Притом, если сверить эти цифры с курсом государственных ценных бумаг в газетных сводках, можно уверенно сказать, что векселя, под давлением военных расходов, сильно переоценены. Соответственно, банки, делавшие ставки на переразмещение, весьма и весьма уязвимы.

Даты, выписки цифр, юридические рубрики — по чуть, цент к центу, собирал он информацию. Да, потом это всем этим займутся специалисты, но пока — сам! Дело не в азарте и неумении делегировать полномочия. В такие вот минуты в голову приходят очень интересные, подчас неожиданные, даже парадоксальные мысли.

" — Если судить по публикациям, связанным с City Bank, серьёзные проблемы у них начались с февраля, — подвёл итоги Георг, — всё это, разумеется, по большей части косвенные данные, хотя и открытые источники дали немало информации. Последнее, впрочем, не исключение… с началом войны финансовую систему США лихорадит, и проблемы такого рода у банка никого не удивит"

— Хм… — прервав чтение он откинулся на спинку стула, приводя в порядок мысли, пока Джонни, понимающий хозяина с полувзгляда, убирал со стола ненужные бумаги и приносил новые.

" — Собственно, — пришёл он к выводу, — чтобы иметь возможность выкупить у банка акции DuPont, нужно иметь наличные. Хотя… нет! Сперва нужно создать такую ситуацию, чтобы банку остро понадобились наличные, а потому уже… Это, кажется, осуществимо — и первое, и второе."

В биржевых листах и новостях торговли за последние месяцы Шмидт обнаружил, что мелкие пакеты акций DuPont многократно переходили из рук в руки. Мелкие, да… но частота перехода, да с учётом закрытости DuPont, это уже звоночек!

— Замечательно, — процедил сквозь зубы Шмидт, у которого аж скулы свело от злого азарта, — ну, теперь повоюем!

— Сэ-эр? — рядом возник Джонни, вопросительно глядя на хозяина.

— Домой, — коротко выдохнул Георг, и неторопливо пошёл к выходу, рассеянно вертя в руках цилиндр. Планы, недавно ещё сырые, начали оформляться в нечто вполне конкретное, и…

… кажется, чуточку более масштабное, нежели он думал ранее.


— Добрый день, мистер Тэйлор, — бросил Георг, входя в кабинет, — Скажите Куинси пусть зайдёт ко мне.

— Добрый день, мистер Шмидт! — вскочил Ларри, — Да, сэр!

В ожидании главы юридической службы Union Tools Machinery попаданец, в голове которого фейерверками взрывались идеи, протоптал тропу в персидском ковре, устилающем пол его кабинета, но по счастью, ждать пришлось не долго.

— Здравствуй, Георг, — войдя, поздоровался юрист.

— Приветствую, Куинси, — отозвался Шмидт, пожимая руку, — Я с утра съездил в канцелярию округа, и откопал кое-что интересное.

Взгляд Куинси сделался укоряющим.

— Да, да… — отмахнулся попаданец, — знаю, что дело для твоих ребят и всё такое. Но мне иногда тоже полезно с такого рода документами поработать. Да и интересно.

— Здесь, — он положил руку на лежащую на столе папку, — то, что я нарыл, а вкратце — у DuPont достаточно серьёзные финансовые проблемы.

— Не ново, — отозвался Куинси, усаживаясь в кресло и закуривая, — они почти исключительно военными поставками сейчас занимаются, а как правительство не любит платить по счетам, ты не хуже меня знаешь. Ну и горные работы мы чем дальше, тем уверенней отвоёвываем у них.

— Знаю, — усмехнулся Шмидт, который недавно провернул изящную аферу, подтолкнув одного из лоббистов DuPont к противодействию Union Tools Machinery вообще, и динамиту в частности. Противодействие вышло довольно-таки прямолинейным, почти грубым, и оно, помимо недовольства в деловых и (особенно!) армейских кругах действиями DuPont, дало Георгу хорошую возможность не связываться всерьёз с армейскими поставками, заключив обеспеченные золотом крупные контракты с горными компаниями.

— Но… — попаданец, сделав паузу, решил, что сегодня можно сделать исключение, и тоже раскурил сигару, — детали ещё интересней, чем мы думали.

— Во первых, — он загнул палец, — почти четверть акций DuPont в залоге в City Bank of New York, что, согласись, уже приятно.

— Четверть? — удивился Смит, — Неплохо… я думал, порядка пятнадцати процентов.

— Вот-вот, — покивал Георг, — во-вторых — проблемы непосредственно у City Bank of New York, и судя по тому, что я раскопал, очень и очень серьёзные.

— Та-ак… — выпустив колечко дыма, протянул Куинси, — а вот это уже становится очень интересным! У нас, насколько я помню, основные свободные активы не в сомнительных векселях?

— После контрактов с компаниями из Невады — в серебре, — с благодушным удовольствием отозвался Шмидт, который и заключил эти сделки, не только проехавшись на серебряные рудники Невады, но и поработав там как горный инженер и промышленный сапёр, демонстрируя преимущества динамита и «продавая» себя — примерно по таким же алгоритмам, как политик в предвыборной кампании.

— Так… — повторит Куинси уже серьёзней, — получается, мы вполне способны надавить на банк, либо сделав аукцион закрытым, либо выкупив акции через нотариуса. City Bank of New York остро нужны наличные и не нужна огласка того, насколько на самом деле плохо обстоят у них дела. Да… я этим займусь!

— Кстати, — спохватился юрист, — надо будет поднять записи в морских манифестах. Очень может быть, что старые связи DuPont с пробританским George Peabody Coi и британским Brown Brothers Co по-прежнему актуальны. Мы, конечно, проехались по этим компаниям, когда судились против Уорда и тех, кто за ним стоял, но вскользь.

— Да, было бы неплохо отыскать зацепки, — согласился Шмидт, — а ещё лучше, что-нибудь посерьёзней… Но впрочем, не будем загадывать!

* * *

Неделю спустя, кабинет Шмидта

— Наше расследование ещё не зашло у тупик, но продвигается, увы, слишком медленно, — констатировал Куинси Смит, — положив на стол Шмидту папку с результатами расследования, и устало опускаясь в кресло.

— Ну… — ожидаемо, — вздохнул Георг, — наши противники далеко не дилетанты. Да… хоть что-то вообще отыскали?

— Конечно, — переглянувшись с Меркелем, отозвался Куинси и зевнул, прикрыв рот ладонью, — можно уверенно сказать, что DuPont отчасти кредитуется через Британию, и что какие-то пакеты акций у них заложены в Brown Brothers Co, а вот детали — увы…

— Понял, — чуточку напряжённо отозвался Шмидт, повернув голову к Мюллеру и Меркелю, — ваше мнение, камрады?

— Нужно искать союзников, — не сразу отозвался Меркель, и Мюллер, чуть помедлив, кивнул

— Соглашусь, — энергично кивнул Куинси, и снова зевнул, — Сейчас мы может выкупить акции DuPont у City Bank of New York, надавив на них. Но…

Он замолчал, снова зевая, стараясь делать это незаметно.

— Соглашусь с камрадом, — сказал Мюллер, — Мы уже можем это сделать, но… Во-первых, всегда существует возможность, что что-то пойдёт не так, а на войне, если есть резервы, это очень и очень и хорошо! Даже если они не понадобятся, возможность усилить какое-то направление многого стоит. Да и просто… уверенность в том, что если сражение пойдёт не по плану, к тебе на помощь придут товарищи, это очень… воодушевляет.

— Согласен, — сказал Куинси, а Меркель просто кивнул, — союзники не помешают. И по эти соображениям и…

… есть у меня ряд идей о том, как сперва выкупить акции DuPont у City Bank of New York, а следом за тем отгрызть кусочек собственно банка.

Шмидт невольно присвистнул, услышав такое, и задумался, прикидывая варианты…

— В самом деле, — несколько погодя согласился он, — при некоторой удаче…

— Ладно! — он стукнул ладонью по подлокотнику кресла, — Я начну поднимать университетские связи. Куинси, Йоахимм! На вас проверка и юридическое сопровождение. Йоханн, на тебе техническое обеспечение! Нужно понять, насколько мы сможем поднять выработку динамита после того, как DuPont перестанет совать нам палки в колёса.

— И… — он чуть помедлил, — с Богом!

Глава 24 Заговор

Двери Harmonie Club распахнулись перед Шмидтом, он, не глядя, кинул рослому, представительному чернокожему швейцару несколько монет, перехваченных с ловкостью циркового фокусника.

— Добрый день, мистер Шмидт! — спешит навстречу предусмотрительный стюард, высокий плотный мужчина под шестьдесят, с манерами джентльмена из хорошей семьи, — Давно вы у нас не были, но я понимаю — дела, дела!

— День добрый, мистер Бэнкси, — приязненно отозвался Георг, — Увы! Хотелось бы чаще, но вы правы — дела.

— Пройдёмте, мистер Шмидт,- предусмотрительный стюард чуть забежал вперёд, не нарушая, впрочем, достоинства белого джентльмена, — мистер Майвезер уже ждёт вас в курительной комнате.

— К слову, мистер Шмидт, — стюард, не сбавляя шаг, повернулся к гостю, — у нас есть чудесный арманьяк! Право слово, не уступает марочным коньякам! По случаю приобрели, и очень, как по мне удачно.

— Хм… пожалуй, — согласился Георг, — верю вам на слово, мистер Бэнкси, вкус у вас отменный. Так что… пару бутылок, пожалуй, и… табак, если не сложно, тоже подберите — так, знаете ли, чтобы всё заиграло, оттеняя вкус. Впрочем, не мне вас учить!


— Георг! — старинный друг, встав с уютного кожаного кресла, сделал несколько шагов навстречу, протягивая руку, — Твоё письмо меня заинтриговало настолько, что веришь ли, спать не могу, полночи ворочался!

— Ах, Чарли, — засмеялся Георг, пожимая руку, — ты как всегда — любопытный, как ребёнок!

— Ну, не томи, — Майвезер сделал глазки «котика из Шрека», и Шмидт расхохотался в голос.

— Научил на свою голову! — выдавил он сквозь смех, — Вот же засранец! Тебе на сцену надо, не думал?

— А то… — приосанился друг, — знаешь, я когда отцу во время обеда впервые такую физиономию состроил, во время беседы, он аж поперхнулся! Ругался, правда, но и смеялся… а потом сказал, что я балбес, но везучий, и что друзья у меня правильные.

— Балбес, — весело подтвердил Фиппс, входя в комнату и только потом здороваясь.

— Ну, Георг, что за дела? — поинтересовался Гарольд Фиппс, наливая себе арманьяк и нюхая его с видом ценителя — хотя, и это Шмидт знает точно, в алкоголе он не разбирается совершенно.

— Сейчас остальные подтянуться, тогда и расскажу, — отозвался Шмид, вертя в руках бокал.

— Становится интересно, — флегматично заметил Гарольд, пригубив алкоголь и раскуривая сигару.

— Джон, старина! — вскочил Чарли, подбегая к вошедшему в курительную университетскому приятелю, — Как ты? Как семья?

— Семья? — поднял бровь Уинтроп, стягивая перчатки и здороваясь, — Ты хочешь спросить, как кузина Бетти? Пока не замужем.

— Я не… — смутился Майвезер, — а впрочем, да! Ладно, о Бетти потом поговорим, я всё равно на днях собираюсь в Бостон, заеду заодно.

— Георг, Гарольд… — поздоровался Уинтроп с остальными, — кажется, намечается что-то интересное? Это как в прошлый раз, с дуэлью, или…

— Или, — в тон ему отозвался Шмидт, — но я бы сказал, ещё более интересное, и… прибыльное. Впрочем, позже расскажу, чтобы два раза не повторять.

Несколькими минутами позднее к ним присоединились Эдвард Шермерхорн и Фрэнк Лоуренс, и в курительной комнате запахло уже не табаком, а большими деньгами, и, не считая Шмидта — деньгами старыми.


— Благодарю, что откликнулись на моё приглашение, — неторопливо начал Шмидт, — думаю, вы не пожалеете. Единственное, о чём я вас прошу — как бы ни сложились результаты сегодняшнего разговора, очень важно, чтобы о нём не узнали до поры. Итак…

Он сделал паузу.

— О моём конфликте с DuPont вы знаете. Не я это начал, и… видит Бог, я не хотел ссориться и пытался решить дело миром, но — не сложилось.

— Грязно играют, — пробурчал Майвезер в стакан.

— Не без этого, — флегматично согласился Уинтроп.

— Грязно, — спокойно подтвердил Шмидт, — О поджогах конкурентов и беззастенчивом лоббировании, что переходит все рамки, вы и сами знаете. Не ново.

— Но… — он усмехнулся, — они зарвались. Пытаясь переиграть меня, они заигрались сами. Впрочем, смотрите…

Он раздал принесённые документы и предупредил:

— Здесь выжимки. Если решите делать бизнес вместе со мной, предоставлю остальные данные — все, без исключения.

На несколько минут воцарилась тишина.


— Интересно, — медленно протянул Лоуренс, — четверть акций в залоге?

— Да, — подтвердил Георг, — и это только только City Bank of New York, но некоторые ниточки тянутся за океан, к «кузенам».

Уинтроп на эти слова поджал губы.

— Последнее, впрочем, я не могу быстро проверить, — вздохнул Шмидт, — да и данные, в общем, почти косвенные. А нужно действовать быстро…

— С этим я могу помочь, — заметил Уинтроп, выпустив кольцо дыма, — недели… за две, пожалуй, справлюсь.

— Буду признателен, — отозвался Георг, — время дорого.

— Мы все будем признательны, — отозвался Фиппс и повернулся к Шмидту.

— Георг, я правильно понимаю, ты хочешь выкупить акции DuPont у банка?

— Да, — спокойно отозвался тот, хотя спокойствие это далось ему не легко.

— Хм… — Фиппс откинулся на спинку кресла, — свободные средства, у меня, в общем, есть, но не так много, как хотелось бы.

— Соглашусь, — вздохнул Майвезер, — у меня, да и у нашей семьи, слишком много сейчас вложено в логистику.

— Но принципиально вы согласны поучаствовать? — Георг оглядел присутствующих.

Лоуренс чуть помедлил, но уверенно кивнул, остальные согласились чуть погодя.

— Прекрасно, — улыбнулся Шмидт, — тогда — вот…

С этими словами он раздал им новые документы.

— Это… — он сделал паузу, — о состоянии финансов в City Bank of New York, и если вкратце — всё очень, очень плохо!

— Ну… — Уинтроп, уловив суть, усмехнулся, как голодная акула, — кому как, джентльмены, кому как!

Он поднял стакан и сделал глоток, и все присутствующие повторили, заключая тем самым некое, пока ещё негласное, соглашение.

— Есть возможность надавить надавить на банк, — веско сказал Шмид, — Вернее, сперва создать ему ещё большие проблемы с наличностью, и быть готовыми эти проблемы… хм, решать.

— Закрытый аукцион или через нотариуса? — предположил Майвезер, мгновенно уловив суть, — Да, это может сработать. Хм… и что приятно, цена в таком случае может быть много ниже рынка! В разы!

— Надеюсь, именно в разы, — подтвердил Шмидт, — во всяком случае, такая возможность имеется. Сразу скажу — у меня нет проблем с наличными, и это не чёртовы «зелёные спинки», а серебро с рудников Невады.

— Да… — протянул Майвезер, — а я ещё гадал, почему ты так легко сдался, почти отойдя в сторону от военных подрядов.

— Ну… — попаданец покрутил бокал, — отошёл я ещё и потому, что DuPont, а вернее, связанные с ними военные круги и некоторые политики в Вашингтоне, очень уж сильно начали давить, это если честно. Впрочем, я сделал свой ход в ответ, развязав, как вы знаете, кампанию в прессе, выставляя своих противников в дурном свете. Последнее, к слову, чистая правда — очень уж они заигрались, меняя жизни солдат Союза на свои прибыли. А небольшие, но не такие уж и маленькие поставки динамита в нашу Армию, хотя в основном и разного рода добровольческим соединениям штатов, подтвердили преимущества динамита перед порохом.

— И заинтересовали горные компании, — важно покивал Уинтроп.

— Совершенно верно, — усмехнулся Шмидт, — деньги из серебряных рудников Невады, и не только, потекли полноводными ручьями. В общем… у меня есть возможность выкупить заложенные акции DuPont вполне самостоятельно, но таком уровне это уже не бизнес, а политика. Нужна поддержка от влиятельных семей, лоббирование в Вашингтоне и прочее… Ну да не мне вам рассказывать.

— Я так понимаю, ты хочешь DuPont, а нам предлагаешь поучаствовать игре на твоей стороне, а взамен помогаешь взять City Bank of New York в свои руки? — небрежно поинтересовался Фиппс.

— Вариативно, — пожал плечами Шмидт, — Я не против получить блокирующий пакет акций компании, но меня устроит, если какие-то пакеты приобретёте вы, ну а я в таком случае поучаствую в разделе City Bank of New York вместе с вами. Вряд ли мы сумеем ухватить банк целиком, но блокирующий пакет, на мой взгляд, вполне реален.

— Это… интересно, — ответил Фиппс, чуть помедлив.

— Просто не будет, — сказал Шермерхорн, — но вы, джентльмены, это и без меня знаете. Сейчас в Вашингтоне неспокойная обстановка: разругались решительно все, и всё держится не волоске. Умеренные боятся потерять поддержку бизнеса, радикалы хотят конфисковать земли южан… и каждый крупный контракт рассматривается как часть большой политической игры.

— А DuPont — не просто порох, но и десятки сенаторов и генералов, которые им обязаны, — задумчиво сказал Уинтроп.

— Обязаны, — согласился Шмидт, — были… Взгляните, джентльмены, здесь вырезки из газет, притом крупных. Здесь — скандал с недопоставками пороха, притом, что интересно, по вине DuPont. Как я уже говорил, они заигрались, и давят конкурентов, не стесняясь с методами. Так что… у нас в этом противостоянии есть союзники, хотя и несколько разобщённые.

— В этом-то и проблема, — быстро вставил Майвезер.

— Да, — склонил голову Шмидт, — на первом этапе от них не будет никакого прока, но стоит нам начать, и показать хоть какие-то успехи, они непременно включатся в игру.

— Хм… — подал голос Лоуренс, — возможно. Но, джентльмены, здесь нужен умелый… режиссёр? Да, это верное слово.

— Я могу за это взяться, — осторожно сказал Майвезер после короткого раздумья, — с вашей помощью, разумеется. У меня достаточно хорошие связи в академических кругах, и хотя представителей гуманитарных наук часто недооценивают, о том, как формировать общественное мнение, мы знаем лучше других. Нужны, конечно, будут деньги…

— Это не проблема, — живо отозвался Георг, — хоть напрямую, хоть опосредовано. Я недавно организовал фонд поддержки искусства и литературы, можно будет работать через него. Гранты, издания книг… ну, здесь тебе, Чарли, карты в руки. Возьмёшься за руководство фондом?

— Пожалуй, — согласился Майвезер после короткой паузы, — но, Георг…

— Я вмешиваться почти не буду, — понял его сомнения Шмидт, — общее направление, не более. И, Чарли… от меня, наверное, это направление будет курировать мисс Линдгрен.

— Оу… — весело отозвался Майвезер, переглядываясь с остальными, — всё серьёзно?

— Ну… — попаданец почувствовал, как предательски краснеет, — с моей стороны точно.

— Хороший выбор, — флегматично заметил Лоуренс, — славная девушка, умная, да и семья вполне…

В воздухе повисло, что семья хотя и «вполне», но всё ж таки не дотягивает до настоящего уровня. Впрочем, мезальянсом такой брак тоже не назовёшь, так что спорить с выбором Шмидта друзья не стали. В своё время они пытались знакомить его с родственницами соответствующего возраста, но не сложилось, и в основном по вине женщин старшего поколения, поджимавших губы при виде «выскочки».

— Предлагаю играть от антимонопольных настроений, — предложил Шермерхорн, — собственно, у нас других вариантов нет. DuPont, действительно, увлеклись грязной игрой, и, давя конкурентов, не допуская их до поставок в Армию, сами справляются далеко не блестяще, особенно в последнее время.

Попаданца кольнуло острое чувство вины… впрочем, быстро ушедшее. Проблемы семье DuPont и смерть старшего поколения, опытных и весьма толковых управленцах, не могли не сказаться на управляемости компании.

Впрочем… проблемы у DuPont, и вытекающие отсюда проблемы с порохом у Армии Союза отчасти компенсируются поставками динамита, хотя, конечно, и недостаточно. Но последнее — целиком и полностью на совести семьи DuPont, которые пытаются перекрыть кислород решительно всем конкурентам, и в общем, удачно.

Последнее, впрочем, не только преимущество, но и недостаток, поскольку расширение бизнеса требует денег, а правительство предпочитает платить не золотом, а «зелёными спинками» и долговыми обязательствами, так что положение DuPont сейчас, мягко говоря, непростое. Гигант, почти монополист, колосс… но на глиняных ногах.

— Полагаю, я выскажу общее мнение, — медленно сказал Фиппс, — Нам нравится план, но без одобрение глав семейств мы не сможем свободно оперировать такими деньгами.

Присутствующие закивали.

— Разумеется, — спокойно отозвался Георг, подавив досаду, — единственное — прошу вас держать это в тайне. Сейчас у нас несколько преимуществ: знание и наличие свободных денег. Но, джентльмены… помимо сохранения тайны, нужно учитывать ещё и фактор времени! Обстановка может поменяться, так что… полагаю, у нас не больше двух месяцев на всё, скорее — меньше.

— Сейчас… — он качнул бокалом, — время возможностей. Мы… все мы, можем выйти на другой уровень, и стать уже не членами богатых и влиятельных семей, а самостоятельными игроками. Магнатами.

— Да, — Майвезер покрылся румянцем, — можем… и мне это, чёрт подери, нравится! Сейчас, джентльмены, перед нами возможности, которая, быть может, не представиться в будущем!

— За будущее! — поднял бокал Шмидт, — И за Победу! Наше будущее, и нашу Победу!

* * *

День клонился к закату, угасающее солнце ещё просвечивает через окна мастерской, но газовые рожки уже горят, освещая мастерскую неверным голубоватым светом. Вечер… время, когда попаданец может, хоть иногда, перестать быть главой Union Tools Machinery и заняться исследованиями.

Чертежи, формулы… работать приходится урывками, извлекая из памяти осколки знаний, полученные в школе, складывая из них паззлы новых изобретений. Да, изобретений… Он, увы, недоучка-архитектор, а это, конечно, неплохая база… но как недостаёт знаний по химии и инженерии!

Осколки, осколочки, часто — только названия или обрывочные факты о том, кто и когда изобрёл, какие-то исторические курьёзы и прочее. Потому-то здесь, у него, так много, десятки и десятки работ, и некоторые из них, наверное, никогда не будут окончены.

Впрочем, он не жалуется! Даже эти осколки, при наличии денег и производственной базы — великое благо! А ещё — благо то, что он не успел забыть школьные знания. Как бы попаданец выкручивался, попав в это время в возрасте за сорок, Бог весть… но впрочем, это была бы совсем другая история.

— Сэр… — осторожный голос Джонни прервал его размышления, — к вам мистер Бейкер и мистер Фергюсон, говорят — очень важно и срочно.

— Ну… — Георг нехотя оторвался от расчётов и встал, потягиваясь, — зови.

— Мистер Шмидт! — глава химического цеха ворвался, больше напоминая безумного учёного, нежели почтенного джентльмена средних лет, всегда вежливого, корректного и педантичного, — Получилось!

— Та-ак… — у попаданца заколотилось сердце и разом вспотели ладони, — рассказывайте!

К чёрту правила приличия, к чёрту всё…

— Вот, сэр! — Фергюсон бережно вытащил из кармана аккуратный металлический цилиндр, держа его бережно, как святыню.

— Мы провели серию испытаний по вашей схеме, сэр! — зачастил Бейкер, — Сухая конвертация, прогрев в водяной бане, промывка дистиллятом и финальная стабилизация в спиртовом растворе.

Он сглотнул и оглянулся на подчинённого.

— Никакого дыма, сэр! — подхватил Фергюсон, — Резкий, чистый всплеск давления! Судя по манометру, отдача в разы выше, чем у любого чёрного пороха!

— А главное, — Бейкер снова взял слово, справившись наконец с волнением, — горит равномерно, без скачка. Мы трижды воспроизвели результат, сэр! Трижды!

Шмидт подрагивающими пальцами взял цилиндрик, и, не сдержавшись, погладил его, как котёнка.

— Стабилизация? — спохватившись, спросил он, — Сохраняет свойства спустя сутки?

— Да, мистер Шмидт, — закивал начальник цеха, — Но нужна доработка! Масштабирование — отдельная головная боль, нужно больше ванн, больше фильтрации, строгий контроль температуры.

— Если… — он выдохнул, — вы дадите нам больше людей и средств, через пару месяцев мы запустим первую линию, сэр! Конечно, сперва будут сложности, но, сэр…

— Производство, — мечтательно сказал попаданец, держа в руках то, что способно переломить войну и одновременно превратить его самого в мишень. Селитра чилийцев перестанет быть стратегическим товаром, а это значит… Ах, черт подери, как это много значит!

— Джентльмены… — произнёс он, и вздохнул, не находя слов. Жестом указав им на стулья, он сходил за виски и сигарами и налил всем троим, а потом, так же втроём, они закурили и некоторое время сидели в тишине.

— Деньги — будут, — наконец сказал он, — на первых порах их не понадобится много, и… это хорошо. А чуть позже финансирование станет почти неограниченным.

— Мистер Бейкер, мистер Фергюсон… — обратился к химикам Шмидт, — сегодня мы празднуем, а завтра… завтра начинаем работу. С вас — список всего, что требуется, с пометками по срочности и прочими. Люди, материалы, оборудование… Всё!

— Но… — он встал, нависнув над ними, — никому не слова! Жене, детям, коллегам… никому! Даже намёков на то, что вы занимаетесь чем-то важным!

— Да, сэр, — почти одновременно выдохнули специалисты.

— Это, — он качнул цилиндрик в руке, считая нужным пояснить, — не просто новый порох, новый продукт, способный изменить ход войны. Это деньги… и очень большие. Деньги, за которые нас могут убить. Всех!

— Но это, — он усмехнулся, — пока. А вот когда мы сможем выдать первую достаточно крупную партию бездымного пороха, и придти с ним в военное министерство, нас не посмеют тронуть. Никто!

— И да, джентльмены… — он сделал паузу, внимательно глядя на химиков, — не сейчас, а когда товар выйдет на рынок, я выпишу вам премии, и клянусь честью, суммы вам понравятся! Премии, и… акции компании. Обещаю!


Распрощавшись со специалистами, он остался в мастерской в одиночестве, не считая Джонни, которого воспринимает уже как собственную тень.

" — Через несколько месяцев у нас будет блокирующий пакет акций DuPont, — думал он, — а ещё чуть погодя — уже у меня! А может быть, и контрольный… Надо только рассчитать время…

… и не ошибиться!"

Глава 25 Рейдер. Начало

Войдя в холл City Bank of New York, Шмидт неторопливо огляделся, впитывая мельчайшие детали…

… и увиденное ему понравилось.

Переглянувшись с друзьями, он едва заметно улыбнулся и опустил веки. Никаких слов… и так ясно, что их действия привели к нужному результату. Нервозность…

Проблемы банка с наличностью стали очень и очень острыми, а всего-то — несколько слов там, несколько здесь… и аккуратная, точечная кампания в прессе. Паника им не нужна… но часть вкладчиков уже начала забирать наличные, пока — самые осторожные, умные, предусмотрительные.

— Джентльмены, — поприветствовал их подошедший молодой клерк, безукоризненно одетый, с манерами джентльмена из хорошей семьи, на вежливом лице которого лежали тени глубокой усталости, — мистер Тейлор ждёт вас. Прошу.

Ещё раз поклонившись, он пошёл вперёд, показывая дорогу. Шмидт коротко переглянулся с компаньонами — все ли увидели то, что увидел он? И судя по всему, да…

Дверь в приёмную предусмотрительно распахнулась перед ними, и секретарь, невысокий молодой мужчина с неуловимо плебейскими манерами, но умными глазами, встал, когда они вошли.

— Джентльмены, — едва заметно поклонился он, — мистер Мозес Тейлор примет вас через несколько минут. Присаживайтесь, прошу вас.

— Сигары? — предупредительно предложил секретарь, едва друзья расселись.

— Пожалуй, — согласился Майвезер, начав придирчиво выбирать из предложенного. Фиппс взял не глядя и тут же закурил, а остальные отказались.

— Недурно, — светски сказал Уинтроп, оглядывая кабинет взглядом пристрастного эстета, — чувствуется хороший вкус.

Приёмная и правда обставлена с большим вкусом, притом не с упором на роскошь, чем грешат многие многие богатые американцы, даже если они родились в семьях со «старыми» деньгами, а на классический в этом времени стиль, притом с этакой деловой ноткой.

Несколько минут они разговаривали о всяких пустяках — скачках, новых веяниях в музыке и искусстве, небрежно и просто связывая это между собой так, как умеют только люди Света. Вроде бы и разговор ни о чём, но во время него затрагиваются такие пласты смыслов, что если «переводить» это человеку со стороны, то для расшифровки понадобится в десятки раз больше времени, чем длятся эти небрежные разговоры.

— Джентльмены, прошу, — секретарь, получив сигнал, быстро встал из-за стола и распахнул перед гостями тяжёлые двери красного дерева, — мистер Тейлор ждёт вас.


Мозес Тейлор — крупный промышленник, торговец и весьма влиятельный финансист, не старый ещё мужчина с тяжёлым властным взглядом, медленно поднялся из-за стола и окинул вошедших взглядом, задержавшись, на долю мгновения, на Шмидте. С банкиром у попаданца отношения не то чтобы сложные, но и простыми их не назовёшь. Тейлор, пусть и не входит в число откровенных, а тем более, идейных противников Шмидта, обслуживает преимущественно тех, кого попаданец не считает ни друзьями, ни союзниками. Собственно, это одна из причин, почему Георг так легко, не задумываясь, решил провернуть это дело.

— Мистер Шмидт, — неторопливо произнёс банкир, — не ожидал увидеть вас в такой компании.

На лице мистера Тейлора промелькнула тень. Одно дело — Шмидт, едва ли не выскочка по меркам Старых семей, хотя и с состоянием, заслуживающим уважения. Но джентльмены из старых семей, пришедшие вместе с ним, кардинально меняют расклад, и банкир едва заметно «поплыл», пытаясь просчитать ситуацию в новом свете.

В совокупности, если говорить о состоянии не только присутствующих, но и их семей, капиталов здесь достаточно, чтобы купить Манхэттен. А уж влияние…

— Мистер Майвезер, мистер Фиппс… — банкир поздоровался со всеми, и, медленно усаживаясь на своё место, жестом предложил им присесть.

— Итак, — размеренно начал мистер Тейлор, заново собирая свои представления о предстоящем разговоре, — что привело вас в наш банк, джентльмены?

— Желание помочь, — едва заметно улыбнулся Шермерхорн.

— Совершенно верно, — подхватил Шмидт в том же стиле, — мы узнали, что у City Bank of New York есть проблемы с наличностью.

Он замолчал и улыбнулся — так, как улыбнулась бы голодная акула, сперва учуявшая кровь, а потом увидевшая раненного тюленя.

— Действительно? — приподнял бровь банкир, не выдавая эмоций… хотя на его лбу проступил пот. Последнее, впрочем, можно списать на душную жару, какая часто бывает в Нью-Йорке начала сентября.

— Да, — почти сочувственно кивнул Майвезер, — Знаете, все эти переоценённые векселя…

Он замолк, и продолжение повисло в воздухе.

— Но мы хотим помочь вам, мистер Тейлор, — мягко подхватил Шмидт, и глянул на Фиппса.

— Да, мы хотим помочь, — продолжил тот, — Вы же финансист, и сами понимаете, как нервно могут отреагировать вкладчики, узнав о проблемах.

Голос Фиппса почти сочувственный… и нет, это не издёвка, а вежливость и предложение мягкой капитуляции. А заодно, очень неявно, в мимике и интонации — понимание и даже сочувствие к человеку, равному по положению и происхождению, оказавшемуся в непростой ситуации.

— Мистер Тейлор, — Майвезер едва заметно подался вперёд, — с недавних пор я возглавляю фонд, занимающийся поддержкой науки и искусства, и вы знаете, каких трудов мне стоило, чтобы придержать публикацию некоторых исследований в области экономики?

Чарли покачал головой, всем своим видом показывая, как ему тяжело приходится с этими учёными… Всё-то им лишь бы исследовать и напечатать, и ну никакого понимания к проблемам солидных людей!

Шерменхорст на этот спич солидно кивнул и улыбнулся… ничуть не хуже, чем недавно Шмидт.

Майвезер тем временем назвал несколько имён, весьма и весьма значимых в научных и деловых кругах, и Тейлор, услышав их, на пару секунд замер, и кажется даже, перестал дышать.

— Проблемы? — банкир приподнял бровь, стараясь выглядеть невозмутимым, но получилось у него не слишком хорошо, — У нашего банка?

— Увы, — вздохнул Шмидт, — мы понимаем, что на фоне многих других банков и ситуации в экономике, City Bank of New York выглядит вполне… достойно.

Хорошо рассчитанная пауза больно ударила по самолюбию банкира, но он постарался не показать вида.

— Но это, увы, — продолжил Шмидт, — не совсем так, и мы все это знаем. Сомнительные векселя и долговые обязательства правительства, обеспеченные преимущественно не золотом, а лоббированием политиков в Вашингтоне, это довольно-таки сомнительные активы. В идеальных условиях это вполне оправдано, но…

Он вздохнул.

— … условия изменились.

— К тому же, — подхватил Шерменхорст, — некоторые активы можно назвать откровенно токсичными.

— DuPont, — мягко сказал Фиппс, — они сейчас в сложной ситуации, и… я бы даже сказал, что они заигрались.

— DuPont — важнейший поставщик пороха для Армии Союза, — надавил голосом Мозес Тейлор, — и боюсь, в Вашингтоне не поймут, если против них начнут играть на понижение, по крайней мере — сейчас.

— Боюсь, вы неверно информированы, — мягко парировал Шмидт, — Повторюсь, они заигрались! Если вы внимательно следите за ситуацией…

Он сделал паузу и Тейлор едва заметно прикрыл глаза.

— DuPont в настоящее время, снова повторюсь, заигрался, — продолжил Георг, — и дело не только в моём желании вывести на рынок динамит. В конце концов, меня вполне удовлетворяют поставки динамита горным кампаниям — это, быть может, и не такие масштабы, как у моих основных конкурентов в Армии, но это — серебро и золото, а не долговые обязательства и «зелёные спинки». А DuPont, между тем, пытаясь удержать рынок, пустился в вовсе уж рискованные авантюры, и я говорю не о рыночных спекуляциях и кредитах, но и о выдавливании конкурентов с рынка вовсе уж грязными методами.

— Да, мистер Тейлор, — почти сочувственно кивнул Уинтроп, — к сожалению, это так. Поджоги, похищения… и разумеется, у нас есть доказательства. К тому же, в последние месяцы они начали задерживать поставки, пытаясь выбить себе лучшие условия, и чтобы не быть голословными, вот здесь, в папке, мы собрали все доказательства.

Он передал папку банкиру, и Тейлор медленно подтянул её к себе, молча глядя на компаньонов.

— Так что… — вздохнул Шмидт, — в Вашингтоне, несмотря на ранее прочные позиции DuPont, ими очень недовольны, и полагаю, такой всеобъемлющей поддержки, как раньше, получить им уже не получить. В конце концов, лоббирование имеет свои пределы, и весьма значительная часть их сторонников в первую очередь патриоты страны, а не DuPont.

— К тому же, — подхватил подачу Уинтроп, — DuPont заложил свои акции не только в City Bank of New York, но и в ряде банков, аффилированных с британскими банками, да и в собственно британских. А эта информация, особенно сейчас, на фоне довольно-таки сложных отношений с британцами, не может не вызвать недовольство в Вашингтоне.

— Об этом я не знал, — медленно сказал Мозес Тейлор, и в его голосе Георг прочитал начало капитуляции, и дело теперь за малым — собственно торг…

* * *

Двери City Bank of New York закрылись за их спинами.

— В клуб? — поигрывая тростью, предложил Шерменхорст, внешне совершенно невозмутимый, если бы не лёгкое дрожание губ, желающих сложиться в ликующую улыбку.

— Пожалуй, — согласился Шмидт, чувствующий себя схожим образом.

— Да, надо поговорить, — устало сказал Фиппс, — обсудить стратегию.

— И шампанского, — подытожил Майвезер, выдыхая…

— Обязательно, — усмехнулся попаданец, чувствуя, как его отпускает напряжение. Нет, ещё ничего не кончено, но… к чёрту всё! Он хочет посидеть с друзьями, выпить шампанского… а о делах чуть позже.


В полумраке курительной комнаты пахнет сандаловым деревом, дорогим табаком и чуть-чуть — хорошим алкоголем, и эта атмосфера, пусть и не сразу, несколько расслабила их. Переговоры, пусть пока и предварительные, выдались очень непростыми.

Жонглирование цифрами и фактами, обмолвки…

… и шантаж. Совсем немного…

" — Скажи мне хоть кто лет десять назад, чем я буду заниматься, ни за что бы не поверил, — подумал попаданец, в душе которого тесно переплелись тоска по прошлому, которое когда-то было будущим, и довольство настоящим, — Ни за что! Об этом я даже не мечтал… да собственно, я мечтал совсем о другом! Проектирование домов, и может быть, в будущем — городов… А попав сюда, я хотел просто личной свободы и благополучия, и бежал, бежал… Вот и добежал, получается. Я уже не пешка на шахматной доске, а ещё чуть-чуть — и игрок. Я — и Большая Политика, кто бы мог подумать? А ведь история уже изменилась, и пусть пока не бесповоротно, но… ведь именно я её меняю, и очень надеюсь, к лучшему."

— Он заглотил наживку, — прервал Уитроп размышления попаданца.

— Да, — задумчиво кивнул Фиппс, — я сначала думал, он выстоит, но…

— Но… — вздохнул Майвезер, — именно что «Но!» Поручиться не могу, но кажется, самолюбие мистера Тейлора задета, и значит, нами придётся действовать с учётом этого фактора.

— Соглашусь, — протянул Шемернехорст, — это надо будет учесть, непременно. Впрочем, если всё пойдёт так, как мы задумали, это не будет иметь никакого значения!

— Соломинкой, сломавшей спину этому… хм, верблюду, стали британские связи DuPont, как мне кажется, — осторожно сказал Шмидт, — Мистер Тейлор очень плотно завязан на связях в с Вашингтоном, и открытая пороховая бочка с британским влиянием может очень плохо сказаться не только на банке, но и на его личных активах. Немного погодя ситуация может измениться, но может быть, сейчас нам стоит раскопать немного больше о связях Тейлора с Британией? Если он взбрыкнёт…

— Я возьмусь, — отозвался Уинтроп, сжимая губы. С Британией у Уинтропов с началом войны отношения стали несколько более личными, чем это принято в бизнесе. Впрочем… не они это начали. Деловые партнёры из лондонского Сити решили трактовать некоторые пункты несколько более вольно, нежели обычно принято, и семья Уинтропов потеряла до четверти своего состояния. Часть его, разумеется, можно будет потом вернуть… или как минимум, оспорить некоторые принятые решения. А может быть, и нет.

— Интересно, — задумчиво спросил Шерменхорст, — Понял ли Тейлор, что если мы решили не трогать банк, получив взамен активы DuPont, то это не значит, что мы не будем по той же схеме действовать с City Bank of New York?

— Полагаю, он всё прекрасно понимает, — ответил Шмидт после короткого размышления, — но надеется как на свои связи в Вашингтоне, так и на то, что мы не станем ломать финансовую систему банка, поскольку это может обрушить рынок.

— Может, — задумчиво констатировал Фиппс, — здесь слишком много факторов, и не все из них возможно просчитать. Я полагаю реальным забрать примерно четверть активов City Bank of New York, а большее — ситуативно. Хотя…

Он хмыкнул и задумался.

— Нет, не готов пока ответить, — с некоторым сожалением сообщил Гарольд, — нужно будет собрать кое-какие данные и посоветоваться с семьей.

— Полагаю, пара недель у нас есть, — чуть помедлив, ответил Шмидт, — если говорить об активах City Bank of New York, а вот с DuPont надо давить, не давать время опомнится и собрать наличные. Завтра с утра наши юристы встречаются с юристами City Bank of New York, и нам очень желательно, чтобы они подписали все документы в тот же день, крайний срок — послезавтра.

— Тянуть рискованно, — согласился Уинтроп, — у Тейлора весьма неплохие связи в деловых и политических кругах, нельзя давать ему время.

— Да, Чарли… — протянул Георг, — давай скоординируем действия по нужному освещению наших действий в прессе. На тебе академические круги, с экскурсом в историю, упор на действия Британии в периоды кризисов в нашей стране — прошлое, настоящее и будущее, последнее — в самых тёмных тонах.

— Это будет несложно, — уверенно отозвался Майвезер, — настроения среди профессуры весьма патриотические, и если даже они не слишком восторженно относятся к Союзу, пнуть британского Льва мало кто откажется.

— Я помогу, — отозвался Уинтроп, хищно усмехнувшись, — с живыми примерами…

— Отлично, — с облегчением отозвался Шмидт, понимая, что друг сейчас сказал от лица всей семьи Уинтропов.

— Я… — Шерменхорст чуть качнул бокал, — отправлюсь в Вашингтон, чтобы держать руку на пульсе и координировать действия лоббистов.

Шмидт едва заметно улыбнулся, чувствуя, как сваливается с плеч тяжёлая ноша. Это, опять-таки, обещание от лица семьи… а вернее — Клана. Большого, разветвлённого, старого, вросшего корнями в американскую политику так, что и не выкорчуешь! И пусть не все из Клана носят одну фамилию, но… а какая разница? Особенно если дело касается прибыли и влияния.

— Джентльмены, — подал голос Фиппс, — в свете нашего разговора с Мозесом Тейлором. Полагаю, ни у кого из нас нет сомнения, что он сдаст нам DuPont, но попытается отыграть своё чуть позже?

— Никаких иллюзий, — отозвался за всех Майвезер.

— В таком случае, — продолжил Фиппс, — полагаю, будет уместным предоставить ему некие слабые места для ответного удара.

— Очень здравая идея, — поднял бокал Шмидт, — я за! Пусть бьёт в пустоту и проваливается, тем хуже он будет выглядеть, и тем более оправданными будут после этого наши действия!

* * *

Проводив посетителей, Мозес Тейлор закрыл за ними дверь и медленно опустился в кресло, не в силах думать. Он не знал, что тишина может быть такой оглушительной… и что эту тишину не в силах нарушить даже уличный шум за окном.

Руки сжали подлокотники…

" — Вот так… — констатировал он, — играл с огнём, и доигрался, теперь в моём доме пожар."

Папка… они кинул на бумаги бессильный взгляд и выдохнул. Слишком много фактов и цифр, которые очень сложно толковать двояко. Нет, будь у него время…

… но времени нет.

Он сумел бы переиграть Шмидта, но в такой компании… нет, это невозможно, увы. Не сейчас.

Сейчас Тейлор мог только сожалеть, что взял акции DuPont. Это казалось выгодным и… политически правильным: поддержка одной из корпораций, которые необходимы Союзу. Политические выгоды, которые, как он ещё недавно думал, можно конвертировать в золото.

Но в свете предоставленных доказательств срыва поставок в армию непосредственно корпораций DuPont, желающей выбить себе более выгодные условия, это почти приговор. DuPont и без того раздражала очень многих в Вашингтоне, балансируя на грани, а сейчас, в свете предоставленных данных и…

— Динамит, чёрт бы побрал этого Шмидта, — выдохнул он, — как же не вовремя! Чёртов немец…

Он мог бы переиграть Шмидта, но… не с такой поддержкой. Фиппс. Уинтроп. Майвезер. Шерменхорн. Это не просто старые деньги, это — кланы, влияние, в том числе и политическое, и очень, очень значимое. Они владеют зданиями, газетами, университетами, заседают в Сенате и Конгрессе, работают в федеральных судах… а ещё они в родстве с половиной старой аристократии США.

Собравшись, он подтянул к себе бумаги и медленно прочитал их, пытаясь отыскать хоть какую-то ошибку, но… нет. Всё верно.

Выдохнув, Тейлор начал писать распоряжения. Первое — немедленно пересчитать все активы, убрать векселя DuPont в закрытую папку, подготовить отсчёт о реструктуризации залогов. Второе — отправить в Вашингтон доверенного человека, и…

… подготовить продажу залога DuPont третьей стороне, по возможности через подставного брокера, чтобы не подставить банк.

Ну и конечно же — юристы…

— Это только первый ход в партии, — сказал он, поставив подписи, — а следующий сделаю я!

Глава 26 Рейдер. Продолжение

— Чёрт… — выдохнул Георг, отложив бумаги и протерев глаза. Несколько последних дней он работает по двадцать часов в сутки, и в итоге — в глаза будто песка засыпали. Патентованные средства… ну их к чёрту! Сейчас в аптеках всё больше разная дрянь, среди которых кокаин, опиум и препараты из ртути занимают лидирующие позиции, и это не считая «чудодейственных средств» из порошка мумий или жира чёрного козла, и последнее, увы — не шутка. Так что в ход идут бабушкины средства, но они не очень-то помогают.

Да и в голове… всякое. Это на вид он — монумент самому себе, невозмутимый, куда там британцам с их знаменитой «жёсткой верхней губой», а внутри — бури и шторма!

— Дьявольщина, — вздохнул он и отложил бумаги — всё равно не работается, в голове совсем другое, и чёрт… как это всё не ко времени! А с другой стороны…

Шмидт несколько раз вдохнул и выдохнул, чувствуя себя так, как не чувствовал перед дуэлями.

— Вот же ссыкло… — тихонечко сказал он отражению в зеркале, несколько раз без нужды поправил одежду и вышел, добела сжимая кулаки.

Кабинет миссис Линдгрен находится на втором этаже административного крыла — тихий уголок, где пахнет бумагой, чернилами, и едва заметно — лёгкими цветочными духами, позволительными молодой девушке. Остановившись у двери, он некоторое время собирался с духом…

— Мистер Шмидт, — обратился к нему какой-то клерк, — не могли бы вы…

— Потом рассмотрю, — невпопад отозвался тот, и, собравшись с духом, вошёл наконец в кабинет.

— Мисс Линдгрен… — голос его прозвучал несколько хрипло.

— Мистер Шмидт, — девушка встала из-за стола, отложив в сторону заметки, которые через какое-то время станут статьями в газетах.

— Нам нужно поговорить, — решительно сказал Георг… несколько даже более решительно, чем следовало бы. Подчинённые, повинуясь его взгляду, быстро ретировались прочь.

— Мисс Линдгрен… — зачем-то повторил он, любуясь девушкой, начавшей розоветь от такого пристального внимания.

" — А хороша-то как, чёрт подери", — невпопад подумал он.

— Мисс Линдгрен… — снова повторил он, внезапно охрипнув, — Эльса… Вы работаете у меня не так давно, но успели зарекомендовать себя с наилучшей стороны.

— Б-благодарю, мистер Шмидт, — ещё больше смутилась девушка.

— Я… видит Бог, сперва я оценил вас исключительно как работника — умного, и может быть, незаменимого. Но…

Он запутался в словах, с ужасом понимания, что сам начинает краснеть, и опустил глаза, не замечая, как Эльса вовсе уж залилась краской.

— Но… — повторил Георг, — потом я увидел в вас девушку, и…

Он снова замолчал, перебирая десятки и сотни слов, фраз, но не в силах произнести главное.

— Я надеюсь… — он снова замолчал и не сразу продолжил, — что и вы увидели во мне не только начальника, и… Простите, мисс Линдгрен! Если нет, то это никак не отразиться на вашей работе и служебных обязанностях! Вы очень ценный специалист, нужный компании, но…

Он сглотнул.

— Ещё больше вы нужны мне! Вы… позволите начать ухаживать за вами, мисс Линдгрен? В… в надежде, что когда-нибудь вы станете мисс Шмидт!

— Я… — девушка закусила губу, и у попаданца в эти секунды чуть не остановилось сердце — так страшно ему, наверное, было только на Бастионах Севастополя в первое время.

— … согласна, — наконец произнесла она.

Георг поднял на неё глаза и их взгляды встретились. Ненадолго… почти сразу они, будто по сигналу, опустили глаза и некоторое время стояли так, молча.

— Благодарю вас, мисс Линдгрен… Эльса, — произнёс наконец попаданец, и…

… ретировался самым позорным образом.

В себя он пришёл не сразу, опомнившись в районе Пяти Углов.

— Хм… — только и сказал он, оглядевшись и видя озадаченные рожи местных аборигенов, а чуть погодя — физиономии охраны, ничуть не менее озадаченные, и… надо признать — не менее, если не более страшные, чем у местных.

— Вот это меня торкнуло, — прошептал он, и, чуть постояв, развернулся назад, не обращая внимания, как выдохнула охрана… да и обитатели Пяти Углов, кажется, выдохнули ничуть не с меньшим облегчением.


Вернувшись, Шмидт не сразу приступил к работе, ибо в голове — одно сплошное семейное счастье…

… и опомнился он, когда младшенький уже окончил школу и поступил в Гарвард.

— Однако, — озадаченно сказал он, кривовато усмехаясь, — никогда не думал, что захочу такого… всего. А вот встретил ту самую, и как по голове дубиной!

Несколькими минутами позже он-таки приступил к работе, и… будто открылось второе дыхание! Хотя почему «будто»? Его бизнес-империя перестала быть чем-то почти абстрактной, выстраивающейся уже не ради личного благополучия, не ради амбиций и не очень внятных мыслей об изменении Историю — в лучшую, разумеется, сторону.

Сейчас… он толком и сам не знает, не может сформулировать, но будущее — уже не абстракции, да и настоящее выглядит не столь напряжённо.

— Справлюсь, — уверенно сказал он неведомо кому, — вот теперь — справлюсь!

В голове снова возникли образы жены и детей, пока ещё будущих, но…

… всё будет хорошо. Непременно. Пусть и не сразу.

* * *

Утро следующего дня началось не с кофе и газет, а с телеграмм и записок. В его кабинете, натурально — штаб, в котором он с союзниками планирует и осуществляет операцию по захвату DuPont.

— Начали, — коротко сказал Шмидт, раскладывая на столе бумаги, особое внимание уделив газете, которую он основал всего-то две недели назад через несколько «прокладок». Крохотный тираж, малоинтересные заметки… и короткое объявление о продаже акций DuPont — ради чего он, собственно, и создавал газету.

Всё по закону! Перед продажей каких-то активов нужно публиковать данные, а где и как… Но здесь не он первый, и не он — последний.

— Кофе, — коротко бросил он Джонни, трепетно наблюдавшему за хозяином, — на всех.

Джонни уточнил, какой именно кофе хочет каждый из джентльменов и испарился, чтобы появиться через несколько минут, обслужить хозяина и гостей, и снова стать почти бесплотной тенью у портьеры.

— Джентльмены, — начал Майвезер, подавив зевок, — буквально полчаса назад я получил информацию о том, что мистер Тейлор активно ищет наличные и союзников.

— Ожидаемо, — пробормотал Уинтроп, и окунул пышные усы в чашку с кофе, — странно было бы, если бы он этого не делал.

— Согласен, — отозвался Майвезер, делая первый глоток, — но эта информация пришла по моим каналам, и я счёл необходимым сказать это вам.

— Правильно, Чарли, — покивал Шмидт, — в таких делах мелочей нет. Даже если это дублирующаяся информация, лучше говорить.

— В Вашингтоне… — начал Шермерхорст, и сделал паузу, сверяясь с бумагами, — согласно моим источникам, Тейлор начал против нас агрессивную компанию, но DuPont, если верить тем же источникам, в известность пока не поставил. Судя по всему, он надеется выкрутиться, но оставляет себе и банку пути для отступления.

— Агрессивную? — озабоченно вскинулся Шмидт. Шермерхорст начал было отвечать, но в дверь осторожно постучали.

— Курьер, сэр, — немного погодя доложил Джонни, — к мистеру Шерменхорсту! Лично в руки!

— Так… — получив бумаги, Шерменхорст небрежным взмахом руки отпустил курьера, распечатал письмо и вчитался.

— А вот и детали, — удовлетворённо сказал он, — ознакомьтесь, джентльмены!

— Ну… — не так всё страшно, — выразил Фиппс общее мнение, — рисков для нас, на первый взгляд, больше, но это развязывает нам руки, можно действовать более агрессивно по отношению к банку.

— Пожалуй, — протянул Шмидт.

— Насчёт рисков… — Уинтроп усмехнулся, — не думаю. Связи DuPont с британскими банками в настоящее время ещё более очевидны. Да, джентльмены, поступили новые данные, так что на запросы из Вашингтона или возможные комиссии в Конгрессе нам есть чем ответить — да так, что DuPont сто раз пожалеют, если решатся на это. А City Bank of New York, как выяснилось, имеет довольно интересные взаимоотношения с банками Юга. Последнее, конечно, не то чтобы исключение из правил — они не хуже и не лучше других, но для нас это не имеет значения. Доказательства у нас есть, и если мистер Тейлор решил действовать жёстко, то мы вправе ответить тем же.

— Что ж… — усмехнулся Шмидт, — утопим. Если ситуация именно такая, и мистер Тейлор решил нарушить наши договорённости, то действовать, джентльмены, мы будет иначе, как, впрочем, и договаривались. Сперва — раскачать ситуацию с DuPont, чтобы Тейлор расслабился, а потом ударим по банку. Нам так даже удобней…

Майвезер отсалютовал чашкой с кофе, а Джимми, на которого Георг мельком взглянул, кажется, вовсе перестал дышать — причастность, пусть даже косвенная, к такому размаху, явно нравится слуге, возвышая его в собственных глазах. Ну, тем лучше…

Уинтроп толкнул по столу несколько бумаг в сторону Шмидта.

— Здесь распоряжения для брокеров, я распределил пакеты так, чтобы ни один конторский клерк не увидел полной картины, как и договаривались. Восемь контор, никак не связанных друг с другом, всё — через подставные имена и два траста.

— На тот случай, если City Bank of New York попытается вмешаться, — без нужды пояснил Майвезер.

— Они попытаются, — хищно улыбнулся Уинтроп, — непременно. Уже очевидно, что Тейлор решил выйти за рамки наших договорённостей. Но поскольку мы идём не через расчётные палаты, его максимум — давить через брокеров, а их мы предупредили.

— Приступаем, — чуть помедлив, решил Шмидт, — Пусть покупают всё, что есть — любой пакет акций DuPont, целиком или частями, по завышению или по занижению. На бирже сейчас не так много акций, но это поможет создать некоторый ажиотаж, не раскрывая масштабов происходящего.

— Согласен, — кивнул Шерменхорст, оставив в сторону пустую чашку, — и… я бы рекомендовал скупать не только через брокеров. У DuPon есть и мелкие держатели акций, среди которых немало тех, кто устал от политики и напуган неустойчивостью компании и раздуванием «пузыря». Нам нужны не столько акции, сколько информационный шторм, шум вокруг DuPon, чтобы они занервничали, и чтобы Тейлор уверился, что мы действуем по старому плану. У него, несомненно, есть агенты и личные связи, так что информация о наших действиях с мелкими акционерами дойдёт к нему скорее рано, нежели поздно.

— Есть адреса? — повернулся к нему заинтересовавшийся Георг.

— Разумеется, — чуть снисходительно улыбнулся Шерменхорст, — одиннадцать хоть сколько-нибудь значимых держателей, и несколько десятков тех, у кого по несколько акций.

— А… — отозвался Шмидт, — это вообще прекрасно — с таким количеством людей информация неизбежно распространится, как лесной пожар.

— Предлагаю действовать в три линии, — сказал Фиппс, взмахнув рукой с зажатой в ней сигарой, — Биржа — активный выкуп, агрессивный, но фрагментарный. Вторая линия — частные сделки по тихому. Ну и третья, но на самом деле основная — давление на банк.

— Последнее несколько преждевременно… — несколько неуверенно сказал Майвезер, — это несколько раньше сроков, не уверен, что нас будет достаточно свободных активов для этого.

— Хм… — Шмидт помедлил, прежде чем высказаться, — активы есть. Я заключил ряд новых контрактов с горными компаниями, а это порядка двухсот тысяч золотом и серебром. Думаю, хватит.

— Хватит, — просветлел Майвезер, — с лихвой!

— Полагаю, банк начнёт продавать заложенные акции не нам напрямую, а на торгах, — предупредил Уинтроп, — в свете известных нам данных это видится наиболее логичным.

— Пусть, — улыбнулся Шмидт, — тем лучше! Это покажет, что ситуация в City Bank of New York действительно сложная, а нам, повторюсь, развяжет руки, так что Тейлор не сможет предъявить нам претензий!

* * *

На Wall Street, тем временем, начинают разворачиваться торги, и — всё как обычно — накалённая атмосфера, мальчишки курьеры, брокеры, неистово затягивающиеся сигарами, шум и запахи чернил, бумаги, пота и стресса. Здесь, пусть не каждый день, решаются судьбы крупных компаний, банков и отдельных людей, так что — ничего нового…

— Томасу Клейтону! — орёт мальчишка-курьер, размахивая телеграфным банком, — Лично в руки!

Грузный брокер, шевельнув усами, перекинул сигару из одного угла рты в другой, и поднял руку, подзывая курьера.

— Мистер Клейтон! — подбежал к нему мальчишка, — Вот, держите!

Брокер взял бланки, отмахнулся от курьера мелочью и принялся читать, пока мальчишка, не слишком торопясь возвращаться в контору, вертится на бирже, восторженно озираясь вокруг. Когда-нибудь и он будет вот так же, в сюртуке и с сигарой, ворочать чужими миллионами и сколачивать собственное состояние… обязательно!

" — Купить DU.P — 5 лотов, ордер скрытый, — читал тем временем брокер, — 8 лотов DU.P купить дробно, через Кунуорда, Продать 3 лота DU.P — создавая шум"

Шевельнув усами и хмыкнув, брокер принялся выполнять распоряжение, не подозревая, что все его действия — часть Большой Игры… а впрочем, не ново!

* * *

— Тейлор не выдержит, — уверенно сказал Шмидт, просматривая свежие телеграммы, — его ошибка в том, что он думает, что контролирует ситуацию, — Но сейчас…

Он хищно улыбнулся.

— … в утренних газетах выходят статьи о бедственном положении City Bank of New York, о нехватке у них наличности.

— К полудню вкладчики начнут штурмовать отделения банка, — усмехнулся Майвезер, весело переглядываясь с миссис Линдгрен, на пару с которой они и организовали эту кампанию, — ставлю доллар!

* * *

… и он проиграл, потому что вкладчики начали штурм City Bank of New York значительно раньше. Первые вкладчики начали собираться перед отделениями банка уже к восьми утра, ещё до того, как банкиры выпили кофе и пробежали глазами по статьям в газетах.

Сперва их было немного, но нервничающие, переполненные тревогами и томительным ожиданием, они подогревали друг друга, и новые вкладчики, подходя, сходу оказывались в крайне нервной, наэлектризованной атмосфере…

… а дальше пошла цепная реакция. Это, в конце концов, далеко не первый банк, разорившийся с началом войны!

Очередь постепенно превращалась в толпу, народ стекался, как вода в низину. Не только вкладчики, но и просто любопытствующие зеваки, неизбежные в таких случаях, репортёры и подтянувшаяся полиция, и к моменту открытия банка люди были готовы штурмовать его.

— Недостаточно наличных средств! — передавалось по цепочке, и эти слова пугали… а ну как они не смогут вернуть свои деньги⁈

— Джентльмены, джентльмены! — безуспешно выкрикивал с крыльца клерк, — Соблюдайте спокойствие!

Но вид самого клерка, вынужденно перекрикивать толпу, вспотевшего от волнения, к спокойствию не располагал. Толпа начала затекать в отделение банка, и первые счастливчики, выскочившие через несколько минут, только добавили повод для паники.

— Они выдали только часть наличных! — заорал красномордый молодчик, размахивая жидкой пачкой банкнот, — Остальное обещают завтра!

— Они думают, мы дураки⁈ — взвился над толпой голос немолодой сухопарой дамы, — Завтра? Завтра они просто закроются! У меня муж на войне, все наши сбережения в банке, и они хотят оставить нас нищими⁈

Её голос прозвучал, как голос народа, и толпа, уже не сдерживаясь, ринулась в банк. Жертв удалось избежать только чудом…

Клерки, обычно вальяжные, неторопливые, не успевали обслуживать клиентов, которые, получив часть денег, не спешили уходить, а давились у касс, переспрашивая, требуя и ругаясь с кассирами и друг с другом.

Часом позже кассы закрылись «До выяснения», а ещё через час закрылись все отделения City Bank of New York, а у дверей встала вооружённая охрана и полиция.

Весь этот хаос и боязнь разориться разгорались быстро, как лесной пожар в засуху, разрушая репутацию City Bank of New York.

* * *

— Пора, — оскалился Шмидт, — прочитав очередную телеграмму, и повернулся к друзьям, — Нас, джентльмены, просит о встрече совет директоров и правление банка.

— Капитуляция? — бледно осведомился Майвезер, перегоревший за эти часы.

— Капитуляция, — подтвердил Уинтроп, прочитав телеграммы и расстёгивая верхние пуговицы сюртука, — Что ж, джентльмены…

— Победа, — выдохнул Шмидт, — наша победа!

Глава 27 Рейдер. Финал

Совет директоров и правление City Bank of New York собрались в экстренном порядке. В большом зале, центральное место которого занимает старинный длинный стол из английского дуба, расселись банкиры и основные акционеры. Не все, кто-то сейчас в Вашингтоне, кто-то, по разным причинам, в других городах или загородных поместьях, но для кворума более чем достаточно.

Атмосфера самая нервная, в зале стоит стойкий запах табака, алкоголя, крепкого кофе и пота, а лица некоторых мужчин несколько излишне красны, и появись здесь хоть один медик, он бы, пожалуй, забил тревогу…

… но вместо медиков появились Шмид, Шерменхорст, Фиппс, Майвезер, Уинтроп, и разумеется, сопровождающие их юристы.

— Стервятники, — донеслось от дальнего края стола, где сидел тучный, обильно потеющий краснолицый старик, окутанный облаком дыма, — как знал… Шерменхорсты, ну конечно же! Никак не могут забыть, как я в восемьсот двенадцатом ту сделку перехватил!

— Джентльмены, — обронил Шмидт, не обращая внимания на реплику, да и зачем? Юристы всё запомнят, запишут и предъявят, по мере необходимости.

— Волчата… — бормотал сухопарый немолодой джентльмен, пристально глядя куда-то за спину Шмидта, — выросли, зубастые! А надо было…

Он замолк, но глаза его полыхнули ненавистью… и временами, ещё не окончательно ушедшими, когда почтенные семьи в Нью-Йорке, да и по всей Америке, сколачивали капиталы всеми методами, уничтожая конкурентов не только на финансовом поле, но и буквально, в том числе и собственноручно. Дуэли, засады, выстрелы в спину… всё это есть и сейчас, хотя всё больше в глубинке.

Председатель правления, седоволосый мистер Харгривз, с длинными волосами и окладистой бородой, и от того напоминающий библейского патриарха, поднялся навстречу, с досадой оглянувшись на непримиримых и поспешив навстречу вошедшим.

— Джентльмены… мистер Шерменхорст, мистер Уинтроп, мистер Фиппс, мистер Майвезер, мистер Шмидт… прошу вас.

От того, что его поставили на последнее место, попаданец нисколько не расстроился. Ну, не владеют люди ситуацией в должной мере, можно только порадоваться! А амбиции… да плевать!

— Джентльмены, — повторил председатель, усевшись на своё место и дождавшись, когда рассядутся все остальные, — мы благодарны вам за то, что вы откликнулись так быстро.

— Разумеется, — спокойно отозвался Шмидт, — у нас отчасти общие интересы.

После этих его слов тучный джентльмен, обозвавший из стервятниками, фыркнул, обдав слюной и соплями стол, и принялся натурально жевать свою сигару, свирепо глядя на рейдеров.

— Да, общие… — несколько нервно повторил председатель правления.

— Были общими, — холодно уточнил Уинтроп, — пока мистер Тейлор, отсутствующий на этом собрании, не нарушил предварительные договорённости.

— Мистер Тейлор… — Харгривз несколько нервно огляделся, — с этого дня уже не представляет интересы банка. А мы хотели бы обсудить… меры стабилизации.

— У вас нет «мер», — мягко отозвался Шерменхорст, выложив на стол телеграммы с биржи, — Банк не открывает отделения, наличных почти нет, а вкладчики готовы линчевать служащих банка и всех вас лично.

— Д-да, — закивал председатель, — мистер Тейлор совершил… ошибку. Я… знаю, что изначально у вас были договорённости. DuPont, конечно, важный клиент и весьма серьёзная компания, но…

— Мы признаём ошибки, — устало сказал один из директоров, пхнув локтем соседа, решившего было открыть рот, — и просим о помощи, просим пойти нам на встречу. Ваши условия, джентльмены?

— Что ВЫ можете нам предложить? — отозвался Фиппс, улыбнувшись так, как могла бы улыбнуться гремучая змея, — Нам, джентльмены, достаточно было DuPont, а действия вашего… пока ещё вашего банка, вынудили нас пойти на некоторые незапланированные расходы и риски, и мы бы хотели, чтобы вы компенсировали их.

— Мы… — Харгривз снова огляделся в поисках поддержки, — готовы передать вам контрольный пакет заложенных активов, место в правлении и право технического надзора за банком.

Шмидт вскинул бровь, не отвечая. Молчание… короткое, но ёмкое.

— И двадцать процентов акций банка, — выдавил из себе Харгривз.

Друзья переглянулись… Ясно, что это последнее предложение, и… может быть, их удастся додавить на большие уступки, но не вдруг, а за это время банк может так сильно потерять в стоимости, что эти уступки, в итоге, принесут им меньше, чем предлагают сейчас.

Шмидт посмотрел на друзей…

— Хорошо, — спокойно сказал он, глядя на председателя правления, — что вы хотите взамен?

— Ликвидность, — выдохнул Харгривз, — свободные наличные, чтобы мы могли открыть кассы хотя бы на минимальных объёмах. Нужно остановить панику! Если банк откроется завтра, у нас есть шанс удержаться, если нет — мы погибнем.

— Полный контроль над банком и всеми заложенными активами, — веско сказал Шерменхорст, — и наличные вам привезут уже сегодня. Мы входим в правление с правом вето, ставим своих уполномоченных на ключевые позиции в кредитном управлении и в аудите, и мы получаем доступ к кредитным книгам и операционным счетам без задержек.

— Да будьте вы прокляты! — взорвался тучный старик, — Не бывать этому! Чёрт бы вас…

Он одышливо поднялся и вышел.

— Кворум всё равно есть, — бледным голосом сказал Харгривз, — джентльмены?

— Да, чёрт возьми…

— Да…

— Голосую.

— Мы согласны, — без необходимости сказал председатель правления, обмякнув в кресле и потирая левую сторону груди.

— Хорошо, — спокойно кивнул Шмидт, и повернувшись к сопровождавшим их юристам, улыбнулся, — ну а сейчас, джентльмены, ваша работа!

— А чтобы ускорить процесс… — он снова повернулся в правлению, — мы принесли с собой пятьдесят тысяч, которые банк получит, как только все необходимые документы будут подписаны.


После подписания документов союзники вышли из City Bank of New York, оставив там адвокатов утрясать детали, и решили прогуляться, не обращая внимания на охрану, давно уже ставшую привычной деталью пейзажа.

— Ну что… — вздохнул Майвезер, — мы теперь совладельцы банка. Непривычно.

Шерменхорст и Уинтроп на эту реплику едва заметно хмыкнули, у их семей активы куда как более серьёзные, и доля в банковском секторе тоже имеется. Впрочем, не стоит путать семейные и личные активы, так что, несмотря на некоторый снобизм, чувствовалось, что им это изменение чертовски приятно!

— Мы теперь совладельцы банка, — обронил Уинтроп, — и сопутствующих проблем, очень больших проблем.

— Немалых, — спокойно согласился Фиппс, — но у банка, помимо проблем, очень много активов. Недвижимость, акции, корреспондентские счета, и главное — доступ с большому финансовому механизму. А проблемы…

Гарольд едва заметно улыбнулся.

— Проблемы банка станут большим количеством его акций для нас. Не сразу… но непременно.

— Если что-то пойдёт не так… — вздохнул Майвезер, — Чёрт, да чего это я⁈ Сейчас, когда мы подмяли под себя банк, с семьями станет говорить намного проще, и поддержка, в случае чего, будет куда весомей. Справимся! Мы с мисс Линдгрен подготовим статьи, опубликуем объявления о том, что банк открылся, ликвидность восстановлена, и всё вернётся на круги своя. Паника — вещь скорее эмоциональная, но…

— Обыватель, прочитав, кто именно перехватил управление City Bank of New York, успокоится, — весело подхватил Уинтроп, — наши имена, джентльмены, что-то да значат!

— А пока юристы начнут выкупать долги и активы DuPont, — сказал Георг, — и очень быстро они поймут, что ситуация изменилась.


К полудню следующего для отделения City Bank of New York вновь были открыты, а вкладчики, пусть пока и ограниченно, начали получать свои деньги. К вечеру ажиотаж спал, и немалую роль в этом сыграли статьи в газетах, где объяснялось о «временной технической задержке», «введении нового плана стабилизации», и главное — «вступление группы молодых инвесторов», с именами, известными решительно всей деловой Америке.

А вечером того же дня Георг держал в руках толстую папку: документы о контроле за активами банка, список залогов, бумаги на недвижимость, и отдельной описью — все долги DuPont, которые теперь, через банк, фактически оказались под его рукой. Это ещё не полная победа, но корпорация больше не может мешать ему, потому что — блокирующий пакет…

Ну помимо пакета акций, DuPont потерял контроль над ситуацией, и… решил её вернуть, разумеется. В ход пошли старые связи, взятки, разговоры в кулуарах Вашингтона, и — пресса.

Газеты взорвались проплаченными статьями о том, что контроль над банком не должен был переходить в частные руки в такой форме…

… и чем «эта форма» отличается от какой-либо другой, уже не важно. Давили на эмоции, на традиции и на всё, чем только можно давить в стране, в которой есть пусть и криво работающие, но всё ж таки работающие демократические институты.

Рейдеры не отсиживались в обороне, переходя в контратаки, отбиваясь и обходя противника то слева, то справа, то идя в лобовую, отвечая в прессе, раздавая интервью и встречаясь с представителями деловых и политических кругов.


Вечером того же дня Фиппс, несколько посеревший от усталости, работая с документами, поинтересовался у остальных:

— Всё-таки, насколько плотно мы можем контролировать банк? Подписанные договора и переданные нам активы, это замечательно, равно как и прочие возможности, но мне не даёт покоя ситуация с несколькими крупными вкладчиками, требующими отчёта и угрожающими исками. По документам у нас всё в порядке, но они могут, по крайней мере, забрать свои вклады, да и в Вашингтоне на нас могут надавить.

— Могут, — чуть помедлив, отозвался Шмидт, — и полагаю, надавят. Телеграммы из Вашингтона нужно ожидать не позднее чем завтра к полудню, что, впрочем, не новость. Но…

Он снова помедлил, прикидывая, стоит ли выкладывать такой козырь сейчас… но решил, что хорошие отношения с компаньонами и более того — друзьями, не стоят того.

— В Union Tools Machinery начали производство бездымного пороха, джентльмены, — сказал он, едва заметно улыбаясь, — Пороха, который ПО ВСЕМ параметрам превосходит имеющиеся аналоги.

— Производство, это хорошо, — живо повернулся к нему Шерменхорст, — но…

— Промышленного производства, — добил его Шмидт.

— О… — отозвался Шерменхорст, замолкая и обдумывая новые перспективы.

— Это… всё меняет, — медленно протянул Уинтроп, — решительно всё!

— DuPont теряет последние козыри! — воскликнул Майвезер, — Георг, и ты молчал⁈

— Впрочем, и правильно, — спохватился Чарли, — информация должна быть доведена в нужные момент. Так… этот козырь, приложенный к динамиту, полагаю, впечатлит генералов, и повернёт симпатии части конгрессменов к нам.

— А DuPont начнёт стремительно терять в цене, — усмехнулся Георг, чувствуя, как дёрнулась его щека. В этом противостоянии слишком много личного…

— А это уже совсем интересно, — хищно прищурился Шерменхорст, — поглощение или уничтожение?

— Полагаю, по ситуации, — с деланным спокойствием отозвался Шмидт, — но предпочтительней поглощение. Предлагаю выкупать дешевеющие активы, по возможности через третьи руки, желательно даже якобы недружественными нам игроками, а потом — дополнительная эмиссия и размывание пакета акций у старых хозяев. Уничтожать DuPont, подводя их к банкротству, нам не очень выгодно, производственные мощности у них хороши, и полагаю, они нам не помешают.

— Это очень интересно, — покивал Шерменхорст, взгляд которого неуловимо потеплел, — очень…

— Но этого всё-таки может оказаться недостаточным для неизбежных слушаний в Конгрессе, — задумчиво сказал Уинтроп, — По предварительным данным, у нас имелось пусть и не абсолютное, но всё ж таки таки большинство, а с учётом бездымного пороха, полагаю, мы отыграем ещё какую-то часть голосов. Но нужно учитывать, что у DuPont могут оказаться свои козыри.

— Быть может, благотворительность? — тихо подала голос Эльса, всё ещё немного робеющая и от участия в столь масштабных проектах, и от своего нового статуса невесты.

Компаньоны Георга, поначалу с некоторым скепсисом относившиеся к участию девушки в серьёзной работе, пусть и не сразу, но признали, что среди женщин, с их от природы ограниченным умом, бывают и редкие исключения, хотя и не сказать, что они приняли её на равных. Впрочем, и сама Эльса-пока-ещё-Линдгрен не верит в себя в полной мере.

— Да? — живо повернулся к ней Шмидт, — Вообще или что-то конкретное, мисс Линдгрен?

— Конкретное, — уверенным голосом ответила девушка, хотя и несколько порозовела от того, что оказалась в центре внимания, — У Union Tools Machinery и мистера Майвезера, да и остальных джентльменов, очень хорошие связи связи в научных кругах. Если сделать достаточно щедрое пожертвование Университетам, пообещав им не забывать и в дальнейшем, их влияние может пойти нам на пользу.

— Ну конечно! — попаданец с трудом удержался от фэйспалма, — Давно пора! Только я, пожалуй, несколько расширю предложенный мисс Линдгрен вариант, и…

Он чуть помедлил, всё ж таки колеблясь.

— … пожертвую им часть акций Union Tools Machinery. Отдельный фонд, пожалуй… и средства пойдут на развитие химии, инженерии, медицины и других наук, но не отдельным университетам, а вообще.

— А они будут бороться за гранты, — понял его Майвезер, — Да, черт возьми… простите, мисс Линдгрен, сорвалось!

— Ничего страшного, мистер Майвезер, — спокойно отозвалась девушка, — ситуация не рядовая.

— Да, да, — забормотал Майвезер, — это будет хорошим ходом! Надо будет и самому, пожалуй… Хотя нет, сперва посоветуюсь с семьей.

Остальные джентльмены промолчали, но потом Шерменхорст медленно кивнул.

— Да, хороший ход. Я, со своей стороны, сделаю то же самое. И… джентльмены, нужно будет как минимум начать обсуждение в прессе! Не разовые гранты, не строительство нового кампуса, а именно фонд, за грантами которого Университеты будут вести борьбу — это то, что нам нужно.

— Социально ответственный бизнес, — сказал Шмидт, — который делает Америку Великой!

… на том и постановили.


— Джентльмены, — в дверях возник Джонни, такой важный, что если бы не цвет кожи и возраст, то сам — джентльмен, — письмо из Министерства финансов США на имя мистера Шмидта.

— Полагаю, — живо отозвался Майвезер, — дома нас ожидают аналогичные письма.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Шмидт, вскрывая письмо и бегло пробежав его глазами, — Ну… вот и началось.

— Правительство Соединённых Штатов выражает обеспокоенность ситуацией вокруг City Bank of New York… требует объяснений относительно действий мистера Георга Шмидта… оставляет за собой право инициировать слушания в Конгрессе.

— Они решили надавить, — констатировал Уинтроп.

— Стандартная процедура, — не согласился Шерменхорст, — проверка нашей готовности идти до конца, и…

Он чуть поморщился.

— … сигнал о необходимости ассигнований.

— Ничего страшного, — спокойно сказал Георг, у которого, и в самом деле, письмо не вызвало почти никаких эмоций. Перегорел… да и в общем, именно этого он и ожидал, — Вашингтон решил вмешаться, но мы и не рассчитывали на иное. Все козыри у нас на руках, хотя, разумеется, расслабляться не стоит. DuPont идёт ко дну, City Bank of New York под нашим контролем, и они опасаются цепной реакции. Если показать им, что мы не собираемся уничтожать производство пороха и атаковать банковскую систему, то полагаю, мы справимся.

— Значит, в Вашингтон, — постановил Фиппс, и усмехнулся по-мальчишески, — что ж, джентльмены… и леди, это будет очень интересное приключение!

… и пусть его слова прозвучали несколько странно, но они нашли отклик в душах рейдеров — им всего-то чуть за двадцать, и мальчишками они перестали быть совсем недавно. Деньги, большой бизнес, политика… это всё те же игры мальчишек, только масштаб другой.

Глава 28 Конгресс

Ещё только занималась на горизонте алая, морозная заря, когда поезд прибыл в Вашингтон. Город встретил их колючим злым ветром с редкими ледяными снежинками, стойким запахом угля, конского навоза и депрессии.

Война, идущая не первый год, ещё как сказывается и на столице. Здесь, среди дипломатов, конгрессменов, промышленников и банкиров — солдаты, часто усталые, немытые, раненые, завшивленные, с глазами людей, привыкших убивать легко — по приказу и без. Впрочем, у политиков, по мнению Георга, взгляды куда как тяжелее.

Едва они успели заселиться в отель, выкупленный втридорога, помыться и привести себя в порядок, как по их души прибыл клерк из Министерства Финансов. Негритёнок в поношенной ливрее на вырост, забавный мальчишка лет десяти от силы, доставивший им эту весть, пучил огромные глаза и аж приплясывал от нетерпения, пытаясь показать, насколько срочно ожидает их чиновник в вестибюле.

Кинув просиявшему мальчишке доллар, и не слушая восторженные благодарности, Шмидт переглянулся с Фиппсом, уже вышедшим из своего номера, затем они дождались остальных и только потом начали спускаться вниз. Впереди, сломя голову, полетел негритёнок, надеясь, очевидно, получить на чай ещё и от чиновника.

Представитель Министерства Финансов — молодой ещё высокий мужчина, с мешками под покрасневшими от усталости глазами, ожидал их в вестибюле, стоя возле кадки с пальмой с сигарой в руках, и кажется, борющийся со сном.

— Джентльмены… — поклон, выверенный до миллиметра, — Гарольд Дженкинс, помощник мистера Чейза. Министр финансов ожидает вас.

— Рады знакомству, мистер Дженкинс, — отозвался за всех разом Шмидт, — полагаю, нам представляться не нужно.

— Не нужно, — слабо улыбнулся чиновник, — пойдёмте, джентльмены. Простите, что тороплю вас, но распоряжение министра Чейза было совершенно недвусмысленным. Он полагает важным поговорить с вами до слушания в Конгрессе, чтобы понять вашу позицию и определиться со своей.

— Логично, — констатировал Шерменхорст, и они последовали к ожидавшему их экипажу. Дженкинс, едва усевшись, сразу закурил, давя отчаянную зевоту, так что Георг, видя, как вымотался чиновник, не мог не посочувствовать. Нелёгкая работа…


Кабинет министра финансов оказался неожиданно скромным. Никакой кричащей роскоши, золота, персидских ковров и антикварной мебели. Всё очень просто, функционально, но впрочем, обставлено не без некоторого вкуса. В огромные окна, уходящие в высокий потолок, вливается бледный свет, освещая заваленный бумагами стол и сидящего за ним министра.

Сэлмон Портленд Чейз, уже далеко не молодой человек, выглядит заметно старше своих лет. Высокий, сухой, узкоплечий, в поношенном, но очевидно, удобном и привычном сюртуке, он больше похож не на крупного политика, а на университетского профессора, волею случая занесённого на галеры Власти. Хотя это впечатление, Шмидт знает точно, очень обманчиво.

— Джентльмены… — министр будто с трудом поднял глаза, равнодушно выслушивая приветствия. А глаза… такое ощущение, будто он не спал дольше, чем его помощник. Впрочем, возраст… Лицо — без эмоций, даже, пожалуй, чересчур.

— Джентльмены, — ещё раз повторил министр, — сейчас ваши имена звучат чаще, чем фамилия Президента.

Слова прозвучали… не слишком хорошо.

— Это временно, господин министр, — спокойно отозвался Георг, которому это спокойствие далось нелегко.

— Разумеется, — бесстрастно ответил чиновник, — но временные люди обычно и создают самые большие проблемы. Итак…

Чейз замолчал, переплетя пальцы и тяжело уставившись на рейдеров, и только потом предложил им сесть.

— City Bank of New York держит военные облигации, транши, корреспондентские потоки, — продолжил он, — а вы, джентльмены…

Он замолчал и поднялся из-за стола, двигаясь медленно, чуть прихрамывая, и подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Вы, джентльмены, нанесли удар по экономике Союза!

— Нет, — коротко ответил Шмидт, не продолжая, и министр резко повернулся, пребывая едва ли не в бешенстве, что выразилось, впрочем, только во вспухшей вене на лбу.

— Нет, мистер Чейз, — повторил Георг, переводя разговор на другой уровень, — не мы. Это был естественный ход болезни, а мы — не коновалы, а хирурги. В City Bank of New York был тяжёлый кризис, разве вам это не докладывали?

— Кризис? — министр снова уселся за стол, нацелив на него дула глаз, — А кто вам дал право считать, что бы кризис?

— Факты, мистер Чейз, — спокойно отозвался Уинтроп, — Вы позволите?

Он положил на стол министру две папки.

— Здесь, — Уинтроп показал на тонкую, — выжимки, только сухие факты и цифры, а здесь — всё расписано подробно. Вы не должны верить нам на слово, но ситуация была очень тяжёлая, кризис всё равно бы случился в ближайшее время, и банк или лопнул бы, или его пришлось бы накачивать деньгами государства, чтобы этого не произошло. А последнее — очень и очень нехорошо, это опасный прецедент, и следом за City Bank of New York Министерству Финансов пришлось бы вливать колоссальные средства в другие банки, пытаясь спасти экономику.

Министр финансов вцепился в него глазами, но через несколько секунд сдался, опустил глаза и открыл папку.

— Подождите, — сухо сказал Чейз и начал читать — быстро, делая пометки и несколько меняясь в лице.

— DuPont требует, чтоб я вмешался, — сказал министр совсем другим тоном несколько минут спустя, — а DuPont — это армия, и… не только. Они кричат о саботаже.

— Они? — вскинул бровь Шерменхорст, передавая министру новые документы, — Здесь, мистер Чейз, о корпорации DuPont, и… право слово, не им говорить о саботаже!

— Они привыкли к фактической монополии, — прокомментировал Фиппс, пока министр читал, — и делают всё возможное, чтобы монополия стала абсолютной. Я могу понять конкуренцию, но она должна быть добросовестной, и уж точно нельзя сжигать заводы конкурентов, похищать их, или задерживать поставки пороха в армию, сваливая вину на других и требуя себе всё новых привилегий. Уж точно не во время войны, сэр!

— DuPont десятилетиями работал через кредитную петлю, душа свободный рынок совершенно не рыночными методами, — добавил попаданец, — в результате чего сложилась совершенно нездоровая ситуация.

— И вы хотите занять их место? — сухо поинтересовался министр, оторвавшись от чтения документов, — Подмять их под себя и занять мощности?

— Я хочу, чтобы порох поступал на фронт, — спокойно ответил Шмидт, — и видит Бог, мистер Чейз, пока DuPont не начал лезть в мои дела, меня вполне устраивали поставки динамита горнодобывающим компаниям, раз уж Армия оценила новинку недостаточно высоко. Они, в отличии от Армии, платят металлом, а не бумагой и долговыми обязательствами, и объёмы, уж поверьте, сэр, весьма неплохи. Но представители DuPont не успокоились, и мне пришлось предпринять ответные ходы. А их активы, как бы хорошо они не смотрелись на бумаге, обременены долгами и кредитами так, что они — скорее обременение.

Высокопоставленный чиновник никак не отреагировал на этот спич, продолжив работу с документами. Эта выходка, почти на грани хамства, многое сказала о предпочтениях министра финансов, но он прежде всего политик, а интересы DuPont для него вторичны… хотя, разумеется, какие-то выгоды от этого сотрудничества он имеет. Но Union Tools Machinery может предложить ничуть не худшие условия…

— Данные точны? — сухо осведомился министр, закончив читать и подняв на них глаза.

— До последней запятой, мистер Чейз, — отозвался Майвезер, — перекрёстная проверка из разных источников, сотни людей и почти тридцать тысяч долларов тому порукой. Но разумеется, вы можете, а скорее даже — должны, проверить нашу информацию. Имея на руках все факты, полагаю, это будет несложно.

— Вы слишком устали, сэр, — мягко сказал Шмидт, смягчая напряжение момента, — война длится слишком долго, и у вас слишком большая ответственность, и нет времени на отдых.

— Соглашусь, — устало выдохнул министр, и встал, показывая, что время приёма закончилось, — Хорошо, джентльмены… меня вы почти убедили, осталось убедить Конгресс.


Слушания были назначены в Капитолии, в большом зале Палаты Представителей. Здесь, по случаю войны, усиленная охраны и самая нервозная обстановка. Очень много офицеров в разных чинах, солдат, и разумеется, журналистов. Вообще, людей очень много, так что вышколенная, многочисленная прислуга не успевает справляться, и медные плевательницы, вызывающие неизменное отвращение попаданца, не успевают чистится, привлекая на мерзкие потёки зелёной и бурой слюны довольно-таки заметное количество мух.

— Лесли Ван Барен, New York Tribune, — без особой необходимости представился подошедший журналист, давно уже знакомый попаданцу, — Мистер Шерменхорст, что вы скажете о ситуации с City Bank of New York?

— В настоящее время ситуация стабилизировалась, поскольку мы вовремя вмешались, но полагаю, дальнейшее будет во многом зависеть от позиции Министерства Финансов и Конгресса, — ответил тот. Последовало ещё несколько вопросов, и журналист, получив желаемое, удалился, желая успеть передать материалы в утренний номер.

— Джон Браун, Tne New York Herald, — подлетел к Георгу прилизанный репортёр, — Мистер Шмидт, наших читателей интересует ваша позиция: почему вы, в такое ответственное для Армии Союза время, решились на откровенно пиратские действия? Как, по вашему, скажется это на поставках пороха и финансовых операциях в Союзе, вас не будет мучить совесть?

— Совесть, мистер Браун, должна мучить представителей DuPont, душащих конкурентов не рыночными методами, и занимающимися саботажем поставок пороха в Армию, желая выторговать себе наилучшие условия, — хладнокровно ответил Шмидт, ничуть не смущённый острым вопросом от представителя недружественной прессы, — Впрочем, полагаю, они считают такие понятия, как совесть, атавизмом, иначе я не могу объяснить их действия.

Поскольку этот ответ слышал не только представитель Tne New York Herald, но и другие журналисты, попаданец не слишком опасается, что его слова будут исковерканы. А если и да… его юристы не даром получают свои деньги.

Свою толику внимания от журналистов получили и остальные рейдеры, да и юристы не остались в стороне. Эти блиц-интервью выглядели достаточно остро…

… особенно если не знать, что Union Tools Machinery давно и успешно работает с прессой, не только прикармливая репортёрскую братию, но и имея, через третьи руки, достаточно заметные доли в серьёзных изданиях.

С некоторыми журналистами у Шмидта почти дружественные отношения, даром что далеко не все из них представляют союзную прессу. С иллюстратором Harper 's Weekly он не только поздоровался за руку, но и, будучи поклонником его таланта, с удовольствием поговорил несколько минут, обсуждая тонкости профессии.

— Джентльмены… — служащий, сопровождающий рейдеров, демонстративно отщёлкнул крышку карманных часов, глядя на циферблат и недвусмысленно предлагая поторопиться.


Публичные слушания собрали много народа: сенаторы, конгрессмены, военные, журналисты, биржевые делегаты и представители иностранных государств. Атмосфера не просто напряжённая — наэлектризованная донельзя! Сегодня решается не просто судьба банка и крупной корпорации, но и во многом — судьба войны!

Union Tools Machinery, равно как и DuPont, приготовились к этим слушаниям, как к решающей битве, выкатив на позиции тяжёлую артиллерию экономических сводок, укрепив позиции юристами, ссылками на законы и подзаконные акты, расставив по флангам союзных политических тяжеловесов и пустив вперёд журналистов-застрельщиков. Пресса загодя начала беспокоящий обстрел противников, нанося им репутационный урон и вынуждая показывать заготовленные позиции и засадные полки.

На стороне DuPont — традиции, давние дружественные связи с армией и лоббистами в Вашингтоне, позиции фактического монополиста.

Union Tools Machinery — технические новинки, финансы, прекрасные связи в деловых и политических кругах, но увы, намного худшие позиции именно в Армии Союза.

DuPont — оборона, контратака, защита подвергшегося нападению военного лагеря с обленившимися солдатами.

Union Tools Machinery — внезапная атака в ночи, подготовленная по всем канонам военной и экономической науки.

Впрочем, были и другие ассоциации…

… но все понимают — то, что происходит здесь и сейчас, бывает не каждый год! Поэтому все, решительно все, воспринимают слушания с необыкновенным интересом.

Одни группировки военных и лоббистов стойко поддерживают DuPont, опасаясь лишиться финансовой поддержки, а может быть, и карьеры. Если вскроются данные, а главное, если DuPont проиграет, эти данные будут пущены в ход, и очень многие лишаться карьеры, а может быть, и свободы.

Другие группировки — на стороне Union Tools Machinery. Кто-то — желает ухватить кусок побольше, потому что сейчас Union Tools Machinery вынужденны искать союзников, и прежде всего в Армии, и платить за поддержку — щедро! Кто-то — искренне, поддерживая прогресс и утомившись от монополии DuPont и от их капризов, от жадности и ненасытности. Ну а кто-то — поддерживает ту или иную сторону просто в силу политических причин и личных симпатий… или не поддерживая никого, выжидая, кто предложит больше, и на чьей стороне весов окажется больше аргументов.

Журналисты — как матёрые наёмники, для которых важен не результат сражения, а возможность затрофеить что-то ценное и унести ноги… Ну или в переводе на современный — они делают себе Имя, попутно набивая карманы.


DuPont представляет Эдгар Уинслоу, высокий сухопарый мужчина лет пятидесяти с холодным взглядом и безупречными манерами, за которыми скрывались повадки стервятника. Опытный юрист, но работающий скорее не с Буквой и Духом Закона, а с личными связями, взятками и шантажом. Впрочем, в США этим никого не удивить.

— Господа конгрессмены, — поднявшись, начал он свою речь, — сегодня перед вами не стоит вопрос конкуренции, сегодня перед вами, перед всей Америкой, встал вопрос выживания страны!

Он сделал паузу, давая словам осесть в головах слушателей.

— Корпорация DuPont на протяжении десятков лет снабжает Армию Соединённых Штатов порохом, взрывчатыми веществами и компонентами для артиллерии. Мы делали это во время войн, кризисов, финансовых обвалов. Мы делали это, когда банки рушились, а биржи закрывались. Без перебоев!

— А теперь, — продолжил Уинслоу после короткой, ёмкой паузы, — группа частных лиц, не имеющей военной ответственности, берёт под контроль крупнейший банк Нью-Йорка, после чего искусственно обрушивает стоимость акций военного подрядчика, скупая его долги и дестабилизируя цепочку поставок. Во время войны! Это, господа, не бизнес, это — саботаж! Финансовая агрессия против Армии и Страны, фактические экономическое вторжение.

Он резко повернулся в сторону Шмидта и компании, сидящих рядом, и ткнул рукой в их сторону.

— Они называют это реформой! Но что, если завтра он перекроет кредитную линию для артиллерийских заводов, кто тогда будет отвечать за поставки на фронт? Он?

Повысив голос, Уинслоу почти закричал, багровея лицом:

— Или за это будете отвечать вы, господа конгрессмены⁈

В зале прокатился гул, но далеко не все конгрессмены среагировали на эту реплику так, как хотел Уинслоу.

— Мы требуем! — продолжит тем временем представитель DuPont, — Немедленного расследования захвата City Bank of New York! Временного запрета на любые операции этих господ, и прежде всего — аффилированных с ними военных активов! А также — признания действий этой группы угрозой национальной безопасности!

" — А вот это он зря, — флегматично констатировал попаданец, — перестарался с накалом. С нами сейчас аффилированны не только военные активы, но и, через эти активы, семьи Фиппса, Шерменхорста, Майвезера и Уинтропа, а это — сотни и сотни людей с капиталами и политическими связями такого уровня, что DuPont перед ними — пыль!"

Далее он особо не слушал… но вскоре пришёл черёд отвечать представителям рейдеров.


Дождавшись окончания слов поверенного DuPont, Раскоу Конклинг, председательствующий на слушаниях, ещё совсем молодой республиканец немногим за тридцать, возглавляющий Комитет Палаты Представителей по военным делам, сухо произнёс:

— Слово предоставляется стороне City Bank of New York и Union Tools Machinery.

— Куинси Смит, — коротко представился юрист, вставая, — я имею честь представлять City Bank of New York и Union Tools Machinery на этих слушаниях.

— Господа конгрессмены, сенаторы, представители прессы, — спокойно, почти буднично начал он, — вы только что слышали много слов о саботаже, измене и национальной безопасности. Громких, страшных… но не имеющих никакого отношения к действительности. В действительности же, господа конгрессмены, эти обвинения нужно переадресовать DuPont, и сейчас я это докажу.

— Я начну с простого, — продолжил юрист после короткой паузы, — City Bank of New York находился на грани неплатёжеспособности, если не банкротства, и счёт шёл на недели, если не на дни.

— Вот здесь — отсчёты, — помощник Куинси отнёс папку на стол перед секретарём комиссии, — просроченные обязательства, зависимость от залогов и утраченная ликвидность.

— Но можно ли обвинять City Bank of New York? — задал юрист риторический вопрос, и сам же на него ответил, — Нет! Быть может, только в избыточном патриотизме и доверии к Армии, а вернее, к некоторым её представителям! Можно уверенно сказать, что правление банка делало всё возможное, и сверх того, чтобы вытянуть DuPont из кредитной петли, но корпорация, ведомая жаждой наживы и желанием стать абсолютным монополистом, раз за разом нарушала все договорённости!

— Ложь! — вскочил Уинслоу, — Клевета!

— Мистер Уинслоу, — резко перебил его председатель, — Соблюдайте регламент! Вашу речь никто не перебивал, имейте уважение к Конгрессу! Продолжайте, мистер Смит.

Уинслоу сел, и, косясь на Шмидта, начал шептаться с представителями семьи DuPont.

— Благодарю, господин председатель, — склонил голову Куинси, — Джентльмены… Вмешательство с нашей стороны предотвратило банковский крах, который затронул бы не одну тысячу вкладчиков, и не одну сотню кредитных линий, в том числе и военных. Можно ли было предотвратить этот крах без нашего вмешательства?

Смит сделал театральную паузу…

— Да! Но, джентльмены, какой ценой? — быстро продолжил он, перекрикивая поднявший в зале шум, — Для этого понадобилось бы вмешательство правительства и прямые, подчеркну — прямые денежные вливания! Колоссальные! А ради чего? Чтобы DuPont снова и снова набирал кредиты, и даже не на расширение производства или его реструктуризацию, а на поглощение конкурентов, и это, джентльмены, не голословные обвинения, а факты! Именно это делал DuPont, и все данные имеются в папке, которую мы передали достопочтенному секретарю.

— А теперь представьте, — совсем тихо продолжил Смит, и присутствующие невольно затихли, желая услышать всё, — к чему бы это привело? Создался бы опаснейший прецедент, и вы, джентльмены, можете представить сами, к чему бы это привело. Сперва десятки… а потом и сотни случаев такого же рода, печатный станок, работающий днём и ночью, инфляция и колоссальные проблемы в экономике, которую и без того нельзя назвать благополучной.

— А ещё, джентльмены, — продолжил он, — если бы банк пал, Армия не получила бы финансирования, и виной этому — только DuPont и их игры, их желание стать абсолютным монополистом. Акции DuPont, джентльмены, упали не из-за наших действий, они упали потому, что рынок узнал правду: компания перегружена долгами и держится только не кредитах — из последних сил.

— Не мы создали панику, — твёрдо сказал Куинси, — мы вскрыли гнойник и вычистили его.

— А теперь позвольте задать вопрос, — продолжил юрист, переждав шум в зале, — Почему за последние шесть месяцев армейские части более тридцати раз получали порох с задержкой? Почему по эти эпизодам велось закрытое расследование в интендантстве, и почему DuPont требовал за поставки по нарушенному ими же контракту надбавки, превышающие условия, прописанные в контракте?

В зале начали роптать, сказанное Смитом известно многим присутствующим, и теперь они переосмысливали факты.

— Мы, джентльмены, не нарушили ни единого закона, — продолжил Куинси, — ни федерального, на законов штатов. Захват банка произошёл через легальные инструменты: залоги, уступку прав требований, акционерные соглашения и другие. Если кто-то в этом зале считает иначе, пусть укажет на статью Закона.

— Всё это, несомненно, очень интересно, — сказал конгрессмен Бенджамин Уэйд, радикальный республиканец, но, несмотря на свою политическую позицию, весьма прохладно относящий к Шмидту, — и конгресс расследует предоставленные факты. Но что нам делать с поставками пороха сейчас? У DuPont кризис, и неизвестно, чем это обернётся, а порох фронту необходим.

— Позвольте? — Шдидт решил ответить сам, — На этот вопрос у нас есть ответы, только прошу, джентльмены, сперва дослушайте меня до конца.

— Итак… — неторопливо начал он, — проблемы с DuPont, очевидно, очень серьёзны, и хотя, повторюсь, причиной тому не мы, а алчность их руководства, перебои с порохом почти неизбежны. У DuPont есть все необходимые мощности и налаженная логистика, но, джентльмены, с руководством у них совсем плохо.

— А… так вы предлагаете себя⁈ — вскочил с места Уинслоу, — Ожидаемо…

— Мистер Уинслоу… — попаданец повернулся к представителю противной стороны, — мы в конгрессе, а не на рынке, попрошу не перебивать меня.

— Поддерживаю слова мистера Шмидта, — сухо сказал председательствующий.

— С руководством у DuPont, повторюсь, всё очень плохо, и это не наши домыслы, а, увы, очевидные факты. Позволить им вести дела, как раньше, я полагаю опасным — мало того, что нынешнее руководство доказало свою низкую компетентность, так ещё и, с учётом их привычки вести дела грязно, я не сомневаюсь, что они в первую очередь займутся не поставками пороха, а попытками спасти своё, и только своё финансовое положение, притом самыми нечистоплотными методами. Разгребать эти авгиевы конюшни…

Шмид покачал головой.

— Увольте, господа. Любые мои действия будут саботироваться и толковаться самым извращённым образом. Я, джентльмены, предлагаю назначить DuPont внешнего управляющего в лице государственного комиссара, и полагаю, ему потребуется целая армия помощников, и разумеется, самые широкие полномочия. Так, и только так можно сохранить производства и сохранить поставки пороха на фронт.

— Это… неожиданно, — сказал председатель, когда шум наконец утих, — мы это непременно обсудим. Но всё же…

Он пристально глянул на Георга и спросил, не отрывая глаз.

— Перебои с поставками пороха всё равно возникнут, по крайней мере, на первом этапе — пока, и если (!) правительственные комиссары будут входить в курс дела. Мистер Шмидт, вы лично и Union Tools Machinery, готовы взять на себя ответственность и закрывать неизбежные дыры с поставами.

— Да, мистер Конклинг, по крайней мере, частично, — уверенно ответил Георг, — Армии нужен порох не только для ружей, но и для сапёрных работ, и эту дыру я могу закрыть полностью. В настоящее время производство динамита очень востребовано в горной отрасли, оно растёт ударными темпами, и я могу начать поставки динамита в Армию. Если говорить откровенно, в горные компании его поставлять выгодней, там платят металлом, а не долговыми обязательствами, но я — американец, и я — патриот.

— Это хорошо, — кивнул Конклинг, — а порох?

— Да, господин председатель, — ответил Шмидт, — у Union Tools Machinery есть собственные мощности по производству пороха, и…

Он сделал паузу.

— … в настоящее время мы начали производство пироксилина, бездымного пороха, который по всем показателям, включая бризантность и стоимость, превосходя обычный порох. Он по всем показателям превосходит британские образцы, которые производят пока опытные партии пироксилина, и к слову, с патентными сроками у нас всё в порядке.

— В войсках, — буднично договорил Георг, не обращая внимания на поднявшийся шум, — уже проведены испытания, и отзывы — самые положительные.

Глава 29 Магнат

Снег ещё лежит в тени складов и у фундаментов строящихся корпусов, но днём его разъедает тёплая изморось — вязкая, как пар от запущенных котлов. Низкое серое небо, нависающее над стройкой, время от времени сыплет сверху то скудный, быстро тающий снег, то редкий ледяной дождь, почти тут же заканчивающийся, и всё это вперемешку с резким холодным сырым ветром, бьющим в лицо, норовящим сорвать шляпу и забраться под одежду.

Февраль 1864 года в Нью-Йорке традиционно серый, безрадостный… но не для Шмидта, который видит не серый цвет, а прогресс и растущее будущее, подпирающее небеса. Его будущее.

Стройка Schmidt Industrial Chemical Works в самом разгаре, и эта бесконечная суета, огни, освещающие строительство, и деловитые работники, непостижимым образом схожи с муравейником по весне, пробуждающимся после долгой зимы.

Стоя на деревянной эстакаде, ещё не достроенной до конца, попаданец наблюдает за новым паровым подъёмником, на котором сейчас поднимают тяжёлые ящики для химической лаборатории. Несмотря на то, что стройка ещё не завершена, химики уже переезжают в новенькую, «с иголочки» лабораторию, обустраиваемую по последнему слову науки. Здесь все — новенькое, передовое, современное… с поправкой на время.

Машинист подъёмника — низенький, широкоплечий ирландец Коннели, отчаянно рыжий и бородатый гном, ловко обращается с механизмом, натянутые стальные тросы чуть подрагивают, а будто в такт им, в паре сотен ярдов заклёпочник отбивает неровный, но уверенный ритм.

— Мистер Шмидт! — прервал его наблюдения один из инженеров, поднявшийся по эстакаде и придерживающий шляпу, чтобы её не снесло ветром, — Мы доделали кривошип для дробилки, сэр! Простите, что отвлекаю, но вы велели сообщить сразу!

Долговязый янки с вечными чернилами на тонких пальцах жизнерадостно улыбается, для него жизнь хороша, и жить хорошо! Любимая работа, за которую отлично платят, вменяемый начальник, прекрасные перспективы для карьерного роста и творческой самореализации, так что ещё надо порядочному честолюбивому человеку?

— Пойдём, мистер Балдуин, — охотно согласился Георг, спускаясь с эстакады. По пути он, впрочем, задержался — присмотреть, отдать распоряжения, ответить на вопросы… так что собственно к дробилке, расположенной в только что достроенном помещении, он подошёл не слишком скоро.

Перекуривавшие рабочие, завидев хозяина, запустили дробилку, и Шмидт несколько минут наблюдал, как на выходе получается безупречно равномерная крошка.

— Чище, чем я ожидал, — довольно констатировал он, — В непрерывном режиме уже запускали?

— Нет, сэр! — жизнерадостно отозвался инженер, — Сейчас начнём тестирование!

— Ну… погоняйте её на всяких режимах, заодно составьте инструкцию — так, чтобы даже дурак, если он вдруг случайно будет работать с дробилкой, не смог сломать её.

— Да, сэр! — отозвался Балдуин, — Слышали, парни? Работаем!

— Эх, Ниам, хозяин тебя явно уже знает! — услышал Георг, отходя от дробилки.

— Чегой эт? — отозвался ломкий юношеский басок с ирландским выговором.

— Ну так мистер Шмидт глянул сперва на дробилку, потом на тебе, и сразу вспомнил,что должна быть защита от дурака!

Рабочие жизнерадостно заржали, и попаданец сам невольно улыбнулся. Ирландцы… те ещё работники! Когда по отдельности или в малых дозах, так золото, а не люди, очень талантливый народ. А стоит набрать некую критическую массу, так туши свет — сразу скандалы, драки и старые, многосотлетние свары чёрт те по каким поводам.

Впрочем, что эмигранты, что местные, с своими тараканами в головах… но приходится работать с тем, что есть, и это — Америка!

Работники, кантующие ёмкости с кислотой, остановились, пропуская начальство. На их лицах усталость, но и довольство: платят вовремя, выше среднего по рынку, да и условия работы, в сравнению с другими, более чем пристойные — не каждый работодатель озаботиться жильём для рабочих, притом не скотскими загонами, а с нормальными, человеческими условиями, в которые входит горячий душ и бесплатная столовая. А ближайшей перспективе ещё и школа, да не муниципальная, а своя, где и учителя классом повыше, и вообще — условия!

— Мистер Шмидт…

— Сэр…

— Джентльмены… — Георг приподнял шляпу в ответ, здороваясь с работягами, — хорошего дня.

— И вам, сэр! — недружно отозвались они, — Хорошего дня!


В новом корпусе пахнет краской, спиртом, мокрой целлюлозой и химией — не самой полезной для здоровья, наверное, но здесь — увы! Вытяжки, достаточно примитивные, имеются, как и повязки на лицо, а в остальном — всё по канонам 19-го века, разве что с техникой безопасности получше.

— Ну, мистер Лиддл, показывайте, — велел Георг, поздоровавшись с инженером.

— Вот, сэр, — лысоватый мужчина, большой педант и перфекционист, как и должно быть при такой должности, сияя улыбкой, повёл его, вываливая на ходу цифры и графики, — новая система охлаждения обеспечивает стабильную температуру и защиту от самовозгорания!

— Очень недурно, — оценил Шмидт, — я смотрю, поправки вносили? Дельно, дельно…

Прошли уже те времена, когда попаданец контролировал решительно всё, визируя любое изменение и самолично копаясь в чертежах. Сейчас его промышленная империя разрослась, и делегирование полномочий чем дальше, тем больше становится привычной нормой. Благо, им удалось вытянуть банк из кризиса, чему поспособствовали и правительственные заказы…

… а заодно, вытягивая банк, они вытянули из правления, выкупили и обменяли себе куда как более солидные паи. Сейчас у Шмидта, лично, более 15%, и это, по его мнению, более чем неплохо. А вот с DuPont не всё так гладко… но об этом он будет думать потом.

— Составите записку, кто именно делал, какие у кого заслуги, ну и так далее, — велел попаданец Лиддлу, — выпишу премии.

— Уже, сэр, — с достоинством отозвался инженер, — И, мистер Шмидт, мы можем уже к апрелю удвоить объём, но нам понадобится ещё одна подъездная ветка от причала. В принципе, хватит и этой, но загрузка будет слишком большой, любая мелкая авария, любая случайность, и мы будем простаивать.

— Понял вас, мистер Лиддл, — отозвался Шмидт, — я договорюсь в городским советом.

После того, как он «отщипнул» от своей корпорации доли в пользу университетов и города, договариваться о таких вещах стало намного проще… и в последнее время даже почти без взяток, что вовсе уж из ряда вон.

Когда они вышли наружу, над комплексом опустился утренний туман, смешивающийся с паром, и вкусно пахнущий спиртом. Где-то вдали завели новый котёл, и свист клапана прорезал воздух.

— Паропанк, — усмехаясь, буркнул попаданец, — только дирижаблей не хватает. Хотя…

Он задумался всерьёз… в самом деле, почему бы и нет? Путешествия и всё такое, это пока сомнительно, но вот транспортировать грузы по бездорожью, это может оказаться выгодным. Надо будет всё обсчитать предварительно, а потом озадачить инженеров этой проблемой! В конце концов, он знает по крайней мере, чего делать нельзя, и хотя бы приблизительно знает, что нужно!


Вернувшись в административный корпус, Шмидт задержался в оживлённом вестибюле, куда, к началу рабочего дня, как раз начали подтягиваться служащие. Некоторые, впрочем, уже вовсю работают…

— Мистер Шмидт! — ссыпался ему навстречу секретарь, держа в руках бумаги.

— Мистер Тейлор, — сдержанно кивнул Георг, — что тут у нас? Есть что срочное?

— Ну… так, — Ларри, как обычно, замялся. С его склонность к паническим атакам, срочным секретарю кажется почти всё. Хотя он и научился разбираться, что именно важно для шефа, тем более, он «держит руку на пульсе», но иногда бывают срывы, — по новым поставкам для инженерного корпуса, мистер Шмидт, а ещё от казначейства — подтверждения аванса за январские партии.

— Понял, мистер Тейлор, — сдержанно кивнул Георг, — да, это важно. Пройдёмте в кабинет, будем разбираться.

Уже в кабинете, он, оторвавшись от бумаг, вспомнил.

— Кстати, мистер Тейлор… вас, кажется, можно поздравить?

— Д-да, мистер Шмидт, — залился краской Ларри, — я… Если вы будете так… я приглашаю вас на нашу свадьбу, сэр!

— Постараюсь, мистер Тэйлор, — кивнул Георг, не поднимая больше тему. Да, это вряд ли большая любовь… по крайней мере со стороны невесты, весьма миловидной девушки, но… а кто сказал, что брак по расчёту, это так уж плохо? Если, конечно, расчёт правильный.

Мистер Тэйлор, как и его кузен, с недавних пор весьма завидный жених… если, конечно, обращать внимание прежде всего на счёт в банке и жалование, куда как неплохое. А что он… хм, немножечко тряпка… Но зато не пьёт, не курит, и уж точно не абьюзер! По нынешним временам — так бриллиант чистой воды!


Разобравшись с документами, Георг велел принести кофе и утренние газеты. К кофе прилагались и крохотные, на один укус, пирожные, к которым он пристрастился в последнее время — разом и сахар для работы мозга, и дофамины, вознаграждение за хорошую работу.

Газеты уже с пометками, Ларри знает, что для шефа важно, и редко ошибается. На заметке о DuPont Георг споткнулся глазами и прочитал более внимательно, сопоставляя информацию в статье с имеющимися данными.

— Жаль, — наконец пробормотал он, — акции падают, и продолжают падать, но из-за того, что свободных торгов нет из-за правительственного контроля, купить их может быть весьма проблематично. Сейчас точно нет, а потом могут быть варианты, и очень не факт, что в мою пользу. Чёрт… и сам ведь правительственного комиссара предложил! Впрочем, тогда это было верным решением, кто ж знал, что так обернётся?

Отложив газету, он задумался. Ситуация с DuPont складывается не так, как хотелось бы… но впрочем, не всё так печально! Блокирующий пакет у него с друзьями имеется, хотя… размыть акции дело недолгое, и похоже, всё к тому идёт, и семья DuPont скорее раньше, чем позже, лишится большей части акций. Вот только и он, кажется, не получит DuPont… Судя по всему, в Вашингтоне есть свои кандидаты на долю химического пирога, и стать фактическим монополистом на рынке США, как хотелось бы, вряд ли выйдет. А жаль!

— Впрочем… — он оживился, — может быть, нефть? Хм… не хочется распылять средства, но с другой стороны — а когда, если не сейчас, когда никто не понимает, насколько это будет важно? Да и всё одно, химия… не с ноля начинать. Деньги, специалисты-химики, химическое производство… всё ведь есть!

Георг быстро набросал записку аналитическому отделу, требуя просчитать необходимые затраты. Добыча… но главное — переработка нефти.

— Не буду повторять чужие ошибки, — усмехнулся он, — разные, де-юре независимые компании в разных штатах, и… наверное, нужно начинать как можно быстрее. Но не вкладываться с размахом в производство, а налаживать связи, и не только с федеральными, но и с местными политиками. Для начала достаточно будет застолбить место, наладить хоть какое-то производство, а там видно будет.

Шмидт замолк, и…

… понял, что говорил это всё на английском. Поначалу он себя в таких случаях контролировал, чтобы какая-то случайная обмолвка не выдала его, а сейчас…

" — Кажется, я уже думаю на английском" — констатировал он, ощущая, как рвётся что-то тонкое, незримое, но очень важное.

— Сэр! — в дверь осторожно поскрёбся Ларри, и попаданец встряхнулся, сбрасывая с себя дурное настроение, как шелуху, — New-York Tribune, срочный выпуск! Я думаю, это может быть вам интересным.

Положив перед шефом ещё тёплую, пахнущую типографской краской газету, развёрнутую на нужной странице, и поставив рядом поднос с кофейником и чашками, секретарь беззвучно удалился.

«Один час, который изменил всё» Генри Рэймонда, полевого корреспондента New-York Tribune, занимает центральную полосу, и…

… кажется, оно того стоит!

" — Передовые части второго корпуса генерала Хэнкока, ведущие боевые действия в Виргинии, на северном берегу реки Олаха, взломали оборону южан так же неотвратимо и с тем же грохотом, как ледоход по весне ломает старый лёд. Я лично наблюдал за происходящим, бывая то в штабе, на совещании командования, то на передовых позициях. Это не первая моя командировка на фронт, но признаюсь честно, такого решительного, бесповоротного разгрома, я не видел никогда! Битва при Олахе, на мой взгляд, это не просто один из поворотных моментов войны, она решительным образом меняет наше представление о войне, о военной науке.

В траншеях на передовой и в штабе я слышал разговоры о новом оружии и тактике, полные осторожного оптимизма, но признаюсь, не отнёсся к ним всерьёз. Оборона южан в Виргинии считалась едва ли не неприступной, конфедераты укрепляли их почти месяц, а это, поверьте, очень большой срок!

В воздухе висели смешанные запахи мокрой земли, копоти и ранней весны, южане начали артиллерийский обстрел наших позиций, когда из-за холма прикатили повозки с длинными ящиками. К сожалению, вдаваться в детали я не могу — отчасти потому, что меня не подпустили слишком близко, а отчасти — потому, что война ещё не закончена, а я не из тех людей, кто в погоне за сенсациями выдаёт секреты Армии Союза, подставляя наших парней под пули противника.

Но хотя я не могу привести технических подробностей, я могу сказать, что в ящиках был пироксилин — вещество, созданное в лабораториях Union Tools Machinery, многократно превосходящее привычный нам порох. По словам капитана Джона Меррила, бывшего до войны инженером в горнодобывающей компании — пироксилин и динамит это новое слово не только в военной науке, но и в горной отрасли, и я, дамы и господа, могу дать вам слово, что это очень громкое Слово!

Подробностей того, как именно подходила подготовка к атаке на позиции южан, я, повторюсь, не могу вам дать, могу лишь сказать, что и пироксилин, и динамит были главными, но отнюдь не единственными составляющими этого успеха. Армейские инженеры и сапёры весьма творчески использовали новые взрывчатые вещества, а штабные офицеры, составившие план действий, заслуживают самых высоких наград.

Поскольку я не могу сказать вам, какие именно механизмы использовали наши военные, я перейду к результатам, и это, дамы и господа, был очень впечатляющий результат!

Рвануло так, что земля под ногами дрогнула, да не как при пушечном залпе, а будто целый пласт почвы на мили вокруг вздохнул полной грудью. Укрепления южан, только что казавшиеся неприступными, будто провалились в огненный ад! Было — и нет…

Но ещё не упали вниз комья земли, когда наши солдаты и офицеры выдохнули, как один человек, и крикнув «Вперёд!» бросились в атаку. Никогда я не видел такого воодушевления и такой решимости! Клянусь — кажется, я едва успел моргнуть, как увидел спины в синих мундирах на позициях южан!

Это был решительный, бесповоротный разгром, не было никакого хоть сколько-нибудь организованного сопротивления со стороны конфедератов! Погибло свыше тысячи южан, количество пленных в разы больше, но главное, леди и джентльмены, это полностью деморализованные пленные! Напуганные, растерянные, не помышляющие о каком бы то ни было сопротивлении, покорно сдающие оружие и с потерянным видом садящиеся на землю, не осознавшие ещё, что они живы.

Сражение на других участках фронта продолжалось ещё несколько часов, но в прорыв, организованный сапёрами капитана Меррила, вошли войска Армии Союза, и все укрепления южан, выстроенные такими трудами, оказались бессмысленны. Всего один инженерный батальон, леди и джентльмены! Один! А ведь этого только начало!

Union Tools Machinery в настоящее время наращивает мощности, и я не сомневаюсь, что наша армия, распробовав новинки, сумеет употребить их должным образом. В настоящее время я решительно не вижу, как южане могут ответить на такой вызов!

Инженерный корпус показал, что наша Армия воюет по последнему слову Науки, и это наполняет меня чувством гордости за страну.

А теперь представьте, леди и джентльмены — если наши сапёры могут прорывать вражескую оборону с таким оглушительным успехом, то как они сумеют организовать оборону наших позиций? У Конфедерации не осталось никаких шансов выиграть войну, и её окончание, полная и решительная капитуляция, не за горами. Отсчёт времени пошёл, леди и джентльмены!

Я не военный эксперт, но полагаю, этой весной война закончится Победой! Нашей Победой!

Эпилог № 1 Американская мечта

Не успел ещё растаять снег в Нью-Йорке, как несколько преждевременные разговоры о том, что Конфедерация начала трещать по швам, переросли в уверенность. Первые полосы в газетах едва ли не каждый день выходят с броскими заголовкам, и хотя энтузиазм прессы порой избыточен, а репортёры выдают желаемое за действительное, но иногда сбываются самые смелые прогнозы!

К апрелю 1864 года поражение Конфедерации стало неизбежным. Капитуляция южан откладывается исключительно потому, что верхушка Юга, не то оторвавшись от земных реалий, не то желая выгадать особые условия сдачи лично для себя, тянет время. Британия, желая посредничества, тоже тянет время пытается выгадать какие-то преференции для себя, и не безрезультатно.

Сложные схемы с банковскими долгами, выкупом земли через третьи руки, уплатой контрибуции, стыдливо замаскированной словесными кружевами и делёжкой промышленности Юга уже начались, хотя капитуляции, официально, ещё нет.

Конфедерацию рвут на части, и… горе побеждённым! Ещё ничего толком не началось, но прогнозы для Юга самые неутешительные.

Отчасти — потому что нет иного выхода, и побеждённых нужно ломать через колено, встраивая в новые реалии. А они, побеждённые, не хотят встраиваться, и жаждут реванша. Поэтому или так… или новая война через десять-двадцать лет, но уже, быть может, с европейскими союзниками.

Отчасти — потому, что невозможно удержать тех, кто хочет взять своё по праву победителя, по праву Силы. А ещё — падальщики… те, кого потом назовут «саквояжниками».

Ещё не подписана капитуляция, но они уже там, где на землях Юга встали войска Севера, и грабят ведут бизнес, используя административные и военные ресурсы, мало чего стесняясь.


За минувшие недели Георг похудел, осунулся, приобрёл мешки под глазами…

… и несколько миллионов прибыли, хотя отчасти весьма эфемерных. Акции, сельскохозяйственные земли, участки под строительство и долговые обязательства тасуются причудливой карточной колодой.

На Юг он не суётся, отчасти брезгуя славой падальщика, отчасти ведомый здравым смыслом. Сейчас, да и в ближайшее время, там можно немало приобрести, но вот удержать — не факт! Слишком много переменных, а ещё больше — желающих урвать свой кусок вопреки Закону, совести и даже здравому смыслу.

А вот потом, через год-два, когда южане насмотрятся на саквояжников, хлебнут военного положения со всеми вытекающими, то приход на земли Юга Union Tools Machinery будет воспринят совершенно иначе.

Ну а прибыли… без них он не останется, и собственно, всё и без того очень неплохо. Зарабатывает он, как бы странно это не звучало, на саквояжниках и спекулянтах. Они, желая сверхприбылей, ждущих их на Юге, закладывают свои дома и участки, продают акции… а Шмидт покупает — отчасти сам, но в основном через посредничество банка.

Он не подогревает этот азарт, а напротив, пытается как-то нивелировать последствия, предупредить, объяснить…

… зная, что всё равно не послушают! Но репутация порядочного человека, это уже хорошо.

А ещё — репутация гения и пророка, изобретателя… и да, это всё о рекламе. В прессу Шмидт вложился и продолжает вкладываться, выкупая акции популярных газет, покупая редакторов и журналистов — с тем, чтобы в каждой статье о новой победе был он — так или иначе!

Упоминания динамита и пироксилина, станков от Union Tools Machinery, благотворительности для ветеранов от него самого. Словом — решительно всё, чтобы у американского обывателя образ Union Tools Machinery и Георга Шмидта закрепился в голове, став символами Победы и Америки. Ну а динамит и пироксилин, соответственно — Оружием Победы.

Цинично? Да! До не воспользоваться подобной возможностью — глупо! Сейчас можно «врасти» в Америку с корнями — так, что и не отдерёшь потом!

— Экстренный выпуск! — прервал его размышления истошный фальцет мальчишки газетчика, ввинтившийся на верхние этажи, — Южане отходят по всему фронту! Боевые действия приостановлены, ведутся переговоры!

Эпилог № 2 Санкт-Петербург, 1880

Стоя у окна в своём кабинет, Александр II смотрел на Неву, чувствуя лёгкую тоску и нежелание заниматься столь серьёзными заботами, как промышленная политика огромной, могучей, но неповоротливой, инертной Империи. По крайней мере, не сейчас…

" — Они не понимают, — мелькнула в голове императора почти бессвязная мысль, пока он, отвлёкшись от доклада, разглядывал водоносов и прачек, суетящихся возле исходящих паром прорубей, — и никогда не поймут! Пылинки… и все эти миллионы пылинок со своими судьбами на моих плечах.

— Впрочем, — опомнился он, — каждому Крест по силам, и мой могу нести только Я!"

Перекрестившись, он обернулся к докладчику, который, почувствовав настроение Государя, почтительно замолк, не нарушая тишину.

— Так что, Александр Агеевич, — негромко спросил император, — вы утверждаете, что альтернативы нет?

— Есть, Государь, — склонил голову министр финансов, — но остальные много хуже.

Абаза шагнул к столу, положив наконец папку, жгущую ему руки. Таблицы, отсчёты, патентные сводки, аналитика военных атташе.

— В настоящее время Union Tools Machinery обладает самой передовой химической инженерией в мире. Динамит и пироксилин стабильнее наших, и что немаловажно, дешевле. Тринитротолуол… простите, Государь, но наши химики, хотя и вывели формулу, пока не в состоянии наладить нормальное производство. С красителями аналогично.

— Станки и инструменты… — министр финансов вздохнул, — у британцев не многим хуже, а немцев несколько лучше, но и цены заметно выше.

— А обойти патенты? — поинтересовался император с толикой раздражения.

— Не стоит, Ваше Императорское Величество, — не сразу ответил министр финансов, — негативные последствия превысят все возможные выгоды. Да и не все сможем обойти, Государь. Есть… технические сложности.

Александр II, поняв несказанное, вскинул было подбородок, но смолчал, крепко сжав губы. Техническое отставание Российской Империи давнее, вечно в догонялки играть приходится…

— Мы — Россия, — нашёл он слова, — Неужели сложно найти учёных и воспроизвести формулы?

— Государь! — вскинулся министр, — Наши учёные хороши, ничем не уступая иностранным! Но американцы работают по другим методикам, у них другая лабораторная культура, и… и много отдано на частную инициативу. Вообще, наука там, как правило, в частных руках.

Император поджал губы, недовольный поворотом разговора. Частная инициатива может быть только в рамках, одобренных Самодержцем, и точка! Иначе это будет какая-то, прости Господи, Республика. Бомбисты эти ещё… ну как такое в частные руки отдавать⁈

— Всё защищено патентами, Государь, — министр финансов, почувствовав настроение императора, мягко свернул разговор на прежние рельсы, — даже немцы покупают лицензии у Шмидта.

— Покупают лицензии, но делают лучше, чем у Шмидта? — слегка развеселился император, — Забавно!

— Да, Государь, — едва заметно улыбнулся Абаза, — культура производства у немцев самая передовая.

Александр II отвернулся и медленно прошёлся по кабинету, погрузившись в тяжёлые раздумья.

— Значит, мы должны платить американцу? — медленно, едва ли не с угрозой спросил он.

— Все платят, Государь, — едва заметно вздохнул министр финансов, — международное патентное право лучше не нарушать.

— Государь… — чуть помедлив, повторил чиновник, — либо мы принимаем его условия, либо входим в следующее десятилетие с заметным техническим отставанием. Лучшая химия — Union Tools Machinery. Станки и оборудование у них пусть не самые лучшие, но точно самые дешёвые, и при этом — передовые. Телефонные станции — снова Union Tools Machinery… как и многое другое.

— Слишком многое! — рявкнул император, — Но и требует он слишком многого! Я понимаю — деньги, монополии, льготы… Но лезть во внутренние дела Империи⁈ Да где это видано⁉

Абаза, прикусив губу, с трудом смолчал. Британия, Франция, Пруссия… это только крупные игроки, а так — все, решительно все!

Стоит ли так серчать от того, что к этому списку присоединиться ещё один? Напротив, от этого может быть только лучше — несколько переменится баланс сил и интересов. Тем более что США не полезут, как минимум, перекраивать границы в Европе и Азии, да и вообще, в европейской политике у них нет, и в ближайшие десятилетия не может быть, значимых политических интересов!

— Ваше Императорское Величество! — вытянулся министр финансов, ухитряясь одновременно показывать верноподданичество и несогласие с самодержцем.

Александр II резко повернулся к нему, чуть помолчал и хмыкнул, уже почти успокоившийся.

— Вижу, не согласен, — спокойно констатировал он, — говори.

— Ваше… — начал было Абаза и осёкся, увидев глаза императора, — Государь! Я понимаю и разделяю ваше негодование! Промышленник, лезущий во внутренние дела другого государства, это, на мой взгляд, решительно перебор! Ладно бы, как в Британии или Франции, через парламенты и другие институты, но напрямую⁈

— Уел, — не сразу отозвался император, остро взглянув на министра.

— И в мыслях не было, Государь!

— Ну-ну, — буркнул самодержец, — Через парламенты, говоришь? В самом деле, Британии и Франция привычны, мы их почти и не замечаем, хотя на самом деле…

— Ладно! — прервал император сам себя, — Так что по Union Tools Machinery?

— Государь! — начал Абаза, — Вам нужно знать, что Шмидт хотя и прекрасный делец, тот ещё подкаблучник!

— В самом деле? — развеселился Александр.

— Ручаюсь, Ваше Величество! — едва заметно улыбнулся министр финансов, — Напомните потом, я вам несколько историй расскажу, весьма на мой взгляд забавных.

— Так вот, возвращаясь к Шмидту, — продолжил Абаза, — нужно полагать, что дополнительные пункты в договоре внесены по настоянию его супруги — она известная сторонница образования низших сословий и аболиционистка. А требование пустить часть прибыли от заводов, построенных по лицензиям Union Tools Machinery, на школы, нам скорее выгодно, Государь. На заводы необходим грамотный персонал, а школы по соседству представителям заводов будет проще контролировать, корректируя обучение под свои нужды.

— Хорошо, — чуть помедлив, согласился император, — с этим я могу согласится. Хотя, конечно, корпоративные стандарты обучения…

Он поморщился, но развивать тему не стал.

— Но требование⁈ — чуть погодя взорвался самодержец, — Требование свободного выезда из Империи! Он смеет что-то требовать! У императора, венчанного на Царства! Да кто он такой⁈

— Выезд… — почти успокоившись, император сжал и разжал кулаки, — это подрыв… всего! Отток кадров, людей, влияние извне…

— Государь… — Абаза склонился в поклоне, — прошу простить меня, но я вынужден настаивать. Да, я считаю, что право на свободу перемещения со стороны Шмидта, это уж слишком! Не нужно этого нашим подданным…

Самодержец, услышав последние слова, машинально кивнул. Какая ещё свобода перемещения? Разбегутся же все к чёртовой матери!

— Не нужно, — повторил министр финансов, — У России свой, особый путь! Но здесь, полагаю, можно поторговаться… да и нужны ли вам, Государь, всякие смутьяны и сектанты? Наоборот, высылать их!

Александр II неуступчиво покачал головой и скрестил руки на груди.

— Государь… — вздохнул Абаза, — прошу простить меня, но если мы откажемся, мы отстанем! Лицензии Union Tools Machinery покупаются Британией, Австрией, Францией и Германией, и если мы не купим лицензии, не заплатим за строительство заводов, мы будем покупать это всё втридорога в Европе. А это не только деньги, Ваше Величество, это уже политика… и зависимость, куда как худшая.

Император долго молчал, недвижимый, похожий на каменное изваяния. Потом, разом постарев лет на десять, медленно опустил голову, признавая поражение.

— Мы уступаем… — тихо сказал он, и тут же яростно вскинул голову, — Но не надолго! Мы согласимся, но потом…

… но и потом были уступки — шаг за шагом. Медленные, не всегда очевидные…

Ну а потом была совсем другая История! С другой очередностью монархов, Конституцией, Парламентом и реформами. Не Революция, а Эволюция, хотя иногда — досадно медленная!

Не всё было гладко и не всегда — сытно, но крови не случилось, а страна — развивалась. Без рывков, перекосов и пятилеток. Всё как у всех…

… а местами и получше.

Обычная европейская страна — сытая, благополучная и спокойная, с конфедеративным устройством по немецкому или швейцарскому образцу.

Разве что размеры сильно побольше, да и Армия… но это ведь не главное, верно?

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска и скачивания книг

Книжный Бот

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

О психологии, саморазвитии и личностном росте

Саморазвитие

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник