"Фантастика 2026-22". Компиляция. Книги 1-24

Глава 1 Неизбежность

Сила этой магии была способна уничтожить десятки миров, и только я, Император этих миров, мог остановить подобный удар.

Даже на последнем издыхании тёмный бог был слишком опасен. Но ещё опаснее была бы его смерть. Мне предстояло одолеть его так, чтобы не убить — ведь гибель тёмного принесла бы смерть всем планетам моей Империи.

На меня обрушился вихрь Пустоты, уничтожая всё вокруг, включая само пространство. Оно треснуло, как зеркало, на миг обнажив Небытие.

Хороший удар, Мортакс. Но пока ещё рано…

От напряжения на шее тёмного бога вздулись жилы. Когда его буря разбилась о мой барьер, он издал оглушающий вопль, в котором смешались ярость и отчаяние.

Он не понимал, как один человек способен противостоять его мощи. Мощи, которая стирала в пыль галактики и гасила звёзды.

Когда буря улеглась, я медленно направился вперёд, не спуская взгляда с тяжело дышащего противника.

— Сдавайся, — произнёс я, и мой голос, даже будучи спокойным, заставил Мортакса вздрогнуть.

Мгновение он сверлил меня своими чёрными глазами, а затем рассмеялся. Руны на его серебристой коже на миг засияли ярче.

— Ты меня не остановишь, Этернис, — ответил он. — Даже если одолеешь меня, то всё равно проиграешь! Я так или иначе добьюсь своей цели. Твоя Империя — раковая опухоль на теле Вселенной. Лучше прими мои условия и добровольно распусти державу! Тогда я уйду.

— Ты уйдёшь сейчас, но всё равно вернёшься, — качнул головой я.

— Через сотни, может, даже тысячи лет… Если ты разъединишь миры, энтропия твоей Империи перестанет быть угрозой. Сейчас она несёт опасность для Вселенной! Как ты этого не понимаешь⁈ — выкрикнул Мортакс.

— Абсурд, — невозмутимо произнёс я. — В каждый из своих миров я принёс порядок.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Если ты отказываешься распустить Империю — значит, я её уничтожу!

Мортакс вновь закричал, призывая остатки сил, но на сей раз я атаковал первым. Энергия Космоса яркими разрядами пробежала по моим венам и вырвалась наружу в один стремительный и беспощадный удар.

Реальность снова треснула. На долю мгновения всё вокруг потеряло краски, исчезли звуки и запахи, пропала гравитация и остановилось время.

Такова была мощь удара, которым я закончил эту битву.

Мортакс лежал без движения. Я точно рассчитал свои силы, поэтому он был жив, но парализован.

Ничего не говоря, я наложил на него печать своей власти. Тёмный бог издал короткий стон, когда понял, что я полностью отрезал его от магии.

На какое-то время.

Я огляделся. Мир, в котором мы сражались, превратился в руины. Несколько часов назад это была цветущая планета, полная растительной жизни. Планета-сад, одна из любимых в моей Империи. Теперь же она выглядела так, будто здесь никогда и не было жизни.

Расколотая твердь кровоточила лавой, небо наполнилось тучами пепла, и вместо шёпота деревьев звучало только рыдание ветра.

Я решил принести эту жертву и встретить Мортакса здесь, чтобы не пострадало ни одно одушевлённое существо в моих владениях.

Подняв ладонь, я создал портал и шагнул в него, увлекая за собой парализованного соперника. Мгновение спустя я оказался в родном мире, в своём тронном зале, где меня ждал верный слуга. Хотя за время, что он мне служил, я вполне мог назвать его другом.

— Господин, — Иррик поклонился. — Никто не сомневался в вашей победе. Прикажете объявить…

Он увидел, что следом за мной из портала появляется Мортакс, и побледнел.

Ничего не сказав, я поднялся и сел на трон. Позволил себе немного расслабиться в знакомом и удобном месте.

Тёмный бог остался лежать у подножия. Мой слуга, с опаской взглянув на него, спросил:

— Что вы собираетесь с ним делать, Владыка?

— То, что мы с тобой обсуждали, — ответил я.

Иррик вновь побледнел и воскликнул:

— Повелитель, если вы это сделаете, то не вернётесь! — голос эхом отразился от стен тронного зала.

За все годы службы он ни разу не сомневался в моих решениях.

Ни в одной, даже самой суровой битве, когда его жизнь висела на волоске, он не выказывал страха.

Но сейчас я вижу бледное лицо и нетвёрдый, избегающий моего взгляд. Верный соратник прячет дрожь в руках, стискивая кулаки. Мне даже не требуется проникать в его разум, чтобы ощутить, как силён его страх.

— Ты боишься за меня, Иррик? — улыбнулся я.

— Не за вас, повелитель. Мне лучше других известно, что смерть не властна над вами. Я боюсь за Империю, которая может остаться без своего Владыки. Миллиарды живых существ в десятках миров рождаются и умирают под вашей властью, они рассчитывают на вашу защиту… Если с вами что-то произойдёт, Империя может рухнуть!

Было приятно слышать, что Иррик беспокоится о благополучии государства. Его можно понять, ведь, в отличие от меня, он обычный человек. Я же перестал быть таковым уже очень давно.

— Империя несокрушима, — твёрдо сказал я. — Даже если со мной что-нибудь случится — трон займёт наследник. Он получит всё необходимое, чтобы сохранить порядок во всех мирах. А я намерен сделать то, что должно.

Иррик не посмел перечить. Он покорно склонил голову и прижал правую ладонь к сердцу. Мой верный слуга, он единственный знал, что я на самом деле задумал, и поэтому так сильно беспокоился.

Однако он, похоже, забыл — если я принял решение, ничто не способно переубедить меня. А угроза гибели…

Разве может она напугать того, кто делил постель с Тёмной Владычицей? Самой Смертью, если угодно.

Я поднялся с трона, и моя тень протянулась по мраморному полу, накрыв лежащего на полу Мортакса.

Я мог бы уничтожить его сию секунду, если бы не одно «но». Тёмный бог и правда обладал могуществом, а главное — властью над редчайшим магическим элементом, над Пустотой.

Если убить Мортакса — сила его души породит чёрную дыру, что способна будет поглотить всю Империю. Вместо звёздных систем, пышущих жизнью, останется лишь… пустота.

Но оставить врага в плену или изгнать на окраины Вселенной — тоже не выход. Он накопит силы и вернётся. Поэтому я поступлю иначе.

Мортакс — не из тех существ, которых можно легко одолеть. Он тот, кто оставил за собой сотни пустых миров и погасших звёзд. Никто не мог остановить его до тех пор, пока он не осмелился явиться в мою Империю.

Им двигала идея о том, что чем больше цивилизация, тем больше хаоса она приносит. Считал, что энергия, которую генерируют разумные существа своими конфликтами, страхами и жадностью, провоцирует рост «энтропии сознания». И она в конечном итоге приводит к коллапсу реальности.

Именно поэтому Мортакс систематически уничтожал цивилизации, достигшие критического уровня внутренней дисгармонии. Он думал, будто тем самым предотвращает цепную реакцию, способную разорвать ткань реальности.

Наши взгляды коренным образом не совпадали. Я считал, что чем обширнее цивилизация и крепче власть, тем лучше для Вселенной.

Вопрос был очень сложным, понимание которого лежало за гранью разума. Однако всё, что я делал, подтверждало мою правоту. Империя процветала, магия и законы Вселенной были нам покорны и помогали продолжать развитие.

Сейчас Мортакс был скован моей волей, но так не могло продолжаться вечно. Я чувствовал, как его душа постепенно набирает мощь. Медлить было нельзя.

— Настал час расплаты, Мортакс, — произнёс я, спускаясь к подножию трона. — Считай, что я дарую тебе милосердие. Смерть — это щедрый подарок для такого, как ты.

— Ты… просто… — прохрипел он, с трудом приподнимая голову, — боишься меня! Так сильно боишься, что готов рискнуть и освободить мою Пустоту!

— Оставить тебя в живых ещё рискованнее.

Тёмный бог усмехнулся, не спуская с меня чёрных глаз.

Израненный и побеждённый, сейчас он не представлял угрозы. Серебряная кожа потускнела, руны на ней казались лишь кривыми шрамами. Поистине красивые, божественные черты лица выглядели измождёнными, как будто Мортакс долгое время голодал. Аура, мощь которой разливалась вокруг на световые годы, теперь едва теплилась — как тлеющая искра по сравнению с извержением вулкана.

Когда он явился, то заставил сердца моих подданных дрогнуть. Один лишь взгляд и крошечное движение его воли были способны убить миллионы. Когда Мортакс делал шаг, пространство вокруг него искажалось, как будто само мироздание не желало принимать его присутствие.

Но теперь он был бессилен. Пока что.

— До встречи, Иррик, — сказал я, переводя взгляд на слугу. — Закрой за собой дверь и позови наследника в тронный зал.

— Да, повелитель, — Иррик низко поклонился и посмотрел на меня снизу вверх. Помедлив, он добавил: — До встречи.

В этом простом прощании звучала искренняя надежда. Слуга направился к выходу, его тихие шаги не создавали эха. А когда закрылась дверь, остались только мы вдвоём. Я и Мортакс.

Тёмный бог растянул чёрные губы в улыбке и сказал:

— Ты ведь знаешь, что не вернёшься. Если убьёшь меня, то погибнешь сам!

— Почему ты в этом так уверен? — спросил я, не глядя на противника.

— Ты знаешь, что за сила скрыта внутри меня. Знаешь, что её освобождение нарушит баланс во Вселенной! Время и пространство будут изуродованы, магия перестанет работать, всё живое погибнет!

— Я смогу это предотвратить, — невозмутимо ответил я, начиная создавать портал.

Я подготовился и провёл нужные ритуалы. А место, куда я собирался отправиться, было мне знакомо. Но оно было чрезвычайно далеко, за пределами моей Империи, и скрыто от всеобщих глаз.

Чтобы создать туда проход, требовалось призвать не только личную Силу, но и энергию Космоса. Я сосредоточился и приступил к формированию портала.

Магический свет, наполнявший мой тронный зал, померк. Воздух потяжелел и наполнился Силой, которая сгустилась в точке передо мной, и точка эта стала постепенно расширяться.

— Ты не сможешь это предотвратить, — усмехнулся Мортакс. — Разве что сможешь ненадолго сдержать мою силу своей, как в битве… Но тогда ты умрёшь. Даже ты, император Этернис — умрёшь! Твой слуга окажется прав, Империя останется без владыки и распадётся. Всё, что ты построил, превратится в пепел!

— Рано или поздно это всё равно случится, — философски заметил я. — Ни в одном из миров нет ничего вечного.

— Значит, ты уже проиграл, — тёмный бог хрипло рассмеялся.

— Нет, — я взглянул на него, заставив смех оборваться. — Моя империя будет существовать до тех пор, пока существует эта Вселенная, со мной или без меня. Но я не собираюсь умирать и не собираюсь выпускать твою силу на волю. Я сделаю так, что твоя смерть не причинит никому вреда.

— Это невозможно, — ответил Мортакс, и я увидел, как мелькнула тень страха на его бледном лице.

Возможно, он уже догадался, что я собираюсь сделать. Просто не хотел верить, да и предотвратить этот исход не в его власти.

— Неужели? — я закончил формировать портал и щёлкнул пальцами, заставляя парализованное тело врага подняться в воздух. — Пойдём, узнаем, что я для тебя приготовил.

Края портала полыхали золотым пламенем, а центр был чернее бездны. Я шагнул в него, волоча за собой Мортакса.

Доля мгновения — и мы оказались посреди безжизненной каменной пустыни. Красное небо казалось таким же сухим и потрескавшимся, как земля под ногами. Два больших белых солнца на небе напоминали слепые глаза. Атмосфера здесь была отравлена исходящим из глубин газом, а уровень радиации превосходил все возможные пределы. Обычный человек смог бы выжить здесь не дольше нескольких секунд.

Официального названия у планеты не было, но я называл её Неизбежность. Эти безжизненные просторы напоминали мне о том, что всё имеет свой конец. Замечательное место, чтобы покончить с врагом.

Я отпустил Мортакса, и он рухнул на колени, подняв облако пепла. Руны на его коже на мгновение вспыхнули — тёмный бог попытался впитать энергию Неизбежности, в самый раз для него подходящую.

Я сжал кулак — символы погасли, словно свечи под порывом ветра. Мортакс вздрогнул, как от удара, и рухнул на четвереньки под давлением моей воли.

Я снял с него путы, но он по-прежнему был бессилен. Его разум, все его намерения лежали передо мной, как открытая книга. У Мортакса не было ни единого шанса застать меня врасплох.

— Зачем ты притащил меня сюда? — прошипел он, вглядываясь в мёртвый ландшафт. — Думаешь, здесь моя смерть ни на что не повлияет? Ты ошибаешься… На каком бы краю Вселенной ни находилось это место, моя гибель всё равно нарушит баланс. Одумайся, пока не поздно, Этернис! Мы можем договориться.

Я не ответил. Вместо этого поднял руку, призывая энергию Космоса, и в алом небе вспыхнул титанический разрыв. Из трещины хлынул поток искрящейся космической энергии и ударил в землю перед нами. На иссохшей почве появился круг из древних символов — символов, придуманных не людьми и не богами, а самим Бытием.

— Знаки Сотворения? — прошептал Мортакс и приподнял руку с длинными пальцами, будто надеясь коснуться одного из символов. — Неужели… Неужели ты, смертный, способен повелевать их мощью?

Я снова промолчал, складывая силу Знаков в нужную мне формацию.

— Конечная точка нашего пути не здесь, — сказал, наконец, я. — Она лежит за пределами всего, что ты знаешь.

Мортакс замер. Его чёрные глаза сузились, следя за тем, как я провожу рукой по воздуху. Мягкие, но уверенные жесты, в каждом из которых заключалась непоколебимая мощь.

Вслед за моими движениями энергия Космоса перестала литься с неба и собралась в фигуру, повторяющую изгибы невидимой магической формации.

— Между Вселенными есть пространство, — продолжал я, — где не действуют законы времени, гравитации, даже магии. Там твоя Пустота растворится, как дым. Ни чёрных дыр, ни разрушения. Она и ты — вы превратитесь в ничто.

Тёмный бог засмеялся. Звук был похож на скрежет камней друг о друга.

— Ты глупец, Этернис, — сказал он. — Невозможно сделать то, что ты говоришь.

— Так же, как невозможно владеть силой Знаков Сотворения? — равнодушно поинтересовался я и сказал: — Смотри.

Я поднял обе руки, и формация расширилась, а затем по ней поползли трещины. Сначала тонкие, как паутина, они становились всё шире, и за каждой из них виднелось…

Небытие.

Подлинное ничто, пустее самой Пустоты, чернее самой бездны. Не тьма — отсутствие всего.

— Не-ет! — Мортакс закричал впервые за всё время. Его голос прокатился по пустыне рокотом, будто гром. — Ты сошёл с ума, Этернис⁈ Ты не понимаешь, что делаешь! Закрой, закрой немедленно! Или вся наша Вселенная будет уничтожена!

— Нет, Мортакс. Я всё контролирую. Уничтожен будешь только ты, — спокойно сказал я, зная, что это истина.

Трещины формации стали единым разломом в ткани реальности. Я схватил тёмного бога за плечо и потащил за собой. Он пытался сопротивляться, но сил не хватало. А когда мы подошли к краю, Мортакс вдруг застыл и взглянул на меня, приоткрыв рот.

— Ты… ты намерен пойти туда вместе со мной?

— Ты решил, что я просто выброшу тебя за порог, как собаку? — спросил я. — Нет. Я намерен убить тебя там. Тогда буду уверен, что ты не вернёшься. Ну что, идём?

С этими словами я шагнул за пределы реальности, увлекая Мортакса за собой.

Полное, полнейшее ничто. Разум отказывался это принимать. Организм сопротивлялся, яростно убеждая меня оставить врага и как можно быстрее вернуться через портал.

Даже мёртвая поверхность Неизбежности казалась раем по сравнению с междумирьем. Но реакции тела я всегда умел подчинять — подчинил и теперь.

Здесь не было ни верха, ни низа, ни даже понятия «здесь». Время текло вспять, вбок и по спирали одновременно. Я удерживал свою физическую форму лишь силой воли, сплетая защитные чары прямо в нейронных связях — не зря подготовился заранее.

Мортакс извивался в моей хватке, как рыба на крючке, его разум метался между паникой и яростью. Его тело не было готово, и Небытие действовало на него со всей мощью.

— Теперь, — сказал я, прижимая ладонь к его груди, — ты исчезнешь. Навсегда.

Энергия Знаков Сотворения сгустилась в клинок из света. Он должен был пронзить саму душу тёмного бога, рассеяв его Пустоту в Небытии. Но в тот миг, когда светящееся остриё коснулось кожи Мортакса, всё взорвалось.

Волна. Нет, цунами, которое пришло отовсюду и из ниоткуда, ударив с такой силой, что задрожало всё Бытие.

И Небытие тоже.

Я среагировал моментально. Усилил портал, не дав ему закрыться, но для этого пришлось развеять клинок, которым я почти убил тёмного бога.

Волна исчезла так же внезапно, как и появилась. Она отправилась дальше, в другие реальности, оставляя за собой неуловимое, но значительное искажение всего.

Мортакс впитал часть силы этой волны, взревел и оттолкнулся от меня, разрывая дистанцию.

Его бледная кожа засверкала, будто отлитая из серебра, руны на ней вспыхнули слепящим светом. В глубине чёрных глаз расцвело обжигающее пламя, как от вспышки сверхновой.

— Вот оно, Этернис! Ты нарушил баланс, когда открыл портал сюда, и теперь поплатишься за это!

Он ошибался, я был ни при чём, но сейчас было не до споров. Я должен был завершить начатое.

Тёмный бог махнул рукой, и из «ничего» родились миллионы чёрных клинков. Они ринулись ко мне, разбиваясь о щиты, которые я возводил на лету.

Ни один из клинков не сумел достичь меня, а Мортакс тем временем кинулся к порталу.

Я бросился ему наперерез, и нанёс удар энергией Знаков. Противник увернулся и в ответ атаковал энергией Пустоты. Уже знакомая мощь, но оттого не менее сокрушительная. Надо было видеть разочарование на лице тёмного бога, когда я с лёгкостью отвёл его атаку в сторону.

— Второй раз ты не победишь! — пообещал Мортакс.

— Второй? — я улыбнулся. — Ты забыл, где мы находимся? Я уже победил тебя бесчисленное множество раз, и в то же время — все мои победы впереди. Просто взгляни на это.

Я закрыл глаза, не опасаясь удара врага, и медленно вдохнул. Мой разум распался на триллионы частиц, каждая из которых существовала отдельно. Все они разом вспыхнули, будто звёзды Вселенной, и превратились каждая в свою реальность.

Пространство вероятностей, отражение событий в бесконечном множестве параллельных Вселенных. В каждой я неизбежно одерживал победу — и лишь один из этих вариантов вызывал сомнения.

Он был самым сложным… и самым неизбежным. Тем, который я и должен был выбрать сейчас, чтобы сокрушить тёмного бога раз и навсегда.

Мортакс кричал, отбиваясь от окруживших его образов, в каждом из которых он терпел поражение и погибал. В конце концов, он не выдержал и бросился к порталу.

Я не стал преследовать. Вместо этого коснулся правой ладонью груди — там, где ещё билось моё сердце.

— Сын мой, — произнёс я, зная, что мой голос эхом разносится в тронном зале, куда он уже пришёл.

Портал дрогнул. В его глубине мелькнул силуэт моего наследника — он стоял около трона, подняв глаза к потолку.

— Возьми, — я вырвал из груди шар, светящийся Знаками Сотворения. Боль была острой, но необходимой. — Это мой дар. Моя сила, накопленная за всю жизнь. Займи мой трон и правь так мудро и справедливо, как я тебя учил.

— Да, отец, — сквозь миллионы световых лет до меня донеслись слова моего сына. Его голос, полный решимости, наполнил моё сердце теплом.

Шар пролетел сквозь портал, оставляя за собой туманный шлейф. Наследник поднял ладони и поймал его, и по лицу пробежала дрожь. Я видел, как сила перетекает в его тело, как расширяются его глаза от осознания всей мощи. Моя сила, знания, сама суть абсолютной власти над Империей — теперь в его руках.

Я знал, что рано или поздно передам ему своё наследие. Сына я воспитывал не только как любимого первенца, но и как будущего правителя — и я был горд тем, каким он вырос. Нет ни капли сомнений в том, что он справится со своим долгом.

Портал захлопнулся, оставив лишь тишину.

Мортакс замер у края реальности, протянув руку к тому месту, где мгновение назад был его крошечный шанс на побег. Его лицо исказилось от ярости и непонимания.

— Как сентиментально, — голос скрипел, будто ржавые шестерни. — Ты обрёк себя на смерть ради них?

— Нет, — я сжал кулак, и остатки энергии портала хлынули в него, сплетаясь в клинок. — У них своя судьба. А я делаю то, что задумал уже давно.

Меч из чистой энергии Сотворения горел белым пламенем. Его лезвие прожигало даже суть Небытия. Мортакс отпрянул, но я уже занёс оружие.

— Ты не можешь! — взревел он, выставив вперёд когти из чёрной материи. — Я…

Один удар рассёк его душу и плоть. Тело тёмного бога разлетелось на фрагменты, каждый из которых пытался регенерировать. Сила Пустоты вырвалась наружу, столкнулась с моим клинком — и неизбежно последовал взрыв.

Я отпустил своё тело, и оно рассыпалось на атомы, тут же став частью Небытия. Взрыв отбросил мою душу прочь, и я полетел через сплошное ничто.

Время и пространство потеряли смысл. Я то становился гигантом, то сжимался до точки. Иногда меня разрывало на части, но душа, скованная Знаками, собиралась обратно. Всё, что происходило, растянулось на бесконечность и одновременно сжалось до доли мгновения.

Я успел достаточно подумать, что за волна помешала мне убить врага с первого раза. Он сказал, дело в том, будто я нарушил баланс, открыв портал в Небытие.

Глупости.

Волна пришла из другой Вселенной, которых существует бесчисленное множество. В одной из них произошло нечто такое, что отголоски этого события пронеслись по всем реальностям и зацепили даже Небытие.

Однажды я выясню, что стало причиной этой волны, и к каким последствиям она привела. А пока я дрейфовал здесь, видел тысячи разломов, что образовались после прокатившейся волны.

Я наблюдал, как мимо пролетали обрывки души Мортакса, в каждом из которых ещё теплилась его жизнь. Несколько из них развеялись, но я точно видел, как один проник в разрыв, ведущий в некую реальность.

Значит, где-то в одной из Вселенных Мортакс возродится. И, когда вернёт свои силы, обязательно будет искать меня. Но я буду готов к нашей встрече.

Ведь так и должно было случиться.

Мимо промелькнул разрыв, через который я чётко увидел другой мир:

Светловолосый юноша в деловом костюме, который уверенно произносил речь перед большим залом. В юном теле я успел разглядеть душу мудрого и благородного старика.

Интересно… Я не чувствовал ни капли магии ни в этом человеке, ни в его мире. Неужели он перенёс свою душу в другой мир с помощью какой-то технологии?

Ещё один разрыв, и другая реальность:

Рыжий парень, вооружённый молотом из молний. Он задорно смеялся, расправляясь с какими-то монстрами в пещере, а ему помогало существо, похожее на белого котёнка с крыльями.

Этот человек тоже изначально жил в другом мире и был великим магом, владеющим Камнями Мироздания. Неожиданно встретить его в теле какого-то рыжего сорванца.

Это даже позабавило меня, пока я не разглядел другую реальность.

Темноволосый мужчина, вокруг которого извивались струны из Астрала — могущественной энергии. Многие считали её основой всех миров. Этот мужчина был единственным, кто успел заметить меня через разрыв.

— Ничего себе. Щелкунчик, ты видел? — спросил он у сидящего на плече рогатого монстрика.

— Ага, идел, — ответил тот.

Мужчина качнул головой и своими астральными струнами закрыл разрыв.

И он тоже… Невероятно, все эти люди покинули свои реальности и начали новые жизни, став другими людьми в других мирах.

А это что за мужчина? Он сидел за столом, создавая текст на неком устройстве, и описывал всё то, что происходило со мной прямо сейчас! Причём он писал от первого лица, будто являлся мной.

Писатель.

Похоже, его разум имел связь с информационным полем мироздания, откуда он и брал истории, считая их собственной выдумкой.

Вот это и правда удивительно. В его мире тоже не было ни капли магии, но он писал так, будто наблюдает за мной. Чуть позже другие люди будут читать его книгу, не подозревая, что всё это произошло на самом деле.

А затем я обратил внимание на очередной разрыв, из которого исходил голубой свет, мягкий, как шёлк. Мне понравился этот свет, и я прошёл сквозь него, чувствуя, как законы физики снова обретают власть.

Я парил в космосе, а подо мной раскинулась планета. Океаны и континенты — всё в оттенках лазури и изумруда. Где-то там бились сердца, смеялись дети, горели огни.

Это была противоположность Неизбежности — мир, полный жизни и возможностей. Если бы я захотел придумать имя этой планете, я назвал бы её «Надежда».

Да… Всё именно так, как я выбрал.

Моя Империя осталась позади. Наследник будет править — он достоин. Пусть его приказы звучат эхом в тронном зале и сердцах его подданных. Мне же предстоит прожить новую жизнь…

Другая Вселенная. Другие правила. Придётся всё начать с нуля. Но в этом есть свой азарт. В прошлой жизни я тоже начинал с низов, и в итоге стал Владыкой галактической Империи.

Получится ли у меня повторить нечто подобное?

Ответ на этот вопрос мне известен. Но этому миру ещё предстоит узнать…

Я взглянул вниз и начал спускаться к самому большому континенту на планете, чувствуя, как разрыв в Небытие закрывается за моей спиной.

Сожалений не было, ведь это не конец. Всего лишь первая страница новой легенды.

И начну, пожалуй, с того, что найду себе подходящее тело.

Глава 2 Добрый вечер

Итак, мне нужно тело. Причём затягивать с этим нельзя, ведь энергии в моей душе осталось не так уж много.

Если же начну черпать новую энергию, будучи бестелесным — это может плохо кончиться. Даже мне будет сложнее соединиться с новой плотью, и существует риск навеки остаться бесплотным духом.

У меня было несколько вариантов, как заполучить тело в новом мире.

Самый очевидный — ворваться в тело ещё живого человека и вытеснить оттуда его душу. Не в моём стиле.

Этот вариант можно использовать, но в крайнем случае. Не в моих правилах нарушать ход судеб. Я предпочитаю ковать собственную судьбу сам.

Другой вариант — занять эмбрион в животе какой-нибудь женщины. В человеческом плоде душа появляется лишь на четвёртом месяце беременности, так что здесь мне не придётся отбирать ничьё тело.

Неплохо, ведь я смогу начать с нуля — своей силой повлиять на формирование будущего тела. Смогу родиться не только полностью здоровым, но и гораздо более развитым, чем все дети этой планеты.

У меня будет потенциал сверхчеловека, только вот беда — придётся взрослеть.

Как бы силён и развит я ни был, никто не будет воспринимать меня всерьёз, пока мне не исполнится хотя бы лет шестнадцать. Да и законы, как правило, не позволяют детям делать то же, что и взрослым.

Короче говоря — годы, потраченные впустую. Мне не потребуется прожить столько лет, чтобы разобраться в этой Вселенной.

Раз уж у меня есть выбор, зачем тратить время?

Есть ещё один интересный вариант — занять тело того, кто только что умер. Можно выбрать возраст и внешность, не говоря уже про социальное положение и другие вещи. Планета густо населена, по той или иной причине здесь каждый день умирает множество людей. Так что выбор у меня будет.

Из недостатков — придётся потратить всю оставшуюся энергию на воскрешение. Идеально подойдёт только человек, умерший несколько минут назад. Со всеми остальными придётся возиться дольше.

Есть и другие варианты, но все они по той или иной причине меня не устраивают.

Таким образом, остановлюсь, пожалуй, на этом варианте — занять тело того, кто только что умер. И здесь у меня есть преимущество, потому что я, в отличие от всех прочих бестелесных душ, никуда не тороплюсь. Ещё есть время до того, как кончится энергия и меня потянет в Небытие или куда-нибудь в другой мир.

Я могу понаблюдать за душами, прямо сейчас покидающими этот мир, и даже пообщаться с теми, на кого обращу внимание.

Когда только вылетел из Небытия, я выбрал себе место для жизни — самый большой континент меня вполне устроил. Много пространства, много людей, много возможностей.

Завис на орбите над ним. Теперь надо сосредоточиться на тех душах, которые покидали этот континент.

Большинство из них были старыми и уставшими. Такими же, вероятно, как и их тела. Несколько раз я заметил, наоборот, слишком юные души. Пока что никто не привлекал моего внимания настолько, чтобы поговорить.

Некоторые души замечали меня, но никак не реагировали. Бестелесный опыт был для них в новинку, а большинство, возможно, до сих пор ещё не поняли, что с ними произошло.

Возможно, они думали, что всё это сон…

За время наблюдения я убедился, что в этом мире есть магия. Часть душ обладала явно магической аурой, и меня это порадовало. Там, где я смогу заняться знакомым искусством, адаптация будет проходить быстрее.

Хотя, конечно, я пока понятия не имею, как именно здешние люди работают с магией, какую систему они разработали. Уверен, разобраться с этим будет увлекательно.

Меня привлекла одна душа, медленно поднимающаяся от восточной части континента.

Она была довольно молодой и чистой, но всё же взрослой. Исходящая от неё магическая энергия была слабой, даже слишком слабой, но зато у души была открыта связь с энергией Космоса.

Именно этот фактор заставил меня обратиться к ней.

— Здравствуй, — сказал я, подлетев к ней, и применил часть своей силы на то, чтобы остановить движение души.

— Что? — молодой мужчина удивлённо посмотрел на меня.

Душа по привычке сохраняла облик физического тела и реагировала так, будто всё ещё находилась во плоти. Хотя никаких эмоций, включая удивление, чистый дух испытывать не способен.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Владимир… Где я? — мужчина огляделся. — Что происходит?

— Ты умер, Владимир, — ответил я.

Имя неплохое. Не знаю, что оно значит, но мне нравится, как звучит.

— Умер? Не может быть! — он огляделся по сторонам, посмотрел вниз и увидел свою родную планету. — Неужели правда умер… Почему мне всё равно? — подняв на меня взгляд, растерянно спросил он.

— Потому что ты умер, а у души нет эмоций. Теперь помолчи. Я хочу кое-что сделать.

— Что… — начал Владимир, но тут же замолк, когда ощутил очередное движение моей силы.

Я потратил ещё часть своей энергии на то, чтобы поглотить знания и память своего собеседника. Даже если я в итоге решу не брать его тело, это всё равно поможет. Буду понимать часть картины этого мира.

Хм-м… Вполне неплохо. Кое-что меня смущает, но не стоит придираться к мелочам. Сложности, которые достанутся мне с этим телом, преодолимы — даже более того, они разжигают во мне азарт. А есть вещи, которые мне вряд ли удастся найти среди других душ. По крайней мере, достаточно быстро.

Знания о странах, политическом устройстве, экономике и прочем я пока не стал даже поверхностно изучать — отодвинул в дальний угол памяти. Прямо сейчас от них не будет толку.

— Ты помнишь, как умер? — спросил я.

— Нет, — помедлив, ответил Владимир. — Во Владивостоке меня встретили дружинники моего рода. Я ещё удивился, как отец узнал о моём возвращении… Дружинники были на автомобиле. Мы отправились в путь, уже была ночь, и я уснул, а потом… Похоже, что умер!

— Значит, тебя убили люди твоего отца, — констатировал я. — Почему?

Владимир покачал головой и ответил:

— Я не знаю. Может, это были не они?

— Вполне возможно, — согласился я. — Теперь слушай, Владимир. Вернуться в своё тело ты не сможешь. У тебя просто не хватит сил на это, и тем более на то, чтобы исцелить погибшую плоть. Сейчас ты остаёшься на одном месте и говоришь со мной лишь потому, что я тебя удерживаю.

— Кто ты? — только сейчас спросил он. — Ты… бог?

— Кто-то называл меня богом, но это не так, — ответил я. — Можешь звать меня Этернис. Слушай дальше, у нас мало времени. Я могу передать тебе немного энергии — её будет достаточно для того, чтобы отправить твою душу в другой мир. Ты получишь новую жизнь и, вполне возможно, будешь счастлив.

— Новая жизнь… — протянул дух, глядя куда-то сквозь меня. — Ничего себе. Спасибо, Этернис. А что будет с тобой?

— Я займу твоё тело, потому что мне оно подходит, и я смогу его воскресить. Я намерен стать великим, завоевать неизмеримое богатство и абсолютную власть. Имя Владимира Градова будет греметь по всему миру. Понимаешь? Можешь считать, что мы вместе достигнем могущества — моя душа и твоя плоть.

Я мог бы не объяснять ему всё это. Скорее всего, после перерождения он не вспомнит ни прошлую жизнь, ни меня. Однако я посчитал, что так будет правильно и даже благородно.

Мой собеседник ошарашенно уставился на меня, а затем вдруг улыбнулся и сказал:

— Полагаю, у меня нет выбора, Этернис. Благодарю, что поделился со мной своими планами. Надеюсь, у тебя всё получится!

— Будь уверен. Прощай, — сказал я и сделал то, что обещал. Влил в душу Владимира достаточно энергии и придал ей ускорение.

Возможно, что уже через несколько мгновений он придёт в себя в новом мире. Небытие ему точно не грозит. Кем он станет, каким будет его новый путь? Мне неведомо, но будет приятно знать, что я даровал чистой душе ещё один шанс.

Сам же я ринулся вниз, следуя за тонкой ниточкой — следом, по которому душа Владимира покинула тело. Проходя через атмосферу, вдруг ощутил сопротивление. Оказывается, планета была окружена магическим барьером, на преодоление которого пришлось потратить изрядное количество энергии. Обычная душа не смогла бы пробиться.

Интересно… Выходит, маги этого мира сознательно отгородились от случайных душ и магических существ, которые могут попасть в их мир с просторов Вселенной?

Чем ближе я становился к поверхности планеты, тем быстрее падал. Скорость нарастала, и всё вокруг превратилось в размытые пятна. А затем — я рухнул в тело.

Земля

Российская империя, Приморская область, г. Хабаровск

Несколько дней назад

— Владимир Градов возвращается в Россию, ваше сиятельство, — сказал советник Игнатьев.

Граф Рудольф Муратов откинулся в кресле и задумчиво потёр узкий подбородок. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, будто ему вдруг стало тяжело дышать, и снова потёр подбородок.

Советник покорно ждал реакции графа, в то время как тот будто разглядывал родовой герб, висящий над камином. Обвивающая меч змея поблескивала в отблесках пламени, словно живая.

Но на самом деле Муратов смотрел в никуда.

— Сведения надёжные? — спросил, наконец, он.

— Да, ваше сиятельство. Его видели в Сычуани, когда он садился на поезд, — кивнул Игнатьев. — Я связался с нашим человеком из железнодорожной управы. Он подтвердил, что господин Градов купил билет из Чэнду до Владивостока.

— То есть сейчас он едет в поезде?

— Завтра вечером он будет во Владивостоке, господин, а там… Кто знает, куда он отправится.

— Жаль, что мы не узнали раньше, — Рудольф выпрямился и взял со стола чашку. Заглянул в неё, но там было пусто.

— Приказать принести ещё чаю? — услужливо спросил советник, но граф отмахнулся и встал.

Он посмотрел в окно и, мгновение помедлив, мотнул головой:

— Не нужно. Как ты думаешь, Альберт, почему он возвращается именно сейчас? — не успел Игнатьев ответить, как Муратов задал другой вопрос: — Точнее, знает ли он о том, что случилось с его родом?

— Полагаю, что нет, Рудольф Сергеевич. Ни один человек в здравом уме не решился бы вернуться домой в таких обстоятельствах. Да и сомневаюсь, что новости могли дойти до Тибета. Никто ведь даже не знал, где конкретно находится Владимир.

— Ты прав. Скорее всего, он понятия не имеет, что ждёт его дома, — на губах графа на мгновение промелькнула холодная улыбка. Он повернулся к Альберту. — Тогда вот ещё вопрос. Как ты думаешь, смог ли он добиться того, зачем уезжал?

Советник качнул головой и развёл руками в тонких кожаных перчатках. Под ними скрывалась причина, по которой он был до мозга костей верен графу. Но он предпочитал не показывать эту причину никому, даже самому Муратову.

— Здесь мне сложно делать предположения, господин. Я мало что понимаю в магии.

— Что подсказывает тебе интуиция? — не унимался Рудольф.

Альберт был для него не просто советником. Он был доверенным лицом. Человеком, с которым можно было поделиться любыми мыслями и услышать мнение, не замутнённое лестью. Ведь Игнатьев был не лишён достоинства, а главное — всегда был честен, и даже неприглядную правду говорил в лицо. А ещё он обладал внутренним чутьём, хотя магическими способностями не был наделён.

— Интуиция подсказывает, что Градов ничего не добился, господин, — невозмутимо произнёс Альберт. — Он возвращается не потому, что исцелил свой Исток, а потому, что окончательно отчаялся.

— Да, его случай считается безнадёжным. Но вдруг он всё-таки сумел исцелиться? Не зря же он шесть лет провёл в Тибете, — граф в очередной раз потёр подбородок и сделал несколько шагов по комнате туда-сюда. — Если да, тогда он сможет взять контроль над Очагом Градовых.

В его голосе слышалось раздражение, но вида он не подавал.

— Ведь это хорошо, ваше сиятельство, — заметил советник. — Возможно, с ним будет проще договориться.

— Да, возможно, — глядя в ночную темноту за окном, ответил Муратов. — Но это риск. Мы понятия не имеем, каким человеком он стал, пока был в Тибете. Вся эта история с Градовыми уже слишком долго тянется. Я хочу закончить её поскорее.

— Если желаете избавиться от рисков, есть только один надёжный способ, — сухо произнёс Альберт. — Вы не хуже меня знаете это.

Граф повернулся к нему, и взгляды двух мужчин встретились. Никто не сказал, о каком способе идёт речь, они поняли друг друга без слов. Рудольф медленно кивнул и произнёс:

— Да. Я так и поступлю.

— Надеюсь, вы понимаете, что это опасно, ваше сиятельство, — сказал Игнатьев, не спуская глаз с Муратова. — Если генерал-губернатор узнает, он будет недоволен. Да и ваша репутация в обществе пострадает. А она и так и не безупречна после всех событий последнего года.

— Я никогда не стремился к безупречной репутации, друг мой, — холодно ответил граф. — Главное — результат. К тому же, как ты верно заметил, я уже запачкал её. Стоит ли опасаться посадить ещё пару пятнышек?

— Тот поступок, что вы задумали, станет не маленьким пятнышком, а большим и позорным пятном, ваше сиятельство. Поступать подобным образом недостойно дворянина. Надеюсь, вы осознаёте это.

Граф Муратов скривился. Порой прямота и честность Игнатьева раздражали его, но, с другой стороны, он был прав. Сделать то, что граф собирался — не меньший риск, чем позволить Владимиру Градову добраться до дома и всё узнать…

Смог ли он исцелить Исток?

Как сильно изменился в тибетском монастыре?

Готов ли он возглавить свой род и сражаться за него?

И это лишь начальные вопросы, из которых проистекает множество других, гораздо более сложных.

А можно задать лишь один — способен ли Градов добраться живым до своих владений?

И пожалуй, этот вопрос устраивал Рудольфа больше других. Тем более здесь он был уверен в ответе.

— Отправь кого-нибудь из офицеров в «Железный кулак» на Ангарской, — приказал граф. — Лучше всего Сомова. Пусть свяжется с Зубаревым и передаст ему поручение. Где и как всё случится — меня не волнует, но чем дальше от владений Градовых, тем лучше. Забрать все родовые знаки и документы, никаких следов не оставлять.

— Хорошо, ваше сиятельство, — не проявив ни единой эмоции, ответил Альберт. — Что-нибудь ещё?

— Пусть Сомов доложится, когда всё сделает. Даже если я буду спать. Вообще всё, что связано с этим делом, докладывать мне безотлагательно, — велел Муратов.

— Как прикажете, господин, — Игнатьев поклонился и вышел из комнаты.

Граф подошёл к камину, поднял руку на уровень груди и сжал кулак, призывая силу родового Очага. Он почувствовал, как откликнулся Исток в груди, как наполнился пылающей энергией.

Приятное тепло разлилось по всему телу. Ладони и особенно кончики пальцев закололо — призванная сила требовала выхода.

Рудольф направил руку в камин, и с его ладони сорвалась гудящая струя огня, которая заставила остывшие угли вновь запылать.

— Последний шаг, — произнёс Муратов, и отблески пламени заиграли в его зрачках. — И всё будет кончено. Перевернётся последняя страница истории рода Градовых…

А для рода Муратовых настанет новая эра!

Приморская область, где-то в глуши

Настоящее время

Меня охватила тьма — мёртвая плоть не подчинялась, ничего не ощущала и не слышала. После бескрайней свободы в виде духа теперь я словно оказался в тюрьме.

Сосредоточился и пустил энергию на исцеление. И тут же почувствовал, как восстанавливается разнесённый в клочья мозг.

М-да, а вот это печально. Конечно, я верну мозг в рабочее состояние, но вот память и знания, скорее всего, будут безвозвратно утрачены. Не зря я потратил энергию на то, чтобы пообщаться с Владимиром и взять немного памяти из его души.

Тело оживало. Застучало сердце, кровь заструилась по венам, постепенно возвращались все прочие чувства. Первое, что я услышал в новом мире — это шум дождя и следом чей-то недовольный голос:

— Артёмка, ты быстрее можешь, нет? Холодно.

— Так и мне тоже холодно, — ответил другой голос, совсем юный. — Слушайте, а может, и не надо его закапывать? Как будто он просто в яму упал.

— С ума сошёл? Зубр сказал: следов не оставлять. Давай, ёпт, закапывай.

Обоняние тронул запах сырой земли. Я приоткрыл глаза и понял, что лежу в могиле. Шёл мелкий холодный дождь из покрывающих небо тяжёлых туч. Наверху покачивались верхушки сосен, а над могилой сгорбился худощавый силуэт с лопатой в руках.

— А вдруг он живой ещё? — спросил юноша. — Живого человека закапывать — совсем нехорошо.

— Да как он может быть живой, я в башку ему выстрелил! — вмешался третий голос, внушительный и басовитый. — Мозги по всей машине расплескало.

— Это точно, — хмыкнул недовольный. — Артём, тебе ещё стекло отмывать, кстати.

— А чего сразу я? — возмутился Артём. — Давайте на камень-ножницы хотя бы!

— Ты зассал его убивать, так что уборка на тебе. Давай, копай. А потом стекло будешь мыть. И Зубру всё равно расскажем, что ты испытание не прошёл.

Юноша вздохнул и зачерпнул лопатой землю. А затем опустил глаза, и наши взгляды столкнулись. Парень замер и распахнул рот, без того большие глаза расширились. Я медленно поднял руку и приложил палец к губам.

— Ни хрена себе, — вырвалось у Артёма.

— Чего там? — спросил басистый голос.

Паренёк посмотрел на своих подельников, а потом снова на меня. Внутренняя борьба отражалась на его лице, но я не сомневался, что юноша поступит правильно. Не знаю, как этот Артём оказался в одной компании с убийцами, но он среди них явно лишний.

Мой дар телепатии остался в прошлой жизни вместе со всеми силами. Однако и обычного взгляда зачастую хватало, чтобы увидеть человека насквозь.

— Да это… Ничего. Показалось, что тигра увидел, — пролепетал парень и бросил землю мне на ноги.

Я кивнул ему и прикрыл глаза. Тело уже пришло в себя, а у меня осталось немного энергии на то, чтобы добавить ему сил. Ведь они мне понадобятся. И прямо сейчас.

У этого тела были проблемы с магией, которые мне ещё предстояло решить. Но энергия, которая оставалась в моей душе, была высшего порядка и сработала, несмотря ни на что.

Почувствовал, как мышцы наливаются силой, а работа мозга, который ещё недавно представлял из себя кровавую кашу, ускоряется в несколько раз.

Я распахнул глаза, снова встречаясь взглядом с Артёмом. Он вздрогнул и чуть не выронил лопату. Понимаю. Теперь, после полного слияния души и тела, мои глаза наверняка изменили цвет.

Не знаю, какие глаза были у Владимира до этого. Но теперь, у нового Владимира — глаза цвета золота. Глаза Владыки.

Я приподнял руку и жестом показал, что мне нужна лопата.

— Ты чего застыл опять? — раздался недовольный голос. Его обладатель прочистил горло и сплюнул. — Давай закапывай, я весь продрог уже.

Юноша крепче сжал черенок и с сомнением посмотрел на своих сообщников. Потом опустил взгляд в могилу, кивнул и бросил мне лопату.

— Ой, — сказал он. — Упала.

— Совсем руки из жопы? — прозвучал злобный бас. — Лезь теперь за ней.

— Думаю, не надо, — сказал Артём, отходя от могилы.

— Почему это?

Я поднялся и оттолкнулся от земли. Усиленное тело подлетело в воздух, и я приземлился перед двумя мужчинами, которые от шока распахнули рты. Один из них был коренастым и лысым, а второй — худым и с длинной жиденькой бородёнкой.

— Добрый вечер, — сказал я, обводя их взглядом.

— Сука, ты же сдох! — басом проорал лысый.

— Глаза… Чё у тебя с глазами? — прошептал бородатый.

Лысый выхватил из-за пояса оружие. «Револьвер», — промелькнуло у меня в голове. Но даже мысль оказалась медленнее удара — лопата врезалась в безволосую голову и погрузилась в неё наполовину. Кровь залила лицо, и револьвер выпал из ослабевшей руки.

Бородатый молча сорвался с места и бросился наутёк, но на пути у него внезапно появился Артём.

— Я же тебе говорил, он живой! — воскликнул юноша и ударил ублюдка в лицо.

Тот упал на задницу и обернулся на меня. В его маленьких серых глазах полыхала паника.

— Да как это живой⁈ — завопил он. — Боря в башку ему выстрелил! И почему у него глаза золотые⁈ Это магия, да? Я так и знал, что не надо с магами связываться!

Не спуская с него взгляда, я вырвал лопату из головы лысого и направился к бородатому.

Он подскочил, оттолкнул Артёма и ринулся прочь. На бегу он обернулся и не заметил, как я молнией пронёсся мимо и оказался перед ним. Бородатый врезался в меня, как в бетонную стену, и рухнул навзничь.

Когда он понял, что уйти не удалось, его лицо стало белым как луна, а всё тело охватила крупная дрожь.

— Не-не-не надо! — запричитал он, отползая от меня спиной вперёд. — Слышь, я ни при чём! Боря стрелял, я только машину вёл! Я тебе всё расскажу что хочешь! Кто послал, зачем…

— Артём расскажет, — сказал я и нанёс удар.

Раздался чавкающий звук, и причитания бородатого затихли. Стало тихо, только ветерок шептал в кронах деревьев. Я полной грудью вдохнул прохладный и свежий от дождя ночной воздух.

— Охренеть ты жёсткий, — сглотнув, произнёс Артём.

Я посмотрел на него. Парню было лет восемнадцать, не больше. Одежда не по размеру, крупные веснушки на лице, растрёпанные тёмно-рыжие волосы и большие глаза — никакого сравнения с теми бандитами, что теперь валялись на сырой земле.

Машинальным жестом пригладив волосы, юноша поднял ладони и сказал:

— Слушай, я тебя убивать не стал. Они хотели, чтобы я выстрелил, а я отказался, потому что я не такой, понимаешь? Что-нибудь украсть я ещё могу, но чтобы человека просто так убить — это без меня…

— Угомонись, — велел я.

— Ладно, ладно. Прости. Я всё расскажу, что знаю, только ты меня не убивай, я же тебя не убил, — продолжал тараторить парень. — Конфетку хочешь? — он вдруг вытащил из кармана круглую конфету в бумажной обёртке.

— Нет.

— Меня Артём зовут, — он протянул руку и тут же убрал её. — Хотя ты и так уже знаешь. Кстати, твои вещи у Бориса.

— Мои вещи? — я покосился на труп лысого.

— Рюкзак в машине, машина там, — он махнул рукой куда-то в сторону. — А кольцо и документы у Бориса.

Я повернулся и подошёл к телу. Подобрал лежащий рядом револьвер и убрал за пояс. Оружие не бывает лишним. А затем отыскал в карманах упомянутые предметы.

На небольшом золотом перстне была гравировка «В. Г.», и от него исходила слабая магия. Кольцо я пока что положил в карман, а затем открыл документ, паспорт подданного Российской империи.

Артём осторожно подошёл и заглянул в паспорт через моё плечо.

— Охренеть! — воскликнул он. — Ты что, Градов⁈

— Да, — ответил я, повернувшись к нему. — Владимир Александрович.

— Тот самый, из дворянского рода Градовых?

— Да.

— Охренеть… — повторил Артём. — Что же ты здесь забыл?

— Вернулся домой, — ответил я.

— А зачем? Ты что, не в курсе, что с твоим родом случилось?

Я ответил не сразу. В памяти, которую мне удалось получить, ничего на этот счёт не было. Если что-то хранилось в мозге — оно утрачено. К тому же Владимир последние шесть лет провёл далеко от Родины.

— Не в курсе, — сказал я и потребовал: — Расскажи.

— Ох, я расскажу, конечно, — покачал рыжей головой Артём. — Но тебе это вряд ли понравится…

Глава 3 Начало пути

Артём замолчал, ожидая моей реакции, но так и не дождался. Я оставался невозмутим. Реакция тела была ожидаемой — выброс кортизола и адреналина, учащённое дыхание и сердцебиение. Волнение.

«Что случилось с родом? Они в беде? Кто-нибудь погиб?» — такие мысли появились бы у прошлого Владимира. И сейчас пытались вторгнуться в мой разум.

Но в прошлой жизни я обладал властью высшего порядка. Не над магией и силами Космоса, не над миллиардами живых душ, нет. Я обладал властью над собой.

И теперь, несмотря на то что у меня было новое тело в новом мире, эта власть сохранилась.

Усилием воли я подавил вспышку волнения и повторил:

— Рассказывай.

— Эм, ну, ладно, — замялся рыжий и посмотрел на тела. — А что, мы так и будем здесь стоять? Дождь ведь.

— Кажется, тебе больше беспокоят трупы.

— Есть такое, — признался парень. — Не очень-то они приятно выглядят, особенно Боря, — Артём передёрнул плечами, глядя на располовиненный лысый череп. — Ну и дождь меня тоже не радует. Ты не замёрз? А то ещё в могиле пролежал столько времени… Кстати, как ты вообще воскрес? Что это за магия? У тебя ж дыра в башке была такая, что можно было два пальца просунуть.

— Ты много говоришь, но не по делу, — сказал я и выдернул лопату из лица бородатого.

— Прости-прости, не хотел тебя расстроить, — Артём поднял ладони и стал отходить спиной вперёд.

— Стой, — велел я.

— Слушай, я правда не при делах, я честно не убийца…

— Стой, — повторил я, но парень не послушал и продолжил отступать.

А через два шага он потерял равновесие и с удивлённым возгласом рухнул в могилу. Ту самую, где совсем недавно лежало моё мёртвое тело.

— Я же сказал, стой, — подойдя к краю, произнёс я.

— Ох, блин, — простонал Артём, потирая спину. — В следующий раз буду тебя слушать.

— Отличная мысль. Вылезай, — я сел на корточки и протянул ему руку.

Помог парню вылезти, а затем вручил ему лопату.

— Что, предлагаешь их закопать? — спросил он.

— Если хочешь, можем бросить. Но это мало того, что не по-дворянски, так ещё и не по-людски, — ответил я, подходя к телу Бориса.

На всякий случай ещё раз обшарил его карманы и нашёл в них кое-что полезное. Кошелёк с деньгами и складной нож.

Кошелёк, судя по всему, был моим, поскольку, кроме рублей и копеек, в нём нашлось несколько юаней. А ведь Владимир до меня шесть лет провёл в Тибете — пытался излечить свою магическую инвалидность.

У него так и не получилось. Но теперь, когда я занял это тело, всё изменится.

Я поднял тело Бориса и швырнул его в могилу, которая была в десяти метрах. Когда труп мешком рухнул вниз, Артём присвистнул.

— Откуда у тебя столько сил? Это магия, да?

— Хватит задавать вопросы. Закапывай и рассказывай про мой род, — не взглянув на него, я направился к телу бородатого.

— Ладно, ладно… — парень зачерпнул землю лопатой и начал: — Вообще, я мало что знаю. Род у тебя не особо известный, да и я нездешний. Но вот что слышал: год назад вас объявили вне закона. Уж не знаю, в чём там дело, слухи разные ходили. Но Совет Высших объявил вас изменниками Родины, а другие дворяне тут же войну объявили. Главный там был граф Муратов, а с ним ещё два или три рода на вас напали.

— С какой целью? — спросил я, обыскивая карманы бородатого. У него тоже нашлось немного денег, ключи от машины и всякая бесполезная мелочь.

— Ну как, наказать, наверное. За то, что вы изменники. То есть, я не знаю, правда это или нет… — промямлил Артём, продолжая кидать землю в могилу.

Парень явно далёк от больших игр, к тому же слишком молод и наивен. Похоже, он и правда не осознаёт, что подобные обвинения в измене нередко результат интриг. А войны никогда не ведутся ради справедливости, нападающие всегда преследуют какую-то выгоду.

— Понятно, — перебил я. — Что ещё? Мы проиграли войну?

— С треском! — воскликнул Артём и тут же смутился. — Кхм, то есть, да, проиграли. Всю вашу дружину перебили, да и весь род, как я слышал, тоже.

— Весь род? — повернувшись, переспросил я.

Рыжий встретился со мной глазами и кивнул, а потом быстро замотал головой:

— Да. То есть, я точно не знаю. Слухи ходили, что ты последний, но ты где-то далеко. Кто-то по-любому жив остался, потому что Очаг до сих пор никого к вашему поместью не подпускает. А он у вас сильный, в газетах писали, что третий уровень. Знал бы я, что это значит, но это вроде как до фига.

— Что такое Очаг? — спросил я, поднимая тело бородатого, и Артём даже копать перестал.

— Ты не знаешь?

— Нет, — ответил я и бросил второго наёмника в могилу.

К сожалению, из памяти души настоящего Владимира я взял не слишком много. А то, что хранилось в мозге, было почти полностью утрачено. Так что со многими вещами мне придётся знакомиться по ходу дела и ссылаться, видимо, на потерю памяти.

— Ну… я тоже не знаю. Это какая-то магическая штука, у некоторых дворян есть. У магических родов.

— А что, есть не магические? — уточнил я.

— Ясен пень, технократов больше даже, наверное… Хотя смотря где. Ты же лучше меня должен в этом разбираться, — пробормотал рыжий, вернувшись к работе.

— Ты сам недавно про дырку в голове вспоминал, — я приставил два пальца к виску. — Как думаешь, с моей памятью всё в порядке?

— Думаю, ты сейчас должен там лежать, — парень кивнул на могилу. — То есть, я бы этого не хотел, я имел в виду…

— Я понял. Продолжай. Что ещё знаешь про мой род?

— Да больше ничего и не знаю, — пожал плечами Артём. — Война вроде как до сих пор идёт, но только на бумаге или как это говорят. Короче, не стреляет давно никто. Воевать-то не с кем! Сидят у вас в поместье остатки дружины, а враги атаковать не хотят.

— Почему?

— Боятся, видать. Говорю же, Очаг у вас сильный, магия там всякая и так далее. Пушки рядом с поместьем работать не будут… А может, ещё почему-то, не знаю.

Я подошёл к могиле, которая совсем недавно предназначалась для меня. Посмотрел на наёмников, одетых в потрёпанные багровые мундиры, и спросил:

— То есть эти парни не из дружины Градовых?

— П-ф, нет, конечно, — фыркнул Артём. — Не знаю, где они форму взяли. Это головорезы из банды Зубра.

— А ты?

— Я вроде как тоже из банды Зубра, но не совсем. Неделю назад к ним прибился, взяли на испытание… Ну и я его не очень хорошо прошёл, видимо, — усмехнулся рыжий, бросая землю на бородатого.

— Это как посмотреть. По-моему, ты прошёл испытание на честного человека, — ответил я.

— Я даже не знал, куда едем… Мне сказали, ограбим одного дворянчика, а оказалось, что надо было тебе в голову стрельнуть. Ещё и спящему, они тебя чаем со снотворным напоили… В общем, я отказался, и Боря сам пальнул, — Артём покосился на меня и решился спросить: — Так как ты воскрес-то? Я ж видел, что ты прям совсем мёртвый, как вот они сейчас.

— Магия, — коротко ответил я. — Заканчивай и можешь быть свободен. В благодарность за помощь я оставлю тебя в живых. Но если решишь пойти к этому Зубру или ещё кому-нибудь рассказать про то, что здесь видел — я найду тебя, приведу сюда и в могиле станет три трупа.

— Никому не расскажу, обещаю. Мне и рассказать-то некому, я в этих краях никого не знаю, — затараторил Артём и замахал лопатой вдвое усерднее. — Идти мне тоже некуда, я же детдомовский, ни родни, ни друзей. Владимир, возьми меня с собой, а?

— Нет.

— Да ладно тебе! Я же помог и ещё помогу. Я что угодно могу делать, а если не умею, так научусь. Мне и правда идти некуда, а Зубр, как узнает, что я помог его парней замочить, сам меня замочит, а я жить хочу, — последнюю фразу рыжий выдал на одном дыхании. — Я тебе пригожусь! Вот ты машину умеешь водить?

— Да.

— И я тоже умею! Ну, немножко. Ты же дворянин, негоже самому за рулём сидеть. Отвезу, куда скажешь. Вот куда тебе надо?

Я посмотрел на лицо Артёма, озарённое улыбкой, и ответил:

— В поместье Градовых.

Улыбка тут же погасла. Парень помотал головой и сказал:

— Это плохая идея. Тебя же убить хотят! Наверняка или граф Муратов, или кто-то из его союзников тебя заказал. Когда узнают, что ты выжил, именно в поместье и будут искать!

— Хорошо. Я не собираюсь прятаться, — произнёс я и стёр с лица дождевую воду. — Заканчивай. Ты знаешь дорогу?

— Примерно, — буркнул Артём, закидывая остатки земли в могилу. — А ты разве не знаешь?

Вместо ответа я снова красноречиво приставил два пальца к виску и сказал:

— Ладно, хватит. Лопату забери, вдруг пригодится. В какой стороне машина?

— В той, — обречённо вздохнув, указал Артём. — Слушай, может, всё-таки не надо? Поехали куда-нибудь в другое место. На постоялый двор какой-нибудь, переночуем спокойно, а завтра решим, куда тебе ехать.

— Я уже решил, а ты, если хочешь остаться, запомни — обсуждать мои приказы недопустимо, — проговорил я. — Это понятно?

— Понятно, понятно… — кажется, парень был уже не слишком рад, что напросился ко мне на службу.

Прямо сейчас он мог принести мне пользу — доставить до нужного места и рассказать что-нибудь об этом мире. Жизненный опыт у него был небольшой, но во многих вещах он всё равно был осведомлённее меня.

К тому же я видел, что у Артёма есть потенциал. Мы были едва знакомы, и пока что я не мог судить о его талантах. Но, по крайней мере, у него был живой, быстрый ум и здоровый моральный компас. Это уже дорогого стоило.

Могила наёмников осталась за спиной. Я понимал, что если их начнут искать, то всё равно найдут, поэтому не стал утруждать Артёма и заставлять маскировать могилу.

— Кто такой Зубр? — спросил я, пока мы шли через тёмные и мокрые заросли.

— Крутой мужик, ветеран. Правда, он не за Российскую империю воевал, а за Австрийскую. При этом русский. Вроде в плен его взяли, а потом выпустили, — объяснил Артём.

— Он наёмник?

— Ага. За любую работу берётся, но в основном за грязную. Убить, похитить, заставить… Всякое такое.

— И почему ты решил вступить в его банду? — поинтересовался я.

— Да как-то само получилось, — пожал плечами рыжий. — Познакомился с одним из них в кабаке, он работу предложил. Я согласился. Кто же знал, что работа кровавая будет. До поры до времени весело было, я им шутки шутил, они меня кормили-поили бесплатно, а сегодня вот на испытание взяли. М-да…

Скоро мы вышли на узкую лесную дорогу, где в одиночестве стоял автомобиль. Он оказался не таким, как я себе представлял — в моём прошлом мире прогресс явно шагнул гораздо дальше. Передо мной была громоздкая, но в то же время элегантная машина с длинным капотом, круглыми фарами и сильно выступающими крыльями.

По моим меркам это был автомобиль начала двадцатого века. Да и в целом техническое развитие этого мира, насколько я понимал, находился на этом уровне.

— Прошу, ваше… как будет правильно? — спросил Артём, открывая для меня заднюю дверь.

— Пока можешь просто Владимир, — сказал я и наклонился, заглядывая в салон. — Ты ничего не забыл?

— А что? — парень тоже заглянул в салон и цокнул языком. — Да-а, не очень-то здесь уютно… Сейчас тряпку в багажнике возьму.

Пока он суетился, я продолжал смотреть на забрызганный кровью и ошмётками мозгов салон. Интересно было осознавать, что это моя кровь и мои мозги. Хотя нет, на момент, когда их вышибли, это ещё были мозги прошлого Владимира Градова.

Артём нашёл тряпку, смочил её в луже — другой воды под рукой не было — и принялся стирать всё непотребство. Я тем временем тоже подошёл к багажнику и отыскал в нём свой чемодан.

Кроме одежды и прочих личных вещей, там нашлась только одна интересная штука — тибетская поющая чаша. Неплохой вспомогательный инструмент для медитации и других духовных практик. В моём мире существовал аналог, только там он назывался духовной чашей.

— Готово! — Артём вылез из салона, а после этого картинным жестом пригласил меня внутрь.

— Спасибо, — ответил я и сел в автомобиль.

— А каково осознавать, что это твои мозги? — задал он тот же вопрос, который несколько минут назад посещал и меня.

— Мои на месте. Это старые, — невозмутимо ответил я.

Артём рассмеялся, закрыл мою дверь и прыгнул за руль. Вставил ключ в замок, повернул его. Мотор затарахтел и тут же заглох.

— Этого ещё не хватало, — пробурчал рыжий и снова попробовал завести машину, но с тем же результатом. Потом он хлопнул себя по лбу и повернулся ко мне: — Ты же маг?

— Не совсем. Пока что, — ответил я.

— Это как?

— Долго объяснять. В чём дело?

— Если ты маг, машина работать не будет. Ты что, и этого не знаешь? — удивился Артём.

Я опять обратился к полученной из души Владимира памяти. Да, насчёт этого кое-что было.

Для начала, всё логично. Магия чаще всего игнорирует или нарушает работу законов физики, а любая технология основана именно на них.

Магическая и промышленная революции наступили в этом мире относительно недавно и почти одновременно. Быстро выяснилось, что магия и технология несовместимы.

Память подсказала, что магическая энергия подавляла электричество, работу механизмов и хаотичным образом меняла химические свойства веществ. И наоборот — там, где было сильное электрическое поле или мощные радиоволны, магия работала с перебоями.

Соответственно, большинство магов не могли ездить на бензиновой машине, пользоваться телефонами и огнестрельным оружием. Порох тоже плохо реагировал на магию.

Для нас с Артёмом это была лишь временная трудность. Ведь я взял себе тело магического инвалида. Исток, в котором формировалась мана, у Владимира был заблокирован. Если точнее, то у него было врождённое нарушение связи Истока с каналами тела.

Именно эту проблему он пытался решить в Тибете, но так и не преуспел.

Желая убедиться, я достал револьвер и открыл окно. Выставил оружие на улицу и надавил на спусковой крючок. Курок щёлкнул, но выстрела не произошло.

— Может, порох отсырел? — предположил Артём, наблюдая за моими экспериментами.

— Нет, ты прав, — сказал я, вытаскивая уже бесполезный патрон с пробитым капсюлем. — Есть запасные патроны?

— А то, — рыжий открыл бардачок, достал оттуда коробку с патронами и протянул мне. — Только зачем они тебе, если ты маг?

— Пригодятся.

Сейчас моё тело было наполнено остатками энергии Знаков Сотворения. Временно у меня нет к ним доступа, а энергия скоро иссякнет, и я, по сути, стану обычным человеком. До тех пор, пока не смогу восстановить связь Истока с каналами.

Но это тоже займёт время. А ещё у этого тела была уникальная способность, ради которой я его и выбрал. Судя по всему, именно в Тибете, благодаря духовным практикам, Владимир обрёл связь с Космосом. Пока что слабую и неустойчивую, но я смогу её развить.

Энергия Космоса гораздо сильнее, чем та мана, которую создают Истоки внутри людей. Хотя, конечно, предстоит пройти определённый путь развития, чтобы использовать её на полную мощь.

— Подождём немного, — сказал я. — Скоро моя магия развеется, и сможем поехать.

— Это разве так работает? Я слышал, маги вообще не могут технологиями пользоваться, — засомневался Артём.

— Подождём, — повторил я, не желая пускаться в разъяснения.

— Ну ладно, я пока посмотрю, куда нам ехать, — рыжий вытащил из бардачка сложенную в несколько раз бумажную карту.

Я вставил в револьвер недостающие патроны и убрал его за пазуху. Мимолётом осмотрел себя. Клетчатый дорожный костюм был забрызган кровью, причём не только моей, и перепачкан землёй. Выглядел я именно так, как будто вылез из могилы.

Поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Внешность, которой я теперь обладал, мне нравилась. Тёмные волосы, резко очерченные скулы, выступающий волевой подбородок. Аристократичная внешность без капли смазливости, то, что мне по душе.

Тело, как я уже убедился, в хорошей форме. Даже без усиления магией оно было способно на многое — похоже, что в Тибете Владимир уделял время не только духовным, но и физическим практикам.

Что же касается магии — энергия Знаков Сотворения покидала меня, капля за каплей. Я расставался с ней без сожаления, хотя и знал, что как только она уйдёт, я буду полностью лишён магии. На какое-то время.

Это не значит навсегда. Магическая инвалидность, которая считается в этом мире неизлечимой, для меня не проблема. Правда, я рассчитывал, что с помощью рода смогу легко одолеть этот якобы неизлечимый недуг. Но теперь, если род и правда уничтожен, мне придётся приложить чуть больше усилий.

Что же, не страшно — тем интереснее будет преодолеть это препятствие на пути к величию.

Ведь даже в новом мире я не рассматривал других путей. Мои амбиции были шире, чем весь этот мир.

Величие.

Сила.

Богатство и власть.

Абсолютная власть.

Внутри я остался Владыкой, Императором десятков миров. Всё, что мне нужно было сделать — добиться совпадения внешнего и внутреннего.

Я пока не знал, как именно достигну всего, чего собираюсь. Но это было не важно. Дорога возникает под ногами идущего. Начну с того, что разберусь с фактическим положением рода Градовых и пойму, есть ли мне смысл бороться за него.

Я почувствовал, как последние частицы энергии покидают моё тело, и тут же меня охватила усталость. Стресс, пережитый организмом, давал о себе знать. Смерть, возрождение, схватка с наёмниками. Теперь, когда кончилась магическая подпитка, всё это ударило по мне с удвоенной силой.

Всё же я не зря согласился взять Артёма с собой. Раз он поведёт машину, я смогу восстановить силы.

— Пробуй, — сказал я.

Парень повернул ключ, мотор громыхнул и заработал.

— Вот это другое дело! — Артём щёлкнул тумблером, и фары осветили узкую лесную дорогу.

Затем он включил передачу, и мы с рывком тронулись.

— Слушай, а как это, — парень оглянулся и осмотрел меня, будто впервые увидел, — как мы тебя в прошлый раз-то везли?

— Не о том думаешь, — я кивнул в сторону карты. — Маршрут определил?

— Ага, — рыжий хлопнул ладонью по карте, которую развернул на пассажирском сиденье. — Здесь всё просто, не заблудимся. И бензина хватит. Только вот не знаю, будут ли рады тебя видеть в собственных землях…

— Где мы находимся? — я подался вперёд, чтобы тоже взглянуть на карту.

— Вот здесь, — Артём ткнул пальцем. — Километров тридцать от Владивостока. А твоё поместье вот здесь, недалеко от озера Ханка, это ещё почти двести километров. Где-то сто семьдесят. Часа за три-четыре доедем.

Из леса мы выбрались на асфальтированную трассу, и ехать по ней было гораздо приятнее. Дождь почти прекратился, осталась только лёгкая морось. Артём с хрустом включил следующую передачу, поддал газу и спросил:

— Владимир, ты уверен, что нам туда надо? Я хоть и сказал, что войны вроде как нет, но там вокруг поместья наверняка куча вражеских солдат. Оккупация, все дела.

— Ну и что?

— Так ведь если они тебя узнают, то или схватят, или на месте пристрелят.

— Не узнают, — сказал я. — Меня шесть лет здесь не было.

А фотография, не говоря уже про информационные сети, в этом мире была почти не развита. В лицо меня знало от силы несколько человек, и ни один дружинник враждебного рода к ним не относился.

— Ну хорошо, а если дружинники Градовых тоже тебя не узнают? — не унимался Артём.

— Угомонись, — велел я. — Следи за дорогой. Молча. Мне нужно подумать.

— Ладно, ладно… Хочешь конфетку? — он снова достал из кармана круглую карамельку.

— Давай, — согласился я и взял конфету. Не слишком люблю сладкое, но это один из неплохих способов быстро восстановить силы.

Рыжий тоже сунул в рот карамельку и продолжил вести машину.

Я вытащил из кармана родовое кольцо. Исходящая от него магия была мне незнакома, что само по себе удивляло. Я предположил, что перстень как-то связан с тем самым родовым Очагом. Потому что ощущал, как от него куда-то вдаль тянется тонкая магическая ниточка.

Кольцо нельзя было назвать артефактом в полном смысле слова, никакими свойствами оно не обладало. Да и на работу техники не влияло, магия была слишком слабой. Вероятно, оно лишь подтверждало связь с родом и тем самым Очагом.

Я надел кольцо на средний палец правой руки. Затем устроился поудобнее и сложил ладони вместе, переплетя пальцы особым образом. Закрыл глаза, настраиваясь на энергию Космоса. Здесь, в трясущейся машине, это было испытанием для концентрации.

Чакры в теле оказались слабыми. По моим меркам. Но всё же удалось установить контакт и начать получать крупицы энергии. С их помощью я не смогу формировать заклинания, особенно учитывая нарушенную связь Истока и тела. Но сейчас я намеревался лишь усилить связь с Космосом.

Едва начав практику, я понял, что всё происходит совсем не так, как в моём прошлом мире. И сразу же понял, почему.

Барьер. Тот самый магический барьер, с которым я столкнулся, проникая с орбиты на Землю. Судя по всему, он блокировал не только случайные души, но и связь людей с энергией Космоса. Я мог установить контакт, но он был гораздо менее стабилен, чем хотелось бы.

Интересно, кто и зачем создал этот барьер?

— Надеюсь, монстров не встретим, — пробормотал Артём.

Эта фраза вывела меня из медитации.

— Монстров?

— Угу. В этих краях разломов много, по лесам и горам всякие твари бегают. Ещё и аномалии…

— Будь внимательнее, — спокойно произнёс я.

В памяти Владимира что-то было об этом. Полагаю, этот мир нестабилен, и здесь случаются искривления магического поля.

Становится всё интереснее.

Я продолжил медитировать. Прошло около двух часов, и до меня донёсся голос Артёма:

— Указатель. Деревня через пять километров.

— Не останавливайся, — велел я, не открывая глаз. — Лучше объедь.

— Если получится. Дорог-то здесь не то чтобы много…

Несколько минут спустя я почувствовал, как машина сбавляет скорость, и ощутил на себе обеспокоенный взгляд.

— Блин, там это. Пропускной пункт или вроде того, — пробормотал Артём.

Я открыл глаза и увидел впереди деревню, утопающую во мраке. На въезде в неё стоял шлагбаум, освещённый электрическим фонарём, а вокруг были возведены укрепления — земляные насыпи, мешки с песком и два бетонных сооружения с отверстиями для стрельбы.

У шлагбаума стояла пара солдат с винтовками. При виде нас один из них поспешил опустить шлагбаум, а второй поднял руку, мол, тормози.

— Ох, блин, это нехорошо, — Артём резким жестом пригладил волосы. — Может, развернёмся, пока не поздно?

— Другая дорога есть? — спросил я.

— Вроде бы да, — рыжий мельком взглянул на карту. — Но это крюк километров триста.

— Не пойдёт. Остановись, я с ними поговорю.

— Ты уверен? — Артём присмотрелся к дружинникам. — Это, наверное, кто-то из твоих врагов. Вдруг узнают.

— Держись спокойно и уверенно. Ты мой водитель, понял? А я — господин Василий Александрович Григорьев, юрист из Владивостока. Приехал на инспекцию земель по поручению… Кто главный в регионе?

— Генерал-губернатор.

— Как его зовут?

— Не п-помню, — пролепетал Артём.

— Ладно, не суть. Всё запомнил? Успокойся.

Рыжий несколько раз быстро кивнул и неловко остановил автомобиль прямо перед шлагбаумом. Да так, что слегка толкнул его решёткой радиатора.

— Куда прёшь? Шлагбаум не видишь, что ли? — возмутился солдат.

— Ты знаешь, чьи они? — спросил я, глядя на герб у бойца на груди.

— Не-а, — мотнул головой Артём.

Я открыл окно и жестом поманил солдата к себе. Тот нехотя подошёл, осмотрел мою перепачканную в земле одежду и буркнул:

— Документы.

— Мне говорили, народ в этих краях грубоватый, но я не думал, что настолько, — произнёс я.

Дружинник сразу растерялся. Мой вид явно не произвёл на него впечатления, но как только он встретил мой взгляд и услышал голос, всё сразу же поменялось.

— Э-э… Прошу простить, господин, — сказал он. — У нас приказ проверять всех въезжающих.

— Ко мне это вряд ли относится. Адвокат Василий Григорьев, с инспекцией по поручению генерал-губернатора, — я показал руку с родовым кольцом.

На перстне были только инициалы «В. Г.», без герба. За опознание принадлежности к роду отвечали вензеля на боковых стенках перстня. Вряд ли этот солдат разбирается в тонкостях, а уж магию точно не почувствует. Подобные перстни часто могли носить доверенные лица, служащие дворянам.

Солдат рассматривал кольцо, а я тем временем спросил:

— Кому служишь?

— Знамо кому, — дружинник оттянул шеврон на груди.

— Отвечай на вопрос, солдат.

— Фон Бергам я служу, — исподлобья глянув на меня, ответил он.

— Вы оккупируете эти земли?

— Ну, да. Держим, стало быть. Война-то вроде и закончилась, разнесли мы Градовых в пух и прах! А вроде как и продолжаем воевать. Так что вы это правильно сказали, оккупируем.

— То есть официально война ещё продолжается?

— Да, господин. В поместье у Градовых даже до сих пор остатки ихней дружины сидят. Очаг-то у них работает, чужих не подпускает…

— Всё как мне и рассказали, — кивнул я. — Значит, инспекция пройдёт гладко. Благодарю за информацию, солдат. Мы можем ехать?

— Кольцо-то вроде подлинное… А документы есть? — он поднял на меня глаза.

— Видишь, что со мной приключилось? — я обвёл рукой грязный костюм. — По дороге мы из-за дождя слетели в овраг. Пока выталкивали машину, я где-то потерял паспорт.

Дружинник почесал голову под фуражкой и кивнул:

— Ладно, проезжайте. Только записать вас надобно, пройдёмте в караулку, господин.

— Я тороплюсь. Запиши сам: адвокат Григорьев с водителем. Открывайте шлагбаум, — я отвернулся и закрыл окно.

Немного помявшись, солдат отошёл от машины и махнул рукой своему товарищу. Шлагбаум поднялся, Артём включил передачу и тронулся.

— Ох, ну ничего себе… — он шумно выдохнул и рассмеялся. — Проскочили!

— Следи за дорогой, Артём, и не сбавляй скорость. Я хочу как можно скорее попасть домой.

«К Очагу, — закончил я мысленно. — Очень хочется познакомиться с источником родовой магии… Интересно, как он отреагирует на то, что в теле члена рода теперь находится чужая душа?»

Дорогие друзья!

Надеюсь, что начало книги пришлось вам по душе. Буду благодарен, если вы найдёте немного времени, чтобы поставить книге лайк. Сделать это можно здесь: https://author.today/work/471267

За комментарий отдельная благодарочка:)

Увидимся в следующей главе!

Глава 4 Одинокая дружина

Когда мы въехали в земли, некогда принадлежавшие роду Градовых, дождь наконец-то прекратился. Серые предрассветные сумерки позволили разглядеть первые признаки того, что здесь шла война.

Повсюду виднелись разрушенные дома, почерневшие от огня. Окна зияли чернотой, слепо взирая на изрытую воронками дорогу. В полях валялись исковерканные остовы повозок, а кое-где я заметил ржавые останки боевых машин.

Я уже знал, что мой род атаковало сразу несколько других. Если верить словам Артёма, главой альянса был графский род Муратовых. Ещё один род — фон Берги, чьи дружинники оккупировали эту часть моих земель.

— Ты слышал что-нибудь про род фон Бергов? — спросил я.

— Не-а, — ответил Артём, объезжая воронку от снаряда.

— Это ведь не русская фамилия?

— Ну да, немецкая, наверное. Или австрийская, я не разбираюсь.

— Что немецкий дворянин делает на Дальнем Востоке?

— А это я знаю, на уроках истории учили, — гордо сказал рыжий. — Во время Мировой магической войны Германская империя от нас люлей получила, и сюда кучу пленных сослали. И дворян, и простых людей. Большинство здесь и осталось.

— Мировая магическая война? — уточнил я.

— Только не говори, что ты и про неё ничего не помнишь, — Артём обеспокоенно посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Кое-что помню, — ответил я, хотя в памяти были только обрывки.

Глобальный конфликт в начале девятнадцатого века, после которого этот мир полностью изменился.

Похоже, именно тогда появилась магия, и Земля перестала быть прежней. Кажется, даже один или два континента были уничтожены в ходе этой войны.

А ведь я видел из космоса гигантский архипелаг на одном из полушарий. Но тогда и в мыслях не возникло, что это — последствия боевых действий.

Артёму снова и снова приходилось объезжать воронки от снарядов, и в нескольких местах мы с трудом пробирались по обочине, потому что дорога представляла собой решето.

Кроме того, повсюду я чувствовал отголоски мощной магии, когда-то творимой здесь. Да и двигатель начал троить, думаю, магия воздействовала на него. А один раз я заметил на горизонте лазурный вихрь, который медленно кружился в нескольких метрах над землёй. Магическая аномалия.

Чем дальше мы продвигались, тем больше разрушений встречалось на пути. Вырубленные леса простирались на километры — победители не стеснялись пользоваться ресурсами захваченных земель.

Я видел уродливые угловатые здания, утыканные высокими дымовыми трубами. Похоже, что враги построили здесь фабрики с грязным производством, наверняка эксплуатируя не только ресурсы, но и местных жителей.

Может, война по факту и закончилась, но следы её присутствия были везде. Разграбленные деревни, заросшие поля, горы мусора вдоль дороги — всё это говорило о том, что победители не собирались восстанавливать эти края, а лишь стремились извлечь из них максимальную выгоду.

Рассвет окончательно вступил в свои права, когда мы заметили далеко впереди границы земель, где всё ещё действовал Очаг. Воздух там дрожал, словно от летнего зноя, хотя утро было прохладным. Магия пульсировала в воздухе, создавая едва заметные блики, которые появлялись и тут же исчезали, как видения.

Машина начала тарахтеть как ржавое ведро. Казалось, она вот-вот заглохнет. Но пока ещё держалась.

Ближе к границе навстречу нам проехал военный грузовик, в кузове которого сидело несколько дружинников. Они проводили нас взглядами, но ничего не сделали.

Магия Очага становилась всё ощутимее. Она давила на виски, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Я чувствовал, как энергетические потоки сплетаются в сложную сеть, защищая территорию от чужаков.

А ещё чуть ближе к границам мы увидели впереди блокпост и внушительные укрепления — система траншей, наблюдательные вышки и пулемётные точки. Повсюду виднелись бродящие туда-сюда дозорные, а в стороне стояли длинные дома, которые не могли быть ничем иным, как казармами.

Артём побледнел и начал сбавлять скорость.

— Здесь нас точно не пропустят, — проговорил он.

— А мы не будем спрашивать.

— С ума сошёл? Здесь же целая армия!

— Когда-то была. Ты ведь сказал, что война случилась год назад. Думаешь, враги моего рода до сих пор держат здесь армию, тем более в такой близости от границ Очага? — спросил я.

— А это, по-твоему, кто⁈ — воскликнул парень, указывая через лобовое стекло.

На блокпосту появилась дюжина солдат. Похоже, нас заметили с наблюдательной вышки. А может, те дружинники на грузовике как-то передали своим, что в их сторону едет неопознанный автомобиль.

В любом случае нас встречали, и явно с недобрыми намерениями.

— Газуй, — приказал я.

— Что, прямо на них⁈ — Артём повернулся ко мне. Его глаза стали размером с блюдца.

— Прямо на них.

— Они же стрелять будут!

— Пускай стреляют. Мы доберёмся до границы, а дальше нас не станут преследовать, — уверенно сказал я. — Жми!

— Так ведь и мы за границу не проедем, — проскулил парень.

— Что было сказано насчёт моих приказов? — с нажимом спросил я. — Гони!

— Говорила мне воспиталка, что долго я не проживу, — вздохнул Артём и переключил передачу.

Мотор прочихался и взревел. Машина рванула вперёд, подпрыгивая на колдобинах. Солдаты на блокпосту метнулись в стороны, срывая с плеч винтовки. Первые выстрелы просвистели мимо, но затем пуля пробила лобовое стекло, оставив дыру.

Артём закричал и одновременно надавил на клаксон, но не сбавил скорости.

— В сторону! — крикнул я, увидев, как один из противников наводит пулемёт.

Парень дёрнул руль влево. Пули застучали по кузову машины, одна из них ударила в радиатор, и из-под решётки вырвалась струя пара, перекрыв обзор.

— Твою мать, твою мать! Куда ехать⁈ — вопил Артём, цепляясь за руль так, что костяшки побелели.

— Прямо! — рявкнул я.

Мы врезались в шлагбаум, разнеся его в щепки. Деревянные обломки застучали по днищу, а затем машина выскочила на прямую дорогу, ведущую к мерцающей границе Очага. Вопли солдат остались позади, но они продолжали вести огонь. Заднее стекло разлетелось, с громким хлопком лопнула покрышка, и машина пошла в занос.

Артём кое-как удержал её на дороге. Струя пара к тому времени иссякла, а рыжий крикнул, глядя на приборы:

— Бак пробили! Бензин вытекает!

— Ничего, мы почти на месте, — сказал я и обернулся.

Дружинники продолжали стрелять, но не решились покинуть блокпост. Как я и думал, они слишком боялись силы Очага.

Неудивительно. Чем ближе мы оказывались к границе, тем мощнее и агрессивнее было давление.

Внезапно мотор захлебнулся. Рёв сменился хриплым кашлем, и машина начала терять скорость.

— Вот и всё, — обречённо произнёс Артём. — Магия глушит движок.

— Остановись и бежим, — скомандовал я, на ходу распахивая дверь.

Мы выскочили на улицу под свист пуль. Артём, пригнувшись, бежал следом за мной, его рыжие волосы трепетали на ветру.

Граница Очага пылала в нескольких метрах впереди. Воздух дрожал, как раскалённый, а магия сдавила грудь, будто невидимый великан сжал меня в своём кулаке.

— Дальше… Не могу… — замедляясь, прохрипел Артём.

Я схватил его за шиворот и потащил за собой. Каждый шаг вперёд давался как подъём в гору. Пули дружинников взрывали землю вокруг, но замедлялись у самой границы, падая в траву безвредными кусками свинца.

Я почувствовал на себе пристальное внимание, будто чей-то взгляд был обращён на меня одновременно со всех сторон.

«Ты чужой», — прозвучало в голове. Это был не голос, а будто чья-то посторонняя мысль, возникшая в мозгу.

«Я наследник Градовых, — мысленно ответил я, вкладывая в слова всю волю. — Пусть моя душа иная, но кровь принадлежит роду».

Пауза.

Давление ослабло вместе с вниманием Очага, но я всё равно ощущал, как будто кто-то наблюдает за мной издалека. Очаг смирился, но не принял меня.

Пули снаружи перестали долетать, будто врезались в невидимую стену, и через несколько секунд выстрелы прекратились.

— Я живой? — спросил лежащий на траве Артём. — Только честно.

— Живой, — ответил я, глядя, как дружинники у границы машут кулаками, но не решаются даже шагнуть в нашу сторону. Их крики терялись в гуле магии, словно доносились из другого мира.

— Вставай, — сказал я. — Всё позади.

— Знаешь, Владимир, — рыжий вдруг широко улыбнулся. — Что-то мне подсказывает, что всё только начинается.

Поместье Градовых

В то же время

Никита Добрынин сидел в своей комнате и чистил саблю. Он всегда вставал до рассвета и первым делом проверял своё обмундирование — начиная от сапог и пуговиц на кителе, заканчивая оружием.

Так его научил отец.

«Офицер всегда должен быть безупречен», — эти слова и сейчас звучали в голове, будто отец стоял рядом.

Никита как раз убрал саблю в ножны и встал перед зеркалом, чтобы осмотреть себя, когда Очаг ударил в сознание. Такое чувство, будто в голове раздался звон колокола. Холодный ветер пролетел сквозь мысли, оставив после себя одно слово: «Чужаки».

— Тревога! — вскричал воевода, распахивая дверь, и повторил, несясь по коридору: — Тревога!

Когда он вбежал в солдатскую спальню, дружинники были уже на ногах. Они все одновременно посмотрели на него — пятнадцать пар глаз, уставших, но всё ещё полных упрямой решимости.

— Дружина, к бою, — уже спокойнее произнёс Никита, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Ему было всего двадцать три, и каждый из солдат был старше его. Но после войны Добрынин остался единственным офицером в поместье Градовых, поэтому принял командование. С тех пор прошло уже семь месяцев, и никто из подчинённых ни разу не усомнился в его праве на лидерство.

Вот только сам Никита до сих пор не мог смириться с той ролью, что вручила ему судьба. Он достойно исполнял свой долг, но по-прежнему считал себя самозванцем, которому случайно выпало вести за собой людей.

— Разведка донесла? — спросил Максим по прозвищу Секач, снимая притороченные к койке парные тесаки.

— Очаг, — ответил Никита, и взгляды бойцов сразу посуровели.

Время от времени на территорию ухитрялись пробираться мародёры, надеясь поживиться чем-нибудь в поместье Градовых. Иногда забредали монстры. Таких нарушителей Очаг либо давил сам, либо вовсе игнорировал, не считая за угрозу.

По-настоящему он реагировал только в тех случаях, когда к поместью приближалась настоящая опасность.

В последний раз такое случилось три месяца назад, когда границу смог преодолеть сильный разломный монстр. В том бою Одинокая дружина, как они сами себя называли, потеряла двух своих братьев.

Поэтому от тревоги, объявленной самим Очагом, они не ожидали ничего хорошего.

— Кто там? — буркнул Трояк, беря в руки двуручный молот. Шрам на лысой голове солдата напоминал цифру три, за что он и получил такое прозвище.

— Он не говорит, — прислушиваясь к мыслям, сказал Никита. — Похоже, что люди. Двое…

— Что же это за люди такие, — прошептал Ночник, цепляя к поясу колчан с арбалетными болтами, — если сам Очаг тревогу поднял.

— Сейчас мы с вами и посмотрим, — сказал Добрынин. — Ночник, Трояк, Моргун — за мной. Секач, ты здесь за главного. Держать оборону. Позволяю использовать магические болты и другие артефакты.

— Есть, — кивнул Секач. — Мужики, взяли арбалеты и по местам!

Никита по-строевому развернулся и побежал по коридору, придерживая висящую на поясе саблю. Названные бойцы поспешили за ним.

— Где противник, воевода? — поправив повязку на глазу, спросил Моргун.

— Южная граница, — ответил Добрынин, ведь так указывал ему Очаг.

— Поскачем?

— Отставить. Нарушители, похоже, двигаются в нашу сторону. Устроим засаду.

— Артефакты не будем брать? — прогудел Трояк.

— Нет, — мотнул головой Никита. — Возможно, среди этих двоих есть маг. Он не должен обнаружить нас раньше времени.

Они выбежали во двор. Рассветный туман цеплялся за обугленные стены родового дома.

Со стороны вдруг раздался быстрый топот и конский храп. Моргун и Ночник приподняли взведённые арбалеты, но сразу же их опустили, узнав своего.

— Воевода! — воскликнул сидящий верхом разведчик. — На юге что-то неладное. Стрельба была. Кто-то прорвался через блокпост фон Бергов на машине. Двое, кажется, идут сюда.

Никита замер, глядя на разведчика. Мысли вихрем проносились в голове. Кто мог прорваться через блокпост фон Бергов? И главное — зачем?

— Что за машина? — спросил Добрынин, нахмурившись.

— Не разобрал, воевода. Вроде бы гражданская, но она за границей встала.

Очаг снова коснулся сознания Никиты, указывая направление. Через перелесок, за оврагом.

— Оставайся здесь. Командует Секач, — приказал Никита разведчику и сказал остальным: — За мной.

Тропа петляла меж обугленных пней. Никита вспомнил, как когда-то здесь росла яблоневая аллея, где он бегал в детстве, играя с Володей и другими детьми. Теперь от этого, как и от рощи, остались лишь воспоминания.

«Зачем мы здесь? — подумал Добрынин. — Зачем продолжаем служить роду, которого больше нет?»

Он мотнул головой, прогоняя эти мысли. Да, порой накатывало отчаяние, и казалось, что проще выйти и сдаться. Вообще-то, так действительно было бы проще — прекратить борьбу и начать новую жизнь. Граф Муратов трижды предлагал оставить поместье и перейти на его сторону.

Обещал хорошее жалованье, новое звание, службу в спокойном месте…

Но как бы Никита чувствовал себя, если бы поступил подобным образом? Смог бы он жить, предав свою честь, память отца и клятву роду?

Нет, не смог бы. И хотя чем дальше, тем меньше оставалось надежды на счастливый исход, Никита продолжал бороться. И не позволял никому из оставшихся дружинников поддаться унынию.

А в первую очередь — не позволял себе.

Возможно, именно за несгибаемость и преданность долгу, дружинники и относились к Никите с таким уважением.

— Приготовиться, — негромко сказал воевода, когда они приблизились к оврагу перед берёзовой рощей. — Моргун, ты слева. Трояк, справа. Ночник, обходи с тыла. Я выйду им навстречу. Без моего приказа не атаковать.

— Есть, — в голос ответили бойцы и растворились в рассветной мгле.

Никита встал прямо, прислушиваясь, и скоро до него донеслись два мужских голоса. Один — спокойный и более низкий, который показался ему смутно знакомым. Второй — совсем юный, почти мальчишеский.

В тени рощи воевода разглядел обладателей этих голосов: высокий и темноволосый молодой мужчина в грязном дорожном костюме и рыжий парень в потрёпанной куртке, которая была ему велика. Никакого оружия на виду.

— Стоять! — выкрикнул Никита, выходя на тропу, и обнажил саблю. Клинок блеснул в рассветных лучах. — Назовите себя.

— А кто спрашивает? — поинтересовался темноволосый. Его лицо было скрыто тенью, однако взгляд необычных золотых глаз мерцал, как у хищника.

Добрынин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Чёрт возьми, похоже, это маг… И вполне возможно, очень сильный, раз он смог преодолеть границу, и сам Очаг предупредил о его появлении.

— Никита Добрынин, воевода дружины Градовых, — твёрдо ответил молодой офицер. — Я отвечаю за безопасность этих земель, поэтому повторяю: назовите себя!

Незнакомец хмыкнул и сделал несколько шагов вперёд. Никита напрягся, готовый к схватке.

А когда мужчина вышел из тени, воевода чуть не выронил саблю.

— Здравствуй, Никита. Рад тебя видеть, — сказал Владимир Градов.

Поместье Градовых

Несколько минут назад

— И я такой: а-а-а! А ты такой: в сторону! И пулемёт как начал шмалять: та-та-та-та! — Артём с упоением пересказывал мне всё то, в чём я только что сам участвовал.

Я ему не мешал. Парню явно хотелось поделиться эмоциями. После того как до него дошло, что у нас всё получилось, и мы сумели прорваться без единой царапины, он не затыкался.

Идя по этим землям, я чувствовал себя странно. С одной стороны, всё вокруг казалось знакомым. Куда ни глянь — накатывали ностальгия и обрывки воспоминаний.

Но, с другой стороны, я был здесь впервые и делал холодные неутешительные выводы.

Род Градовых однозначно проиграл. С треском, как выразился Артём. Земли поместья были не опустошены, но заброшены. Небольшое поселение сразу за границей Очага пустовало, дорога заросла, не было видно света и не слышно звуков. Мёртвое, печальное зрелище.

Следы войны были и здесь. Похоже, в какой-то момент врагам удалось прорваться в зону действия Очага. Сожжённые здания и обрывки магических формаций, витающие в воздухе, ясно говорили об этом.

Впереди, на холме, показалась усадьба — главное здание чернело на фоне светлеющего неба, как неприступная крепость. Только в одном окне на первом этаже горел тусклый свет. Рядом стояло ещё несколько строений, и все они тоже казались заброшенными.

Артём продолжал тараторить, а Очаг продолжал за нами следить. Я чувствовал его неустанное внимание, как у сторожевого пса, готового в любой момент броситься на незнакомца.

Я не думал, что Очаг обладал разумом, хотя это было не исключено. Но свойства у него были весьма интересные. И да, он был силён — я это прочувствовал при переходе границы. Причём то давление было даже не в десятую часть силы.

Поэтому неудивительно, что враги держали поместье в окружении, но не решались атаковать. Вероятно, даже объединённые силы трёх родов не смогли бы взять штурмом последние владения Градовых.

Тропа привела нас с Артёмом в берёзовую рощу, и я сказал ему:

— Всё, успокойся. Мы уже возле усадьбы.

— Это хорошо, — кивнул парень. — Ты сам-то как? Тяжело, наверное, видеть, что с твоими родными землями сделали.

— Я в порядке.

— А мне вот не по себе, — Артём поёжился. — Такое чувство, что по кладбищу идём. Тишина такая… неправильная.

— Да, это место должно быть полно жизни, — согласился я. — Но кое-кто здесь всё же есть.

— Кто?

— Ты сам говорил, остатки дружины. Вот он, например, — я кивнул вперёд, на мужчину в офицерской форме, который стоял перед рощей.

Мужчина шагнул вперёд и выкрикнул:

— Стоять! — отточенным движением он обнажил саблю. — Назовите себя.

— А кто спрашивает? — поинтересовался я, глядя ему в глаза. Голос и лицо мужчины показались мне знакомыми.

— Никита Добрынин, воевода дружины Градовых. Я отвечаю за безопасность этих земель, поэтому повторяю: назовите себя!

И тут я узнал его. В голове промелькнули сцены из детства и юности Владимира. Никита был его ровесником и другом. Сын офицера, он всегда мечтал пойти по стопам своего отца — и вот, видимо, пошёл.

Но ведь он мой ровесник, слишком молод для воеводы. Мягкая бородка выглядит совсем юношеской. Выходит, ни одного другого офицера в дружине не осталось.

Как бы там ни было, меня охватили приятные эмоции от встречи со старым другом. Я не стал сопротивляться этому чувству, хотя это был не мой друг.

Сделал несколько шагов вперёд, выходя из-под тени берёз. Никита крепче стиснул саблю, не спуская с меня глаз. А когда узнал моё лицо, то застыл и приоткрыл рот.

— Здравствуй, Никита. Рад тебя видеть, — сказал я.

Несколько мгновений Добрынин молча смотрел на меня, а затем вдруг рассмеялся и побежал навстречу, на ходу убирая саблю в ножны.

— Володя! Ты вернулся! — выкрикнул он и крепко обнял меня.

Я тоже невольно улыбнулся. По груди разлилось тепло, и руки сами обняли Никиту. Хоть я и мог контролировать любые свои эмоции, но не всегда это было нужно. Радость, которую я ощущал, была бесценна.

Поэтому я, напротив, насладился этими мгновениями.

Никита отступил на шаг и осмотрел меня с ног до головы.

— Неужели это ты? — продолжая улыбаться, спросил он. — Не верится. Как ты? А что с глазами? Это благодаря Тибету? У тебя получилось? — на последнем вопросе его голос чуть не дрогнул.

— Нет, — ответил я, и улыбка друга медленно погасла. — Но не всё так плохо. Лучше скажи, когда ты успел стать воеводой?

— Мне пришлось, — сказал Никита, и его голубые глаза будто бы потускнели, став цвета стали. — Других офицеров не осталось.

— Я так и подумал. Знакомься, это Артём. Он помог мне сюда добраться.

— Здрасте, — кивнул рыжий. — Сначала, правда, я чуть его не закопал, а потом да, довёз господина Градова в целости и сохранности.

— Чуть не закопал? — Никита изогнул бровь.

— Обо всём по порядку, — усмехнулся я.

— Хорошо, идёмте! — сказал Никита и свистнул. — Отставить боевую готовность! Это Владимир Александрович!

— А я думал, мне кажется, — вдруг раздался шёпот за спиной.

Я обернулся и увидел, как из зарослей вышел смуглый дружинник с арбалетом в руках.

— Здравствуйте, ваше благородие, — так же шёпотом произнёс он и поклонился.

Появилось ещё два бойца. У одного из них на глазу была повязка, а лысый гигант нёс на спине большой двуручный молот. Они тоже поклонились, глядя на меня со смесью удивления и недоверия.

Выглядели они как лесные разбойники. Форма была потёртой и покрытой заплатками, а у одноглазого были сапоги разного цвета. Только оружие было ухоженным, и это о многом говорило.

Кстати, любопытный контраст. Вражеские солдаты вооружены огнестрелом, а дружина Градовых — арбалетами и холодным оружием.

Впрочем, объяснение этому было простое. В пределах действия Очага огнестрельное оружие не работало, даже если оно у них было.

— Здравствуйте, бойцы, — сказал я. — Благодарю за верную службу.

— Спасибо, ваше благородие, — вдруг смутившись, пробормотал здоровяк.

— Идёмте! — повторил Никита, хлопнув меня по плечу. — Так это вы через блокпост прорвались? Не ранены?

— Мы целы, — ответил я, направляясь в сторону усадьбы. — А вот у вас дела явно не очень.

— Это ещё мягко сказано, — помрачнел ещё больше Добрынин. — Ты, наверное, толком не знаешь, что произошло.

— В общих чертах.

— Да мы по дороге насмотрелись, что здесь произошло! — вмешался Артём.

— А что там происходит? — Никита посмотрел на него. — Мы больше полугода за границы Очага не выходили.

— Леса повырубали, фабрик каких-то вонючих настроили, и засрали всё! — ответил рыжий.

Молодой воевода нахмурился, а дружинники переглянулись. Смуглый покачал головой, а лысый ругнулся под нос и сплюнул.

— Моргунов, беги к дому, — приказал Никита. — Доложи, что всё в порядке. Ложная тревога. Хотя это странно…

Одноглазый кивнул и убежал вперёд.

— Что странно? — уточнил я.

— Очаг сказал, что на территорию проникли чужаки, — ответил Добрынин, взглянув на меня так, будто я должен был что-то объяснить.

— Похоже, он меня не сразу узнал, — отшутился я.

Никита понимающе улыбнулся и не стал допытываться. Хотя сомнение в его глазах осталось.

Скоро мы приблизились к холму, на котором стояла усадьба. У подножия с одной стороны раскинулся затянутый тиной пруд, с другой — были расположены хозяйственные и другие постройки, включая конюшню.

Часть из них была заброшена, несколько строений стояли обугленными после пожара. Рядом с дорогой был разбит огород с теплицами, где росли капуста, фасоль и другие овощи.

— Так и живём, — Никита кивнул на грядки. — Порой через границу дичь забегает, хотя нам кажется, что Очаг сам изюбрей приманивает.

— А вон в том сарае у нас кролики, — тихо добавил смуглый.

— Сколько вас? — спросил я.

— Двадцать человек вместе со мной, — ответил воевода. — Все, кто остался. Большая часть дружины погибла, а кое-кто нас предал и перешёл на сторону врагов.

— Роттер, падла, — пробурчал лысый и снова сплюнул.

— Следи за языком, Трояк! — резко осадил его Добрынин.

— Простите, воевода, — покаялся тот.

Фамилия Роттер казалась мне смутно знакомой. Кажется, это был один из офицеров дружины Градовых, и Владимир знал его с детства. Однако в критический момент он, видимо, оказался слаб духом и пошёл на измену.

А то, что Никита заставил лысого Трояка замолчать — это правильно. Рядовой дружинник не имеет права говорить в подобном тоне об офицерах, даже о предателях.

Дружинники, которым одноглазый Моргунов уже доложил о нашем прибытии, сгрудились перед поместьем. Я окинул взглядом их суровые, покрытые шрамами лица. Настоящие воины, которые одним своим видом вызывали уважение. Потрёпанные и уставшие, но не сдавшиеся.

— Дружина! — объявил Никита, ускоряя шаг. — Владимир Градов вернулся!

Секунда тишины сменилась радостным возгласом. Солдаты вопили, подняв кулаки и оружие в воздух, кто-то даже на радостях стал обнимать товарищей.

Их восторг был понятен. Много месяцев они сидели здесь, со всех сторон окружённые врагами, и не знали, закончится ли когда-нибудь эта осада. Моё возвращение дало им надежду.

Я вышел вперёд и поднял руку, призывая к тишине.

— Стройся! — приказал Добрынин.

Бойцы мгновенно умолкли, выстроились в шеренгу и все как один уставились на меня. Никита, Трояк и тот смуглый присоединились к строю.

Мысленно пересчитав бойцов, я увидел, что здесь неполный состав. Остальные, видимо, находились в дозоре или выполняли другие задачи.

Дружинники смотрели на меня прямо-таки с жадностью, готовясь внимать каждому слову. В их глазах сияла вера в то, что с моим возвращением всё наладится.

Настолько мужественными и преданными людьми нельзя было разбрасываться. Поэтому я не хотел убивать их веру, но и давать ложную надежду не собирался. Прежде чем решать что-либо, я собирался узнать подробности о положении дел рода — хотя по пути уже успел сделать неутешительные выводы.

— От лица рода Градовых я благодарю всех вас за верную службу, — громко произнёс я. — Вы лучшие солдаты, о которых только можно мечтать. Ваша верность будет вознаграждена по достоинству. Воевода!

— Ваше благородие, — Никита выступил вперёд, чеканя шаг.

— Прикажи своим людям вернуться к обязанностям. А нам с тобой надо поговорить.

— Так точно. Дружина! За работу. Сменить разведчиков, остальное знаете сами. Выполнять.

— Есть! — рявкнули бойцы.

Не успели они разойтись, как за их спинами раздался скрипучий старушечий голос:

— Чего разорались с утра пораньше⁈ Кто у вас там приехал? А ну-ка, отошли!

Между дружинниками протиснулась маленькая старушка в косынке и кухонном переднике. В руке она держала расписной деревянный половник, которым ловко раздавала тумаки замешкавшимся солдатам.

— Баба Маша, — ласково сказал Никита. — Смотрите, кто домой вернулся.

Старушка посмотрела на меня и выронила половник, а её глаза тут же наполнились слезами.

— Ой, — выдохнула она. — Володенька, неужели это ты. Родненький!

Рыдая, баба Маша засеменила ко мне и обняла с неожиданной силой. Мария Николаевна Светлова, которую в усадьбе все называли бабой Машей или просто Бабулей, была Владимиру хорошо знакома. Поэтому встреча с ней тоже заставила моё сердце наполнится теплом — причём гораздо более глубоким и нежным.

Особенно учитывая, что баба Маша была неожиданным образом похожа на мою собственную бабушку из прошлой жизни…

— Что же ты так долго, — плакала Бабуля, прижимая седую голову к моей груди.

— Главное, что вернулся, — ответил я. — Ну всё, Бабуль, хватит. Нам с Никитой нужно серьёзно поговорить.

— Сразу за дела, это ты правильно. А то распоясались без хозяйской руки, — не уточняя, кто именно распоясался, баба Маша притянула меня к себе и поцеловала в щёку. — А я пока завтрак состряпаю. Эй, охламоны! Мясо у нас осталось ещё?

— Копчёное только, баб Маш, — ответил Трояк.

— Тащи давай! На копчёном добрая похлёбка получается.

— Ого, как тебя встречают, — с завистью произнёс Артём.

— А ты ещё кто такой? Доходяга, — старушка глянула на него так, что рыжий вздрогнул. Переведя взгляд на меня, он спросила: — Друга привёл?

— Вроде того. Помоги Бабуле по хозяйству, — сказал я парню.

— За мясную похлёбку? Запросто! — Артём засучил рукава.

— Давай-давай, поможешь мне печь растопить. Добро пожаловать домой, Володенька, — баба Маша ещё раз чмокнула меня в щёку и пошаркала в сторону дома.

Рыжий последовал за ней, солдаты разошлись по своим делам, а Никита жестом пригласил меня в пристройку, над дверью которой висел обшарпанный герб Градовых — золотой тигр на лазурном щите.

Мы вошли, и воевода проводил меня в свою комнату, в которой царил идеальный порядок. Заправленная кровать, аккуратно разложенные на столе карта и письменные принадлежности. Из всего этого выделялся висящий на стене меч со сломанным клинком. От него исходила магия, такая же разбитая, как и сам меч.

— Ну, — Никита отодвинул для меня стул, — что ты хочешь услышать?

— Всё, — ответил я. — От начала и до сего дня.

Добрынин снял саблю с пояса и аккуратно прислонил её к стене. Затем сел рядом со мной и вздохнул.

— Хорошо, слушай. Чем всё закончилось, ты сам видишь. А вот с чего всё началось…

Глава 5 С чего все началось

Никита замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд уплыл вдаль, в прошлое. За этот год для него случилось столько, что хватило бы на целую жизнь, поэтому я его не торопил.

Молодой воевода провёл рукой по русой бородке и спросил:

— Может, сначала расскажешь, что с тобой приключилось? Тот рыжий парень говорил, что он тебя чуть не закопал. Что это значит?

— Враги узнали о моём возвращении и пытались убить, — ответил я. — Послали ко мне головорезов из банды некоего Зубра. Слышал о нём?

— Слышал, — кивнул Никита. — Ещё до войны. Отъявленный мерзавец…

— Его люди не лучше. Они где-то достали вашу форму и представились дружинниками. Дали мне чай со снотворным, а когда я уснул — выстрелили в голову.

Добрынин удивлённо осмотрел мою голову. Мои волосы с обеих сторон слиплись от крови, багровые подтёки на шее смешались с грязью.

— Магия, — ответил я на невысказанный вопрос. — Может быть, Очаг мне помог.

— Когда это случилось? Сегодня ночью?

— Да.

— Ночью был странный всплеск магии… Весь купол мерцал. Наверное, это оно и было, — пробормотал Никита.

Я не стал разуверять его. Всплеск действительно мог быть, но, скорее всего, так Очаг отреагировал на гибель «настоящего» Владимира.

— Так что насчёт рыжего? Он был с ними заодно? — спросил воевода.

— Не совсем. Он отказался стрелять и помог мне разобраться с ублюдками, — ответил я. — Не суди строго, парень ещё слишком молод и не понял, с насколько плохими людьми связался.

— Ты ему доверяешь?

— Насколько можно. Пока что он показывал себя достойно.

Никита медленно кивнул и уточнил:

— То есть ты убил этих наёмников?

— Да. Они лежат в могиле, которая предназначалась для меня.

— Справедливо, — усмехнулся Добрынин. — А почему, позволь узнать, ты решил вернуться? И что у тебя с глазами? Они у тебя всегда были карими, а теперь… золотые. Я таких никогда не видел.

— Такими они стали после перерождения, — честно ответил я, не вдаваясь в подробности. — Что насчёт возвращения — я понял, что в Тибете мне больше делать нечего. Я смогу исцелиться здесь.

— Как?

— Есть идеи. Сначала мне нужно пообщаться с Очагом.

— До этого Очаг не мог помочь, — с сомнением протянул воевода.

— Всё изменилось, — пожал плечами я. — Ну, теперь твоя очередь. Рассказывай, как наш род оказался в таком плачевном положении.

Никита протяжно вздохнул, проводя ладонью по карте, где красными чернилами были отмечены вражеские зоны.

— Год назад Совет Высших объявил Градовых вне закона, — начал он. — Нас обвинили в измене Родине.

— По какой причине? — спросил я.

— Твой отец говорил, что нас оклеветали Муратовы. Якобы подсунули Совету фальшивку о нашем союзе с японцами. Мол, мы планируем с их помощью завоевать весь Дальний Восток и отнять у Российской империи.

— И это сработало?

— К сожалению. Вроде у Муратова есть связи в Высшем Совете… Твой отец ещё до войны конфликтовал с графом. Не знаю, из-за чего, но там было что-то личное. К тому же Муратов должен вам крупную сумму, но отказывался отдавать. Барон подал на него в суд, но своего так и не добился. Результат — вот он.

Никита достал из ящика стола потрёпанный документ с печатью. Бумага пахла дымом. Написана она была от руки, а внизу стояло шесть подписей и багровела печать с двуглавым орлом.

— Достал из кабинета твоего отца, — чуть виновато объяснил Добрынин.

Я взял документ и начал читать.

'УКАЗ.

Сим документом Совет Высших постановляет…'

Много формальных слов, а суть в самом конце:

'Объявить род Градовых изменниками Российской империи. С момента утверждения сего документа считать род Градовых вне закона, лишить всех привилегий и любой поддержки правительства Российской империи.

Данный указ вступает в силу немедленно и обжалованию не подлежит'.

— Занятно, — сказал я. — Почему нас просто не лишили титула и всех земель?

— Совет Высших не имеет на это права. Отнимать титул и земли может лишь император, а его, сам знаешь, сейчас у нас нет.

— Нет, не знаю. Императорский род прервался?

— Уже давно, — слегка удивлённо произнёс Никита. — Почему ты…

— Пуля в голове, — я уже привычным жестом приставил два пальца к виску. — Магия восстановила мой мозг, но воспоминания оказались уничтожены. Может, вернутся со временем или благодаря Очагу. Но пока что я многое не помню ни про себя, ни про наш мир.

— Демон меня сожри, — покачал головой воевода и улыбнулся. — Хорошо, что меня ты помнишь. Насчёт императора — последний погиб девяносто лет назад, в конце Мировой магической войны, а наследников у него не было. В стране чуть гражданская война не случилась, и в итоге к власти пришёл Совет Высших. Шесть великих князей, которые теперь и правят страной. Называют себя «хранителями престола», но каждый тянет одеяло на себя.

— Ясно, — большая политическая обстановка меня пока что не особо волновала. Масштаб моих стремлений необходимо было сузить до проблем рода Градовых. Пока что.

Никита замолчал, глядя на сломанный меч на стене. Лезвие тускло блестело в полосе света из узкого окна.

— Значит, когда нас объявили изменниками, Муратов собрал альянс и атаковал, — сказал я, возвращая разговор в нужное русло.

— Было четыре рода, — кивнул Добрынин. — Муратовы, фон Берги, Карцевы и Немцовы. Немцовых мы разбили, твой отец лично прикончил главу. Они вышли из войны, но остальные три рода… — Никита покачал головой. — Они оказались слишком сильны.

Он повернулся к столу и принялся водить пальцем по карте:

— Муратовы и Карцевы — магические роды, фон Берги — технократы. Слаженный получился союз. Фон Берги организовали логистику и вели артиллерийские обстрелы, Муратовы и Карцевы наступали с двух сторон. В общем, мы не выдержали. В битве при Орловке нас полностью разбили. Мой отец погиб в том бою.

Воевода снова бросил взгляд на сломанный меч, и я спросил:

— Это твоего отца?

— Да. Единственное, что от него осталось. Маги Муратовых накрыли их расположение огненным штормом, защита не выдержала. Отец и остальные офицеры превратились в пепел, — Никита поджал губы и опустил взгляд.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не о чем жалеть. Он погиб в бою, как всегда и мечтал. Что ж, ну а после Орловки мы отступали и несли потери, снова отступали и снова несли потери. Капитан Роттер предал нас и переметнулся на сторону врагов. Нас атаковали исподтишка в десяти километрах от поместья… Это стало последней каплей.

Никита качнул головой, наверняка вспоминая то сражение:

— Все, кто выжили, оказались здесь, и я принял командование. Большая часть людей потом ушла, остались только самые верные. Нас окружили, но с помощью Очага мы отбивались. А потом всё закончилось, и вот мы до сих пор сидим в осаде.

— Враги не пытались пойти на штурм?

— Пытались, конечно. Но у нас Очаг третьего уровня, сам понимаешь, — сказал Добрынин.

Я точно не понимал, что это означает, но суть улавливал. Судя по всему, Очаг обладал настолько большой силой, что даже армии трёх родов не смогли пробиться к усадьбе.

— Они даже подкопы пытались сделать, кроты хреновы, но защита Очага и под землю уходит, — Никита обвёл рукой круг. — Только кажется, что она в виде купола, а на самом деле это сфера.

Мы немного помолчали. Я обдумывал всё, что сказал Никита.

— Все земли, кроме тех, что под защитой Очага, захвачены? — на всякий случай уточнил я.

— Да. Девяносто процентов владений, — мрачно подтвердил воевода.

— И судя по тому, что я видел, они спокойно пользуются материальными и людскими ресурсами, — сказал я. — Так ответь мне на один вопрос, Никита: зачем они вообще официально продолжают войну? Только не говори, что с нашей стороны некому подписать капитуляцию. При желании это мог бы сделать ты или кто угодно ещё.

— Базилевский, например, — согласно кивнул Добрынин. Не успел я спросить, кто это, как он продолжил: — Всё очень просто. Враги хотят получить Очаг.

— И что им мешает?

Никита открыл было рот, когда в дверь вдруг быстро постучали и тут же, не дожидаясь ответа, распахнули её. На пороге появился Артём — с улыбкой до ушей и подносом в руках.

— Бабуля велела вам перекусить, пока похлёбка готовится! — объявил он, ставя поднос на стол. Воевода еле успел убрать карту. — Сказала, если не поедите, она вам уши надерёт.

— Она может, — усмехнулся Никита.

На подносе стоял пузатый чайник, тарелка с хлебом, варёные яйца и несколько щербатых мисочек с разными вареньями.

— Вот это из крыжовника вообще обалденное! — заявил Артём, тыча пальцем.

— Ты что, попробовал варенье для господина, пока нёс его? — нахмурился Добрынин.

— Не-ет, — как-то неуверенно ответил рыжий. — Баба Маша меня там, на кухне угостила.

— В благородном доме надо вести себя соответствующе, Артём, — строго продолжил Никита.

— А я что, я прилично себя веду. Вот, это вам от меня, — парень бросил на поднос несколько карамелек и поспешно отступил к выходу. — Побегу, мне ещё надо морковку дочистить, а то у Бабули рука тяжёлая. Она меня уже пару раз половником огрела! — уже в коридоре сказал он и рассмеялся. — Ну, пока.

Дверь захлопнулась. Никита посмотрел на меня, сдвинув брови, а я только рассмеялся:

— Не злись. Откуда ему знать, как вести себя со знатными? Возможно, до меня он их в жизни не видел.

— Я не злюсь. Просто если ты хочешь его оставить, надо будет обучить манерам.

— Пока что перекусим. А где вы берёте хлеб? — спросил я, намазывая на ломоть земляничное варенье.

— Среди местных ещё есть сочувствующие, иногда у них получается протащить для нас продукты. Очаг их пропускает. В усадьбе, кстати, осталось несколько слуг — те, кто не успел или не захотел бежать. Помогают нам по хозяйству.

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Только увидев перед собой еду, я понял, что голоден как волк. Варенье было не слишком сладким, наверняка без сахара, а хлеб уже подсохшим, но мне было всё равно.

Тем более, ароматный чай со смородиновыми листьями искупал все недостатки трапезы.

Утро тем временем окончательно вступило в свои права. Яркий солнечный свет проник через окно, и за ним я увидел, как дружинники во дворе упражняются с холодным оружием. Мимо них в сторону леса прошли двое мужчин с топорами и пилами.

Когда мы съели всё, что было на подносе, Никита подлил нам ещё чаю и спросил:

— Так на чём мы остановились?

— На том, что враги хотят получить Очаг, — ответил я.

— Точно. Знаешь, я думаю, что главная причина войны была именно в нём. Всё остальное — это так.

— Почему?

Воевода глотнул чаю, глядя на меня поверх чашки, и поинтересовался:

— Ты совсем не помнишь, как работают Очаги и в чём их суть?

— Нет, — мотнул головой я.

— Тогда расскажу, что знаю. Слушай.

г. Хабаровск

Бар «Железный кулак»

Бар утопал в полумраке. Свет керосиновых ламп едва пробивался сквозь сизый дым, окутывающий столы, заваленные пустыми стаканами и засаленными картами. За столами сидели компании мужчин, а в углу, на кожаном диване, восседал Николай Зубарев по прозвищу Зубр.

Его массивная фигура, обтянутая кожаным плащом с меховым воротником, напоминала медвежью. Рядом, прислонённая к стене, стояла его двустволка по имени Громовержец. На прикладе была мастерски вырезана голова оскалившегося медведя, и этот образ вторил облику Зубра.

Сверху приклад был покрыт зарубками, каждый из которых рассказывал свою историю. Здесь — перестрелка с полицейскими в тайге, там — подавление рабочего бунта в порту…

Зубарев одной рукой гладил приклад, словно живого зверя, а второй поглаживал бедро сидящей рядом женщины, время от времени запуская ладонь под юбку. Каждый раз, когда он так делал, она смеялась, наигранно и хрипло.

Рядом, сгорбившись на табурете, сидел приспешник Зубра Антон, или Тоша, как все его называли. Тощий, с лицом, изъеденным оспой, он напоминал шакала, ждущего объедков. Его пальцы нервно перебирали края засаленной куртки, а глаза бегали по залу, словно он ожидал удара сзади.

Если бы Тошу спросили, зачем он вообще работает на Зубарева, тот бы вжал голову в плечи и пробормотал что-то вроде: «Тебе какое дело? Ща я Зубру расскажу, что ты вопросы всякие задаёшь, и мы тебя, сука, закопаем!»

Он был из тех людей, что готовы терпеть любое к себе отношение, лишь бы находиться рядом с кем-то, кто сильнее. В ругани и побоях Тоша даже находил странное удовольствие, как будто ощущал, что за строгостью главаря скрывается своя любовь.

Очень необычная и жестокая, но всё-таки любовь.

По крайней мере, так думал сам Антон, хотя и боялся себе в этом признаться.

Он бросил одновременно стыдливый и похотливый взгляд на декольте женщины, что сидела рядом с Зубаревым, и громко сглотнул.

— Говори уже, чего там у тебя, — глубоким басом потребовал Николай, не отрывая взгляда от своей двустволки.

— Командир, — зашептал Тоша, наклоняясь так близко, что Зубр почувствовал запах гнилых зубов. — Ребята с поисков вернулись.

Зубр медленно повернул голову. Взгляд его глаз, холодных как лёд, заставил Антона отстраниться.

— Продолжай.

— Борька с Васей… их нашли. В могиле на том самом месте, где должен был клиент лежать. Артёма нигде не видели. Зато… — Тоша проглотил комок в горле. — Видели ихнюю машину, когда она через Михайловку проезжала.

За столом повисла тишина. Зубр перестал гладить и приклад, и бедро женщины. Посмотрел на неё и приказал:

— Погуляй.

— Если что, я рядом, милый, — хрипло промурлыкала та и ушла, виляя бёдрами.

Николай перевёл взгляд на подчинённого, и того разом прошиб пот. Когда командир смотрел вот так, ничего хорошего ждать не стоило.

— Дальше, — глухо произнёс Николай.

Тоша заёрзал на табуретке и пролепетал:

— Ну-у, нашли, значится, Борю с Васей. Мёртвые оба.

— Ясное дело, живые в могиле не отдыхают, — в голосе Зубарева появились рычащие нотки, и Антон невольно вздрогнул, как будто его ударили током. — Дальше?

— Борьки башку разрубили, да и Вася не лучше… Лопатой их, походу.

Зубр встал. Диван заскрипел, словно вздохнул с облегчением. Тоша замер и даже дышать перестал, когда фигура командира нависла над ним.

— Башку разрубили? — голос Зубра пророкотал, как гром. Разговоры в баре разом затихли. Бармен, чистивший стакан, замер, будто превратился в столб.

— Н-ну… — Антон попытался улыбнуться, но получился затравленный оскал. — Может, звери…

Двустволка взмыла в воздух, и приклад ударил по столу, как молот по наковальне. Стаканы заплясали, пиво расплескалось по столешнице.

— Звери⁈ — Зубр резко наклонился, хватая Тошу за плечо. Тот застыл, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу. — Какие, на хрен, звери⁈ Артём, этот рыжий щенок, предал нас! А это ты, сука, его привёл!

Николай швырнул Антона на пол. Тот упал, ударившись головой о лавку, и завыл, прикрывая лицо руками:

— Командир, да я ж откуда…

— Заткнись! — Зубр изо всех сил топнул рядом с головой приспешника. Тот сжался в позе эмбриона. — Все сюда! Сейчас же!

Наёмники, сидящие за карточными столами, стянулись к освещённому центру зала, как тараканы.

— Вы слышали? — закинув Громовержца на плечо, Зубарев прошёлся вдоль ватаги, вонзая взгляд в каждого. — Градов жив. И этот… — он плюнул на пол, — Артём, предатель, с ним. Они убили Бориса и Васю, украли нашу тачку и смылись.

— Вот уроды! — воскликнул парень с татуировкой паука на шее.

Командир посмотрел ему в глаза, и парень тут же опустил взгляд.

— Мне такое не нравится, — констатировал Николай. — Отряд Зубра всегда выполняет заказы. Всегда!

«А если граф Муратов узнает, что мы провалились, он поджарит всех нас до хрустящей корочки, — мысленно добавил он. — С такими, как он, шутить нельзя».

Тишину разрезал скрип двери. В бар ввалился Герман по кличке Кальмар с красным и потным лицом.

— Командир! — он тяжело дышал, держась за косяк. — Щас только с одним из фон Берговских базарил. Они со своими с блокпоста ехали, который у градовского поместья…

— Что там? — Зубр шагнул к нему, забыв про остальных.

— Тачка там наша проезжала. Походу, рыжий клиента домой увёз.

Кальмар смолк, заметив, как босс медленно поднимает двустволку. Но вместо выстрела Зубр рассмеялся.

— Собирайтесь! — приказал он. — И всех остальных поднимите. Отправляемся в земли Градовых, поохотимся на беглецов, как в старые добрые.

Наёмники заулыбались. В прошлом году, когда прошла горячая фаза войны, они вдоволь повеселились, вылавливая беглых рабочих и отстреливая за награду прячущихся дружинников Градовых.

Николай повернулся к бармену, который всё ещё сжимал стакан и не шевелился.

— Налей всем за мой счёт. И чтоб через полчаса уже отправились! — бросил он наёмникам.

— Да, командир! Не проблема. Найдём их и головы тебе притащим! — заголосили наёмники.

Бармен закивал, торопясь разлить по рюмкам напитки. Наёмники хватали их, избегая взгляда Зубра. Только Тоша, сгорбившись, приковылял к командиру и зашептал:

— Мы их найдём, командир. Обязательно. Я сам…

— Ты, — Зубр схватил его за шиворот, приподняв, как котёнка, — пойдёшь со всеми. И если опять облажаешься, я из тебя чучело сделаю. Понял?

— Я же так и сказал, обязательно найдём! — Антон закивал так, что казалось, голова оторвётся.

Через полчаса бар опустел. Зубр остался один, разглядывая резного медведя на прикладе двустволки.

Где-то там прятался человек, который посмел выжить. Человек, из-за которого вся его репутация — годы страха и крови — могла рухнуть в одночасье.

Он достал из кармана медальон — трофей с первого заказа. Внутри была фотография женщины. Её лицо стёрлось от времени, но Зубр помнил каждую черту. Так же, как помнил, что тогда, много лет назад, он не дрогнул. Не пожалел никого в том доме — ни эту женщину, ни её детей.

— Беги и прячься, Градов, — прошипел он, сжимая медальон в кулаке. — Чем дольше прячешься, тем хуже будет, когда мы тебя отыщем.

Снаружи заревели моторы машин, и заржали лошади. Зубр поднял меховой воротник плаща, взял Громовержца и вышел на улицу.

Поместье Градовых

— Я-то в магии мало что понимаю. Всё, что могу рассказать — это то, что от твоего отца или других магов слышал, — начал Никита. — В общем, Очаг — это взятая под контроль магическая аномалия, связанная с кровью рода. Он усиливает магию членов рода в пределах своего действия, может давать новорождённым талант к определённому элементу… При этом и сам обладает разными свойствами.

— И какими обладает наш Очаг? — спросил я.

— У нас он особенный, потому что в нём два элемента — Вода и Отражение. В общем-то, благодаря элементу Отражения он и может создавать такую сильную защиту вокруг поместья.

Я понимающе кивнул. Магические элементы — это было мне знакомо. Понятное дело, что в этом мире могла быть другая классификация, но суть не менялась. А стоило Никите объяснить предназначение Очага, как я сразу всё понял.

По факту, это был источник энергии, который значительно увеличивал мощь привязанных к нему магов. Чем ближе к Очагу, тем сильнее. Кроме того, это был «живой» артефакт, способный самостоятельно или по приказу членов рода создавать различные магические эффекты в зависимости от своего элемента.

— Хорошо, а если противники захватят наш Очаг, что тогда? — спросил я.

— Смогут забрать его силу себе. Не знаю, как именно это делается, но делается, — ответил Добрынин. — У нас Очаг третьего уровня, это довольно большой. Вода — распространённый элемент, а вот Отражение очень редкий. Я так думаю, что Карцевы хотели присвоить себе элемент Воды, у них как раз Вода — основа родовой магии. А Муратовы, как главные, наверняка собираются получить Отражение.

— То есть можно забирать элементы у чужих Очагов и объединять со своими?

— Да, как-то так, — развёл руками Никита.

— Понятно. А фон Берги тогда зачем присоединились к альянсу?

— Так, они же технократы, им ресурсы подавай. А у нас и леса, и угольная шахта, и предприятия разные… Были.

Я кивнул. Картинка начинала складываться. Интуиция подсказывала, что главная причина войны наверняка не в ресурсах и даже не в Очаге. Не зря же Никита упомянул, что слышал о конфликте между покойным бароном Градовым и графом Муратовым. Кроме насущных, была и личная причина для уничтожения моего рода.

Моего… Он теперь мой.

Если вначале я сомневался, стоит ли ввязываться в этот кризис, то теперь сомнения отпали. Трудная задача пробуждала во мне азарт, желание доказать свою силу и расправиться с многократно превосходящим противником.

И не последнюю роль играла реакция тела. Никита, баба Маша, верные до мозга костей дружинники — я чувствовал с ними связь. Мог бы отмахнуться от неё, задавить и забыть. Но не хотел.

Если судьба сама подкинула мне близких людей, то зачем от них отказываться? В прошлой жизни через многое пришлось пройти, чтобы приобрести друзей и по-настоящему преданных соратников.

Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Как бы там ни было, положение более чем тяжёлое. У нас нет ни ресурсов, ни армии, ни какой-либо поддержки.

Но это лишь делает задачу интереснее.

— Если я последний член рода, то автоматически становлюсь целью номер один, — проговорил я. — Ведь если я правильно тебя понял, то Очаг способен бороться, лишь пока жив кто-то из рода. Стоит врагам прикончить меня, и Очаг у них в кармане.

— Вообще-то, не совсем так, — Никита поёрзал и оттянул воротник кителя. — Прости, что не сказал тебе сразу. Наверное, с этого стоило начать.

— О чём ты? — спросил я.

— Ты не единственный живой член рода. Твой младший брат, Михаил, находится в плену у Муратовых.

Глава 6 Пленник

г. Хабаровск

Поместье графа Муратова

В кабинете графа Муратова царил полумрак. За окном сиял день, но плотные шторы почти не пропускали свет. Граф предпочитал работать при постоянном свете кристального светильника, на который не влияли ни тучи, ни другие перемены погоды.

Он сидел за массивным столом из красного дерева, перебирая документы. Его гладко выбритое лицо выражало сосредоточенность, а тонкие пальцы постукивали по столешнице в такт размышлениям.

Альберт Игнатьев вошёл бесшумно, как тень. Остановился у порога, сложив руки в перчатках перед собой, и склонился в лёгком поклоне.

— Ваше сиятельство, — начал советник, — у меня новости по делу Градова.

— Говори, — коротко бросил Рудольф, не поднимая взгляда от бумаг.

— Человек из банды Зубра передал сообщение, — продолжил Игнатьев, исподлобья наблюдая за господином. — Наёмники, которых отправили устранить Владимира Градова, сами оказались убиты.

Граф нахмурился и стиснул челюсти, но так и продолжил читать деловой документ. Закончив, он поставил на нём свою подпись, аккуратно убрал в папку и лишь затем поднял глаза на советника.

— Надеюсь, это не всё, Альберт.

Игнатьев выдержал паузу, прежде чем продолжить.

— Не всё, Рудольф Сергеевич. От дружинников фон Берга стало ещё кое-что известно. Двое неизвестных прорвались на машине наёмников на территорию Очага Градовых. Судя по всему, это Владимир и один из людей Зубра, который предал своих.

Муратов, протяжно вздохнув, встал из-за стола. Сделав несколько шагов по комнате туда-сюда, он задумчиво потёр узкий подбородок.

Раздражение графа было бы незаметно тому, кто плохо его знал. Могло показаться, что тот воспринял неприятные новости спокойно. Но Альберт знал Рудольфа с юности, и все перемены настроения, которые он так тщательно скрывал, были для него как на ладони.

Муратов прекрасно об этом знал, но, согласно своему дворянскому воспитанию, старался сохранять самообладание. Хотя, видят предки, порой это давалось ему слишком тяжело.

— А что сам Зубарев? — спросил граф. Голос показался натянутым, как струна.

— Отправился искать Градова, — ответил Игнатьев, поправляя перчатку на левой руке. — Полагаю, он не станет докладывать нам о трудностях. Слишком дорожит своей безупречной репутацией.

— Безупречной, — фыркнул Муратов. — Разве можно говорить подобное о наёмнике?

— В его кругах у Зубра действительно безупречная репутация. Солдат удачи, которому удача никогда не изменяет.

— Поэтично, — граф цокнул языком. — Только в этот раз, похоже, всё пошло наперекосяк.

— Уверен, Зубр исправит ошибку, ваше сиятельство. У него достаточно людей и ресурсов для этого. Вам ли не знать, что его отряд — сильнейший в Приморской области.

— Иначе я бы не стал его нанимать, — процедил Муратов. — Хорошо, пусть ищет. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки. Отдай приказ дружине, надо усилить патрули вокруг поместья Градовых. Также передай сообщение союзникам, пусть будут начеку.

Игнатьев молча кивнул.

— И ещё, — добавил граф, возвращаясь за стол. — Снова установите слежку за Базилевским. Градов наверняка попробует с ним связаться.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

Усевшись обратно за стол, Рудольф застучал пальцами по столешнице. Золотой родовой перстень на его руке переливался в свете кристального светильника.

— Как думаешь, может, нам стоит отправить диверсантов в поместье Градовых? — спросил он. — Пусть закончат начатое прямо в их доме.

— Я бы не стал рисковать людьми, ваше сиятельство, — произнёс советник. — Их Очаг по-прежнему силён. Проще подождать, когда Владимир выйдет сам.

Немного подумав, граф кивнул:

— Ты прав. Подождём. Из усадьбы он не сможет ни с кем связаться, а если решит действовать, ему придётся покинуть пределы Очага… Тут-то мы его и встретим.

— Именно так, — кивнул советник. — Будут ли другие приказы?

— Нет. Зайди ко мне через час, надо будет обсудить кое-какие потенциальные контракты, — ответил Рудольф, снова погружаясь в бумаги.

Советник поклонился ещё раз и направился к выходу.

Когда дверь за Игнатьевым закрылась, Муратов некоторое время читал очередной документ, но затем осознал, что не понимает ни слова. Пульс стучал в висках, а челюсти сами собой напрягались так, что заболели зубы.

Граф порвал бумагу и отбросил обрывки. Они, кружась, медленно опустились на пол.

— Проклятье, — процедил Рудольф, рывком расстёгивая воротник рубашки. — Как же так получилось?

На ум приходил только один ответ.

Похоже, Градов всё-таки сумел исцелиться и использовал магию, чтобы убить наёмников. А того, третьего, подкупил или как-то заставил помочь.

Хотя, безусловно, возможны были и другие варианты. В конце концов, никто не отменял банальную удачу… или неудачу. Смотря с чьей стороны взглянуть.

— Ничего, скоро узнаем, — сказал граф, поднимаясь. — То, что ты выжил сейчас, Владимир, ничего не меняет. Всё равно ты сдохнешь, потому что я так решил!

Рудольф схватил следующую бумагу и пробежался по ней глазами. Очередное прошение к Фонду развития предпринимательства.

«Доброго здравия, господа! Меня зовут Юрий Шаповалов, почётный гражданин Российской империи. Позвольте в двух словах описать свой проект. Это перспективная техническая машина для автоматического розлива напитков…»

Граф не стал дочитывать. Хотелось схватить ручку и крупно написать снизу «ОТКАЗАТЬ», а затем шлёпнуть печать. Но Муратов взял себя в руки и отложил документ. Раз уж он попал к нему на стол, значит, кураторы Фонда решили, что проект действительно достоин внимания.

«Принимай решения холодно. Не позволяй чувствам властвовать над тобой», — так всегда говорил дед, который во многом заменил Рудольфу непутёвого отца. Жаль, что не всегда получалось следовать его мудрому совету.

Муратов встал, подошёл к окну и распахнул шторы. Солнечный свет заставил его прищуриться. Настроение, несмотря на яркий день, оставалось паршивым — сначала навалилась куча работы, а теперь ещё эти новости.

Развернувшись, граф решительно вышел из кабинета и быстрым шагом направился в подземелье усадьбы. Дружинник, стоявший на страже у двери, молча направился следом.

В холле Муратов заметил советника, который негромко разговаривал с младшим офицером дружины. Услышав шаги, дружинник вытянулся в струнку, а Игнатьев сказал:

— На этом всё. Патрули должны действовать круглосуточно.

— Так точно, господин. Добрый день, ваше сиятельство, — он поклонился графу.

Тот кивнул в ответ, а дружинник отдал честь и отправился на улицу.

— Чем-то помочь, ваше сиятельство? — спросил Альберт.

— Нет. Не забудь зайти ко мне через час, — на ходу ответил Рудольф, а советник в ответ склонил голову.

Когда Альберт убедился, что граф и сопровождающий его охранник ушли, то поспешил за дружинником, который ждал на крыльце.

— Слушай дальше, — прошептал советник. — Скорее всего, Градов в ближайшее время отправится к Базилевскому во Владивосток. Муратов приказал установить слежку. Я исполню приказ, но по-своему… Твоя задача — обеспечить безопасность Базилевского, осторожно и тихо. Всё понял?

— Да, господин, — ответил дружинник.

— Я с тобой свяжусь, как обычно, — с этими словами Альберт резко развернулся, заканчивая разговор.

Вернувшись в холл поместья, он посмотрел на себя в зеркало, одёрнул жилет, а затем поправил перчатки. Пока никто не видел, он оттянул правую перчатку и взглянул на уродливые шрамы от ожогов, покрывающие его руки.

По телу пробежала короткая дрожь. Игнатьев натянул перчатку потуже и посмотрел в глаза отражению.

«Терпение, — мысленно сказал он себе. — Нужно действовать аккуратно. Возвращение Градова — это именно та возможность, которой я ждал…»

Граф Муратов тем временем спустился в подземелье. Дежурный солдат стоял у входа в темницу по стойке смирно. Должно быть, услышал шаги, но спрятать эротические фотокарточки толком не успел. Кусочек одной фотографии, где была изображена женщина с обнажённой грудью, торчал из-под новостной газеты.

— Открывай, — велел Рудольф, презрительно смерив взглядом охранника.

— Так точно, ваше сиятельство! — с излишним энтузиазмом ответил тот и снял с пояса тяжёлый ключ.

Погремев замком, он распахнул дверь и встал рядом, пропуская графа. Тот приподнял сложенную горстью ладонь и сформировал заклинание. В его руке вспыхнуло небольшое, но яркое пламя.

— Оставайтесь здесь, — сказал Муратов и направился в холодный коридор. Проходя мимо дежурного, он остановился и посмотрел на него в упор. — Если снова увижу, что пялишься на голых баб во время дежурства — высеку. А на второй раз глаза выжгу.

— Так точно, ваше сиятельство! Есть не пялиться на голых баб! — побледнев, отчеканил дружинник.

Граф прошёл через ряд пустых камер. Дрожащее пламя в его руке отбрасывало блики на стены и заставляло тени трястись. Повернув направо, Рудольф прошёл до конца коридора и остановился перед единственной камерой, где находился заключённый.

Тот сидел, опустив голову и прижав к груди культю, которая осталась от его правой руки. На шее мужчины осколком ночи блестел ошейник из чёрного металла, блокирующий магию. Грязные спутанные волосы свисали сосульками.

Он приподнял голову и посмотрел на графа сквозь длинную чёлку, как через вуаль.

— Как ты себя чувствуешь, Михаил Александрович? — учтиво спросил Муратов.

— Скучно, Рудольф Сергеевич, — сиплым голосом ответил заключённый. — Каждый день одно и то же. Хоть бы книгу позволили.

— Разве тебе нравится читать? Мне всегда казалось, тебе больше по душе гулянки и продажные женщины.

— Если приведёшь сюда продажную женщину, Рудольф Сергеевич, я буду счастлив, — ухмыльнулся Михаил. — Ты решил просто проведать меня или будешь снова уговаривать сдаться?

— Нет, я пришёл рассказать тебе новости, — граф подошёл вплотную к решётке, держа руку с пламенем перед собой. — Твой брат вернулся в Россию.

На лице заключённого не дрогнул ни один мускул. Несколько секунд он сидел не шевелясь и не дыша, будто обратился в статую.

— Владимир? — наконец, выдавил он.

— Разве у тебя остались другие братья?

— Нет, — слово выпало из его уст, будто камень. — Вы их всех убили.

— Ещё не всех, — Рудольф приподнял уголки губ. — Владимир пока что жив. Но, как знать, это может в любой момент измениться… Подумай над этим, Михаил Александрович. Может, если ты примешь мои условия, вы оба останетесь живы.

— Я не отдам тебе наш Очаг, — прорычал заключённый и подскочил с койки. Подойдя к решётке, он вцепился в неё единственной рукой. — Слышишь? Лучше убей меня прямо сейчас, потому что я никогда этого не сделаю!

Лицо Муратова напряглось. Несколько секунд он смотрел в тёмные, как две ямы, глаза Градова-младшего. А затем резко повернул ладонь, в которой играло пламя.

Огонь устремился вперёд и опалил сжавшие прутья решётки пальцы. Михаил вскрикнул и отскочил, прижимая руку к себе.

— Подумай, — сдерживая гневную дрожь в голосе, сказал Рудольф. — Хорошо подумай. Мне это уже надоело. Будет проще добить оставшихся Градовых и всё закончить. Плевать на Очаг.

— Нет, ты не сможешь, — ухмыльнулся Михаил. — Для тебя это будет значить поражение.

— Подумай. Или вы с братом к концу недели оба будете мертвы, — произнёс Муратов, резко развернулся и направился к выходу.

По пути он погасил огонь, и вокруг сомкнулась темнота.

Поместье Градовых

Я вспомнил Михаила. Он был младше меня на два года, значит, сейчас ему должно было быть двадцать один. Балагур и разгильдяй, он с юности тратил на развлечения больше времени и денег, чем положено отпрыску уважаемого рода. Отец вечно был недоволен Михаилом, да и с прошлым Владимиром они не ладили.

В целом, при мыслях о брате у меня возникли не самые приятные чувства.

Только это не значило, что я был готов оставить его в плену. Это был вопрос чести рода, который я уже начал считать своим.

— Как он попал в плен? — спросил я.

— В последнем сражении, — ответил Никита. — Твой отец и воевода оба были убиты под Орловкой, Михаил принял командование. Он сражался, давая раненым шанс уйти. Я видел, как его схватили.

Лицо Добрынина помрачнело, будто на него нашла туча.

— Граф Карцев отрубил ему руку по локоть, — сказал он. — А Михаил продолжил драться и убил Карцева. Но после этого его пленили.

— Отважно. Я помню брата совсем другим, — задумчиво сказал я.

— Он сильно изменился, пока тебя не было. По-прежнему любил развлекаться, но и про обязанности не забывал. А лет с восемнадцати упорно развивался в магии. Он выбрал школу Перемещения и делал упор на элемент Телекинеза. Хвастался, что вот-вот ранга Подмастерья добьётся, — рассказал Никита.

— А ты уверен, что он до сих пор жив?

— Да. Муратов не просто так в плену его держит. Он хочет, чтобы Михаил женился на его племяннице и затем связал ваш Очаг с Очагом Муратовых. Но раз купол до сих пор стоит, значит, Михаил так и не согласился на это.

— Вот оно как, — хмыкнул я. — Выходит, что Очаг можно захватить разными способами.

— Да. А так как ты… — Никита помедлил, — сам знаешь.

— Инвалид, — озвучил я.

— Михаил единственный, кто может добровольно передать ваш Очаг другому роду. Захватить его силой они не могут, так что будут мариновать твоего брата, сколько потребуется.

— Мы его вытащим, — уверенно произнёс я.

Воевода задумчиво поглядел на меня и сделал глоток уже остывшего чая.

— Да, вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — произнёс он. — Надо решить, что делать.

— Решим. Спасибо, что всё рассказал, — я поднялся, обводя рукой свой грязный костюм. — Мне надо немного привести себя в порядок, а затем я хочу осмотреть усадьбу и земли вокруг. Мы ещё побеседуем.

— Нет, ты не понял… — Добрынин тоже встал, и тут опять раздался быстрый стук.

— Похлёбка готова! — распахнув дверь, выкрикнул Артём. Его большие зелёные глаза сияли, как два фонаря. — Пахнет так, что я чуть слюной не подавился. Пойдёмте, баба Маша зовёт!

— Договорим позже, — сказал я Никите. — Где здесь можно умыться?

— В бане есть вода. Пойдём, я тебя провожу, — ответил воевода.

Скоро я оказался в просторной офицерской бане. Сразу сбросил с себя одежду, которая пахла порохом и кровью. Грязь засохла коркой на коже, а волосы слиплись от запёкшейся крови.

Никита кивнул на стоящую в углу бадью с водой, в которую при желании можно было залезть целиком, и вышел. Я взял висящую на стене грубую мочалку, окунул её в воду и начал стирать с себя грязь и кровь. На полке нашёлся кусок мыла, пахнущий ромашкой.

Помывшись, я нырнул в бадью с головой. Вода в ней была ледяной, будто только из колодца, но мне это понравилось. Бодрило.

— Не торопись, — донёсся из-за двери голос Никиты. — Одежду принёс.

Я вытерся висящим тут же полотенцем, обмотал его вокруг бёдер и вышел. Добрынина рядом не было, а на лавке лежал свёрток.

Рубашка из светлого льна, тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами и подходящие к нему штаны. Ткань пахла нафталином — словно вещи достали из шкафа, где они пролежали много месяцев.

Вероятно, так оно и было.

Одежда оказалась мне впору, и это определённо было лучше, чем мой перепачканный с ног до головы клетчатый костюм. Взглянув в мутное зеркало, я удовлетворённо кивнул.

Когда я вышел, то обнаружил, что Никита стоит возле бани. Он меня оглядел и с улыбкой произнёс:

— Вот теперь — настоящий Градов!

— Чья это одежда? — спросил я, отправляясь к усадьбе. Никита последовал за мной.

— Кирилла. Твоего старшего брата, — на всякий случай уточнил он.

Я никак не отреагировал, хотя при мысли, что старший брат мёртв, в сердце защемило. Это была не моя боль, и всё же ощущалась остро.

Но сожалеть о том, что род Градовых почти уничтожен, смысла нет. Лучше сосредоточиться на том, как не дать ему окончательно угаснуть.

Мы молча прошли через двор к усадьбе. Время уже перевалило за полдень, тучи рассеялись, и солнце приятно согревало лицо.

Артём встретил нас на пороге и проводил в столовую.

— Входи, Володенька, — Бабуля вышла из кухни, держа в руках здоровенный котелок с дымящейся похлёбкой. — Садись, пока не остыло.

— Баба Маша, ну куда вы такое тяжёлое! — укоризненно воскликнул Никита.

— Цыц! Для меня не тяжёлое. Ты тоже садись. Воеводе позволено обедать за одним столом с господином.

Несмотря на строгость в голосе, баба Маша при этих словах взглянула на меня — мол, можно или нет. Я еле заметно кивнул.

Мы с Никитой уселись, и Бабуля наполнила тарелки с помощью своего расписного половника. Похлёбка пахла копчёным мясом, тмином и чем-то домашним, от чего сводило желудок. Я зачерпнул ложкой — куски оленины, морковь, картошка, лук… Простая еда, но я никогда не стремился к изыскам.

— Ешь, ешь, — ласково сказала Бабуля и погладила меня по плечу. — Худой-то какой! Кости сквозь кожу лезут. Чем тебя там кормили, в твоём Тибете? Ой, про хлеб-то я забыла! Рыжий, ну-ка сбегай! Да смотри, не слопай ничего по дороге.

— Да вы что, баб Маш, я никогда! — ответил Артём таким тоном, что ему явно никто не поверил бы.

Когда Артём принёс хлеб, Бабуля всучила мне самый большой кусок, а затем принялась протирать пыль в комнате, украдкой наблюдая, как я ем. Столь настойчивая забота с её стороны была приятна.

В прошлой жизни никто не опекал меня так же сильно, кроме родной бабушки, которую я очень любил.

Пока я ел, то с новой силой ощутил на себе внимание Очага. Здесь, в главном здании, оно было гораздо более сконцентрированное.

— Спасибо, баба Маша, — сказал я, отодвигая пустую миску. — Очень вкусно.

— Всё, что ли? — она тут же оказалась рядом, выхватывая из-за пояса свой половник, словно оружие. — Давай-ка добавки!

— Благодарю, я наелся.

— Ишь, наелся…

Она быстро налила ещё похлёбки и поставила передо мной тарелку. Я посмотрел на неё и усмехнулся. Настырная бабулька. Приятно, что она на моей стороне.

Спорить со старушкой не хотелось. Ведь в основе её действий лежала забота, а строгость была наигранной. Да и подкрепиться мне действительно не помешало бы, после всех испытаний организм требовал как следует насытиться.

Я взял ложку и быстро съел всё, что было в тарелке. Баба Маша с улыбкой посмотрела на меня, а потом убрала половник и крикнула:

— Рыжий! Где ты там⁈

— Сковородки чищу, баб Маш! — ответил с кухни Артём. Похоже, что Бабуля быстро нашла применение неожиданному помощнику.

— Чайник поставь!

— У нас есть кофе? — спросил я, и Никита с бабой Машей удивлённо на меня уставились.

— Ты чего? Кофе уже давно нет во всём мире, — сказал воевода. — После Мировой магической расти перестал.

Я не подал виду, но в этот момент внутри меня что-то умерло. Здесь нет кофе? Трагедия.

Похоже, что и эту проблему мне придётся решить. Потому что жить без утреннего кофе можно, но слишком уж грустно.

— Жаль, — сказал я. — Тогда не нужно ставить чайник, Бабуля. Накормите дружину, а мне нужно сходить в Чертог.

Очаг ощущался, как незримое присутствие за спиной. Будто кто-то постоянно смотрел на меня, не отводя взгляда. Сила Очага кружила вокруг, как назойливая оса, тычась в сознание искрами магии.

Мне не хотелось это терпеть. И в любом случае следовало поближе познакомиться с источником родовой магии.

Никита нахмурился:

— Сейчас?

— Сейчас, — ответил я, выходя из-за стола.

Добрынин молча кивнул и тоже встал, отправляясь за мной. Бабуля проводила нас взглядом, скрестив руки на груди:

— Ты там не задерживайся. Очаг-то нынче… озлобленный.

По их беспокойству, да и по обрывкам памяти я знал — даже членам рода опасно долгое время находится в Чертоге Очага. Долговременный прямой контакт мог сильно навредить даже могущественным магам.

Мы шли по узкому коридору, мимо портретов предков, чьи глаза следили за мной будто бы с подозрением. Чертог находился в глубине усадьбы, за дверью, окованной железом с рунами.

Чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал давление. Стало холодно, и будто бы сам воздух сопротивлялся, не давая идти вперёд.

— Дальше ты сам, — тяжело дыша, Никита стёр пот с лица.

— Займись обязанностями, — сказал я, не отрывая взгляда от мерцающей двери. — Я могу задержаться.

— Уверен? Ты не маг, и тебя много лет не было дома. Очаг даже не сразу тебя узнал…

— Уверен. Иди, — сказал я, взглянув воеводе в глаза.

Помедлив, он кивнул, но ушёл с явным облегчением.

Подозреваю, что в этот коридор редко заходил кто-либо, кроме тех, кто носил фамилию Градов. А значит, в последний год здесь не было вообще никого.

Преодолевая сопротивление, я прошёл вперёд и прикоснулся к металлу. Дверь отворилась сама, натужно, со скрипом, словно нехотя.

Внутри царил торжественный полумрак. Тусклый свет исходил от самого воздуха, в котором пульсировали голубые жилы магии, сходясь к центру комнаты. Там, в круге из чёрного камня, клокотала магическая аномалия — сфера размером с человеческую голову, внутри которой словно мерцали звёзды.

— Ну, здравствуй, — прошептал я, делая шаг вперёд.

Давление усилилось. Воздух стал густым, как сироп, а холод обжигал кожу. Каждый шаг давался с трудом, будто невидимые руки тянули меня назад.

Дверь сама захлопнулась за спиной, оставив меня с Очагом один на один. Я почувствовал себя запертым в одной клетке с тигром, но страха не было. Наоборот, в груди клокотал азарт.

Очаг вспыхнул ярче и оттолкнул меня. Незримая сила выбила воздух из лёгких, но я устоял и даже более того, шагнул вперёд.

— Ты думаешь, я чужак? Ты прав, — сказал я. — Моя душа из другого мира. Но кровь, которая течёт в этом теле, принадлежит роду Градовых. Мы связаны. Ты будешь мне подчиняться.

Аномалия дрогнула. Мерцание ускорилось, и вдруг из её центра вырвался луч энергии, ударивший мне в грудь. Боль пронзила не тело, а саму душу, но я не отпрянул.

— Чувствуешь? Как бы ты ни был силён, я сильнее.

Шагнул вперёд, позволяя лучу погрузиться глубже. Я принимал ту боль, что он несёт, делал её своей частью и почувствовал, как Очаг ослабляет давление.

— Ты теперь мой, — сказал я, протягивая ладонь к сфере. — Не сопротивляйся.

Очаг вспыхнул, ослепив меня на миг. Когда зрение вернулось, я увидел, что аномалия перестала пульсировать, покорно вися в центре круга.

— Вот так-то лучше, — выдохнул я, чувствуя, как магия Очага, наконец, перестала сопротивляться, обволакивая сознание тёплой волной.

Он меня принял — но не покорился. И причина тому была очень проста — я был магическим инвалидом и просто не мог связать себя с Очагом по-настоящему и тем более контролировать его.

Но с этим я разберусь, а пока достаточно того, что Очаг не будет считать меня чужаком.

— Продолжай делать то, что делаешь, — сказал я. — Защищай земли Градовых и помогай дружинникам. Увидимся позже.

Я ощутил согласие Очага и вышел из Чертога. Интересно всё же, насколько он разумен? Похоже, что у него даже есть эмоции, но есть ли самосознание? В моём прошлом мире не было подобных сущностей, так что ответов я не знал, но было очень любопытно во всём разобраться.

Путь назад по коридору показался неизмеримо легче, а за поворотом, прислонившись к стене, меня ждал Никита.

— Как прошло? — спросил он.

— Очаг меня вспомнил.

— Хорошо, а то я беспокоился. Не слышал, чтобы Очаг забывал членов рода, но мало ли… С магией ни в чём нельзя быть уверенным.

— Это правда, — кивнул я.

— Послушай, Владимир, — Никита встал передо мной, держась за рукоять сабли. — Мы не договорили. Я хочу… Только пойми меня правильно. Нам нужно решить, что делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Теперь ты всё знаешь. Про наше положение, про брата, про то, сколько у нас врагов… Давай начистоту: у нас всего два варианта. Но здесь невозможно победить, — слова давались Никите ещё труднее, чем путь к Чертогу, я видел это. — Мы держались только затем, чтобы дождаться тебя, или освобождения Михаила, или… Я не знаю, зачем мы держались.

— Что ты предлагаешь? — напрямую спросил я.

Крепче стиснув саблю, Никита произнёс:

— Сдаться.

Его губы искривились в отвращении. Было видно, что этот вариант ему омерзителен. Но он продолжил:

— Отдать врагам то, что они захватили, чтобы спасти тебя и Михаила. Да, мы потеряем владения и всё, что на них, — он качнул головой, будто отгоняя мысли, — но мы ведь уже и так их потеряли! У нас останется только клочок земли, усадьба и Очаг, зато война закончится. Думаю, они согласятся на это.

— Либо?

Воевода вздохнул и нахмурился:

— Либо ты примешь титул, и мы продолжим войну. Но я не знаю, как это можно делать. С тобой нас двадцать один человек против тысяч, — Добрынин посмотрел на меня так, будто выбор был очевиден. — Понимаю, сдаваться тошно, но…

— Никаких но, — перебил я, и голос ледяным эхом отразился от стен коридора. — Я принимаю титул. Война продолжится. И мне плевать, сколько у нас врагов — каждый из них пожалеет о том, что осмелился выступить против Градовых.

Дорогие друзья!

Надеюсь, вам всё нравится. Буду признателен, если вы оставите небольшой комментарий на странице романа: https://author.today/work/471267

Поставить лайк тоже лишним не будет) Каждое сердечко увеличивает силу Очага Градовых!

Увидимся в следующей главе!

Глава 7 Налет

Никита выдохнул и рассмеялся.

— Честно говоря, я одновременно надеялся и боялся, что ты скажешь именно это, — произнёс он.

Встав по стойке смирно, воевода расправил плечи, щёлкнул каблуками и приложил ладонь к виску. Левая рука стиснула рукоять сабли.

— Старший лейтенант Добрынин, воевода вашей дружины, готов к исполнению долга! — отчеканил он. — Какие будут приказы, ваше благородие?

— Вели седлать двух лошадей. Я пройдусь по усадьбе, а затем мы с тобой осмотрим владения, — сказал я. — Заодно расскажешь, где и в каком количестве стоят противники.

— Есть! — ответил Никита и развернулся.

— Подожди, — остановил его я. — Что мне нужно сделать, чтобы принять титул официально? Или достаточно того, что теперь я старший мужчина в роду?

Законы Российской империи я пока не знал, поэтому вопрос был вполне резонным. Если уж принимать титул, то надо сделать это правильно.

— Недостаточно, — ответил Добрынин. — Здесь опять есть два варианта.

— Рассказывай, — я кивнул вперёд, и мы вместе зашагали по коридору.

— Поскольку наш род магический, по закону достаточно связать себя с Очагом и попросить глав трёх других магических родов свидетельствовать, что он принимает тебя.

— Пока что я не могу этого сделать. Какой второй вариант?

— Оформить всё документально, через Дворянское ведомство, — пожал плечами Никита. — То есть туда в любом случае надо обращаться. Но если у тебя есть признание Очага и свидетельства — это одно, а если нет — то другое.

— Туда нужно отправиться лично? — уточнил я.

— В нашем случае наверняка да. И это уже проблема, потому что тебя явно захотят прикончить по дороге, — мрачно произнёс Никита.

— Как там говорят? Волков бояться — в лес не ходить, — пожал плечами я, озвучив пословицу из памяти. — Где находится ведомство?

— В каждом крупном городе есть отделение. Владивосток ближе, тем более в Хабаровске — поместье Муратова, а…

— Значит, поедем во Владивосток, — перебил я.

— А во Владике наш Базилевский, — закончил воевода.

— Кто это?

Никита глянул на меня, поджав губы, и качнул головой.

— Никак не могу привыкнуть, что у тебя проблемы с памятью. Филипп Евгеньевич Базилевский — юрист рода. Он остался верен нам, несмотря на всё случившееся. Добился даже, чтобы нам с дружиной организовали гуманитарный коридор для продовольствия.

— Но не слишком помогло? — предположил я.

Добрынин, скривившись, кивнул:

— Врагам плевать. Наёмники первую же колонну разграбили, а потом вторую и третью… В итоге коридор есть, поставок нет.

— Что за наёмники? Люди Зубра?

— Может быть. Мы не знаем, до нас только крестьяне слухи доносили. Кстати, Базилевский присылал через них весточку… Он говорил, что если ты вернёшься, то обязательно должен с ним встретиться.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю. Но уверен, что это важно. Может, у него сохранились важные документы или ещё что-нибудь. Эх, знал бы ты, что с родом стряслось, сразу бы с вокзала к нему поехал, — разочарованно произнёс Никита.

— Наёмники встретили меня на перроне, — пожал плечами я. — Откуда же мне было знать, что это не наши люди.

На самом деле, на месте Владимира я бы насторожился, увидев незнакомые и явно бандитские рожи. Но прошлый хозяин тела, видимо, был не столь осмотрителен. Да и не подозревал, что случилось с родом.

Мы с Никитой добрались до холла, где разделились. Он отправился на улицу распорядиться насчёт лошадей, а я, как и собирался, принялся изучать дом.

Усадьба оказалась довольно просторной. Сразу за холлом располагалась гостиная, рядом с ней столовая, кухня и комнаты слуг. Также на первом этаже находился Чертог Очага, где я уже побывал, и библиотека — к счастью, уцелевшая. В подвале были складские помещения, включая хранилище артефактов, где я решил задержаться.

Память подсказывала, что когда-то здесь было полно сильных волшебных предметов. Однако теперь всё, чем могла похвастаться артефактная — несколько почти бесполезных защитных амулетов. Их главным достоинством было то, что они источали магическую ауру, а значит, слегка искажали физические законы и могли частично нивелировать воздействие технического оружия на носителя.

Полностью уберечь от пули они бы не смогли, но слегка уменьшили бы её пробивную силу. В сочетании с обычной бронёй это вполне могло спасти жизнь бойца.

Однако, говоря с Никитой в казарме, я чувствовал там магию. Какие-то боевые артефакты наверняка ещё остались. Просто дружинники перенесли их к себе поближе, чтобы при необходимости сразу воспользоваться.

На втором этаже были спальни, кабинеты и комната отдыха с камином. Насколько я понимал, второй этаж делился на две половины — мужскую и женскую. Это было заметно по оформлению, а затем встреченная служанка подтвердила мои догадки.

Второй этаж был полностью запущен. Как рассказала мне та же служанка, после гибели Градовых здесь время от времени протирали пыль, но не более того.

— Когда война была, враги сюда прорвались, — сообщила она. — Как раз во время того, когда наших под поместьем разбили. Сестрёнку вашу младшую прямо в её спальне… ох… — женщина вытерла слёзы. — Матушка ваша до последнего сражалась, одна против трёх магов. Не смогла их одолеть.

Значит, вот как погибли женщины Градовых. Никита об этом не упоминал, а я и не спрашивал. Зато теперь всё понятно.

— Почему Очаг не вмешался? — спросил я.

— Как же не вмешался, ваше благородие! Если бы не он, сгорело бы здесь всё. Да и врагов знаете, сколько было, сотни две, не меньше! А до усадьбы разве что десятка три добралось. Простых солдат ваша матушка перебила, но вот с магами уже не справилась…

Служанка печально вздохнула, промакивая глаза передником. Её руки слегка дрожали при воспоминании о том дне.

— Сам Очаг их и добил, — продолжила она. — Никита Сергеевич говорил потом, что Очага на два фронта не хватило. Он и нашим под поместьем помогал и здесь старался… Но врагов слишком много было.

Я молча кивнул. Ясно. Выходит, без грамотного управления Очаг не может принимать трудные решения. В той ситуации стоило сосредоточиться на одном направлении.

Даже если он и обладает разумом, то не слишком развитым. Должен быть кто-то, отдающий приказы — и этот кто-то, скорее всего, глава рода. А на момент сражения под поместьем барон Градов был уже мёртв, и Очаг, видимо, «растерялся» без чёткого контроля.

Я обошёл второй этаж, убеждаясь, что здесь действительно состоялась магическая схватка. В женской половине часть комнат была разрушена, в конце коридора обвалилась крыша. Осколки стёкол в выбитых окнах напоминали оскаленные клыки, пятна копоти на потолке висели, как тучи. Среди развалин я даже заметил чей-то изорванный зелёный китель, на котором темнело пятно давно засохшей крови.

Итог: усадьбе требовался ремонт и более тщательный уход. Тех слуг, что остались, не хватало для обслуживания такого большого дома. Особенно учитывая, что они были вынуждены работать в огороде, запасать дрова и заниматься другими вещами, чтобы обеспечивать выживание себе и дружинникам.

Спускаясь по лестнице, я вдруг увидел крысу, нагло бегущую прямо через холл. Однако не успел я моргнуть, как откуда-то из тени вдруг вылетела серая молния.

Здоровенный кот в мгновение ока настиг крысу. Схватка продолжалась недолго — кот с утробным рычанием придавил грызуна к земле и перекусил шею. После этого он поднял добычу и вальяжно затопал вверх по ступенькам.

Выглядел кот весьма свирепо. Одно ухо у него отсутствовало почти полностью, второе тоже было разодрано, кривые шрамы пересекали нос.

— Кис-кис, — позвал я.

Котяра повернулся, смерил меня тяжёлым взглядом жёлтых глаз, и уже через мгновение потерял интерес. При этом он ни капли не замедлился.

Суровый зверь. Назвать такого кота домашним язык не поворачивался — видимо, он выживал самостоятельно, при этом ревниво охраняя территориальные права. А судя по тому, как он себя вёл, ему это весьма успешно удавалось.

Я вышел на улицу, где меня уже ждал Никита с двумя лошадьми. Я забрался в седло, и мы отправились осматривать территорию.

— Что за кот здесь ходит? — спросил я, когда мы тронулись.

— А-а, это Варвар, — Добрынин сразу понял, про кого я говорю. — Не поверишь, он один раз изюбря загрыз. Телёнка, но всё-таки. Ещё и нас не подпускал, пока не наелся. Его здесь все боятся, кроме бабы Маши.

— Сразу видно, крутой котяра, — улыбнулся я, поглаживая лошадь между ушей.

Я всегда любил животных. Порой мне доставляло больше удовольствия общение с ними, чем с людьми. Животные, по крайней мере, всегда были искренни в своём поведении и поступках.

Поместные владения оказались в ещё более плачевном состоянии, чем дом. Кроме тех строений, что располагались у подножия холма, все остальные были заброшены. За землями тоже никто не ухаживал. Скульптуры в заросшем парке казались призраками, дороги затянуло травой.

Однако я, глядя на всё это запустение, улыбался.

— Чему ты радуешься? — не выдержав, спросил Никита.

— Представляю, как это место вновь будет полно жизни, — ответил я. — Вот увидишь, скоро мы всё восстановим, и здесь станет ещё лучше, чем прежде.

— Хотелось бы верить, — покачал головой воевода.

— Не надо хотеть, просто поверь, — сказал я и пришпорил лошадь.

Скоро мы добрались до границ Очага, и Никита указал вперёд, на дорожную заставу.

— Блокпост Карцевых. Насколько нам известно, дружинников почти нет, зато стоят артефакты. Там, правее, тоже Карцевы, на севере и западе Муратовы, а на юге, как ты уже видел, бойцы фон Берга.

— Они контролируют только дороги? — уточнил я.

— Нет, конечно. Караулки стоят через каждые двести-триста метров, между ними ходят патрули. Солдат немного, само собой, но на тревогу сбегаются быстро. У фон Бергов машины, пулемёты, ещё и мины повсюду. Там, где Муратовы и Карцевы, ещё хуже — они целую сеть охранных артефактов поставили. А на западе аномалия, через которую тоже просто так не пройдёшь.

— Что за аномалия? — спросил я.

— Вихревик. Большая, — ответил Никита и покосился на меня. — Ты помнишь, что такое аномалии?

— Да.

Для этого мне не нужна была память прошлого Владимира, ведь среди моих владений тоже были нестабильные миры. Я прекрасно представлял, что такое магические аномалии и насколько опасными они могут быть. Точки искажения магического поля, где законы природы перестают играть по правилам и создают, собственно, аномальные явления.

Правда, виды аномалий и их классификация в этом мире наверняка были другими.

— Но я не помню точно, что такое вихревик, — добавил я. — У него элемент Воздуха?

— Точно. В пределах своего действия такой ветер может создать, что грузовик в воздух поднимет. Про человека я уж не говорю — подхватит, как травинку. Через неё не пройдёшь, как ни старайся.

— У вас нет уловителя? — спросил я.

Эти магические приборы были не совсем артефактами, скорее просто предметами, способными реагировать на магию. С их помощью было возможно определить, когда аномалия находится в состоянии покоя и через неё можно пройти относительно без риска.

Стопроцентной гарантии никто не давал. Аномалия вполне могла пробудиться, ощутив внутри себя живое существо.

— Нет, — качнул головой Никита. — Последний три месяца назад разрядился. Да и толку от уловителей? За вихревиком всё равно муратовские стоят.

— Уловители разве нужно заряжать? — удивился я. В моём прошлом мире подобные приборы действовали постоянно без всякой подпитки.

— Конечно, они же на кристаллах, — ответил Никита.

Надо же. Похоже, артефактное искусство на Земле не так уж и развито.

Это хорошо. Есть пространство для роста… Как много всего интересного я смогу делать и развивать в этом мире. Мне всё больше здесь нравится.

Мы объехали купол по кругу. Вражеские патрули, которые ходили метрах в двухстах от границы, замечали нас. Некоторые дружинники доставали бинокли и рассматривали нас через них.

— Ты бы лицо прикрыл или отвернулся, — пробурчал Добрынин.

— Зачем? Пусть видят, что хозяин дома, — ответил я.

Скоро оказались на том самом месте, где мы с Артёмом прорвались под купол. Наша машина так и стояла на границе, судя по виду, нетронутая. Однако я заметил, как пулемёт на блокпосту Карцевых смотрит прямо на неё — враги справедливо подозревали, что мы захотим вернуться к автомобилю.

И я действительно хотел. В багажнике остались мои вещи, и пускай одежда была не слишком нужна, но я был намерен забрать тибетскую поющую чашу. А ещё патроны для револьвера, которые лежали в бардачке.

— Едем домой, — сказал я, разворачивая лошадь.

Мы проехали немного, а затем остановились у ручья, чтобы дать лошадям напиться. Я вылез из седла, тоже сделал несколько глотков и умыл лицо. Вода была чистой и вкусной, наполненной ароматом трав.

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Никита, тоже спешиваясь.

— Всё не так плохо.

— Правда? — хмыкнул Добрынин. — По-моему, хуже некуда.

— Отставить, воевода, — приказал я. — То, что происходит, даже осадой назвать нельзя, потому как у нас здесь есть все ресурсы для выживания.

— Но сидеть под куполом ты не собираешься. Вот я и хочу знать, что ты задумал.

— Немного взбодрить наших противников. Они расслабились, думая, что мы не станем выходить за границу.

— С твоим появлением они наверняка усилят гарнизоны…

— Вот и хорошо, иначе было бы совсем неинтересно, — я залез обратно в седло. — Едем. Хочу оценить, как экипирована дружина. Отдай приказ о боевой готовности.

Когда мы добрались до усадьбы, Никита приказал протрубить общий сбор. «Протрубить» не было фигурой речи — одноглазый Моргун взял бронзовый горн и издал условный сигнал.

— Боевая готовность! — приказал Добрынин, когда дружинники сбежались. — Экипироваться и построиться, две минуты!

— Есть! — рявкнули бойцы и поспешили в казарму.

Ровно через две минуты они выстроились передо мной. Дисциплина, которую поддерживал Никита, была мне по душе, а ответственность солдат нравилась ещё больше.

Каждый дружинник был вооружён арбалетом со стальными плечами, а также излюбленным холодным оружием. Здесь единства не было — у кого топор, у кого булава, у кого кинжалы. Заместитель Никиты по прозвищу Секач носил за спиной два одинаковых тесака. Саблями, как по уставу, было вооружено меньше половины.

Как я уже заметил, в отличие от формы, оружие содержалось в идеальном порядке. Блестящее, ни пятнышка ржавчины, будто только из кузницы.

— Хорошо ухаживаете за оружием, бойцы, — отметил я вслух. — Хвалю.

— Спасибо, ваше благородие, — прогудел Трояк.

Я повернулся к Никите:

— Это всё оружие?

— У нас есть ещё винтовки и два трофейных пулемёта, — ответил он. — Пулемёты новенькие, в масле. Патронов тоже много, но сам понимаешь — под куполом огнестрел не работает.

— Ещё гранаты, воевода, — прошептал Ночник.

— Да, и гранаты тоже, — кивнул Добрынин. — Десятка четыре.

— А что насчёт артефактов? — спросил я.

— Есть магические болты с разным зачарованием, но их осталось совсем мало. Защитные амулеты разного типа, один полевой сферогенератор, пара лучемётов и пара пробивных мечей. Мечи зачарованы элементом Металла, ими даже танк можно вскрыть, пока мана в кристалле есть, — пояснил Никита. Как будто всё остальное, кроме мечей, было мне понятно.

Хотя что такое сферогенератор и лучемёт, легко было догадаться по названиям.

— Неплохо, — констатировал я. — Этого хватит для предстоящей операции. Дружина, внимание! Сегодня ночью мы покажем врагам, что род Градовых не собирается сдаваться. Слушай приказ…

Блокпост рода Карцевых рядом с поместьем Градовых

Той же ночью

Рядовой Климов стоял на улице, разглядывая ночное небо и сжимая рукоять сабли так сильно, что сводило руку.

Из караулки раздавались сладострастные стоны, перемежаемые грязными ругательствами. Климов старался не обращать на них внимания, но едва ли это было возможно.

У его сослуживца Тимохина сегодня был день рождения, и дружина скинулась ему на подарок — заплатили проститутке из Владивостока и привезли её сюда.

Они могли бы поступить, как обычно — схватить какую-нибудь деревенскую бабу из градовских да воспользоваться ей. Но это было бы совсем не то, сказали они. Шлюха-то делала вид, что ей всё нравится.

Тимохин оказался не жадным, да и проститутке заплатили вдоволь, так что после именинника она согласилась обслужить всех остальных. Климов, как младший, оказался последним в очереди, поэтому он и стоял у караулки, вынужденный слушать все эти шлепки и охи-вздохи.

Ругательства вдруг стали громче. Гаврилов совсем разошёлся, и к стонам вдруг добавились звуки, похожие на пощёчины.

Что он там делает, бьёт её, что ли? Зачем? Хотя проститутка, судя по стонам, только заводилась от этого. Или делала вид, что заводилась.

Остальные четверо уже получили свою порцию удовольствия, разбились на пары и отправились патрулировать. Свет кристальных фонарей, которые они взяли с собой, давно исчез в ночи. Уже скоро, наверное, они обратно вернутся, но Гаврилов всё никак не мог закончить.

А Климову не хотелось, чтобы кто-то слушал. Всё потому, что у него это был первый раз. Он и без того волновался, чтобы думать о том, как его сослуживцы будут стоять под окнами и ржать.

В темноте со стороны границы раздался какой-то шорох. Климов повернулся и снял висящий на плече лук. На всякий случай наложил стрелу и пригляделся. Кристальные фонари освещали только сам блокпост, а дальше ничего не было видно. Мерцание от купола совсем не давало света.

Шлепки и стоны ускорились, и от этого у Климова почему-то заныли зубы, а пожар внизу живота стал нестерпимым. Ну зачем так громко-то? На всю округу, наверное, слышно!

Климову казалось, что все его мужские силы сейчас уйдут, и когда он зайдёт к проститутке, то ничего не сможет сделать. И она, конечно, обсмеёт неопытного солдата.

Шорох повторился. Это мог быть какой-то зверь, но Климов на всякий случай решил убедиться. Он отыскал в колчане световую стрелу и наложил её.

За трату магических стрел с них строго спрашивали, но световые были самыми дешёвыми. Их позволялось использовать в подобных случаях.

Дружинник натянул тетиву и выстрелил. Кристальная пыль на тупом наконечнике замерцала в полёте, а затем вспыхнула. Стрела разлетелась в щепки, а в воздухе остался висеть небольшой светящийся шарик.

Он продержался секунд десять. В его тусклом свете Климов щурился, пытаясь разглядеть нарушителя, но никого не увидел. Дорога, трава, кусты. Ничего необычного.

Эх, жалко. В глубине души солдату хотелось, чтобы он кого-нибудь увидел и поднял тревогу. Тогда бы вовсе не пришлось заходить к проститутке. Может, лучше в другой раз, с нормальной девушкой, а не с той, которая уже сотню-другую пустила в себя.

Стоны из караулки завершились хриплым воплем Гаврилова, которому вторил женский смех. Стало тихо.

«Наконец-то», — подумал Климов и сглотнул. Волнение усилилось, а пожар в штанах стал ожидаемо гаснуть.

Чуть дрожащими руками он повесил лук обратно на плечо и уже отвернулся от границы, когда шорох раздался снова. Дружинник глянул через плечо и вдруг увидел, как в темноте расцветает лиловый цветок. В первое мгновение он подумал, что это аномалия вдруг появилась рядом с блокпостом.

А потом вспомнил, что такие же лиловые сгустки с кривыми отростками появляются перед выстрелом лучемёта.

В то же мгновение, реагируя на магию, сработали сигнальные артефакты. В небо ударил красный луч и завис над блокпостом. Другие артефакты вдоль всей линии контроля стали издавать противный непрерывный писк и тоже засветились красным.

Вот теперь Климова по-настоящему затрясло. Он сорвал с плеч лук и набрал полную грудь воздуха, чтобы крикнуть: «Тревога!»

Но крик застрял у него в горле, а лучемёт выстрелил. Поток лиловой энергии прошёл в метре от Климова. Он рухнул, выронив лук, а поток тем временем ударил в караулку. Гаврилов, придерживая штаны, к тому времени успел выбежать на улицу, а вот проститутка — нет.

Здание разлетелось на куски, Гаврилова отбросило взрывной волной и убило камнем, рухнувшим на голову. Сразу после этого из темноты выбежало пять человек в потрёпанных мундирах гвардии Градовых.

Рядовой Климов подскочил, забыв про лук и даже про саблю на поясе. Страх наполнил всё его тело от пяток до кончиков волос, и он бросился бежать. Вслед раздался злобный крик, защёлкали арбалеты. Климов на ходу пригнулся, прикрывая голову.

Он пронёсся мимо дымящейся заставы к загону, где испуганно фыркали кони. Военные скакуны, они привыкли к шуму, магии и запаху дыма, но всё равно нервничали.

Климов перемахнул через забор, запрыгнул на ближайшего коня и хлопнул его ладонью по крупу.

Конь бросился вперёд, перескочил ограждение, и тут рядовой почувствовал резкую боль в ноге. Опустив лицо, он увидел торчащий из бедра арбалетный болт. Перед глазами потемнело, и он снова отчаянно захлопал коня по крупу.

— Быстрей, быстрей!

— Давай, вали отсюда! — прокричали ему вслед. — И всем расскажи, что Градовы продолжают войну!

Климов так и собирался сделать. Тем более, в словах противников не приходилось ни капельки сомневаться.

Блокпост рода Муратовых рядом с поместьем Градовых

В то же время

Одновременно с тем, как сработала тревога на заставе Карцевых, она сработала и на заставе Муратовых. Но совсем по другой причине.

Во время смены патрулей, когда дружинники решили несколько минут поболтать, из темноты со стороны границы раздалась очередь из щелчков.

— Как будто арбалеты, — хмурясь, пробурчал ефрейтор Губин и потянулся, чтобы поправить фуражку.

Как раз в этот момент в воздухе засияло пять алых точек. Они стремительно приближались.

Мгновение спустя алые точки взорвались в воздухе перед солдатами, став подобием медуз с длинными щупальцами. Эти щупальца вонзились в то, до чего дотянулись — лица, руки, животы дружинников. Те заорали, роняя оружие и пытаясь сбежать, будто разом сошли с ума. Из их носов, ртов и ушей хлынула кровь. Она вытекала медленно, густая, как желе.

«Медузы» не тронули только ефрейтора, ведь у него на груди был приколот защитный амулет. Щупальце, которое попыталось проткнуть Губина, отскочило и развеялось.

Зачарованные болты с элементом Крови. А именно — заклинанием Кипящая кровь. Очень страшно и больно умирать от такого заклятия — когда ты буквально сгораешь изнутри.

— Тревога! — заорал Губин, только непонятно, кому. Все дружинники, что были с ним на блокпосту, уже попадали мёртвыми.

Он бросился к караулке, на крыше которой стоял лучемёт. Сабля в ножнах била по ноге, фуражка слетела с головы.

Только бы добраться! Для лучемёта есть десять кристаллов, а подмога прибудет быстро.

Это было последнее, о чём успел подумать ефрейтор. В следующий миг мимо него пролетел ещё один арбалетный болт, а затем ещё два вонзились в спину, прямо между лопаток.

Губин покатился кубарем и застыл. Он не чувствовал ног, и вообще ничего, кроме двух пульсирующих точек боли в спине и того, как его лёгкие наполняются кровью.

Он пытался дотянуться до застрявших в спине болтов, но не мог. Демоны возьми, в такое неудобное место попали…

Хотя что бы он сделал, если бы даже дотянулся? Губин не знал ответа на этот вопрос.

Сквозь нарастающий гул в ушах раздались быстрые шаги. Ефрейтор увидел перед собой грязные сапоги и приподнял глаза.

Над ним стоял гигант в залатанном мундире Градовых. В руках он держал двуручный молот, а шрам на лысой голове напоминал цифру три.

— Здорово, — пробасил гигант и опустил молот.

Блокпост рода фон Бергов рядом с поместьем Градовых

Немного ранее

Мы подкрались так близко, как только могли. Никита утверждал, что здесь нет мин и других ловушек — вражеские солдаты опасались заходить дальше своего блокпоста.

И правильно делали, ведь наш Очаг обладал нулевой терпимостью к противникам. Стоило им приблизиться, как он тут же давил на них, заставляя уйти.

Если не понимали — убивал. Либо примитивным давлением, либо ледяными заклинаниями. Элемент Воды в нём был не менее силён, чем элемент Отражения.

Мы ползли через траву, медленно и тихо. Два пулемёта, которые мы тащили, были заранее заряжены и готовы к стрельбе. Оставалось только снять с предохранителя.

Загвоздка была в том, чтобы отойти как можно дальше от очага, иначе оружие могло дать осечку, и тогда нам пришлось бы несладко. Электрический свет на блокпосту горел ярко, и в нём было видно, что гарнизон действительно расширили.

— Что-то мне не по себе, а может, ну его нафиг и обратно поползём… — шёпотом лепетал Артём.

— Умолкни, — так же шёпотом приказал ему я.

Никита посмотрел на меня. В его глазах висел немой вопрос: «Зачем ты вообще его взял?»

Я пожал плечами. Понятное дело, что рыжий не боец. Но он сам вызвался пойти с нами, когда подслушал мою речь перед дружиной. Раз сам захотел — пожалуйста. Я не был намерен отказываться от лишних рук, тем более если их хозяин столь настойчив.

Полагаю, Артём собирался любым способом доказать, что он полезен и полностью на моей стороне. Ради этого даже отправился на рискованную вылазку.

План был простой. Разделившись на группы, мы собирались одновременно атаковать разные блокпосты. Для атаки на заставы магических родов будут использованы артефакты и магические болты, а здесь нам пригодятся пулемёты и винтовки.

Никто точно не знал, на каком расстоянии оружие гарантированно будет работать. Но перед выходом я обратился к Очагу и попросил сообщить, когда будет можно. В ответ почувствовал согласие.

И вот теперь, за сто метров до блокпоста, я ощутил его прикосновение к своему разуму. Это было не что иное, как сигнал к действию.

Я тронул воеводу за плечо и кивнул. Он понял меня без слов и жестами показал бойцам рассредоточиться. Ночник еле слышно угукнул и с ещё одним дружинником скрылся в темноте. Двое других солдат ушли в противоположную сторону.

Мы с Никитой улеглись поудобнее, приготовились к стрельбе. Артём взял в руки винтовку и снял её с предохранителя.

Я и воевода одновременно повернулись к нему. Артём опустил голову, закрывая ладонью глаза. Ночь была тихой, а характерный металлический щелчок — слишком громким.

— Чего это там? Слышал? — раздалось с блокпоста.

— Да-да. Ну-ка, прожектор вруби! — прозвучал другой голос. — Э, мужики! Походу у нас гости.

Ждать было нельзя.

— Огонь, — сказал я и первым начал стрельбу.

Грохот двух пулемётов разорвал ночную тишину в клочья. Стоящие у шлагбаума, что уже успели починить, солдаты рухнули замертво. Дремлющий в гнезде вражеский пулемётчик встрепенулся, а следом пуля пробила ему лоб.

Дружинники на заставе забегали туда-сюда, как мыши. Прежде чем они заняли позиции, мы успели скосить ещё нескольких. Остальные попрятались в караулке или в окопах, но это им не помогло.

Две пары наших бойцов, зашедшие с флангов, начали бросать гранаты. Один за другим прозвучали несколько взрывов, а затем наши дружинники спрыгнули в окопы. Пара выстрелов, немного ругательств и чья-то мольба о пощаде, которая оборвалась слишком резко. Затем стало тихо.

— Бегом! — приказал я вскакивая. — Артём, охраняй пулемёты.

— Е-есть, — заикнувшись, ответил тот.

Мы с Добрыниным бросились вперёд. Враги не успели даже активировать сирену, но их патрули наверняка услышали шум. Скоро сюда сбегутся все остальные солдаты фон Бергов с округи. У нас есть максимум несколько минут.

Я на бегу огляделся. В небо с двух сторон били красные лучи сигнальных артефактов, ушей достигал непрерывный писк — будто комар возле уха. Отлично, значит, остальные атаки случились вовремя.

Мы с дружинниками ворвались на блокпост. Ночник и остальные уже были увешаны трофейными винтовками.

— Консервы хватайте! Радио тоже возьмите, — приказывал Никита.

— Сапоги хочу новые, — прошептал Ночник, беря под мышку пару чёрных сапог.

Мы взяли всё, что могли унести на себе, не сильно разбираясь, что вообще схватили.

Суть была не в том, чтобы поживиться чем-то конкретным, а в том, чтобы нанести неприятелю в первую очередь моральный ущерб. Дерзкое ограбление сразу трёх застав одновременно — это точно их разозлит.

А когда люди злятся, они совершают необдуманные поступки. Не все из них, но мы посмотрим, как будут реагировать главы каждого из родов.

— Бегом, бегом! — крикнул я, разливая вокруг подготовленный керосин.

Все дружинники, включая воеводу, выбежали на улицу. Я чиркнул спичкой, и пламя с гудением вспыхнуло.

Учитывая, что в караулке остались боеприпасы — фейерверк будет зрелищным.

Когда мы, нагруженные добром, рванули прочь, с двух сторон уже виднелись приближающиеся фары автомобилей. Они были близко, но недостаточно.

— Артём, уходим! — крикнул я на бегу.

Рыжий подскочил и схватил по пулемёту в каждую руку. Охая от тяжести, он поспешил к Очагу, и мы вместе с ним.

Нам вслед открыли огонь, но было уже поздно. Мы подошли вплотную к границе, и пули здесь бессильно падали на землю, не нанося никому вреда.

— Получилось, — прошептал Ночник и улыбнулся.

— Давайте под купол, скорее, — велел Добрынин, удобнее перехватывая ящик с патронами, который нёс в руках. На каждом плече у него висело по рюкзаку, из-за пояса торчал журнал в кожаной обложке и какие-то свёрнутые в трубочки бумаги.

Молодец, воевода, подумал о важном и захватил вражеские сведения. Может оказаться очень полезно.

— Идите, — сказал я. — Нужно ещё кое-что достать.

Мы были как раз возле машины, где лежали мои вещи. Я достал из багажника сумку с одеждой и поющей чашей, забрал из бардачка патроны для револьвера, а уже затем вошёл под купол.

Как раз когда я это сделал, на блокпосту раздался взрыв. Здание уцелело, но его крыша провалилась. Нескольких солдат раскидало в разные стороны взрывной волной.

— Так им! — выкрикнул Секач, вскидывая кулак в воздух. — Получили, выродки⁈

Сразу за границей нас ждали лошади. Мы погрузили на них часть поклажи, а остальное понесли сами. Настроение у дружинников было хоть куда — они шутили и смеялись, делясь впечатлениями о вылазке.

Ну а когда мы добрались до усадьбы и увидели, что одна группа уже на месте — с добычей и без потерь — настроение стало только лучше. Стоило вернуться третьей группе, тоже в полном составе и с добром в руках, радость достигла своего пика.

Я залез на крыльцо и поднял руки, призывая к тишине.

— Солдаты! — выкрикнул я, и мой голос разнёсся по ночному двору. — Я вами горжусь. Сегодня мы доказали, что дружина Градовых живее всех живых, и даже малым числом может одерживать великие победы!

Солдаты завопили, потрясая оружием. И я не думаю, что преувеличил, назвав эту победу великой. После месяцев сидения под куполом для них это был настоящий триумф.

— Сегодня мы празднуем. Ешьте, пейте, наслаждайтесь всем тем, что захватили. Завтра мы с воеводой разработаем новый план и будьте уверены — это далеко не последняя победа, которую мы одержим!

— Ура Владимиру Александровичу! — выкрикнул Трояк, поднимая молот над головой.

— Ура! — поддержали его и начали скандировать: — Гра-дов! Гра-дов! Гра-дов!

Я кивнул, принимая почести, которые они мне оказывали. Затем жестом попросил затихнуть и велел:

— Разберите все трофеи. Оружие и артефакты — в казарму. Провиант — на кухню Бабуле. Всё остальное сложите в холле, потом разберёмся.

— Так точно, ваше благородие!

Никита подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал её, а Добрынин вдруг обнял меня и сказал:

— Спасибо, Володя. Для меня и всех парней эта победа много значит.

— То ли ещё будет, — подмигнул я.

— И что же будет? — поинтересовался Никита. — Какой у тебя план?

— О-о, воевода, — я слегка улыбнулся. — Тебе понравится.

Глава 8 Чистый лист

Бабу Машу будить не стали. Артём вызвался приготовить рагу из тушёнки, хвастаясь, что знает изумительный рецепт, которому его научили в детдоме. Дружинники разожгли во дворе костёр, водрузили над ним котелок, и рыжий приступил к готовке, перед этим пробравшись на кухню и взяв необходимые приправы.

Бойцы собрались у огня, притащили со склада бочку кваса и начали праздновать. Первый тост прозвучал за возрождение Градовых, второй за сегодняшнюю победу, а третий и последующие — за всё подряд.

Артём, хлопоча у котла, развлекал дружинников анекдотами и добродушно подшучивал над их прозвищами. Он легко влился в компанию суровых мужчин, и теперь мне стало понятно, почему в банде Зубра он был своим, пока не пришло время действовать.

Парень, судя по всему, легко мог найти общий язык с кем угодно.

Мы с Никитой тем временем решили оценить, насколько богатым у нас получился улов. С блокпоста Карцевых, к сожалению, бойцы смогли забрать только пятерых коней, поскольку сам блокпост после удара лучемёта превратился в руины.

Получилось захватить немало огнестрельного оружия и патронов, а также луки и стрелы к ним, в том числе магические. Было немало провизии, включая два мешка муки и ящик той самой тушёнки, из которой Артём готовил рагу. А из обычных вещей взяли радиостанцию, одежду и кое-какие предметы быта.

Трояк умудрился стащить тяжеленное резное кресло — вероятно, из офицерской комнаты. И не лень же ему было тащить.

Но гораздо интереснее были артефакты. На блокпосту Муратовых захватили лучемёт и десять кристаллов к нему, россыпь мелких камней маны, а также десяток хороших защитных амулетов.

Похоже, дружинники Муратова не любили их носить, и это было понятно. У обычных людей от постоянного ношения артефактов болела голова и случался упадок сил. Но в итоге это привело врагов к смерти — будь они в амулетах, их не убил бы первый же залп магическими болтами.

Самым дорогим приобретением стала офицерская кираса, зачарованная элементом Огня. В такой можно было спокойно выходить сражаться против огненного мага или голыми руками разгребать пылающие угли. До той поры, конечно, пока кристаллы на внутренней стороне кирасы были полны маны.

Я внимательно изучил нанёсенную на броню магограмму — последовательность глифов, благодаря которой обычный предмет и становился артефактом.

Конечно, сами символы зачарованием не являлись, иначе делать артефакты мог бы любой дурак, вооружившись набором штампов. Всё было гораздо сложнее, но магограмма являлась кодом, который направлял ману в нужное русло.

Мне было интересно, почему артефакты в этом мире вынуждены работать от кристаллов. Ведь, по идее, ничто не мешало связать их с общим магическим полем, чтобы питание было постоянным.

Я спросил у воеводы, почему так делают, но он лишь пожал плечами:

— Рад бы тебе ответить, но понятия не имею, я же не маг. Артефакты на кристаллах работают, это всем известно. Если бы можно было без них, давно бы уже сделали, наверное.

Думаю, он был прав. В целом магограмма была продвинутой, глифы отчеканили с идеальной чёткостью и нужным расстоянием между символами. Но зачем, демоны меня возьми, использовать недолговечные кристаллы маны?

Развивать эту тему я не стал, всё равно Добрынин не разбирался в магии. Предстоит найти кого-то, кто мог бы мне всё объяснить в деталях.

— Ваше благородие, воевода, рагу готово, — в казарму, где мы Никитой осматривали артефакты, заглянул Секач.

— Будь добр, подай нам сюда, — велел Никита.

— Как прикажете.

Лично я не видел ничего плохого в том, чтобы поесть вместе с солдатами, но воевода был иного мнения.

Он привык, что дворяне дистанцируются от простых людей. И если отправиться вместе с ними на вылазку это было смело и благородно, то сидеть за одним столом считалось унизительным.

Даже то, что мы ели из одного котла, было не слишком приемлемо. Но, учитывая ситуацию в поместье, Никите приходилось с этим мириться.

Как военный офицер, он тоже был дворянином — правда, его дворянство было личным, то есть не наследуемым. Однако и его отец тоже был личным дворянином, поэтому воспитал сына соответствующе.

Секач притащил нам две миски с дымящимся рагу, а следом принёс свежих овощей, хлеба и кувшин кваса. Всё, кроме кваса, было трофейным. И это добавляло трапезе особого вкуса, вкуса начала наших побед.

— Приятного аппетита, — сказал я и принялся есть.

Горячее рагу обжигало губы и язык, но мне было всё равно. После удачного набега на блокпосты противников дико разыгрался аппетит.

— Так ты расскажешь мне, какие у тебя планы? — спросил воевода.

— Позже, — ответил я. — Цель у нас простая, прорваться через окружение и достичь Владивостока, чтобы встретиться с Базилевским.

— Кстати, об этом, — Никита положил передо мной одну из тех бумаг, что взял на заставе фон Бергов. — Здесь копия приказа. Сказано усилить гарнизоны и увеличить количество патрулей. Я так понимаю, уже утром прибудут свежие силы, так что мы вовремя атаковали. Думаю, что карцевские и муратовские получили такие же приказы.

— Ожидаемо, — пожал плечами я и захрустел огурцом.

— Владимир, они хотят тебя убить.

— Я тоже хочу их убить, вот и посмотрим, кто кого. Ешь, пока не остыло. Артём не обманул — очень вкусное получилось рагу, — сказал я.

— Не понимаю, почему ты так спокойно ко всему этому относишься, — покачал головой Добрынин, берясь за ложку.

— Потому что знаю, что мы выиграем.

— Как? Их в десятки раз больше, а мы заперты здесь, и ничего…

— Отставить, — мой голос лязгнул. — Пока не знаю, как, но мы выиграем. Другие варианты для меня не существуют. Поражение, компромисс, прочие полумеры — всего этого не будет. Только победа, и никак иначе.

Никита посмотрел на меня, приподняв брови, и медленно кивнул, а затем проговорил:

— Так точно, ваше благородие. Только победа.

Кивнув, я вернулся к еде. Воевода почесал свою мягкую бородку и тоже съел одну ложку рагу. Удовлетворённо что-то промычал, а затем произнёс:

— Извини за неуверенность. Просто я не вижу способа, которым мы могли бы победить. Но если ты не сомневаешься — я тоже не буду.

— Хорошо, — коротко ответил я.

— А ты изменился в Тибете, — отметил Никита.

— Можно и так сказать, — пожал плечами я. — Что насчёт плана, расскажу тебе завтра. Прикажи бойцам быть готовыми к новой вылазке. А у меня есть другие дела.

— Так точно, — ответил Добрынин, не став уточнять, что у меня за дела. Хотя вопросы явно вертелись у него на языке.

Когда мы закончили с едой, я попрощался со всеми и отправился спать. Ещё вечером велел слугам подготовить комнату на втором этаже, и теперь с удовольствием улёгся в тёплую и чистую постель.

Тело наполняла приятная усталость. Я улыбался, предвкушая новый день и то, что он принесёт. А трудности, которые судьба подбросила мне в новой жизни, я рассматривал лишь как трамплин на пути к величию.

Победа, одержанная из такого положения, позволит громко заявить о себе.

Эти мысли пролетели в моей голове, и сон накрыл меня быстрее, чем я успел накрыться одеялом.

Проснулся резко, как будто над ухом раздался выстрел. Но вокруг было тихо, только за окном звучали приглушённые трели птиц. Хотя прислушавшись, я различил идущее с первого этажа бряцание посуды. Должно быть, баба Маша уже проснулась и готовила завтрак.

Значит, скоро меня придут будить. Я даже знал точное время, во сколько это случится — семь двадцать утра. Потому что в семь сорок уже полагалось быть за столом, а в восемь приступать к делам.

Память Владимира подсказала мне, что Мария Николаевна всегда следила за порядком в доме. Ни дворецкий, ни даже сам барон не обладали такой особенной властью над жителями усадьбы.

Именно Бабуля, сколько Владимир себя помнил, определяла распорядок дня: во сколько завтрак, обед и остальные приёмы пищи, во сколько пора ложится спать. И все, включая главу рода, беспрекословно её слушались.

Ещё тогда, в детстве Владимира, Мария Николаевна уже была Бабулей. Интересно, сколько ей лет? Точно больше восьмидесяти. Поразительную ясность ума она сохраняет для своего возраста.

Я поднялся с постели, чувствуя себя на сто процентов бодрым и выспавшимся. Открыл окно, впуская свежий утренний воздух, и сделал разминку, после чего ощутил себя ещё бодрее.

Тело радовало своей гибкостью и отзывчивостью. Энергия молодости струилась по жилам, как огонь, и я поистине наслаждался своим, так сказать, приобретением. Было бы жаль, если бы столь красивое и сильное тело закопали в безымянной могиле.

Ровно в семь двадцать в дверь раздался стук, а за ним сонный голос Артёма:

— Ваше благоро… — слово прервал богатырский зевок, — благородие. Вставать пора, баба Маша за стол зовёт.

Я открыл дверь, и Артём удивлённо уставился на меня своими большими и заспанными глазами.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — рыжий с трудом подавил очередной зевок и посмотрел на меня как-то удивлённо. — Ты… вы что, уже проснулись?

— Как видишь. Что на завтрак? — я быстрым шагом направился к лестнице.

— Не знаю. У меня на завтрак были тумаки, — пожаловался Артём, семеня следом. — Бабуля нет чтобы нормально разбудить, половником своим треснула. Ругалась, что приправы с кухни стырил.

— Так не надо было.

— А как бы я тогда рагу приготовил? Невкусно бы получилось. Ладно, оно того стоило, — парень с улыбкой потёр рыжую голову.

Проходя по коридору, я увидел в окно, как пятеро гвардейцев садятся на коней и разъезжаются в разные стороны.

Хорошо. Я уже знал, что пять всадников постоянно патрулируют границу Очага, сменяясь утром и вечером. Ночная посиделка не нарушила распорядок — я позволил бойцам праздновать в том числе и затем, чтобы посмотреть, как это отразится на дисциплине.

Никак не отразилось, и это меня порадовало.

Когда мы вошли в столовую, Бабуля выглянула с кухни и расплылась в улыбке.

— Доброе утро, — я не удержался и улыбнулся в ответ.

— Доброе утро, Володенька. Садись, сейчас всё будет! — с теплотой в голосе произнесла баба Маша, а затем рявкнула совсем другим тоном: — Рыжий, а ну, поди сюда!

— Чего сразу рыжий, — проканючил тот.

— Бегом, я сказала!

— Иду, иду…

Через минуту Бабуля вынесла и поставила передо мной гигантскую тарелку с овсяной кашей. Сверху таял кусочек масла. Следом вошёл поникший Артём, внося поднос с хлебом и мисками с вареньем.

— Кушай, дорогой, — Бабуля погладила меня по плечу и вручила ложку. — Худющий какой, без слёз не взглянешь.

— Перестань, баба Маша, я в отличной форме.

— Тоже мне, в отличной форме. Кости сквозь одежду видать! Ешь давай, и чтобы всё до последней крошки, — строго сказала Бабуля. — И варенье не забудь, а я сейчас чаю тебе принесу.

Каша оказалась вкусной, но соли не хватало. Соль в усадьбе была в дефиците, поэтому баба Маша и сердилась так на Артёма.

По вкусу я понял, что каша приготовлена не на коровьем, а на козьем молоке. Значит, кроме кроликов, у нас здесь остались ещё и козы. По крайней мере, одна, молока которой хватало даже и на масло.

По большому счёту, сидеть под куполом Очага мы могли бы ещё годами, у нас была и провизия, и несколько колодцев, и другие ресурсы.

Было только одно, но — мой брат Михаил находился в плену у врагов. А сейчас он оставался единственным человеком с магическим даром в роду Градовых. Если он умрёт — Очаг угаснет. Граф Муратов до сих пор не прикончил его лишь потому, что хочет получить силу нашего Очага.

Но если он вдруг решит, что ему надоело ждать, то достаточно будет убить Михаила, и тогда купол исчезнет. И это та проблема, которую мне нужно решить в первую очередь. Я должен разобраться со своей магической инвалидностью.

Если её вообще можно таковой назвать. В моём мире не было подобного понятия — любые врождённые нарушения легко устранялись. Я лично изобрёл немало методик, и проблема, которой якобы обладал Владимир, тоже была мне знакома.

Покончив с завтраком, я поблагодарил бабу Машу, поднялся в спальню за поющей чашей и затем отправился к Чертогу. По пути выглянул во двор и посмотрел, как Никита с дружинниками тренируются. Звенели сабли, щёлкали арбалеты, болты с характерным звуком вонзались в мишени.

Раздетый до пояса Трояк приседал, водрузив на плечи большой мешок с песком. Судя по размеру, тот весил килограмм пятьдесят, но дружинник только на моих глазах присел десять раз и останавливаться не собирался.

Я вновь порадовался, что мне достался такой ответственный воевода и такие дисциплинированные бойцы. С радостью бы присоединился к их тренировке, но задача, что стояла передо мной, была важнее.

При подходе к Чертогу на меня накатили уже знакомые тяжесть и холод. Такое чувство, будто я оказался посреди зимы. Да ещё и с рюкзаком на плечах, который весил тяжелее, чем мешок Трояка.

— Тише, тише. Это я, твой хозяин, — проговорил я, приближаясь к окованной двери. — Мы же только вчера обо всём договорились. Будь паинькой.

Быть паинькой Очаг явно не хотел. Чем ближе я подходил к двери, тем сильнее становилось давление.

Такое чувство, будто он проверял меня на прочность. Вчера смирился, но сегодня снова показывал зубы — словно пёс, который хотел понять, не дал ли хозяин слабину.

Нет, не дал. Но придётся это доказать.

Дверь Чертога поддалась не сразу. Казалось, будто она весит целую тонну — Очаг сопротивлялся, не желая меня впускать.

Я шагнул внутрь, держась прямо, а мышцы горели от напряжения. На плечи словно набросили плащ из свинца. Очаг пульсировал в центре комнаты и бился будто в такт моему сердцу, выдывая всплески энергии, похожие на солнечные выбросы плазмы. Вообще, Очаг весьма напоминал звезду в миниатюре.

— И почему ты так себя ведёшь, позволь узнать? Не любишь гостей? — спросил я, усаживаясь на пол. Камень обжёг холодом даже через одежду. — Напомню, что это ты в моём доме, а не наоборот. Отныне я глава рода Градовых, так что подчиняйся.

Висящий в воздухе шар энергии возмущённо вспыхнул и усилил давление. Но когда понял, что я не собираюсь уходить, то постепенно успокоился. Воздействие ослабло, но не исчезло полностью, ведь концентрация магии внутри Чертога была слишком плотной. Даже если Очаг вёл себя мирно, здесь было непросто находиться.

— Смотри, что у меня есть, — я приподнял поющую чашу. — Тебе понравится.

Начал неспешно водить специальным пестиком по краям чаши. Начал раздаваться продолжительный глубокий звук. Очаг на несколько мгновений замер, словно прислушиваясь, его всполохи утихли. А затем он стал вибрировать в такт пению чаши.

Так я и думал. Этот звук сам по себе не обладал никакой магической силой, но мог настроить на нужный лад.

Продолжая водить пестом по чаше, я закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Внутри — тишина. Там, где должна была клокотать магия, у меня зияла пустота. Или так казалось раньше.

Пробираясь всё глубже в себя, я дошёл до Истока. Мысленно провёл пальцами по невидимой глади. Считалось, что у каждого мага в этом мире Исток окрашен в некий цвет, который определяет склонность к тому или иному элементу магии. Красный — Огонь, серебристый — Металл, белый — Целительство и так далее.

Мой же был прозрачным, как вода в холодном горном озере.

От осознания по коже пробежали мурашки. Прозрачный не значит пустой, как думают многие здесь. Мой Исток — чистый лист, на котором можно нарисовать что угодно.

Я вовсе не был магическим инвалидом! Совсем наоборот, я обладал уникальным даром, перспективы которого были невероятны.

Большинство магов были вынуждены жить со своей предрасположенностью и делать упор на один, максимум два элемента магии. Практиковать элементы из другой школы магии им было слишком тяжело. Маг Огня лишь с огромным трудом смог бы овладеть элементом Телепатии или Алхимии.

А я при желании мог освоить что угодно.

Однако проблемы всё же были. Каналы маны, по которым магия покидала Исток и могла формироваться в заклинания, действительно были порваны. Шрамы от старых ритуалов, попыток «исцелить» Владимира и впихнуть в него чужую магию.

Они не были разорваны насовсем. Просто ссохлись, как мускулы после длительной болезни. А Исток… Исток не требовал конкретной стихии. Он был нейтрален. Универсален.

Теперь картина стала ясной. Инвалидность Владимира — миф. Его калечили общепринятыми ритуалами, пытаясь втиснуть в рамки, но Исток сопротивлялся. А чтобы это использовать, нужно было восстановить каналы и активировать Исток.

Для этого потребуется много энергии. Я знаю, какой обряд нужно провести, а энергию смогу взять у Очага, но потребуется катализатор.

Лучше всего подойдёт камень души сильного монстра. Твари, рождённые аномалиями, конденсировали в таких камнях дикую магию. Один достаточно сильный камень — и каналы можно «сшить». А дальше…

Я остановил пест, и пение чаши медленно стихло. Очаг молчал, а его свет теперь напоминал сияние костра — спокойный и ровный.

— Спасибо, — кивнул я и вышел.

Оказавшись в коридоре, я неожиданно обнаружил сидящего перед дверью кота. Тот самый Варвар, которого я видел вчера. Он смотрел на меня исподлобья, сверля тяжёлым взглядом жёлтых глаз.

— Привет, пушистый. Тебе нормально здесь? Даже люди не хотят в этот коридор заходить, — я наклонился, чтобы погладить кота, а он угрожающе заурчал.

Я не остановил руку, но Варвар отстранил голову, не позволив себя погладить. Обнюхав мои пальцы, он повернулся и зашагал прочь, раздражённо дёргая поднятым трубой хвостом.

— Какой недотрога, — проговорил я, выпрямляясь. — Ничего, с тобой мы тоже подружимся.

Я оставил чашу в спальне и собрался было выйти во двор, когда вдруг раздался взрыв. От него дрогнули стёкла. В тот же момент я ощутил, как Очаг возмутился и укрепил защиту вокруг поместья.

Выглянув в окно, я увидел, как в небе расцветают огненные цветки. Купол замерцал и сгустился, став заметнее.

— Тревога! Обстрел! — раздался с улицы возглас Никиты.

Хмыкнув, я направился вниз, и в холле чуть не столкнулся с Моргуном. Поправив повязку на глазу, он вытянулся в струнку и доложил:

— Ваше благородие, нас…

— Вижу и слышу, — перебил я. — Это фон Берги?

— Так точно. Только у них пороховая артиллерия имеется.

— Отлично, — улыбнулся я.

— Простите, но что же здесь отличного? — удивился дружинник.

— А то, что теперь я знаю — барона фон Берга легко вывести из себя и спровоцировать на глупые поступки. Это ответ за наш ночной налёт, вот только полностью бессмысленный, — ответил я, выходя на улицу. Моргун последовал за мной. — Они же понимают, что купол им не пробить, но всё равно впустую тратят снаряды.

— Ну так это, психологическое давление оказывают, — проговорил солдат.

Я посмотрел на него через плечо и усмехнулся:

— И что, сильно на тебя это давит?

— Да вообще ни капельки, — рассмеялся Моргун.

— Вот именно. Воевода! — воскликнул я, увидев Никиту, который выбегал из казармы. За ним спешили остальные бойцы, уже вооружённые.

— Стройся! — рявкнул он своим, а затем спросил у меня: — Каков приказ, ваше благородие?

— По коням. Взять лучемёт, луки и магические стрелы. Выдвигаемся.

— Так точно!

Через несколько минут мы уже скакали к границе под аккомпанемент продолжающихся взрывов. Сожжённый ночью блокпост фон Бергов до сих пор слегка дымил, а рядом с ним собралось около сотни солдат. Два взвода с офицерами, не меньше.

При виде нас они тут же рассыпались по окопам и другим укрытиям. Артиллерия была слишком далеко — пушки стояли на горизонте и били, видимо, на пределе своей дальности. Над ними то и дело поднимались облачка дыма, а через несколько секунд в небе грохотали взрывы.

— Дружина, к бою! — приказал я. — Готовь лучемёт, огонь по команде. Магические стрелы наложить!

— Есть!

Я специально приказал взять с собой именно луки, а не уставные арбалеты. Те обладали большей пробивной силой, и из них было легче целиться, но стрелять навесом было лучше из луков.

— У них дизельные генераторы, — Никита указал на дым, с двух сторон поднимающийся из окопов.

— Хочу своими глазами увидеть, что получится, — ответил я.

Генераторы враги запустили именно затем, чтобы противостоять нашей магии. И мне было очень интересно провести пару экспериментов.

Видя, что стрелы наложены, я кивнул воеводе. Тот поднял обнажённую саблю, и дружинники натянули тетивы. Добрынин резко опустил руку, и стрелы устремились вверх.

Зачарованные элементом Огня, в воздухе они замерцали оранжевым. На подлёте к позициям противников взорвались, обрушиваясь пламенем на окопы. Но не долетев до земли, пламя рассеялось в воздухе.

Ответной стрельбы не последовало — в отличие от барона фон Берга, полевые офицеры понимали, что это бесполезно.

Значит, вот как. Технологическое поле рассеивало магию точно так же, как магия не давала пороху детонировать. Взрыватели на своих снарядах враги настроили так, чтобы взрыв происходил в воздухе. Иначе бомбы просто падали бы на купол, как камни — ну а так били по нему осколками.

— Лучемёт готов, — сказал Моргун.

— Один луч, огонь по левому генератору, — велел я. — Стрелки, готовься!

Дружинник молча кивнул и настроил артефакт, после чего дёрнул рычаг. Заряженный кристалл вспыхнул, превратившись в подобие лилового цветка — а затем энергия выстрелила.

Сияющий поток пробил землю и вгрызся в окоп. Раздался взрыв, в воздух поднялся клуб чёрного дыма. Магия лучемёта оказалась сильнее технологического поля жалкого генератора.

— Стреляй! — тут же крикнул Никита, взмахивая саблей. Лучники спустили стрелы.

На этот раз магическое пламя настигло врагов, и раздались крики. Лошадь подо мной встревоженно зафыркала.

Один из вражеских солдат бросил винтовку и побежал, объятый огнём. Он был обречён — ведь это не обычное пламя, которое можно потушить водой, да и кататься по земле тоже бесполезно. Оно будет гореть, пока не иссякнет мана.

— Моргун, пять лучей по пятнадцать градусов! Огонь! — рявкнул я. Ночью успел немного разобраться, как работает артефакт.

— Есть! — ответил дружинник, который уже успел вставить новый кристалл.

Враги, пригнувшись, бежали по окопам туда, где работал второй генератор. Но успели не все. Пять потоков рванули вперёд, пропороли землю и настигли солдат.

Вновь раздались крики. Разделённый на пять лучей удар был не таким уж сильным, но бойцы фон Берга не могли носить амулеты, иначе бы винтовки у них в руках стали бесполезными дубинами. Потому солдаты были беззащитны перед магией.

— Целься во второй генератор, — повернувшись к Моргуну, велел я.

Тот молча кивнул, вставляя в артефакт новый кристалл.

Из окопов полетели дымовые шашки, и скоро всё вокруг заволокло густым серым дымом.

— Они бегут! — хрипло проорал Трояк и рассмеялся. — Бегут, как шавки!

— Моргун, отставить огонь. Стрельба обычными стрелами без команды! — выкрикнул я и тоже взял притороченный к седлу лук.

Дружинники фон Берга отходили под прикрытием дыма, поэтому мы стреляли наугад. Но сквозь тарахтение оставшегося генератора до нас донеслось несколько воплей — значит, кого-то наши стрелы всё же достали.

— Хватит с них, — сказал я, опуская лук. — Возвращаемся в усадьбу.

Когда мы подъехали к дому, взрывы в небе прекратились. Думаю, до артиллеристов дошли сведения о том, что мы атаковали в ответ. И, в отличие от них, нанесли реальный ущерб, поэтому командиры предпочли прекратить провокацию.

— Хороший бой, дружина! — воскликнул я, глядя на улыбки солдат. — Готовьтесь, ночью нам предстоит новое сражение.

— Ты хочешь устроить ещё одну вылазку? — негромко спросил Никита.

— И да, и нет…

Оккупированные владения Градовых. В лесу на востоке от поместья.

Той же ночью.

Зубр сидел на поваленном сосновом стволе, обгладывая кость так старательно, будто это был последний ужин перед казнью. Мясо изюбря — чуть жёсткое, с дымком — было изумительным.

Да, убить изюбря на этих землях считалось браконьерством. Все животные здесь принадлежали Градовым — а сейчас тем, кто захватил их владения. Хотя Зубарев даже точно не знал, какой именно род из трёх оккупировал тот лес, где они с ребятами разбили лагерь. И браконьерство было самым безобидным из преступлений, которые он совершил в своей жизни.

Николай швырнул обглоданную кость в кусты, снял с пояса нож и принялся ковыряться остриём в зубах. Рядом потрескивал костёр, кто-то негромко храпел в палатке, и токовали ночные птицы. Красота. Как будто просто отдых на природе.

Лагерь наёмников ютился в километре от границ поместья. Люди Зубарева рыскали по округе, как волки: проверяли тропы, наблюдали за патрулями Градова внутри купола, ждали, когда дворянчик высунется.

Зубр знал — он высунется. У Градовых в жилах вместо крови упрямство. Вчерашний налёт Владимира на блокпосты ясно это показал. Прошлой ночью такой шум-гам стоял, как будто война возобновилась с новой силой.

Зубарев убрал нож в ножны, взял другой кусок мяса и откусил, размышляя.

Молодой дворянин, ещё мальчишка, про которого все почти забыли и считали бесполезным, вдруг вынырнул из ниоткуда и начал рубить сплеча. Вчера его люди разнесли три блокпоста, по одному на каждый вражеский род. Поубивали солдат, захватили припасы.

Смело. Глупо, но смело.

— Крепкий парень оказался. Борю с Васей прикончил, сука, — пробурчал Зубр, рукавом вытирая мясной сок с подбородка. — Чисто сработал. Ещё и рыжего на свою сторону переманил…

В ночи, со стороны поместья Градовых, вспыхнуло лиловым. Потом ещё раз. Ушей достигли крики, а вскоре вспышек стало больше, не только лиловых, но и других цветов. Магия.

Зубр отложил мясо и встал, вглядываясь в темноту сквозь ряды деревьев.

— Опять за своё, — хрипло усмехнулся он.

Грохот взрыва донёсся с опозданием. Земля дрогнула. Наёмники зашевелились, как муравьи, потревоженные палкой. Один уже лез на дерево, цепляясь за сучья, чтобы разглядеть бой.

С опушки раздались быстрые шаги. Кто-то ломился через заросли, громко дыша. Николай на всякий случай взял Громовержца и щёлкнул предохранителем, наставив двустволку на темноту.

— Командир! — запыхавшийся молодой наёмник выскочил из-за кустов. Когда он хватал ртом воздух, вытатуированный на шее паук двигался, как живой. — Всадники! Пяток, не больше. Прорвались через границу, сейчас на юг скачут!

На лице Зубра медленно расцвела улыбка. Он так и знал. Градов решил под прикрытием битвы вырваться из окружения и, скорее всего, отправился во Владивосток. Что ему там нужно — хрен знает. Может, рассчитывает получить какую-то помощь.

— Ну конечно, — Зубр опустил двустволку. — Дворянчик не стал отсиживаться. Поднимайтесь, ублюдки! — рявкнул он, и лагерь вздрогнул. — Пора поохотиться.

Наёмники засуетились, схватили оружие, стали отвязывать коней и заводить машины. Зубр шёл к своему коню не оглядываясь. В голове уже складывалась карта: перехватить всадников у брода дальше к югу, где они будут вынуждены замедлиться. Идеальная ловушка.

— Командир, а если это отвлекающий манёвр? — Паук догнал его, поправляя висящий на поясе револьвер, чей ствол был тронут ржавчиной. — Вдруг он знает, что мы его ищем, и сам ловушку приготовил?

— Тогда у дворянчика яйца размером с тыкву, — усмехнулся Зубр, залезая в седло. — Но это вряд ли. С дороги!

Наёмник отшатнулся, когда жеребец Николая фыркнул и щёлкнул зубами рядом с его лицом. Зубарев ткнул коня пятками в бока, и тот рванул вперёд.

Зубр оскалился, подставляя лицо ветру.

Охота началась.

Глава 9 Патрули и засады

Возле поместья Градовых

Удар вражеского лучемёта насквозь прошил два дерева. Обречённо заскрипев, они повалились в разные стороны. Моргун с напарником едва успели отбежать.

— Стреляй! — приказал Добрынин.

Он и остальные дружинники дали залп из арбалетов. Магические болты сверкнули в воздухе и взорвались перед позициями противников. Почти незаметные в ночи коричневые вспышки тут же обратились картечью из острых каменных осколков.

Никита увидел, как засверкал воздух перед окопами. Часть снарядов приняла на себя защита — муратовские сразу после начала атаки активировали сферогенератор. Но кое-кого, судя по воплям, камни всё же зацепили.

Воевода взглянул вперёд, в темноту. Владимир и остальные уже должны были уйти достаточно далеко.

— Отступаем! — приказал он.

Моргун сорвал с пояса горн и протрубил условный сигнал. Через мгновение сидящие за куполом бойцы дали слаженный залп из трёх лучемётов. Два своих и один трофейный, каждый настроен на семь лучей.

Веер лиловых потоков накрыл позиции противников. Несколько из них пробили защитную сферу, и криков добавилось.

Добрынин добежал до купола и встал у него, дожидаясь, когда все дружинники доберутся до безопасного места.

Мимо, пыхтя, пронёсся Трояк, который нёс на одном плече свой молот, а на другом — раненого дружинника с двумя стрелами в плече. Выживет, но крови потерял немало. Моргун, поддерживая хромающего товарища, бросил на ходу:

— Все ушли, воевода!

— Вижу, — кивнул Никита, вложил саблю в ножны и последним вошёл под защиту Очага.

За его спиной взорвались очередные магические стрелы, и огонь пролился на купол. Он горел яростно, но недолго.

Трояк опустил раненого на землю, и тот прохрипел:

— Спасибо, брат.

— Не за что, — верзила потрепал его по голове. — Баба Маша тебя подлатает, супчиком накормит, будешь как новенький.

— Конечно. Не впервой…

— Всё получилось, воевода? — Моргун оттянул повязку на глазу и вытер под ней пот. — Владимир Александрович смог уйти?

— Смог, — кивнул Никита. — Уверен, к утру они уже будут во Владивостоке.

— Это хорошо, — прогудел Трояк, опираясь на молот. — Только вот как они обратно попадут? Мы же не с полными дебилами сражаемся. Да и во Владике наверняка шпионов пруд пруди.

— Ты прав, — согласился воевода. — Но у господина есть план. Готовьтесь, бойцы — придётся как следует потрудиться.

— И что надо делать? — спросил кто-то.

Никита улыбнулся:

— Придётся много копать.

Недалеко от поместья Градовых

Чуть ранее

Охваченный сражением блокпост Муратовых остался позади. Мы отдалились уже достаточно, и я поднял руку, приказывая замедлиться. Загонять лошадей смысла не было — впереди долгий путь, на котором тоже предстояло немало опасностей.

Лошади постепенно перешли с галопа на рысь. Секач молча указал на одного из дружинников и затем ткнул пальцем вперёд — мол, давай на разведку. Дружинник кивнул и оторвался от нас, скоро исчезнув в ночи. Ещё один солдат, наоборот, отстал, чтобы убедиться, что за нами не отправили погоню.

Со мной ехало четверо бойцов, вооружённых винтовками, и ещё Артём. Я взял его с определённой целью, о которой пока что знали только мы двое.

Мы ехали грунтовой дороге, которая шла через лес и контролировалась гораздо слабее, чем основные трассы. По обе стороны вздымались сосны, которые в темноте казались сплошной чёрной стеной.

Ночник уже который раз обернулся, чтобы взглянуть на вспышки артефактов и магических стрел, что щедро украшали ночь всеми красками. Эти вспышки отражались в его тёмных глазах, но что ещё в них таилось — я не мог разглядеть.

— Волнуешься за наших? — предположил я.

Смуглый дружинник молча помотал головой, а затем шёпотом спросил:

— Знаете, как мы себя называли, пока одни там сидели?

Я вопросительно повёл подбородком.

— Одинокая дружина, — сказал Ночник. — Сами по себе, никому не нужные. А теперь вот нужны стали. Непривычно.

— Тебя это расстраивает?

— Что вы, Владимир Александрович. Наоборот. Наконец-то полезным себя чувствую. Просто… непривычно. Что дальше-то будет?

Теперь понятно. Находиться в осаде было неприятно, но дружинники всё равно к этому привыкли. А тут появился я, и всё завертелось слишком быстро.

— А дальше, Ночник, будет только хорошее, — сказал я. — В этом не сомневайся.

— Я и не сомневаюсь, — прошептал он в ответ. — Хуже-то всё равно некуда, значит, вы правы. Дальше только хорошее, — философски изрёк он и посмотрел вперёд.

Мы продолжили ехать, когда спереди вдруг раздался условный свист. Посланный вперёд дружинник кого-то заметил. Свист повторился, и это значило — впереди враги.

— Патруль муратовских, скорее всего, — сказал Секач. — Странно, что они на блокпост не поспешили.

Он оглянулся туда, где ещё видны были вспышки. Они сверкали уже реже. Всё по плану — главный отряд под командованием Никиты завязал бой и дал нам возможность уйти незамеченными, а теперь отходил сам.

— Значит, у них приказ контролировать дорогу, — сказал я. — Вряд ли среди командиров Муратова одни идиоты. Они наверняка предполагали, что я могу отправиться во Владивосток.

— Ага, и не только они, — буркнул Артём, озираясь.

Я ничего не ответил, но мы с ним оба знали, кто ещё может разыскивать меня в округе.

Головной разведчик вернулся почти бесшумно, ведя лошадь шагом, чтобы не выдать себя стуком копыт. Второй, который ехал в хвосте, заметил, что мы остановились, и приблизился, продолжая оглядываться.

— Патруль, — сказал разведчик приблизившись. — Трое всадников, будут здесь минут через пять.

Я кивнул. Встреча с одним из вражеских отрядов была почти неизбежна. По копиям приказов, которые захватил Никита, было известно, что со вчерашнего дня плотность патрулей была значительно усилена.

План действий у меня был, и очень простой. Но прятаться я не собирался — если бы хотел достичь Владивостока с минимальным риском, то отправился бы один и пешком. У меня же в приоритете была скорость.

— Приготовьте сабли, — приказал я. — Двоим спешиться и засесть по обе стороны дороги. Возьмите винтовки, но не стреляйте без приказа.

— Есть, — прошептал Ночник, вылезая из седла вместе с ещё одним дружинником. Они сняли защитные амулеты и взяли винтовки — приходилось лишаться магической защиты, чтобы пользоваться огнестрелом.

Бойцы приготовили оружие. Артём нервно перебирал рукоять боевого топора, который ему выдали. Секач тоже спешился и обнажил оба своих тесака. Ночник и второй солдат исчезли в кустах, не издав ни звука.

Враги появились через несколько минут. Сначала из-за поворота выплыл синий свет их кристального фонаря, а затем уже показались сами патрульные. Трое в серых плащах с капюшонами ехали, не спеша, о чём-то переговариваясь.

Впереди ехал тот, что освещал путь. Свет лился холодными волнами, выхватывая из мрака корни, камни на дороге, лица самих патрульных.

Я прищурился. Воздух вокруг всадников чуть подрагивал, словно над раскалённым железом. У них тоже защитные амулеты. Значит, вчерашний налёт стал для людей Муратова наукой.

Кроме того, как минимум у одного из них должен быть при себе сигнальный артефакт. Дружинники рассказали мне, что у каждого патруля такой есть, чтобы в случае чего быстро позвать подмогу.

Противники были вооружены луками, которые предусмотрительно держали в руках, а на поясах висели длинные кавалерийские сабли.

Отряд замедлился, их лидер поднял фонарь выше. Мы стояли неподвижно, а луна была затянута тучами, так что разглядеть нас издалека было сложно. Но теперь, когда между нами осталось меньше пятидесяти метров, враги нас наконец-то заметили.

— Добрый вечер, — сказал я. — Вы под прицелом винтовок. Если хотите жить, не советую подавать сигнал.

Подтверждая мои слова, Ночник и второй боец показались по бокам дороги, лязгая затворами. Защитные амулеты врагов, возможно, были способны выдержать одну или две пули, но не с такого расстояния. А их аура была слишком слаба, чтобы заставить оружие в чужих руках дать осечку.

Всадники вздрогнули. Двое выхватили стрелы и наложили их, наполовину натянув тетивы. Наконечники стрел были тупыми и еле заметно мерцали оранжевым. Магические.

Лидер отряда, коренастый мужчина с квадратной челюстью, выехал чуть вперёд и спросил хмурясь:

— Кто вы такие?

— Меня зовут Владимир Градов, — представился я.

— Градов? Самолично? Во дела.

— Невежливо спрашивать моё имя и не называться самому, — заметил я.

— Сержант Андрей Корнилов, — сказал дружинник.

Рука, которой он держал фонарь, была тверда. Но вторая, которой он сжимал рукоять сабли, чуть подрагивала. Он понимал, что их застали врасплох, и наверняка уже чувствовал дыхание смерти за спиной.

— Сдавайтесь, Андрей, — сказал я. — Не хочу проливать лишнюю кровь. Ваши люди на блокпосту разбиты, подмога не придёт быстро. Пока сюда съедутся другие патрули, вы будете уже мертвы.

— А может, мне плевать, ваше благородие, — оскалился сержант. — Может, я хочу рискнуть и выполнить свой долг.

— Я отнесусь к вашему решению с уважением, — ответил я. — Но в этом случае придётся убить вас и ваших людей, а мне бы искренне не хотелось этого делать.

— Да ладно? Вчера вы очень искренне перебили всех наших на заставе, — процедил Корнилов.

— Идёт война, хотя многие об этом забыли. Но не каждый обязан на ней умирать. У вас есть шанс выжить. Даю тридцать секунд на раздумья, — я взвёл курок револьвера, но не стал его поднимать.

Сержант покосился влево и вправо, на моих бойцов с винтовками. Посмотрел на остальных, готовых сорваться в рукопашную. И в последнюю очередь обернулся на своих. Патрульные смотрели на него не иначе как с надеждой.

— Отдаёмся на вашу милость, господин Градов, — глухо произнёс Корнилов и убрал руку с сабли, а затем приказал своим: — Бросьте оружие и амулеты.

После этого он первым снял защитный амулет с шеи и швырнул его на дорогу. Серебряный ромб блеснул в звёздном свете, как слеза.

Сигнальный кулон и фонарь разбили. Оружие, защитные амулеты и коней забрали себе. Связывать патрульных не стали, а лишь заставили их снять сапоги — пешком, да ещё и босые, они не быстро доберутся до блокпоста, а вызвать подмогу теперь не могут.

— Вам не обязательно признаваться командирам, что вы сдались, — посоветовал я напоследок. — В этих краях бродит немало мародёров, не так ли? Возможно, одни из них напали на вас из леса и застали врасплох.

Сержант еле заметно пожал плечами и ничего не ответил. Но у него хотя бы появилась пища для размышлений.

Мы двинулись дальше. Первая встреча прошла хорошо — но ночь только начиналась.

— Внимание, бойцы, — сказал я. — Кроме патрулей вражеских родов, у нас есть ещё один противник. Наёмники под руководством некоего Зубра. Кто-нибудь слышал о таком?

— Ещё бы, — прошептал Ночник. — Мразь редкая.

— Полный отморозок, — пробурчал Секач и сплюнул. — Его что, за вашей головой отправили?

— Да, — кивнул я.

— Плохо дело, — посетовал Ночник.

— Зубр уже пытался меня убить, но у него не получилось. Я думаю, что он со своими людьми где-то поблизости. И будет действовать гораздо осторожнее и коварнее, чем дворянская дружина, — я махнул рукой назад. — Если бы вы хотели организовать засаду, где бы вы это сделали?

— Здесь дальше речка протекает, нам придётся перейти её вброд, — сказал Секач. — На другом берегу холмы. Идеальное место для засады.

— Объехать можно?

— Если только через лес, другой дороги здесь нет.

— Через лес не поедем. И я в любом случае хочу взглянуть в глаза этому Зубру и посмотреть, что он из себя представляет, — произнёс я.

Неподалёку, за рекой Чёрная

В то же время

Луна пряталась за рваными тучами, бросая на округу мертвенно-бледные пятна. Зубр сидел на земле, скрестив ноги, и не спеша протирал тряпкой стволы Громовержца. Ему нравилось до блеска начищать оружие перед боем.

Внизу еле слышно шептала вода, струясь чёрным маслом и переливаясь там, где лунный свет цеплялся за пену. Камни на отмели торчали, как гнилые зубы.

Идеальное место. Слишком идеальное, чтобы Градов его проигнорировал. Николай уже понял — этот дворянчик отнюдь не дурак, так что можно ожидать сюрпризов.

Тоша, примостившийся рядом на корточках, нервно грыз ногти. Его маленькие глазки блестели, как у крысы.

— Боишься? — усмехнулся Зубр.

— А чего мне бояться, нас тут много, а они одни, — Антон выдавил щербатую улыбку. — Перемочим их всех! — слишком громко добавил он.

— Заткнись, — буркнул Зубр, на миг перестав протирать двустволку. — Или я тебя самого замочу.

Тоша поспешно опустил взгляд и продолжил наслаждаться своими ногтями. А Зубарев продолжил начищать ружьё.

Слева раздался шорох листвы, и таким же шорохом прозвучал шёпот дозорного:

— Едут. Семь или восемь коней. Походу, Паук считать не умеет.

— Разницы нет. Подавай сигнал, — приказал Зубр, откладывая тряпку.

Дозорный кивнул. Подняв голову к небу, он сложил руки рупором и издал волчий вой. Его он идеально умел имитировать, поэтому и носил кличку Волк. Это было забавно, учитывая, что у наёмника была заячья губа.

В ответ с другой стороны дороги дважды ухнул филин. Сигнал принят. Всё вот-вот начнётся.

Николай улёгся поудобнее. Ласково похлопал Громовержца по резному прикладу — мол, не подведи меня, дружок.

Первым показался тёмно-гнедой конь, с белой звёздочкой на лбу. Всадник ехал прямо, плечи расправлены, голова высоко. Неужто сам Градов? Сразу видно дворянскую выправку. Самодовольный ублюдок.

Зубр прицелился точно ему в грудь и облизал обветренные губы. Палец застыл на спуске.

Пока что рано… Как только перейдут реку, тогда можно будет стрелять.

Коней оказалось девять, так что это у Волка были проблемы со счётом. Но всадников было шестеро. Взяли запасных? Вот и молодцы. Хорошо бы часть скакунов осталась жива, пригодятся. Но даже если нет — на ужин будет конина.

Речка была неглубокой, вода едва доходила коням до колен. Отряд уже почти добрался до противоположного берега, когда один из них вдруг вырвался вперёд и заорал:

— Не стреляйте!

Он пустил коня галопом, мокрая галька полетела из-под копыт, блестя, как драгоценные камни.

— Зубр, это я, Артём! — продолжал вопить всадник. — Не стреляйте!

Тоша выругался сквозь зубы и быстро прошептал:

— Командир, это подстава какая-то, зуб даю…

— Опять? — покосился на него Николай. — Хватит с меня твоих гнилых зубов.

Хотя это и правда смахивало на подставу. Как рыжий узнал, что они здесь? Догадаться можно было, но тем не менее.

Всё это дурно пахло. А Зубр привык доверять своему нюху. И тем не менее ему хотелось послушать, что скажет предатель — тем более, отряд Градова всё равно был у них на прицеле.

Помедлив секунду, он проревел:

— Не стреляйте пока! Держите их на прицеле!

Градов и его люди пересекли реку и остановились, выстроившись в линию. В руках у каждого были луки, воздух вокруг них подрагивал. Амулетами озаботились, кто бы сомневался.

Но без Артёма их было всего пятеро, а Зубр собрал здесь почти всех своих людей. Тридцать семь стволов — это не шутки. Никакие амулетики не помогут.

Николай поднялся, расправляя широкие плечи, и встретился взглядом с Градовым. Тот смотрел прямо на него с любопытством, будто видел перед собой диковинного зверя. Зубр вздохнул, раздувая ноздри, тараня дворянчика ответным взглядом. Не глядя, одной рукой поднял двустволку, целясь в Артёма, и только затем повернулся:

— Стой.

— Стою, — рыжий послушно натянул поводья, а затем поднял ладони. — Я без оружия.

— С лошади слезь.

— Конечно, — Артём послушно спрыгнул на землю. — Привет, Тоша. Конфетку хочешь? — он вытащил из кармана круглую карамельку.

— Для тебя Антон Иванович, сука! — Тоша презрительно сплюнул. — Предатель! Из-за тебя Борю с Васей грохнули! Командир, отдай его мне, я…

— Заткнись, — велел Зубр.

— Там не так всё было, — сказал Артём. — Дворянчик магом оказался, обманули нас, что он калечный. Борю с Васей прикончил, а меня силой заставил в поместье его отвезти. Держал меня там. Половником бил, — парень потёр рыжую голову.

— Половником? — Зубарев приподнял бровь.

— Э-э… да неважно. Короче, Зубр, я услышал, что у него сокровища есть! — Артём шагнул вперёд. — Здесь недалеко закопаны. Родовой тайник. Понял?

— За дурака меня держишь? — процедил Николай.

Большие глаза Артёма блестели от страха, улыбка на лице подрагивала. Он боялся. Но под всем этим как будто скрывалась стальная жилка. Врёт? Скорее всего. Но зачем? Неужто Градов надеется, что Зубр отпустит его взамен на обещания каких-то сокровищ?

— Командир, — прошипел на ухо Тоша. — Дай я ему глотку перережу, и закончим с этим цирком.

— Я не вру, честно! — воскликнул Артём. — У меня карта есть, смотрите!

Его руки нырнули в карманы куртки, а через мгновение вынырнули. Рыжий держал две круглые чёрные гранаты — стальные яблоки смерти. Предохранительные кольца звякнули и упали в траву.

— Никому не двигаться! — завопил, срываясь, Артём. — Или я приготовлю рагу из Зубра!

Он истерично расхохотался, а затем вокруг воцарилась тишина. Только трава шелестела под ногами Тоши, пока он медленно пятился.

Зубарев впервые за долгое время ощутил, как по спине пробежал холодок. Даже если он грохнет рыжего — убежать вряд ли успеет. Между ними всего пять шагов. Осколками точно нашпигует, как пить дать.

Подыхать не хотелось. Ходить с осколками в заднице тоже.

Он почувствовал на себе взгляд Градова и тоже посмотрел на него. Дворянчик оставался серьёзен, однако в его глазах играла улыбка.

— Ну ты и сука, рыжий, — усмехнулся Зубр.

— Ты, это… На месте стой! — заверещал Артём. — Сейчас Владимир Александрович говорить с тобой будет. Прикажи никому не стрелять!

— Иначе что? — Зубр сделал шаг вперёд. Грязь хлюпнула под сапогом. — У тебя кишка тонка. Не сможешь. Или хочешь вместе со мной подохнуть?

— Да мне как-то по фигу. Либо с тобой, либо твои маньяки меня расстреляют, — Артём слизнул пот с верхней губы и улыбнулся. — С тобой интереснее.

— Ты смешной, — ухмыльнулся Николай. — Жаль, что предатель. Учти, я с тобой ещё разберусь. Эй, ватага! Убрать стволы. Я буду говорить с Градовым.

«Я буду говорить с Градовым», надо же. Наёмник произнёс это так, будто его пригласили на приём в императорский дворец. Похоже, он весьма высокого о себе мнения.

Я медленно направил коня к Зубру, наблюдая, как наёмники выползают из своих укрытий. Такие разные люди, но в то же время все как на подбор — глядя на их лица, сразу можно было понять, что они зарабатывают насилием.

Зубр стоял, закинув на плечо блестящую двустволку. Ветер слегка шевелил полы его длинного кожаного плаща и мех на воротнике. Глядя на меня, наёмник, не спеша, почёсывал неровную бороду и слегка ухмылялся. Глаза впивались в меня, как два ледяных клинка.

— Здравствуй, Зубр. Прости, не знаю твоего настоящего имени, — начал я. — Благодарить за засаду не буду, но предложу сделку. Пропустите нас и останетесь живы.

Он фыркнул и сказал:

— Николай меня зовут. Ты оглядись получше, Градов. У вас всего четыре лука, а у нас…

— Четыре лука и две гранаты, — кивнул я на Артёма. Рыжий стоял, не шевелясь, держа гранаты на полувытянутых руках. — Конечно, если начнётся пальба, мы вряд ли выиграем. Но ты всё равно этого уже не увидишь. Твои люди получат награду вместо тебя, отряд распадётся, и твоё грозное имя будет забыто.

Наёмник нахмурился. Я знал, что зацепил его за живое. Я довольно долго расспрашивал Артёма о личности Зубра и много успел выяснить.

— Предлагаю разойтись, Николай, — продолжил я. — А лучше вообще откажись от идеи убить меня. Кстати, кто заплатил тебе за мою смерть?

Зубр коротко рассмеялся и сказал:

— Я не сдаю заказчиков. Кодекс чести.

— Похвально. Наши представления о чести вряд ли совпадают, но не буду настаивать, — сказал я. — Лишь советую отказаться от заказа. Или можно не отказываться, а просто подождать, когда граф Муратов умрёт.

— Кто сказал, что это граф Муратов? — наёмник чуть склонил голову набок. — В любом случае я всегда выполняю заказы.

— Так тоже велит кодекс чести?

— Нет. Просто я профессионал. Так что лучше сразу меня пристрели, ведь я не отстану.

— Обстановка неподходящая, — ответил я. — Если ты согласишься нас пропустить, мы тоже не станем стрелять. Так будет справедливо, не находишь? Артём, отдай гранаты вон тому тощему, — я кивнул на наёмника, который трясся за спиной Зубра.

— Иди сюда, Тоша, — рыжий махнул головой. — Давай-давай.

Щуплый наёмник, сглотнув, приблизился, и парень поочерёдно вручил ему обе гранаты.

— Держи крепко, — напутствовал его Артём. — И не чихай — а то рванёт.

Тоша замер, его колени ходили ходуном, а глаза вылезли из орбит. Зубы выбивали быструю дробь, а взгляд то и дело метался к Зубру, который хмуро взирал на своего подчинённого.

— В седло! — скомандовал я, и рыжий тут же поспешил к лошади. — До встречи, Николай.

Я махнул своим и дал коню шпор, пуская его галопом с места. Отряд последовал за мной.

— Увидимся, Градов! — крикнул Зубр вслед. — Приготовь гроб заранее!

Едва мы отъехали, как за спиной почти одновременно раздались два взрыва и следом испуганный крик, похожий на собачий скулёж. Затем — резкие возгласы, явно приказы Зубра отправиться в погоню. Но мы уже успели отойти на достаточное расстояние и скрылись в ночи — чтобы нас догнать, наёмникам придётся сильно постараться.

Мы мчались, не останавливаясь, около часа. Секач повёл нас по заброшенной дороге через сожжённую деревню, где мы не встретили ни одного патруля. В этой деревне мы и остановились. Здесь остался колодец, так что мы позволили напиться лошадям и напились сами.

Рассвет уже робко золотил край неба, и первые птицы запели в кустах. Артём от восторга подпрыгивал на месте и смеялся:

— Вы видели его рожу? Нет, вы видели⁈ Могучий Зубр чуть в штаны не наделал!

— По-моему, он хорошо держался, — прошептал Ночник. — А тот щуплый рядом с ним точно обделался.

— Ты отлично справился, — я хлопнул рыжего по плечу. — Спасибо.

— Пожалуйста, — широко улыбнулся тот. — Ну что, теперь-то возьмёте меня на настоящую службу?

— Хочешь стать дружинником? — уточнил я.

— Ну-у, не особо. Можно мне какую-нибудь более мирную работу?

— Разберёмся, куда применить твои таланты, — кивнул я и повернулся к Секачу. — Сколько до города?

— Больше половины проехали, — ответил тот, умывая лицо ледяной водой. — К полудню будем на месте.

Дальше снова поехали рысью. Солнце окончательно поднялось из-за горизонта и расплавило остатки ночи. Владения Градовых остались позади, вражеских патрулей можно было не опасаться. Дорога петляла между заросших тайгой гор, а чем ближе к городу, тем больше становилось полей и деревень, принадлежащих владивостокским дворянам. К полудню, как и говорил Секач, впереди замаячил пригород Владивостока.

— Добрались, — улыбнулся Артём.

— Добрались, — кивнул я. — Но самое интересное ещё впереди.

г. Находка

Поместье графини Карцевой

Графиня Эмилия Романовна Карцева полулежала на бархатном диване и смотрела на себя в зеркало. Она наслаждалась тем, как новое платье облегало её фигуру, как лиф с кружевным узором подчёркивал грудь.

Проникающий в окна солнечный свет играл на чёрных, распущенных по плечам волосах Эмилии. Она приподняла ногу, глядя на то, как шёлк струится по ней, обнажая гладкую кожу.

В дверь раздался осторожный стук. Графиня, не спеша, опустила ногу и сказала:

— Войдите.

В комнату с поклоном вошёл слуга и, не поднимая глаз, произнёс:

— Ваше сиятельство, вы хотели видеть рядового Климова.

— Кого?

— Того дружинника, который выжил на блокпосте у поместья Градовых.

— Ах да, — Эмилия изящно шевельнула рукой с чёрным маникюром. — Ведите.

Через минуту в комнату, хромая, вошёл солдат. Он смотрел в пол, прижимая к груди фуражку. Выйдя на середину комнаты, осторожно опустился на одно колено.

— Оба, рядовой, — скучающим тоном сказала графиня.

— Ваше сиятельство? — тот приподнял взгляд, но так и не решился посмотреть на неё.

— Встань на оба колена.

— Но… — дружинник дотронулся до перебинтованной ноги. Как докладывали, он был ранен из арбалета. — Хорошо, ваше сиятельство.

Стиснув зубы, он встал на оба колена. Эмилия даже не убедилась, выполнил ли он приказ, снова обратившись к зеркалу.

— Взгляни на меня. Как тебе это платье, рядовой?

Она повернулась к Климову и встретилась с ним глазами. Дружинник сглотнул и ответил:

— Вам очень идёт, госпожа.

— Я выгляжу в нём соблазнительно?

— Не смею ответить, ваше…

— Ответь, — голос Эмилии прозвучал, как удар плети. — Я выгляжу соблазнительно? Тебе нравится то, что ты видишь?

Растерянный солдат кивнул, скользя взглядом по её фигуре и густо краснея.

— Да, госпожа. Вы великолепно выглядите.

Губы графини тронула лёгкая улыбка. Она взяла со столика хрустальный бокал с вином и сделала маленький глоток, а затем сказала:

— Ну, а теперь рассказывай. Как ты, герой, упустил наш блокпост?

— Ваше сиятельство… Они напали посреди ночи. Неожиданно подкрались, ударили из лучемёта. Остальные были на патрулировании…

— И сразу же приехали, когда услышали тревогу, — перебила Эмилия. — Они отдали жизни в бою, исполнили свой долг. А ты сбежал. Почему?

— Потому что на тот момент я остался один, — Климов судорожно облизнул губы. — Если бы я не ускакал, то погиб.

— Так ты и должен был поступить, рядовой, — Эмилия глотнула ещё вина и медленно повторила: — Так ты и должен был поступить.

Она плавно встала и подошла к дружиннику. Цокот каблуков раздавался в тишине комнаты, как удары молотка.

Графиня наклонилась и велела:

— Посмотри на меня.

Климов поднял взгляд. На миг он скользнул в вырез платья. Солдат снова покраснел, а Эмилия улыбнулась.

— Я не хочу, чтобы мне служили трусы, — прошептала она, проводя ногтем по его щеке. — Скажи, что мне сделать? С позором выгнать тебя из дружины или, может быть, казнить за нарушение присяги?

— Это не повторится, госпожа, — сдавленно проговорил дружинник. — Как только рана заживёт, я вернусь в строй, и больше никогда так не поступлю.

Графиня наигранно надула алые губы и спросила:

— Ты правда хочешь искупить вину?

— Конечно, ваше сиятельство!

— Хорошо. На первый раз прощаю. Как только твои раны заживут, вернёшься в строй.

— Но… у меня только одна рана…

— Это пока, — Эмилия резко выпрямилась и хлопнула в ладоши. Двери гостиной тут же распахнулись, и внутрь вошли телохранители.

Климов посмотрел на них с ужасом. В личной охране графини Карцевой служили не простые солдаты. Для неё отбирали самых высоких и сильных, а затем проводили над ними какие-то магические ритуалы, поили специальными зельями и тренировали с утра до ночи.

Из десяти человек, начавших обучение, только трое или четверо доходили до конца. Остальные умирали.

Глаза одного из охранников были красными как кровь. У второго на лбу был вырезан какой-то магический символ. Нижнюю часть лиц обоих скрывали кожаные маски, напоминающие намордники.

— Избейте его, — приказала Эмилия, возвращаясь на диван. — Уделите внимание ноге. Даже обеим ногам, чтобы он больше никогда не думал о бегстве.

Телохранители молча двинулись вперёд.

— Госпожа, не надо! — рядовой подскочил, скривившись от боли в бедре. — Я…

Кулак врезался ему в лицо, как наковальня. Климов рухнул, и на него посыпались безжалостные удары.

Графиня не смотрела. Приняв прежнюю позу, она сделала глоток вина и продолжала разглядывать себя в зеркало.

— Довольно, — приказала она через минуту. — Вышвырните его отсюда. И скажите, пусть уберут кровь.

Телохранители, так и не издав ни звука, выволокли бессознательного дружинника. Через несколько секунд появилась служанка с ведром и тряпкой, которая быстро стёрла кровь с паркета и, поклонившись, вышла.

Графиня потянулась за кувшином, чтобы подлить себе ещё вина, когда в комнату без спроса вошёл воевода. Пожалуй, единственный мужчина в поместье, кто смел разговаривать с ней на равных.

Он одновременно вызывал в ней уважение и жутко раздражал. Особенно эти его седые бакенбарды, торчащие во все стороны… Как два мотка старой шерсти, приклеенные к лицу.

— Ваше сиятельство, — поклонился воевода. — Вижу, вы уже побеседовали с рядовым Климовым.

— Только не говорите, что не согласны с моим наказанием, — цокнув языком, проговорила Эмилия.

— Жестокость ни к чему, если хотите знать моё мнение. Климов ещё мальчишка, не справился. Наказать следовало, но не так. Ваш отец не стал бы поступать подобным образом.

— Мой отец мёртв, — графиня резко повернулась к воеводе и поморщилась, глядя на его бакенбарды. — Погиб от руки Михаила Градова.

— Знаю, госпожа. Я был там.

Эмилия подлила себе вина и спросила:

— Зачем вы пришли?

— Хотел уточнить кое-что. Граф Муратов, как лидер альянса, требует усилить гарнизоны вокруг поместья Градовых. Он считает, что война может возобновиться.

Эмилия закатила глаза, поправляя кружевной лиф:

— Муратову пора понять, что мы не его вассалы. Мой отец и брат уже погибли из-за его амбиций. Подумать только, я — глава рода Карцевых! Какой кошмар, не правда ли?

— Вы прекрасно справляетесь с обязанностями, госпожа, — сдержанно ответил воевода.

— Ох, перестань. Я отвратительно с ними справляюсь, но выбора нет. Что касается Муратова — пусть воюет сам, если хочет.

— Но Владимир Градов…

— Владимир, — губы графини тронула улыбка. — Интересный зверёк. Только вернулся, а уже навёл столько шороху. А ведь считали, что он совсем никчёмный, — пальцы Эмилии пробежали по ножке бокала. — Я хочу посмотреть, как далеко он зайдёт.

— Что вы имеете в виду, госпожа? — нахмурился воевода.

— То, что мы будем наблюдать. Война давно закончилась, мы победили. Что Градов может сделать? А если всё-таки может… это должно быть впечатляюще. Я не хочу ему мешать. Создайте видимость усиления, не более того, — приказала графиня. — Установите слежку за Градовым и докладывайте обо всём, что будет происходить. Мы вмешаемся только тогда, когда это будет нам выгодно…

Глава 10 Базилевский

Поместье Градовых

«Офицер всегда должен быть безупречен», — мысленно произнёс Никита, поправляя воротник мундира.

Зеркало отражало черты его лица: слишком мягкие, на взгляд молодого воеводы. Борода, которую он пытался отрастить, всё ещё напоминала юношеский пушок. Наверное, лучше было вовсе сбрить её, пока не начнёт расти нормальная, зрелая.

Однако форма сидела идеально, без единой складки. Пуговицы блестели, как новенькие. Отец всегда был уверен, что Никита станет офицером, и с детства готовил к этому. Он считал, что внешний облик и манеры не менее важны, чем храбрость, холодный ум и другие качества настоящего офицера.

«Солдаты заметят твою слабость раньше, чем ты сам. Не дай им шанса усомниться», — всплыла в голове одна из фраз, которые отец часто повторял.

Никита провёл пальцами по козырьку фуражки, смахнув несуществующую пыль. В груди клокотало странное чувство — смесь восторга и тревоги. Владимир вернулся. Настоящий, живой, полный решимости. Прошла всего лишь пара дней, и всё в поместье зашевелилось, будто проснулось от долгого сна.

Но…

Двадцать дружинников. Двадцать против трёх родов, у которых тысячи солдат, артиллерия, боевые маги, артефакты.

Добрынин резко отвернулся от зеркала. Рука непроизвольно сжала эфес сабли. «Если ты не сомневаешься — я тоже не буду». Так он сказал Владимиру. И теперь повторял эти слова как мантру, глуша предательский внутренний голос, который шептал: «Безумие. Самоубийство».

Воевода вышел в коридор, освещённый розоватыми лучами зари. По пути Никита взглянул в окно и увидел, как служанка набирает воду из колодца, а баба Маша собирает на грядках свежую зелень.

Жизнь продолжалась. Значит, есть шанс.

Нельзя сомневаться.

Никита только собирался выйти на улицу, как дверь распахнулась навстречу. Воевода еле увернулся от Моргуна, который резко влетел в коридор.

— Простите, воевода! — тот шаркнул сапогами, вставая по стойке смирно. — Докладываю. Местные опять к нам пробрались. Муку приволокли, сахара немного, консервы… Всё как обычно. Но один настойчиво просит встречи с Владимиром Александровичем. Говорит, дело срочное. Может, вы побеседуете?

— Хочет поговорить с Владимиром? — нахмурился Добрынин. — И откуда же он знает, что Владимир вернулся? Ладно, пойдём.

Мужики ждали в перелеске недалеко от купола. Двое о чём-то говорили с Трояком и другими дружинниками, а один находился в стороне, прислонившись спиной к берёзе. Широкоплечий мужчина лет сорока, с ниспадающей на грудь густой бородой. Услышав шаги, он повернулся к воеводе и поклонился, приложив руку к груди.

— Здравствуйте, Никита Сергеевич, — сказал он. Голос был низким и хриплым, как у медведя. — Степан Кожемяко меня зовут.

— Здравствуй, Степан, — кивнул Никита. — Говорят, ты хочешь видеть господина Градова?

— Хочу, — ответил мужик, почесав горбатый, явно не единожды сломанный нос. — Ходят слухи, что он в поместье вернулся. Могу я узнать, господин, правда ли это?

Воевода ответил не сразу. Зачем Кожемяко спрашивает? Уж не шпионит ли он на врагов? Раньше Добрынин не видел этого мужчину, и поэтому не слишком ему доверял.

С другой стороны — не удивительно, что молва разошлась так быстро. Особенно учитывая недавние схватки на границах купола. Да и мужикам было бы проще отравить еду, что они притащили, чтобы вывести дружину из строя. Поэтому скрывать нет смысла.

— Да, — сказал Никита. — Господин Градов вернулся.

Обрамлённые сеткой морщин глаза Степана просияли.

— А правда ли, что вы опять воююте? Мы слышали взрывы, и магические вспышки вчера ночью видели… Неужто род Градовых снова поднял знамя?

— Зачем ты спрашиваешь? — нахмурился Никита.

— Простите, господин воевода, — Кожемяко поклонился. — Я всё расскажу. Понимаете, мы с односельчанами все трудимся на пороховом заводе фон Берга. Гоняет он нас хуже, чем скотину. За опоздание — порка, за брак — паёк урезают. Денег не дают почти, сами себе пропитание добываем… Он даже детей заставляет работать, изверг!

Последнюю фразу Степан выкрикнул так, что в перелеске раздалось эхо. После этого стиснул зубы и громко вздохнул.

— Простите, злоба взяла, — процедил он.

— От того, что ты рассказываешь, меня тоже наполняет гнев, — честно ответил Никита. — Я думал, большинство подданных рода Градовых покинули захваченные земли.

— Если бы… Кто-то покинул, конечно. А кто-то не успел или не захотел с насиженных мест уезжать. Вот и поплатились — рабами стали, по-другому не скажешь!

— Всё так и есть, господин, — печально подтвердили мужики, которые пришли вместе со Степаном.

— Вот уроды, — пробурчал Трояк и сплюнул.

— Мы хотим сражаться! — выпалил Кожемяко, стукнув себя в грудь кулаком. — Раз господин Градов вернулся и приказал опять воевать, мы хотим помочь! Недовольных много. Организуем подполье, начнём исподтишка противникам вредить. Склады взрывать, машины портить, да хоть и патрули резать! Только скажите.

Никита изучал взгляд работяги. В его глазах горела искренняя, холодная ярость загнанного волка.

— Если об этом узнают, враги вас казнят. А перед этим, возможно, будут пытать. Ваши семьи тоже будут под угрозой. Готовы так рисковать? — спросил воевода.

— Моя семья уже давно погибла, — ответил Степан. — Когда снаряд на наш дом упал.

— А моя жена от чахотки умерла, — подал голос другой мужик. — На угольной фабрике день и ночь работала. Когда кашляла — у неё изо рта кровь с угольной пылью шла…

— Мы готовы рискнуть, — сказал третий мужчина. — Лучше умереть, чем так жить, правда?

Добрынин осмотрел их всех. Вспомнил приказ, который оставил Владимир, и представил, как в тылу врага начнут взрываться склады и пропадать патрульные.

Нельзя сомневаться. Если судьба сама предлагает помощников — надо соглашаться без раздумий. Владимир наверняка лишь порадуется, что простые люди тоже встали на его сторону.

— Хорошо, — кивнул Никита. — Ваша помощь пригодится, и очень скоро.

г. Владивосток

На подъезде к городу мои дружинники достали из рюкзаков чехлы для винтовок и убрали оружие в них. С луков сняли тетивы, а стрелы и сабли попрятали в седельные сумки. На поясах у них остались только ножи.

— Револьвер надо убрать, ваше благородие, — сказал Секач. — В городе запрещено огнестрельное оружие напоказ носить. Только холодное и только дворянам.

— А их охранникам?

— Короткоствольное можно, но скрыто. Холодное не длиннее локтя, наши сабли не проходят.

— Тогда держи, — я протянул дружиннику свой револьвер. — На всякий случай.

Секач кивнул и спрятал оружие за пазуху.

Как только мы въехали в сам Владивосток, я ощутил мощное технологическое поле. Защитный амулет на груди вздрогнул, и его аура погасла.

Электрические фонари и телеграфные столбы на улицах, автомобили, трубы заводов и тепловых электростанций на окраинах — всё говорило о том, что это город технократов.

Чтобы сформировать заклинание во Владивостоке, надо было быть очень сильным магом. И то, даже сильный маг не поручился бы за эффект.

На улицах города люди спешили по своим делам, по дорогам разъезжали автомобили, источая вонь выхлопных газов. Громыхали по рельсам трамваи, по небу деловито проплыл пузатый дирижабль. Повозки, запряжённые лошадьми, и всадники здесь тоже имелись, но их было гораздо меньше, чем технического транспорта.

Стоящий на перекрёстке полицейский обратил на нас внимание и решительно двинулся наперерез.

— Добрый день! — он на ходу приложил ладонь к козырьку. — Разрешите ваши документы.

Приблизившись, он заметил родовые гербы на потрёпанной форме моих дружинников и нахмурился. В этом городе наверняка отвыкли видеть солдат с золотым тигром на груди.

— Добрый день, — поздоровался я, достал из нагрудного кармана паспорт и кивнул на солдат. — Эти люди служат мне.

Полицейский посмотрел в документ, поднял взгляд на меня и удивлённо хмыкнул.

— Владимир Александрович Градов?

— По-моему, в паспорте так и написано, — ответил я.

— Так и написано, — эхом откликнулся полицейский. — Слышал о вашем возвращении в Россию. Добро пожаловать домой.

— Спасибо.

— Могу я уточнить цель вашего прибытия в город?

— Дела рода. Надеюсь, мы ничем не нарушили закон? — спросил я.

Страж закона оглядел нас, задержал взгляд на оперении стрел и рукоятках саблей, торчащих из седельных сумок.

— Хочу напомнить, Владимир Александрович, что ведение дворянских войн в пределах города Владивостока запрещено, — возвращая мне паспорт, сказал полицейский. — А в пределах области ограничено.

— Разве здесь есть с кем воевать?

— С людьми барона фон Берга, например.

— А что, их здесь много? — как ни в чём не бывало, поинтересовался я.

Полицейский приподнял уголки губ и ответил:

— Достаточно. Конторы господина фон Берга есть на трёх улицах. А в центре расположено отделение Фонда развития предпринимательства графа Муратова. Охраняется его дружинниками, ясное дело.

— Может быть, и у рода Карцевых здесь есть люди? — спросил я.

Мужчина улыбнулся уже открыто и пожал плечами:

— Может, и есть. Но никаких представительств Карцевы во Владивостоке не имеют. Всего доброго, господин, — он приподнял фуражку. — На всякий случай всадникам у нас положено двигаться по обочине одному за другим, в два ряда запрещено.

— Спасибо за напоминание, — кивнул я.

Мы отправились дальше. Я ехал первым, а Ночник сразу за мной, указывая дорогу к дому Базилевского. Нам предстояло пересечь весь город, однако я был вовсе не против. Было интересно взглянуть на жизнь Владивостока.

Свежий воздух, идущий с моря, смешивался с запахом бензина и конского навоза. Прохожие, среди которых было много моряков, спешили по делам и не обращали на нас внимания — но те, кто обращали, провожали взглядами. А были и те, кто узнавал герб, и тогда их брови подпрыгивали вверх.

Мои солдаты держались настороженно. Суета большого города явно напрягала их после долгого сидения под куполом, и они озирались по сторонам, как дикари. Каждый хлопок автомобильного глушителя или другой внезапный звук заставлял их хвататься за ножи.

Один Артём вёл себя расслабленно, с любопытством осматривал улицы и вежливо здоровался с пешеходами. А пару симпатичных молодых барышень даже угостил своими неизменными карамельками.

— Откуда у тебя столько конфет? — спросил я.

— Когда я был маленьким, то поймал радугу в банку, — с широкой улыбкой ответил рыжий. — Она растаяла и превратилась в карамельки.

— Всё шутишь, — усмехнулся я.

Парень только неопределённо пожал плечами и больше ничего не сказал.

Дорога постоянно шла то вниз, то вверх. Город весь состоял из холмов и сопок, застроенных различными зданиями, и с возвышения их крыши казались ступеньками гигантской лестницы.

— Ваше благородие, — раздался за спиной голос Секача. — За нами следят.

— Естественно, — ответил я не оборачиваясь. — Пусть следят. Вряд ли они решат атаковать нас в городе, но будьте наготове.

— Так точно.

Улица на очередном перекрёстке круто уходила вверх. Ночник кивнул на массивное строение, стоящее чуть дальше по этой улице. Над крышей развевался флаг Российской империи.

— Дворянское ведомство, — прошептал дружинник. — Туда нам надо будет.

— Ох, а может, не надо? Я уже устал вверх-вниз ходить, — Артём смахнул пот со лба, как будто ему самому приходилось постоянно подниматься. — И есть охота. У нас будет что-то типа завтрака?

— Будет, когда окажемся на месте, — пообещал я.

Рано или поздно мы доехали до уютного квартала, где были расположены кирпичные особняки. Прохожих здесь почти не было, по тротуарам прогуливались богато одетые молодые дамы, а у домов были припаркованы блестящие дорогие автомобили.

Артём присвистнул:

— А неплохо этот ваш Базилевский устроился!

— Он заслужил, поверь мне, — ответил Секач.

Всё, что я знал о Филиппе Базилевском — это то, что он был верен роду Градовых и при этом считался одним из самых уважаемых юристов в Приморской области. А то и во всём Приамурском генерал-губернаторстве, которое включало ещё несколько областей.

Никита рассказывал мне, что Базилевский был дворянином по крови, но при этом в детстве жил беднее, чем некоторые простолюдины. Чтобы добиться своего положения, ему пришлось выбраться с самых низов, так что Секач наверняка был прав — юрист заслужил себе дом в хорошем районе.

— Здесь, — Ночник кивнул на особняк из белого кирпича в середине улицы.

Можно было догадаться, ведь над дверью висело два герба. Один был мне незнаком, судя по всему, родовой знак самого Базилевского. Но рядом с ним располагался золотой тигр на лазурном щите — герб Градовых. Филиппу Евгеньевичу было плевать, в каком положении находился наш род, он продолжал демонстрировать всем свою приверженность. Такая принципиальность вызывала во мне уважение.

— Секач, поставь двоих в начале улицы, — велел я. — Не хочу, чтобы шпионы приближались.

— Есть, — кивнул тот.

Дом Базилевского выглядел словно картинка. Идеально белые, сверкающие в солнечном свете стены. Резные рамы на окнах будто обрамляли произведения искусства. Сад перед домом был безупречно подстрижен: травинки газона миллиметр к миллиметру, круглые кусты, аккуратные клумбы. Даже розы росли в своём порядке — алые, белые, жёлтые, словно расставленные по ранжиру солдаты. Артём фыркнул:

— Тут даже сорняки, наверное, по линейке растут.

Мы спешились, и я первым подошёл к калитке. Слева была кнопка электрического звонка. Я нажал на неё, и скоро дверь уже отворилась.

Слуга в чёрной ливрее с лицом, будто высеченным из мрамора, окинул нас взглядом, подслеповато щурясь. С крыльца он, наверное, не мог разглядеть наши перепачканные грязью гербы.

— Господин Базилевский дома? — спросил я.

— Позвольте узнать, кто спрашивает?

— Владимир Градов.

Слуга подался вперёд, щурясь ещё сильнее, и поклонился:

— Сейчас доложу, — не скрывая изумления, ответил он и исчез в полутьме прихожей. Дверь осталась приоткрытой.

Через минуту на пороге возник сам Филипп Евгеньевич. Высокий, сухопарый, в очках с тонкой оправой, он напоминал учёного, но взгляд серых глаз за стёклами был острым, как скальпель. Увидев меня, он медленно провёл рукой по аккуратной бородке, а затем бросился вперёд и обнял меня так, что затрещали рёбра.

— Владимир Александрович! — его голос дрогнул. — Вы живы!

— Живее всех живых, — усмехнулся я. — Простите за неожиданное вторжение.

— Какое вторжение, бросьте! — он махнул рукой, приглашая войти. — Мой дом — ваш дом. Дружина! Неужели наконец-то выбрались из-под купола?

— Как видите, господин, — прошептал Ночник.

Базилевский поочерёдно пожал руки всем солдатам, задержав взгляд на Артёме. Если все остальные были ему знакомы как минимум в лицо, то рыжего он видел впервые. Но ничего не сказал.

— Идёмте в дом. Как добрались до города?

— Относительно спокойно, — ответил я.

— Ничего себе, — пробормотал Артём. — Это когда я с двумя гранатами в руках стоял, спокойно было?

Филипп Евгеньевич взглянул на него поверх очков и снова посмотрел на меня:

— Вы голодны?

— Да, — ответили мы с рыжим одновременно.

— Семён! — окликнул Базилевский слугу. — Вели, чтобы лошадей почистили, и подайте еду гостям.

— В начале улицы дежурят ещё два дружинника, прикажите накормить их тоже, — попросил я.

— Конечно. Семён, ты слышал? Организуй для них что-нибудь.

Слуга молча поклонился и отправился выполнять поручение.

Дружинников проводили на кухню, а мы с Базилевским прошли в гостиную. Комната дышала порядком: книги на полках стояли по темам и цветам корешков, ни единой пылинки на мебели, скатерть на столе идеально симметрична.

Завтрак подали почти сразу. На серебряном подносе лежали оладьи, стояла миска со сметаной, икорница и сырые гребешки.

— Свежайшие, — Филипп Евгеньевич указал на морепродукты. — Только утром выловили.

— Благодарю, — кивнул я, глядя на заварочный чайник.

Что угодно бы отдал за чашку крепкого кофе! Не хочу мириться с тем, что в этом мире он исчез.

Ничего, этим вопросом я тоже займусь, но позже. Если получится возродить в этом мире кофе — мне будет благодарно всё человечество.

Слуга разлил чай и с поклоном удалился, после чего я приступил к еде.

Базилевский отломил кусочек оладья, аккуратно смазал икрой.

— Я очень рад вас видеть, — сказал он. — Но позвольте узнать, почему вы вернулись? До вас не доходили сведения о том, что случилось?

— Не доходили, — ответил я и подцепил вилкой мясистый гребешок. — Мне пришлось узнать об этом сразу по прибытии, когда меня пытались убить.

— Кто? — нахмурился юрист.

— Наёмники Зубра. Я не знаю, кто их нанял, но предполагаю, что это был граф Муратов.

— Вероятно, вы правы, — согласился Филипп Евгеньевич и отправил оладий с икрой в рот. Прожевав, он спросил: — Вы добились в Тибете, чего хотели? Судя по тому, что ваши глаза стали цвета золота…

— Нет, — ответил я. — Но добьюсь этого здесь. Решение уже есть, мне только нужны кое-какие материалы.

— Хорошо. В вопросы магии я лезть не буду. Ешьте, Владимир Александрович, приятного аппетита, — Базилевский обвёл рукой поднос.

Я с удовольствием продолжил трапезу, а когда тарелки опустели, удовлетворённо откинулся на спинку кресла.

— Благодарю, Филипп Евгеньевич.

— На здоровье, — улыбнулся он, а затем поправил очки, и улыбку будто стёрли с его лица. Голос зазвенел, как вытащенная из ножен сабля: — Ну-с, а теперь о делах. Вы в курсе, что Михаил находится в плену у Муратова?

— Да. И намерен его вызволить.

— Не вижу возможности, — сухо произнёс юрист. — Я уже пытался, последнее прошение было отправлено месяц назад. К сожалению, граф в своём праве — война официально продолжается, а Михаил по бумагам содержится в подобающих условиях.

— А по факту? — уточнил я.

— В подземелье. Но попробуйте это доказать — когда приезжали государственные проверяющие, его пересадили в обычную комнату. И наверняка дали проверяющим взятку.

— Значит, вдвойне важно его освободить. Я не допущу, чтобы мой брат страдал в плену.

— И как вы планируете это сделать? — сложив пальцы домиком, поинтересовался Филипп Евгеньевич.

— Проведу переговоры и заставлю Муратова отпустить его.

— К сожалению, для переговоров у нас крайне плачевная позиция, — заметил Базилевский. — Противникам нет смысла выслушивать наши аргументы. Могу уверенно заявить, что взамен на жизнь Михаила они потребуют полную капитуляцию и Очаг в придачу.

— Значит, предстоит улучшить наши позиции. А начнём с того, что я приму титул.

Юрист кивнул и произнёс:

— Полагаю, это и была главная цель вашего прибытия.

— Это станет первым шагом к победе. Враги должны понять, что род Градовых ещё жив, и у него есть глава.

— Разумно. К тому же есть ещё одна причина, по которой вам просто необходимо получить титул.

— Какая? — спросил я.

— Ваш отец оставил мне ключ от ячейки в банковском хранилище. Получить доступ может лишь официальный глава рода — и я уверен, что внутри находится нечто очень важное. Александр Петрович предполагал, что всё может обернуться плохо и что именно вам предстоит стать следующим бароном, — объяснил юрист.

Подарок от покойного отца? Очень интересно. Уверен, там найдётся то, что поможет мне вытащить род со дна.

— Тогда мне нужно как можно быстрее получить титул, — сказал я.

— Займёмся этим немедленно, — Базилевский встал и подошёл к стоящему на тумбочке в углу телефону.

Я впервые видел подобное устройство. И хотя прекрасно понимал, для чего оно нужно, всё равно было любопытно посмотреть на использование.

Филипп Евгеньевич снял трубку, подождал несколько секунд и сказал:

— Доброе утро, барышня. Соедините с конторой Базилевского, будьте добры.

Подождав ещё немного, он сказал:

— Артур, это я. Немедленно отправляйся в Дворянское ведомство и зайди к Лапшину. Скажи, что мне нужно оформить принятие титула после гибели главы рода, это очень срочно, — Базилевский сделал мощный акцент на последние слова. — Если будет артачиться — напомни, как я выручил его двоюродного брата. Всё понял? Молодец, жду звонка.

Пока юрист разговаривал, пришёл Семён с новым подносом, на котором были вазочка с печеньем, мёд и другие сладости.

— Попробуйте шоколад, господин. Он с морской солью, очень любопытная гармония вкусов, — посоветовал слуга, подливая мне чаю.

— Благодарю, — сказал я и взял кусочек.

Сочетание сладкого и солёного не было для меня в новинку, но здесь кондитеры постарались — вкусы действительно прекрасно гармонировали, не перебивая друг друга.

Филипп Евгеньевич положил трубку и сообщил:

— Я отправил помощника в Дворянское ведомство, чтобы он договорился о приёме. К сожалению, запись к регистратору обычно на несколько дней вперёд, но я надеюсь, что мы сможем ускорить процесс. Думаю, завтра или послезавтра нас примут. Вы и ваши солдаты можете спокойно оставаться здесь сколько угодно.

Базилевский поправил очки, его взгляд скользнул к окну, за которым как раз показались мои дружинники. Секач сыто поглаживал живот, Ночник осторожно касался шипов на белых розах. Остальные осматривали территорию так, будто уже обдумывали, как её в случае чего лучше оборонять.

В этом идеальном саду они смотрелись чуждо в своих залатанных и выцветших мундирах.

— Кхм-кхм, — откашлялся Филипп Евгеньевич, как-то неодобрительно глядя на дружинников. — Владимир Александрович, вы позволите сделать вашим людям подарок?

— Хотите их приодеть? — чуть улыбнувшись, спросил я.

— Вы догадливы, господин. Просто они выглядят как… разбойники, — произнёс юрист, будто подбирал слово помягче. — Или дезертиры.

— Я подумал то же самое, когда увидел их, — улыбнулся я.

— Стоит обновить им гардероб. В идеале, конечно, надо заказать новые мундиры, но я могу отправить их со своим помощником в магазин. Пусть возьмут хотя бы приличные куртки. Разумеется, за мой счёт.

— Не хочу быть должным, Филипп Евгеньевич.

— Никаких долгов, — Базилевский приподнял ладонь. — Это я в неоплатном долгу перед вашим родом. Как я сказал, это будет подарок.

Мне казалось, что на самом деле юрист просто очень хочет привести моих людей в порядок. Судя по тому, как выглядит всё в его доме, Базилевский помешан на чистоте и аккуратности.

— Хорошо, — сказал я. — Пусть заодно постараются выяснить, кто приставил к нам шпионов. И подберут безопасный маршрут из города. Приехать сюда было половиной дела, теперь предстоит ещё вернуться в усадьбу.

— Вы уверены, что стоит это делать? — спросил юрист.

— Конечно. Но сначала нужно кое-что достать для ритуала… Кстати, Филипп Евгеньевич, — я поставил чашку на стол. — Понимаю, это город технократов, но где-нибудь поблизости можно найти опытного мага? Лучше всего того, кто разбирается в артефактах. Мне нужно задать несколько вопросов.

Базилевский ненадолго задумался и ответил:

— В селе Романовка за Муравьиной бухтой живёт Светлана Западня. Та самая.

— Западня — это фамилия? — уточнил я.

— Да, — кивнул Базилевский. — Вы должны её помнить, Владимир Александрович. Когда вам было лет десять, о ней много писали в газетах. Ваш покойный отец даже возил вас к ней, чтобы узнать, сможете ли вы справиться со своим недугом.

— Она что, какой-то особо одарённый маг? — уточнил я.

— Светлана обладает исключительным талантом в элементе Прорицания, — ответил юрист, подозрительно глядя на меня. — Говорят, что уже при рождении у неё был третий ранг силы. Вы правда не помните?

— К сожалению, я утратил большую часть памяти, Филипп Евгеньевич, — сказал я. — После возвращения в Российскую империю меня не просто хотели убить. Меня по факту убили, выстрелив в голову.

— Но… Как же вы выжили? — на лице Базилевского появилось изумление.

— Очаг воскресил меня, — ответил я.

Лучше всего придерживаться именно этой версии, поскольку она выглядит наиболее правдоподобно. Рассказывать о том, что моя душа из другого мира, не стоит.

Думаю, барьер вокруг планеты стоит не просто так. Здесь вряд ли любят незваных гостей из других миров, особенно когда они занимают чужие тела.

— Невероятно, — проговорил Базилевский. — Значит, предсказание Светланы сбылось.

— А что она предсказывала?

— Она весьма туманно изъяснилась, насколько мне известно. Но там было что-то про мудрость, найденную в горах — теперь понятно, что это про вашу поездку в Тибет.

Я кивнул, вполне вероятно, что прорицательница могла предвидеть это. Или просто логически догадалась, что я буду искать решение своей проблемы. И Тибет — не последнее место, куда стоит съездить.

— И всё? — спросил я.

— Ещё она говорила что-то про освобождённую душу и смерть, которая дарует новую жизнь.

— Надо же, — только и сказал я, не показывая, как на самом деле был удивлён.

Все оракулы моей Империи не смогли предвидеть, что я расстанусь с жизнью после битвы с Мортаксом. Но земная прорицательница увидела, что моя душа займёт тело Владимира Градова, более чем за десять лет до этого.

Очень интересно. Не исключено, что Светлана сможет рассказать мне ещё что-нибудь интересное. Теперь я просто обязан к ней наведаться.

— Эта Западня принимает посетителей? — уточнил я.

— Не всяких, — ответил юрист. — Видите ли, её дар одновременно оказался проклятием. Ходят слухи, что она не в себе, даже безумна. Но лично я не имел возможности убедиться, поэтому не стал бы доверять молве.

— Хорошо, тогда я обязательно к ней наведаюсь. Распорядитесь насчёт магазина, а затем я хочу, чтобы вы кое-что рассказали о моём роде. Надо восстановить хотя бы самые важные сведения, — я постучал себя пальцем по лбу.

— Непременно. Скоро вернусь, — Базилевский коротко поклонился и вышел.

Не успел я попробовать печенье, как в комнату, постучавшись, вошёл Секач.

— Ваше благородие, нам тут сказали, — он оглядел комнату, будто убеждаясь, что мы одни, — нам точно стоит уезжать?

— Да. Филипп Евгеньевич передал мои слова?

— Так точно. Узнать, кто послал шпионов, разработать маршруты, — отчеканил дружинник. — Просто мы не имеем права оставлять вас без охраны. Позвольте, я здесь побуду. Вы же сами револьвер мне отдали, вроде как телохранителем назначили.

Секач немного расстегнул китель, показывая спрятанное за пазухой оружие.

Я не думал, что в доме юриста мне что-нибудь угрожало, а в крайнем случае вполне мог постоять за себя. Но беспокойство солдата было искренним — им руководило не что иное, как верность присяге, поэтому я не стал отказывать.

— Хорошо, останься. Будь во дворе и наблюдай за улицей. Пусть остальные возьмут одежду и для тебя.

— Есть, — кивнул Секач и вышел.

Через окно я увидел, как водитель Базилевского выгнал из гаража машину. Мои дружинники сели в неё, и автомобиль тронулся. Секач расположился на скамейке. Прислонив рядом винтовку, он принялся точить свои тесаки.

Вернувшись, Филипп Евгеньевич запер дверь на замок, сел напротив и спросил:

— Ну, и с чего же мне начать?

— С того, что послужило причиной войны, — сказал я.

— Сложный вопрос, — юрист качнул головой. — Надеюсь, вы помните историю своего рода?

— К сожалению, нет. Хотите сказать, что конфликт тянется уже много лет?

— Его предпосылки появились давно. Что ж, тогда начнём с того, как вообще Градовы оказались на Дальнем Востоке.

Собравшись с мыслями, Базилевский сказал:

— Ваш дед, Пётр Градов, был племянником великого князя Романа Островского. Сорок лет назад Островский получил место в Совете Высших после смерти другого великого князя.

— Уже предвкушаю интриги, — хмыкнул я.

— О, вы правы. Там было всё, что только можно представить: скандалы, подлоги, заказные убийства. Островский очень беспокоился, как бы кто не покусился на его титул и кресло в Совете. Он устранил двух своих братьев и других родственников по мужской линии. Кого-то постигли несчастные случаи, кто-то вдруг резко решил переехать в Европу.

— Старо как мир.

Базилевский кивнул и продолжил:

— Но вашему деду повезло. Его всего лишь заставили написать отречение и уехать подальше от столицы.

Подобный типаж правителей мне знаком — они готовы на любые жертвы, лишь бы удержать своё положение. Человек был настолько одержим властью, что без сомнений пролил родную кровь. Как правило, для таких, как он, это рано или поздно печально заканчивается.

— Повезло, говорите, — задумчиво протянул я. — Сомневаюсь. В таких делах везение не играет роли. Островский не пожалел собственных братьев, но почему тогда пощадил моего деда?

— Возможно, в племяннике из баронского рода он не видел столь большой угрозы, — развёл руками юрист. — Но вы правы. Скорее всего, была какая-то более весомая причина. Увы, мне о ней ничего не известно.

Становилось всё интереснее. Похоже, в прошлом Градовых скрывались весьма любопытные тайны… Заманчивые и, возможно, способные подарить мне более прямой путь к вершинам власти в этом мире.

Базилевский стряхнул с рукава пылинку и поправил неровно лежащую на столе ложку.

— Покинув Москву, ваш дед приобрёл небольшой клочок земли здесь, на Дальнем Востоке. Он сумел подчинить Очаг, но, к сожалению, это стало его единственным достижением. Всё прочее, чем мог похвастаться род Градовых, появилось благодаря вашему отцу.

Юрист печально вздохнул и посмотрел вдаль, явно вспоминая моего отца.

— Александр Петрович был очень пробивным человеком. Основывал предприятия, заводил знакомства, заключал контракты… — улыбка слегка тронула лицо Базелевского. — Я уж не говорю о том, что он с нуля выковал крепкую дружину и сумел развить ваш Очаг до третьего уровня, благодаря чему присоединил немало земель. Достойнейший был человек.

Вот оно как. Теперь понятно, в кого прошлый Владимир был такой упёртый. Он ведь не бросал попытки исцелить свою магическую инвалидность. Ради этого даже отправился в Тибет, где не терял времени даром — открытая связь с Космосом и развитое тело тому доказательство.

Уверен, что рано или поздно мой предшественник смог бы разобраться, в чём дело, и найти способ подчинить себе прозрачный Исток.

А что касается отца — внутри меня всплыли обрывки воспоминаний. Ничего конкретного, туманные образы, как из полузабытого сна. Но в них Александр Градов и впрямь представал человеком деятельным и несгибаемым.

Я ощутил с ним связь — не кровную, а более глубокую. Александр был близок мне по духу, и желание отомстить за его смерть в этот момент стало по-настоящему искренним.

— Надо полагать, его активность многим не понравилась, — предположил я.

— Ещё бы! У рода появилось много врагов, кроме тех, о ком вы уже знаете. Дело не только в том, что Градовы стали стремительно развиваться… Александр Петрович часто повторял: «Кровь великих князей не вода», — Базилевский снял очки и протёр линзы. — Если коротко, многие стали считать, что он намерен побороться с Островским за титул великого князя и даже занять место в Совете Высших.

— А он и правда собирался?

— Да, — как-то жёстко ответил Филипп Евгеньевич. Мне показалось, он считал это решение моего отца ошибкой. — И я полагаю, что слухи об этом достигли рода Островских. Вот почему война проходила с такой жестокостью и враги стремились полностью искоренить ваш род.

— Началась она всё же по другой причине. Никита рассказал мне про клевету, которую граф Муратов предоставил Совету Высших.

— Это была такая жалкая подделка, что смотреть противно, — фыркнул Базилевский. — Но сработало. Во-первых, Островский наверняка постарался, чтобы Градовых признали изменниками. Во-вторых, у Муратова есть свои знакомства в Совете Высших. Насколько я знаю, его супруга состоит в дальнем родстве с другим членом Совета.

— А я вообще смогу принять титул, учитывая, что наш род вне закона? — поинтересовался я, немного отходя от темы разговора.

— Конечно. Совет не имеет права лишать наследных дворян их титулов. Они пытались протащить закон, который позволил бы им это, но столичная аристократия возмутилась.

— Ещё бы.

— К тому же люди понимают, что вас оклеветали, — добавил Филипп Евгеньевич. — Ваш отец пользовался большим уважением в регионе, и мало кто поверил, что он действительно предал Родину и спелся с японцами.

— Но и мало кто вступился, когда наш род начали истреблять, — сказал я.

— К сожалению, да.

— Ладно, с поводом для войны всё понятно. Но зачем Муратов вообще это начал? Ему так сильно хочется захватить наш Очаг и присвоить элемент Отражения? — спросил я.

— Нет-нет, Владимир Александрович, всё не так просто, — Базилевский покачал головой и поправил очки. — Конфликт между вашим отцом и графом Муратовым гораздо более глубокий и личный. Теперь, когда Александра Петровича нет в живых, только я и сам граф знаем истинную причину их вражды. Во всех интимных и гнусных подробностях.

— Я заинтригован, Филипп Евгеньевич. Полагаю, вы расскажете мне эти самые подробности.

— С радостью, — ответил Базилевский и устроился в кресле поудобнее, готовясь поведать мне эту историю.

Глава 11 С чего на самом деле все началось

г. Хабаровск, поместье графа Муратова

Тридцать лет назад

Бальный зал усадьбы Муратовых сверкал, будто сокровищница. Кристальные люстры бросали блики на золочёные рамы портретов — целая армия предков графа смотрела на гостей свысока.

Оркестр играл вальс, но Александр Градов слышал лишь биение крови в ушах. Он поправил лацканы смокинга и сжал в кармане бархатную шкатулку. Внутри было кольцо с рубином — роскошное, дорогое. Но теперь, глядя на великолепие бального зала Муратовых, Александр сомневался, что кольцо достаточно роскошное.

«Соберись, — мысленно приказал он себе. — Ты этого достоин. Род Градовых уже не тот, что был совсем недавно. Ты совершил очень многое: добился богатства, в пять раз увеличил владения, развил Очаг. Тебя уважают среди местной знати. Рудольф Сергеевич будет рад, когда ты попросишь руки его сестры. Он сам стал графом только год назад, ещё не успел толком освоиться».

Убедив себя таким образом, Александр почувствовал, как тревога отступает. Не полностью, но хотя бы сердце уже не пыталось выскочить из груди.

«Демоны меня возьми, сражаться с монстрами из разломов и то проще», — глубоко вздохнув, подумал он.

Анна Муратова стояла у окна, за которым угасал закат. Её белое платье так изящно облегало фигуру, что у Александра перехватило дыхание. Свет заката золотил её лицо, но улыбка была ярче солнца.

Поймав его взгляд, Анна снова улыбнулась и кокетливо опустила ресницы. Она не знала, что он собирается сделать, но наверняка догадывалась. Ведь наедине он уже признавался ей в любви и сказал, что сделает всё возможное, чтобы добиться её руки.

И вот, час настал.

Александр направился вперёд, обходя кружащиеся в танце пары. Гости — наследники родов, купцы, офицеры, даже генерал-губернатор с женой — невольно уступали ему дорогу, будто ощущали решимость, которая горела в груди барона.

Всего десять лет назад Градовы обосновались на Дальнем Востоке. А отец Александра умер три года назад — и за это время молодой барон сумел так резко нарастить мощь рода, что стал весьма значимой фигурой среди местной знати. Его уже называли одним из самых перспективных дворян во всём генерал-губернаторстве.

Герб с золотым тигром стал узнаваем. Его уважали. А кто-то даже боялся.

— Анна Сергеевна, — Александр поклонился, задержавшись на секунду дольше этикета. — Вы сегодня прекрасны как никогда.

Девушка повернулась к нему. Её глаза, голубые, как утреннее небо над Амурским заливом, чуть заблестели. Градов смеял надеяться, что это от радости.

— Благодарю за комплимент, барон, — она так ласково улыбнулась, что сердце Александра снова бросилось галопом.

— Вы уже знаете, что я питаю к вам нежные чувства, сударыня… — начал он.

— Прошу, барон, не смущайте меня, — Анна прикрыла лицо ладонями в кружевных перчатках. На её щеках заалел румянец.

— Это правда. Я люблю вас, и хочу, чтобы вы стали моей женой. Согласно традициям, я намерен просить вашей руки у главы рода, вашего брата. Я хочу лишь знать, могу ли рассчитывать на взаимность, если Рудольф Сергеевич даст согласие.

— Можете, — негромко ответила девушка, опуская взгляд.

От этого тихого слова внутри барона вспыхнуло пламя. Даже Исток взбудоражился, разгоняя по телу волну маны.

Все сомнения сразу же улетучились, а на лице сама собой появилась улыбка.

— Вы меня осчастливили, Анна Сергеевна. Позвольте вашу руку, — Александр, не дожидаясь реакции, взял её ладонь и коснулся губами тонких пальцев. — Уверен, что ваш брат не откажет.

— Удачи, барон, — прошептала Анна.

Развернувшись, Градов отыскал взглядом графа Муратова. Его худой профиль с острым подбородком легко было узнать. Рудольф Сергеевич стоял в глубине зала, попивая вино из хрустального бокала и говоря о чём-то с офицером в мундире его дружины.

Александр направился к нему, а подойдя, отвесил вежливый поклон и сказал:

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Я впервые в гостях у вас, и должен сказать, что впечатлён. Ваша родовая усадьба выше всяких похвал. Господин офицер, — он кивнул дружиннику, стоящему рядом с графом. Тот лишь резко дёрнул головой в ответ, словно у него был нервный тик.

— Добрый вечер, ваше благородие. Спасибо, — сдержанно произнёс Муратов. — Прошу простить, мы обсуждаем кое-что с моим воеводой.

— Я не отниму много времени, Рудольф Сергеевич. Вопрос очень важный, — ощущая, как волнение вновь усиливается, сказал Александр.

Тень недовольства скользнула по лицу графа, однако он благосклонно кивнул:

— Хорошо, я слушаю.

— Мы можем побеседовать наедине?

— У меня нет секретов от воеводы. Пожалуйста, Александр Петрович, не тяните, — Муратов сделал глоток вина.

Мгновенно собравшись с силами, Градов расправил плечи и произнёс:

— Я пришёл просить руки вашей сестры, Анны Сергеевны. Я люблю её, и она отвечает мне взаимностью. Вы знаете, Рудольф Сергеевич, кто я и чего успел достичь за короткий срок. Уверяю, что со мной ваша сестра…

Дальнейшие слова застряли у Александра в горле. Он физически ощутил это, как будто кто-то схватил его за шею железной хваткой, не давая говорить.

А всё потому, что граф прервал его речь, расхохотавшись так, будто ему рассказали самую смешную шутку на свете.

Как назло, именно в этот момент вальс закончился, так что смех Муратова разнёсся по залу, привлекая внимание всех гостей. Александр стоял как столб, не в силах поверить, что это происходит. Ему казалось, что он очутился в эпицентре ночного кошмара.

— Простите, — отсмеявшись, сказал Рудольф Сергеевич и скользнул взглядом по залу. — Честное слово, не хотел вас оскорбить. Но моя сестра никогда не станет женой барона.

На языке Градова завертелись десятки фраз, от «это мы ещё посмотрим» до «что ты себе позволяешь, тощий ублюдок⁈». Но он выдавил лишь:

— Почему?

— Не думаю, что есть смысл объяснять, — холодно произнёс Муратов. — Ещё раз простите, ваше благородие. Прошу, не принимайте мой смех как оскорбление.

— Я говорю серьёзно, граф, — с нажимом сказал Александр. — Мы с Анной любим друг друга, и я хочу, чтобы она стала моей женой.

Эти слова услышали все. Какие-то девушки восхищённо ахнули — как мило, молодой барон делает предложение прямо во время бала! Гости постарше неодобрительно зашушукались — подобные вещи, по строгому этикету, следовало обсуждать наедине.

Но Градов не хотел ждать удобного случая. Жизнь научила его другому — чем более дерзко ты добиваешься желаемого, тем с большей вероятностью это получаешь.

Увы, на этот раз его принцип показал свою тёмную сторону. Ведь чем самоувереннее ты бросаешься на препятствие, тем больнее бьёшься об него, если не в силах преодолеть.

— Нет, — голос Муратова лязгнул. — Я вам отказываю, Александр Петрович.

Возникла пауза. Барон покосился на Анну, и не он один. Девушка так и стояла у окна, закрыв лицо веером. Её плечи дрожали. Не выдержав, что на неё пялится весь зал, Анна поспешно направилась к выходу.

— Демоны меня возьми, — выругался граф сквозь зубы. — Вы довольны? Теперь из-за вас моя сестра стала посмешищем!

Кровь ударила Александру в голову. Он шагнул вперёд, едва не врезавшись в Рудольфа грудью:

— Из-за меня? — процедил он. — Мне кажется, это вы перешли границы, смеясь надо мной при всех!

— Держите дистанцию, ваше благородие, — пробурчал воевода Муратова.

— Не вмешивайтесь, я говорю не с вами! — рыкнул Градов, не отводя взгляда от графа.

— Я уже попросил прощения за несдержанность, барон, — ответил Рудольф Сергеевич, твёрдо глядя в ответ. — Вам этого мало? Скажите спасибо, что не предъявляю претензий за испорченный вечер и ущерб, нанесённый чести моего рода.

— Ущерб для чести? — Александр закипал всё сильнее. — Что вы хотите этим сказать? Что я недостоин руки вашей сестры⁈

— Делайте выводы сами. Я лишь отказываю вам в помолвке и требую прекратить этот фарс.

— Мои выводы вам не понравятся, граф. Я требую сатисфакции, — голос барона прозвучал глухо, как удар кулаком в лицо.

Люди в зале ахнули, а кто-то, скорее всего, один из молодых офицеров, издал одобрительный возглас.

— Как вы смеете! — возмутился воевода, но на сей раз уже Муратов велел ему не вмешиваться, резко взмахнув рукой.

— Дуэль, Александр Петрович? Хорошо, я принимаю вызов. Мой секундант прибудет к вам завтра утром.

— Буду ждать с нетерпением! — бросил напоследок Градов и развернулся на каблуках.

Он быстрым шагом направился к выходу, гордо задрав подбородок и смотря только вперёд. Взгляды летели в него со всех сторон, будто камни, но он не обращал внимания.

'Всё кончено, — думал он. — Я не могу просить руки Анны повторно, это будет унизительно для нас обоих. А после дуэли с Рудольфом это в любом случае станет невозможно. Но разве я мог стерпеть подобное отношение⁈ Нет, я всё сделал правильно. Я всё сделал правильно…

Или же я поступил как идиот, предав свою любовь ради чести?'

До треска стискивая в кармане бархатную шкатулку, Александр продолжал идти. Он вышел на улицу, и как заворожённый, отправился к своей карете. Кучер сидел на месте, сгорбившись и смачно хрустя яблоком.

— Александр Петрович! — заметив барона, он отбросил огрызок и вытер руку об куртку. — Что, уже отправляемся?

— Гони, — только и сказал Градов.

Сев в карету, он хлопнул дверью и стиснул кулаки. Магия сама вырвалась наружу, и руки Александра окружила корка острого, ранящего льда.

Такого же, каким сейчас было окружено его сердце.

Пригород Хабаровска

Вечером следующего дня после бала

Закат окрасил небо над озером в цвета крови. Той самой крови, которой предстояло пролиться сегодня — и барон Градов был уверен, что это будет не его кровь.

Он сжимал рукоять сабли, молча глядя на спокойную воду. Во второй руке он вертел золотое кольцо с рубином — то самое, которое так и не смог надеть на палец своей возлюбленной.

— Едут, — сказал капитан Сергей Добрынин, секундант Александра.

Градов посмотрел через плечо. В вечерних сумерках к ним приближались два всадника. В том, что ехал впереди, без сомнений угадывался силуэт графа Муратова.

По традиции дуэлянты решили сражаться на саблях, использование магии было запрещено.

— Вы уверены в своём решении, Александр Петрович? — спросил капитан Сергей.

— Более чем, — ответил барон, не отрывая взгляда от противника. — Граф должен знать, что никто не придёт ему на помощь.

Муратов, приблизившись, смерил Градова презрительным взглядом из седла, и только затем спешился. Он, не спеша, расстегнул пальто и перебросил его через седло, оставшись в белой рубашке. Затем он сменил перчатки для верховой езды на дуэльные, из более тонкой кожи с изящной вышивкой.

Александр усмехнулся, еле удержавшись от колкости. Такая рафинированная утончённость казалась ему наигранной.

Секундантом Рудольфа был молчаливый мужчина с массивной челюстью и шрамом вместо левой брови. Судя по внешности — типичный дальневосточный немец, потомок пленников Мировой магической войны.

Спрыгнув с лошади, он подошёл к Добрынину и молча пожал ему руку, а затем спросил:

— Вы не передумали насчёт условий?

— Мой дуэлянт настаивает, — твёрдо ответил Сергей. — Он хочет сражаться с противником один на один, без лишних глаз.

— Ещё раз напоминаю, что это противоречит дуэльному кодексу.

— Да, но вы уже согласились. Не вижу смысла обсуждать это сейчас, перед самым поединком, — парировал Добрынин.

— Довольно, — проговорил Муратов, снимая с седла саблю. — Я готов уступить в этой мелочи. Если барон не хочет, чтобы кто-то видел его поражение — так тому и быть.

— Я попрошу соблюдать этикет, ваше сиятельство, — нахмурился Сергей. — Запрещено оскорблять своего противника…

— Так же, как запрещено сражаться без надзора секундантов! — перебил Рудольф Сергеевич. — В любом случае, хватит разговоров. Давайте начнём. Вы готовы, барон?

— Я был готов со вчерашнего дня, — ответил Александр, убрал кольцо в карман и первым зашагал вперёд.

Место для дуэли выбрали у соснового перелеска за поросшим травой холмом, где их никто не мог увидеть. Секунданты остались у озера, и скоро дуэлянты оказались наедине.

— Что же, барон, — произнёс Муратов, обнажая саблю. Начищенный клинок сверкнул в лучах заходящего солнца. — Надеюсь, вы не пожалеете о своей дерзости.

— А вы, граф, — ответил Александр, сжимая рукоять своего оружия, — надеюсь, вы очень пожалеете о своём высокомерии.

Муратов атаковал первым — резкий выпад, который Градов легко парировал. Техника Рудольфа была хороша, но недостаточно для Александра, прошедшего суровую школу фехтования. Каждое движение, каждый удар, каждую позицию он помнил с детства, когда его начал обучать отец.

Они кружили по поляне, сталь звенела о сталь. Градов не спешил — пусть враг потратит силы. Пусть поймёт, что недооценил противника. Пусть почувствует то же унижение, что и Александр вчера.

С каждым ударом гнев внутри рос. Барон вспоминал смех Муратова, каждое его слово. Слёзы Анны. Взгляды гостей.

Горечь и боль душили, и в то же время служили топливом для схватки.

Градов перешёл в атаку, тесня соперника. Рудольф отчаянно отбивался, но его дыхание сбилось, лицо покраснело и покрылось потом. Александр же чувствовал себя готовым сражаться хоть целую ночь, если потребуется.

Но только он не собирался затягивать. Ярость, которая кипела в нём со вчерашнего вечера, требовала выхода.

Быстрый, как змея, выпад — и сабля Муратова отлетела в сторону. Он отступил, споткнулся о камень и едва не упал.

— Хватит, — прохрипел Рудольф, поднимая руки. — Я сдаюсь.

— Сдаётесь? — Градов подошёл ближе, упирая остриё сабли в шею противника. — Этого мало.

Воздух обжигал горло, кровь стучала в висках, а чувство удовлетворения всё не приходило. Умом барон понимал, что победил, но сердце отказывалось верить. Будто всё это было бессмысленно.

— Чего же вы хотите, убить меня? — голос графа звучал уверенно, но глаза выдавали страх.

— Извинитесь, — потребовал Александр. — Извинитесь за вчерашнее так же прилюдно, как вчера оскорбили.

— Никогда, — прошипел Муратов.

— Тогда вы умрёте здесь, — Градов надавил сильнее, остриё сабли прорезало кожу.

Рудольф скрипнул зубами от боли и произнёс:

— Я готов извиниться перед вами сейчас.

— Тогда на колени, — произнёс Александр, указав клинком на землю.

— Вы с ума сошли?..

— На колени, — жёстко повторил барон. — Или я убью вас.

Граф сглотнул и медленно опустился на колени. Глядя на сапоги Градова, он выдавил:

— Я прошу прощения за своё поведение на балу. За то, что унизил вас перед всеми.

— Этого всё ещё недостаточно! Вы должны извиниться перед Анной. Сделайте это, когда вернётесь домой.

— Хорошо, — еле слышно проговорил Муратов.

— Запомните этот момент, граф, — Александр убрал оружие. — Запомните его хорошенько и вспоминайте всякий раз, когда решите посмеяться над кем-нибудь. Что до меня — я никогда вас не прощу.

Резко развернувшись, он направился прочь.

Ему самому было противно оттого, что он так унизил графа. В его груди было пусто и холодно. Но в этой пещере отвращения сверкала крохотная искра — жалкое подобие той радости, которое барон надеялся испытать после победы.

Он отомстил, но цена оказалась слишком высокой.

Проходя мимо озера, Александр швырнул в него кольцо. Оно сверкнуло в последнем луче уходящего солнца, и стало совсем темно.

г. Владивосток, особняк Филиппа Базилевского

Настоящее время

— Александр Петрович никому не стал рассказывать о том, что заставил графа Муратова встать на колени, — произнёс юрист. — Я сам узнал об этом относительно недавно, после начала войны.

Я молча кивнул. Покойный барон Градов поступил правильно, по моему мнению. Он как следует наказал человека, но при этом сохранил тайну. В отличие от Муратова, который унизил его перед всеми, мой отец повёл себя благородно.

— Анна погибла через год после дуэли, — сказал Филипп Евгеньевич. — Трагическая случайность — её карета перевернулась, бедняжка ударилась головой и умерла на месте. Ваш отец к тому времени уже был женат на вашей матери. Говорили, Анна жутко страдала из-за того, что они с Александром Петровичем так и не смогли быть вместе. Винила во всём брата.

— Справедливо, — заметил я.

— Да, конечно. Но вы можете догадаться, что в её гибели граф Муратов считал виновным вашего отца. Мол, из-за него Анна сама искала гибели.

Что ж, это вполне возможно. Люди, погрязшие в каком-то несчастье, ищут от него избавления. И порой не находят лучшего способа, чем призвать смерть — а смерть всегда отвечает на зов. И ей наплевать на то, осознанный он или нет.

— Прошло двадцать лет, — продолжил Базилевский. — Всё забылось. Ваш род стал ещё могущественнее, а Муратовы… Ну, скажем так, Рудольф Сергеевич допустил несколько деловых ошибок, и у рода возникли серьёзные финансовые проблемы. И знаете, что тогда сделал граф?

— Самую большую ошибку в своей жизни. Попросил денег у моего отца? — предположил я.

— Именно так. Между прочим, это случилось на приёме в честь вашего двенадцатого дня рождения, десять лет назад. Но вы не были свидетелем, потому что в тот момент играли с другими детьми в парке.

Филипп Евгеньевич допил остывший чай и бесшумно поставил кружку на место, после чего продолжил:

— Граф Муратов не был приглашён, однако всё же приехал. Привёз для вас подарок, вежливо попросил Александра Петровича на два слова. И предложил сотрудничество.

— Полагаю, отец отказал.

— Он ответил: «Между нашими родами не будет сотрудничества. Только если вы сделаете то же, что на дуэли». И это слышали все.

— Представляю лицо Муратова в этот момент, — ухмыльнулся я, хотя вовсе не помнил, как он выглядит. Возможно, прошлый Владимир даже ни разу не встречался с ним лично.

— Александру Петровичу не стоило этого делать, — покачал головой Филипп Евгеньевич. — Слухи поползли мгновенно. Все гадали — что же такое Муратов сделал на той давней дуэли, как барон Градов унизил его? Но самое интересное даже не это. А то, что Рудольф Сергеевич согласился.

Я едва не поперхнулся чаем.

— Он встал перед ним на колени? Снова?

— Да, — мрачно ответил юрист. — Они встретились наедине у того же озера, где проходила дуэль. Муратов преклонился. Ваш отец не стал заключать с ним никаких договоров, просто дал ему денег. Без процентов, без расписки.

— Я погляжу, мой отец знал толк в унижениях, — хмыкнул я.

Базилевский покачал головой:

— Да уж. Это был болезненный удар по самолюбию графа, который всегда считал себя выше Александра Петровича. Вероятно, именно поэтому он отказался возвращать долг, когда пришло время.

— И много там?

— Три миллиона рублей.

Я ещё не слишком разбирался в экономике этого мира, но понимал, что сумма более чем солидная. Вероятно, особняк юриста стоил меньше.

— Мы с вашим отцом пытались взыскать деньги через суд, но безрезультатно, — сказал Базилевский, поправив очки. — И даже тогда он не стал раскрывать тайну позора Муратова. Вместо этого между вашими родами началась открытая вражда, которая медленно, но верно набирала обороты. Рудольф Сергеевич смог наладить дела, сила его выросла… А год назад он создал поклёп, о котором вам уже известно.

— И когда Совет Высших объявил Градовых вне закона, началась война, — задумчиво произнёс я.

— Которую мы, к сожалению, проиграли, — мрачно закончил юрист.

— Разве проиграли? Война продолжается, — сказал я. — Кто ещё знает об унижениях Муратова?

— Три человека. Сам Рудольф Сергеевич, я и теперь вы.

— Спасибо, что рассказали, Филипп Евгеньевич. Я так и думал, что причины войны гораздо глубже, чем простая борьба за ресурсы или даже за Очаг. Драматичная история, — я встал с кресла и подошёл к окну.

— Возможно, нам стоит обнародовать её, — предложил Базилевский.

— Бессмысленно. Рассказывать всем, как Муратов дважды стоял перед моим отцом на коленях, стоило гораздо раньше. К тому же это может спровоцировать графа на активные действия. Пока мне это не нужно, прибережём козырь на потом, — сказал я, глядя в окно.

У забора остановилась машина, из которой вылезли мои дружинники. Они были одеты в новые бордовые куртки — цвет почти такой же, как у уставных мундиров. Впереди всех шёл Артём, рассказывая, видимо, очередной анекдот, потому что все смеялись. На нём тоже была новая куртка. В одежде по размеру он уже не выглядел таким убогим.

Я открыл окно:

— С возвращением, модники.

— Мне идёт, а? — Артём расставил руки и покрутился.

— Красавец, прямо жених, — ответил я. — Докладывайте, что интересного видели.

Ночник подошёл и начал шептать:

— Следили за нами всё время. Нам это надоело, мы их в переулок затащили и заставили всё рассказать, — он поправил висящий на поясе нож. — Это люди барона фон Берга.

— Кто бы сомневался.

— А ещё над нами в небе всё время коршун летал, — продолжил Ночник. — Непростая птица, наверное. Магическая. Да вон она опять.

Дружинник указал наверх, и я поднял взгляд. Да, действительно, высоко в небе кружил коршун. И Ночник оказался прав — даже с такого расстояния я видел исходящую от птицы магическую ауру.

Надо же. Чтобы послать колдовское существо в город технократов и поддерживать его существование, надо обладать немалой силой. Да, коршун высоко, но технологическое поле не может не влиять на него.

— Птица, говорите? — Базилевский тоже подошёл к окну и прищурился, глядя наверх. — Это Карцевы.

— Вы уверены? — спросил я.

— Да. У них есть маги, владеющие элементом Призыва. И соответствующие артефакты. До начала войны у нашего рода тоже было немало подобных артефактов, — юрист вздохнул, посмотрел на дружинников и улыбнулся. — Вот, другое дело! Отлично выглядите, солдаты.

— Спасибо, Филипп Евгеньевич, — ответил Секач, который уже примерил привезённую ему куртку. — Надо только гербы со старой формы спороть и сюда пришить.

— А мы так же подумали, поэтому иголки с нитками взяли! — воскликнул Артём.

— Значит, тебе будет чем заняться, — сказал я. — Все остальные — установить наблюдение за окрестностями, быть наготове. О любых происшествиях немедленно докладывать.

— Так точно, ваше благородие, — сказал Секач.

Я закрыл окно и вернулся в кресло. Значит, враги уже в курсе, где я и чем занят. На земле за нами следят люди фон Берга, с неба наблюдает магический коршун Карцевых. Уверен, что и шпионы Муратова где-то поблизости. Да и между собой мои противники наверняка обмениваются информацией.

Вероятно, покинуть город будет даже труднее, чем попасть в него. Но с этой проблемой разберёмся позже.

Телефон в углу вдруг зазвонил. Филипп Евгеньевич подошёл к нему, снял трубку и сказал:

— Слушаю. Да, Артур. Сегодня? — Базилевский, нахмурившись, взглянул на меня. — Он объяснил, почему решил проявить такую доброту? На Лапшина это непохоже. Угу… Ладно, хорошо. Мы едем.

Положив трубку, юрист задумчиво постучал по ней пальцем и сказал:

— Нас готовы принять немедленно.

— И вам это кажется подозрительным? — спросил я.

— Само собой. Чтобы государственные чиновники пошли кому-то навстречу — это как снег посреди июля. Впрочем, отказываться мы не будем, — Базилевский криво усмехнулся. — Ну что, Владимир Александрович, готовы получить свой титул?

Владимир наверняка готов, а что насчёт вас? Как вам интерлюдия с его отцом и графом Муратовым? Я получил большое удовольствие, создавая эту сцену. Надеюсь, что и вам она пришлась по душе.

Обсудить происходящее можно на странице романа, я отвечаю на все комментарии: https://author.today/work/471267

И буду благодарен за лайк, если ещё не успели поставить;)

Увидимся в следующей главе!

Глава 12 Угрозы и сомнения

Мы с Базилевским отправились на его автомобиле, а мои дружинники поехали следом на лошадях. Артёму я велел остаться в особняке и одного из солдат поставил дозорным на улице. Не хочу сюрпризов по возвращении.

Здание Дворянского ведомства, которое мы уже видели издали, вблизи выглядело ещё внушительнее. Серое, как склеп, и такое же унылое, оно тем не менее производило впечатление — строгая, монолитная мощь. Люди, снующие вверх-вниз по широкой гранитной лестнице, казались муравьишками на фоне массивного фасада.

Единственными яркими элементами здесь были герб Российской империи, сверкающий над входом, и реющий на крыше флаг.

— Секач, со мной, — приказал я, выйдя из автомобиля. — Остальным оставаться здесь.

— Так точно. А с этими что? — тихо спросил Ночник, кивая в сторону стоящего на углу автомобиля.

Сидящие в нём мужчины даже не пытались скрыть, что следят за нами. Пялились во все глаза.

— Это те же, с кем вы побеседовали в переулке? — уточнил я.

— Угу, — кивнул Ночник. — Видите, у водителя фингал под глазом.

— Ну, если будут мешать — можете добавить им ещё синяков. И не нападайте первыми, нам не нужны проблемы с полицией.

— Так точно, — улыбнулся смуглый дружинник.

На входе в здание стояло несколько вооружённых до зубов солдат имперской армии. С ними было два молодых лейтенанта, один из которых шагнул к нам и отдал честь:

— Добро пожаловать в Дворянское ведомство, господа. Разрешите ваши документы.

— У меня постоянный пропуск, — сказал Базилевский, доставая из портфеля потёртую картонную карточку с печатью.

Мы с Секачом показали лейтенанту свои паспорта. Увидев мою фамилию, офицер не скрыл удивления.

— Простите моё любопытство, вы тот самый Владимир Градов? — уточнил он, возвращая документ.

— Тот самый, — кивнул я.

— Добро пожаловать на родину, ваше благородие. Никто не думал, что вы вернётесь.

— А я вернулся, и у меня большие планы. Мы можем идти?

— Необходимо сдать оружие, — лейтенант посмотрел на нож, висящий на поясе Секача.

— Вообще-то, я охранник его благородия, — насупившись, проговорил тот.

— Таковы правила.

Секач посмотрел на меня, и я кивнул. Дружинник нехотя выложил револьвер и снял с пояса нож. Лейтенант записал информацию в журнал и спрятал оружие в сейф.

— Больше не задерживаю вас, господа, — он кивнул и отошёл в сторону.

— Не нравится мне это, — пробурчал Секач. — Может, оно и по правилам, но за нами хвост. Вдруг нападут.

— В этом месте не стоит опасаться нападения, — сказал Филипп Евгеньевич и усмехнулся. — Здесь причиняют боль иначе.

— С помощью непробиваемой бюрократии? — с улыбкой уточнил я.

— Именно. Канцелярщина, неуважение к личности, внутренние интриги между отделами… Впрочем, я во всём этом как рыба в воде. Не извольте ни о чём беспокоиться, Владимир Александрович.

— Полностью вам доверяю, — кивнул я.

Всё, что он перечислил, было мне знакомо. Если расплодить в государстве слишком много чиновников, всё упомянутое возникает неизбежно, как плесень на хлебе.

Увы, такова судьба всех больших держав — административный аппарат становится слишком сложным и неповоротливым. Для его работы требуется всё больше людей, которые делают систему ещё запутаннее.

В моей Империи мне удалось решить эту проблему, хотя и было непросто. Но в итоге я избавился от бюрократии, чем осчастливил миллиарды людей.

Рано или поздно я и здесь смогу добиться того же. Но пока, увы, придётся сыграть по чужим правилам.

Мы втроём направились вверх по лестнице. Мимо нас сновали служащие в одинаковых костюмах и туфлях, и даже причёски у них походили одна на другую. Если не приглядываться, сложно было отличить одного сотрудника от другого.

Различались только начальники — они, напротив, стремились выделиться из общей массы. Костюмом, пышными усами, украшениями и, конечно, до блеска начищенными знаками чиновничьих рангов.

Забавно было наблюдать за тем, как мелкие руководители свысока смотрели на рядовых сотрудников, но секунду спустя лебезили перед вышестоящими.

— Нам сюда, — Базилевский указал направо, когда мы поднялись на пятый этаж.

Мы направились по длинному коридору с множеством поворотов и десятками одинаковых дверей. Чем дальше мы проходили, тем меньше людей сновало вокруг. Шелест бумаг и разговоры стихали за спиной.

Наконец, мы упёрлись в дверь с табличкой «О. И. Лапшин. Старший регистратор».

— Проблемы будут? — спросил я.

— Всё возможно, — ответил Филипп Евгеньевич, поправляя галстук. — Это странно, что он согласился так быстро нас принять.

— Сейчас узнаем, что его сподвигло, — кивнул я и постучал, а затем открыл дверь.

В комнате оказалось двое. Лапшин, судя по всему, сидел за столом. Второй мужчина стоял над ним, уперев кулаки в столешницу. Оба уставились на меня.

— Здравствуйте, господа, — сказал я заходя. — Простите, что помешали, но помощник моего юриста договорился о встрече.

— С кем имею честь? — принимая серьёзный вид, спросил Лапшин.

Невысокий и пухлый, он напоминал шарик из теста, такой же белый и мягкий. Но Базилевский уже предупредил меня, что с ним надо держать ухо востро. За безобидной внешностью скрывался коварный хищник.

Стоящий над регистратором человек был его противоположностью. Оторвав руки от стола, он расправил широкие плечи и задрал подбородок. Гладковыбритое, волевое лицо прекрасно бы смотрелось на банкноте — столь породистый профиль ещё нужно было поискать. Привычка командовать исходила от него так же ярко, как и аромат дорогого парфюма.

— Владимир Градов, — представился я.

Секач остался снаружи, а Филипп Евгеньевич тем временем вошёл и закрыл дверь. Взглянув на мужчин, он подозрительно прищурился.

— Да, конечно, — натянуто улыбнулся Лапшин и указал мягкой рукой на кресло. — Пожалуйста, сади…

Его дальнейшие слова потонули в громогласном голосе второго чиновника:

— Владимир Александрович! Честное слово, вы могли бы и не представляться! — он гудел, как труба, зовущая к бою. — Как же вы похожи на отца! Безумно рад встрече. Позвольте представиться — Яков Николаевич Наумов, имею честь быть директором Дворянского ведомства.

Он одним шагом преодолел расстояние между нами и крепко пожал мне руку.

— Здравствуйте, Яков Николаевич, — сухо приветствовал его Базилевский.

— Вас я тоже чрезвычайно рад видеть, Филипп Евгеньевич, — Наумов пожал руку и ему, а затем снова повернулся ко мне. — Нет, ну правда! Вы просто вылитый отец. Я очень хорошо знал Александра Петровича. Кстати, помню вас ещё ребёнком, Владимир! Вы здорово возмужали.

— А я вас, к сожалению, не помню, — ответил я, нутром чуя, что дружелюбность директора явно неспроста.

— Не страшно, мы ведь всегда можем познакомиться поближе, — Наумов улыбнулся так искренне, что почти захотелось улыбнуться в ответ.

Я видел, что его улыбка на самом деле фальшивая. Но подделка была высшей пробы, нельзя не признать.

— Непременно, Яков Николаевич, — ответил я. — Буду счастлив подружиться с вами. Но сейчас, простите, у нас есть дело к господину Лапшину.

— Конечно-конечно. Отвлеку вас только на минуту, Владимир Александрович, вы позволите? — не дожидаясь согласия, Наумов протянул руку за мою спину и открыл дверь. — Пусть ваш юрист и Олег Исаакович пока побеседуют, а мы с вами тоже перекинемся парой слов. Наедине. Это важно.

Последние слова директор произнёс с таким нажимом, от которого у слабого духом человека сразу бы задрожали колени. Но я спокойно улыбнулся в ответ и сказал:

— Для меня сейчас наиболее важно решить вопрос с титулом.

— Я как раз хотел поговорить насчёт вашего титула, — улыбка исчезла с лица Наумова. — И лучше сделать это до того, как вы примете какое-либо решение.

Интуиция не подвела — я сразу понял, что Яков Николаевич хочет как-то мне помешать. Из каких побуждений и в чьих интересах он это делает, уже другой вопрос.

— О, ну если разговор касается титула, можете говорить при всех, — сказал я. — Это ведь, так или иначе, касается всех присутствующих.

Наумов попался в мою ловушку. В его глазах на мгновение вспыхнул гнев, как пламя в сковороде, которую тут же накрыли крышкой. Ему очень не понравилось то, как я поставил его в тупик.

— Нам всё же лучше обсудить это наедине, поверьте, — сказал он, повелительно положив руку мне на плечо.

— Мне нечего скрывать от Филиппа Евгеньевича, — сказал я, мягко, но решительно убирая его руку. — Да и господин Лапшин должен быть в курсе деталей. Говорите, Яков Николаевич, я слушаю.

Директор уже не прятал недовольства. Цокнув языком, он поправил на груди золотой значок чиновника, на котором была изображена эмблема Дворянского ведомства, а под ним — цифра «4». Наумов как бы обратил моё внимание на то, что обладает чином четвёртого ранга — весьма высокое положение в Российской империи, которое даже давало право на получение потомственного дворянства.

— Как угодно, — произнёс он. — Прежде всего скажу, что я желаю вам только добра, Владимир Александрович. Мы с вашим отцом дружили, и я искренне сожалею о том, что случилось с вашим родом.

— Бросьте, Яков Николаевич! — вмешался Базилевский. — Вы никогда не были другом покойного барона. Когда началась война, вы и пальцем не пошевелили, чтобы нам помочь. Хотя я неоднократно обращался к вам с просьбами.

— Я действовал по закону, — парировал Наумов.

— Вы вообще не действовали. Даже когда я предоставил вам факты того, как наши противники нарушали правила ведения войны, — нисколько не смутился Филипп Евгеньевич.

— Каждое своё решение я могу аргументировать. И речь вовсе не об этом! — громогласно объявил директор, явно теряя терпение.

— А о чём же? — уточнил я.

— Во-первых, я от всей души советую вам не принимать титул. Во-вторых, есть причины, по котором сделать это невозможно.

— Наконец-то, — улыбнулся я. — А я уж подумал, что всё пройдёт слишком гладко. Выкладывайте, Яков Николаевич. Почему же это невозможно?

Директор стиснул челюсти. Он точно не рассчитывал, что беседа будет проходить в таком ключе. Наверняка надеялся по-отечески поговорить с юным наследником, немного припугнуть и добиться своего. Но вместо этого ему пришлось вести разговор так, как я этого захотел.

— Как вам известно, — свысока произнёс Наумов, — род Градовых внесён в Чёрный реестр по решению Совета Высших.

— Чёрный реестр — временная мера, а не приговор, — пожал плечами я. — Совет не имеет права отнимать титул.

— Да, но в вашем случае необходима процедура восстановления, которая потребует одобрения Совета, — директор краем глаза покосился на Базилевского.

Тот лишь фыркнул и сказал:

— Помилуйте, Яков Николаевич! Вы хотите меня оскорбить? Перед вами прямой потомок главы рода. Восстановление не требуется, это будет стандартное наследование.

— Владимир находился за границей, когда его отец погиб… — начал Наумов.

— Что не является препятствием для наследования! — перебил Филипп Евгеньевич. — Неужели вы забыли, кто я такой? Подобные уловки не сработают.

Ещё одна причина, по которой Яков Николаевич хотел поговорить со мной наедине — он прекрасно знал, насколько сильным юристом является Базилевский. Он рассчитывал, что сможет обвести меня вокруг пальца, нарисовав неодолимые трудности, но в присутствии Филиппа Евгеньевича это было невозможно.

Я бы в любом случае не поддался на уловки директора, но с помощью Базилевского было проще сразу поставить противника на место.

И всё-таки зачем ему это? Неужели граф Муратов любезно попросил, чтобы мне не позволили принять титул? Или это был кто-то другой?

Поняв, что прямой напор не работает, Яков Николаевич решил сменить тактику. На его лице вновь появился улыбка, он коротко рассмеялся и хлопнул себя по лбу:

— Действительно, вы правы! В последнее время столько работы, в голове настоящий сумбур. Прошу простить. Господа, давайте присядем, сколько можно говорить стоя? — Наумов указал на круглый столик у стены, вокруг которого располагались мягкие стулья. — Выпьем чаю и продолжим.

Неплохой манёвр. Сначала отступление, а затем — показное дружелюбие, призванное усыпить нашу бдительность. И конечно, за этим последует новая атака.

— Присядем, — согласился я и направился к столу.

— Олег Исаакович, велите подать чай, — обманчиво мягко попросил директор, быстро догоняя меня и стремясь сесть первым.

— Конечно, — глухо ответил Лапшин, который до этого не издал ни звука.

Он снял телефонную трубку и прокрутил диск, набирая номер из двух цифр.

— Таня, принеси чаю на три персоны. Того белого из Китая.

Положив трубку, Лапшин поднялся и одёрнул серый пиджак. Стоя он был ненамного выше, чем сидя.

— Не буду мешать вашей беседе, господа… — начал было он.

Базилевский перебил его, решительно направляясь к столу и доставая из портфеля стопку бумаг:

— Останьтесь, Олег Исаакович. Пожалуйста, проверьте все документы, которые нужны нам для оформления титула.

— Убедитесь, что там нет никаких ошибок, — произнёс Наумов.

Какой прозрачный намёк на то, что ошибки необходимо найти. Или директор действительно держит нас за дураков, или уже не хочет скрывать, что намерен помешать мне стать бароном.

Это и так было понятно, конечно. Но неписаные правила вежливости предполагали, что подобная борьба должна вестись не так открыто.

Уверенность в собственном авторитете сейчас играла против Наумова. Он рассчитывал, что сможет добиться цели, несмотря на явную незаконность своих действий.

Лапшин молча кивнул и сосредоточенно нахмурился, приступая к чтению документов. Базилевский сел рядом со мной, достал из портфеля маленькую щёточку и обмахнул свой пиджак.

— Итак, господа, — Яков Николаевич наклонился вперёд. — Я понимаю ваше стремление получить титул. Но вы должны знать, что тому есть препятствия.

— С одним мы уже разобрались, — холодно сказал мой юрист, убирая щётку. — Какие вы ещё для нас приготовили?

— Полно вам, Филипп Евгеньевич, — улыбнулся Наумов. — Такое чувство, что вы думаете, будто я специально стараюсь вам помешать.

— Что вы, господин директор, — произнёс я. — Уверен, что вы следуете только интересам закона и ничьим больше.

— Разве может действительный статский советник поступать иначе? — Наумов снова потрогал свой золотой значок.

Я дал понять, что прекрасно понимаю — кто-то за ним стоит. Но он сделал вид, будто не понял намёка и одновременно намекнул, что не стоит обвинять в подобном чиновника четвёртого ранга.

Наше состязание становилось всё интереснее. У меня в груди разгорелся огонь — такая словесная схватка будоражила не меньше, чем настоящий бой.

— Ваш младший брат Михаил, даже будучи в плену, формально остаётся претендентом на титул, — директор без прелюдий перешёл в наступление. — Без его письменного согласия передача титула противоречит статье тридцать четыре Свода законов о наследовании.

Базилевский вздохнул. Кажется, всё это начало его утомлять.

— Согласно пятой статье того же Свода, титул передаётся старшему сыну, если иное не указано в завещании, — сказал он.

Наумов вопросительно посмотрел на Лапшина. Тот испуганно глянул на нас поверх документа и проблеял:

— Да-а, дело в том, что Александр Петрович оставил завещание. Он зарегистрировал его за две недели до кончины.

— Барон не стал бы этого делать без моего участия, — Филипп Евгеньевич встал. — Покажите завещание.

— Вот, держите, — Олег Исаакович достал из ящика папку.

Базилевский взял её и открыл. На ходу читая завещание, вернулся за стол.

— Подделка, — хмыкнул он.

— Я бы попросил, Филипп Евгеньевич, — нахмурился директор. — В моём ведомстве не занимаются фальсификацией документов.

— Я же не сказал, что это вы его подделали, — как ни в чём не бывало ответил юрист. — Должно быть, досадная ошибка, невнимательность младших сотрудников… Один момент.

Он положил открытую папку на стол, при этом повернув её ко мне так, чтобы я мог прочитать. А сам полез искать что-то в портфеле.

Завещание было напечатано на пишущей машинке, что уже было подозрительно — ведь так не надо было даже подделывать почерк. Говорилось, что отец передаёт свой титул моему младшему брату Михаилу. Внизу стояли размашистая подпись и печать.

— Как видите, Александр Петрович назвал Михаила своим наследником, — сказал Наумов. — Однако он находится в плену, не хочет принимать титул и при этом отказывается писать отречение. Положение, можно сказать, безвыходное — без официального отречения вы не можете переступить через брата.

Я ничего не стал отвечать, решив дождаться, что же мой юрист достанет из портфеля.

— Вот это — якобы оттиск баронского перстня, — Базилевский указал на печать. — Однако после начала войны Александр Петрович перестал его носить и спрятал в неизвестном месте.

Базилевский коротко взглянул на меня, и я тут же понял, что он имеет в виду. Вполне вероятно, перстень хранился в той самой банковской ячейке, к которой я смогу получить доступ после оформления титула.

— Вместо этого барон носил другую печатку, лишённую магии. Она была на нём в момент гибели, — сказал Филипп Евгеньевич, намекая на то, что завещание подделали, сняв кольцо с мёртвой руки. После этого он достал из портфеля бумагу и положил рядом с завещанием. — Вот, взгляните.

На документе были образцы подписей и оттиски личных печатей всех членов рода, и моей в том числе. Кроме этого, здесь были подписи самого Базилевского, покойного воеводы и других значимых служителей рода.

Рядом с именем моего отца стояло две печати. Одна — баронская, и другая — личная. Для подписи настолько важных документов, как завещание, полагалось использовать печать барона.

— Сравните, — сказал Филипп Евгеньевич. — Здесь использована личная печатка.

Лапшин приподнялся на стуле, как будто мог со своего места что-нибудь разглядеть. Яков Николаевич внимательно стрелял глазами то в завещание, то в документ с образцами. Отличия были видны сразу — но директор, видимо, просто тянул время, обдумывая дальнейшие действия.

— Таким образом, завещание недействительно, и статья тридцать четыре Свода законов о наследовании неприменима, — поставил точку Базилевский.

— Я поражён, — произнёс Наумов. — Выходит, это и правда подделка! Как подобное могло случиться?

— Вам виднее, как директору, — сказал я.

— Уж будьте уверены, Владимир Александрович, я с этим разберусь! — прогудел Наумов, опалив Олега Исааковича взглядом.

Тот поспешил спрятать глаза, снова вернувшись к изучению наших бумаг.

В дверь раздался осторожный стук, и вошла секретарша с подносом.

— Чай, господа, — проворковала она.

Бесшумно расставив посуду, она наполнила чашки и с поклоном удалилась. Я взял чашку и втянул аромат. Запах белого чая был очень тонким и со сладкими нотками. Вкус оказался нежным и освежающим, с оттенками мёда и дыни. Всё это казалось мне очень знакомым — тело помнило шесть лет жизни в Тибете, не иначе.

— Китайцы знают толк в чае, — сказал я.

— В Тибете тоже пьют китайский чай? — поинтересовался Яков Николаевич. — Я думал, их культура отличается.

— Чаще они предпочитают свой напиток. Варят чай в молоке яка, сбивают его с маслом и солью. Очень питательная вещь, — медленно объяснил я, пока в памяти всплывали нужные детали. — Но обычный чай тоже пьют.

— Чай на молоке, как у степняков? — хмыкнул Наумов. — Никогда не понимал этого сочетания.

Сделав пару глотков, он поставил чашку на стол и сцепил руки в замок.

— Что ж, господа, — сказал он. — Я рад, что мы всё прояснили. С точки зрения закона, кажется, нет никаких препятствий. Мне жаль, что был вынужден ввести вас в заблуждение.

— С нашими документами всё в порядке, не так ли? — спросил я, взглянув на Лапшина.

— Да, к с-счастью, — протянул он. Возможно, он хотел сказать «к сожалению», но вовремя поправился.

На лицо директора будто нашла туча, но он быстро сумел прогнать её. Надежда на то, что Олег Исаакович «найдёт» ошибку, не сбылась. Вполне возможно, старшему регистратору предстоял сегодня очень неприятный разговор — но Лапшин по какой-то причине оказался на нашей стороне.

И это только увеличивало моё любопытство. Сначала он быстро согласился нас принять, затем не побоялся пойти против желаний начальника. Интересно, почему?

— Хорошо, — проговорил Наумов. — Но позвольте мне добавить ещё кое-что. Помните, Владимир Александрович, я сказал, что не советую вам принимать титул?

— Конечно, и почему же? — спросил я.

— Потому что я храню добрую память о вашем отце. Мне бы не хотелось смотреть на то, как последние из его сыновей сгорают в пламени войны, — ответил Яков Николаевич. — Безопаснее будет отказаться от титула, а лучше вообще покинуть наши края. Сами подумайте — у вас не осталось ни ресурсов, ни дружины, а против вас три сильных рода… Разве можно рассчитывать на благоприятный исход при таких условиях? Если вы примете титул, враги не станут сидеть сложа руки.

— Звучит как угроза, — невозмутимо заметил Базилевский.

— Это не угроза, а искреннее беспокойство за жизнь последних членов рода Градовых, — Наумов положил ладонь на стол рядом со мной и заглянул в глаза. — В конце концов, ваш брат в плену у графа Муратова. Сами понимаете…

— При случае передайте графу Муратову, — твёрдо глядя в глаза директору, произнёс я, — что если с моим братом что-то случится — то весь его род, как вы выразились, сгинет в пламени войны. От них не останется даже пепла. Как и от тех, кто им помогает.

В комнате воцарилась тишина. На лице Наумова мелькнула тень улыбки, после чего он поднялся и поправил пиджак.

— Интересная вышла беседа, господа, — сказал он. — Больше не буду отнимать ваше время. Всего доброго.

Он широкими шагами направился к двери. Уже коснувшись ручки, обернулся и сказал:

— Подумайте, Владимир Александрович. Обратного пути не будет.

После этого он вышел в коридор, и Лапшин, не скрываясь, облегчённо выдохнул.

— С ума сойти, — пробормотал он. — Так я и думал, что с этим делом будет непросто…

— Поговорим откровенно, Олег Исаакович, — Базилевский повернулся к нему. — Вы поэтому так быстро согласились нас принять — позвали директора и рассчитывали, что он нам помешает?

— С чего бы вдруг, — оскалился регистратор, как собака на цепи. — Я что, по-вашему, идиот? Ваш человек ещё вчера ко мне приезжал, я ждал звонка… Но похоже, кто-то другой доложил Наумову о вашем визите. Он явился ко мне в кабинет буквально за десять минут до вас.

— Подождите-ка, — сказал я. — Наш человек приезжал вчера?

— Да, и мы договорились, — с упором на последнее слово произнёс Лапшин. — Как видите, даже давление директора не заставило меня изменить решение. Давайте уже подпишем бумаги и покончим с этим!

Мы с Базилевским вопросительно переглянулись. Чем дольше мы находились в этой комнате, тем больше вопросов возникало.

Выходит, кто-то со стороны позаботился, чтобы мне поскорее передали титул? И даже более того. Судя по словам регистратора, ему дали на лапу, чтобы он всё оформил. Потому он и согласился принять нас день в день.

Но вот вопрос — что за человек это был и от кого? Неужели у рода Градовых есть тайный союзник?

Или, что не менее вероятно, в стане врагов плетутся свои интриги…

— Кто приходил к вам вчера? — напрямую спросил я.

— Вы издеваетесь? — Лапшин исподлобья посмотрел на меня. — Вам виднее, это же был ваш человек.

— Я никого не посылал.

Олег Исаакович скрипнул зубами и кивнул:

— Конечно. Вы никого не посылали. Я ни с кем не встречался. Всё так и было.

— Вы не поняли. Я действительно никого не посылал. Тот, кто связался с вами от моего имени, действовал в собственных интересах.

Лапшин застыл, а затем раздражённо бросил ручку на стол и закрыл глаза ладонью. Посидев так немного, он выпрямился и произнёс, натянув на лицо подобие улыбки:

— Господа, произошло недоразумение. Я, видимо, с кем-то вас перепутал. Конечно же, никто от вас не приходил, да и вообще, я веду дела исключительно по официальным каналам.

— Конечно, Олег Исаакович, — кивнул я. — Тогда давайте же закончим с оформлением титула.

Похоже, мне самому придётся выяснять, кто это был и зачем помог мне.

Скоро мы подписали все необходимые документы, и я получил свидетельство о том, что отныне являюсь бароном и главой рода Градовых. Бумагу я передал Базилевскому на хранение, а тот пообещал убедиться, что все необходимые записи внесут в реестр.

— Удачно? — спросил Секач, когда мы вышли из кабинета. — Тот господин с золотым значком, когда вышел, аж рычал от ярости.

— Это потому что он не смог нам помешать, — ответил я.

— Значит, вы теперь барон? Поздравляю, ваше благородие!

— Спасибо, — кивнул я. — А теперь едем в банк. Хочу узнать, что отец оставил мне в наследство.

Глава 13 Манипулятор

Технологический анклав на окраине Хабаровска

— Жди здесь, — приказал Альберт Игнатьев кучеру, вылезая из кареты.

— Хорошо, господин советник, — кивнул тот. — Зонт возьмите! Дождь начинается.

Игнатьев отмахнулся и быстрым шагом направился к таксофону. Ветер едва не сорвал с него шляпу, но Альберт придержал её рукой и ускорил шаг. Небо заволокли чёрные тучи, и кучер был прав — вот-вот грянет дождь.

На полпути Альберт обнаружил, что забыл снять родовое кольцо, от которого исходила магия. С магическим кольцом на пальце он бы не смог поговорить по таксофону — ну, или связь была бы крайне паршивой.

Ругнувшись под нос, советник поспешил обратно к карете. Открыв дверь, бросил кольцо на сидение и снова отправился к таксофону.

В это время порыв ветра бросил ему в лицо первые капли дождя. Альберт подошёл к будке и обнаружил, что внутри стоит бедно одетый юноша. Он прикрывал трубку ладонью, будто его кто-то мог подслушать, и улыбался, как дурачок.

Игнатьев подождал немного. Ветер начал усиливаться, развевая полы его пальто и с яростным рвением пытаясь отобрать шляпу. Не выдержав, советник постучал по стеклянной двери.

Юноша повернулся, не переставая блаженно улыбаться, кивнул и показал один палец. Мол, минутку. Игнатьев недовольно покачал головой и постучал по запястью — «я тороплюсь». Парень снова кивнул и продолжил разговор.

Ливень хлынул резко, будто кто-то применил заклинание элемента Воды. Советник слышал, что во время войны маги Градовых использовали подобную магию. Элемент Воды был основным в их Очаге, так что мощи хватало. С помощью искусственных ливней они затрудняли продвижение вражеских войск.

Альберт поднял воротник пальто и снова постучал в стеклянную дверь. Юноша отмахнулся, не поворачиваясь, и это взбесило советника. Резко распахнув дверь, он приказал:

— Освободите таксофон!

— Что вы себе позволяете? — возмутился юноша. — Я говорю со своей невестой!

— Мне плевать. Срочное дело, — Игнатьев расстегнул верхние пуговицы пальто и продемонстрировал герб Муратовых на лацкане пиджака. — Вон отсюда!

Обвивающая меч змея произвела на парня впечатление. Он широко распахнул глаза и проговорил в трубку:

— Прости, дорогая, я перезвоню чуть позже.

После этого он бросил трубку на рычажок и, склонившись, выбежал из будки. Альберт занял его место и оглянулся. Сквозь мутное исцарапанное стекло он увидел, как юноша отошёл и встал на углу, спрятавшись от дождя под козырьком у магазина.

Игнатьев поправил перчатки, снял трубку и бросил монету в приёмник. Набрал номер. Раздались протяжные хрипловатые гудки, которые прервал недовольный голос:

— Слушаю.

— Добрый день, Олег Исаакович, — голос советника прозвучал мягко, почти ласково. — Я звоню узнать, как всё прошло.

Благодаря своим шпионам во Владивостоке он уже был в курсе, что Градов и Базилевский побывали в Дворянском ведомстве. Теперь необходимо было выяснить, насколько успешно прошёл их визит.

— А, это вы, — голос Лапшина стал ещё более недовольным.

— Судя по вашему тону, что-то не так? — предположил Альберт.

— Ещё бы! Начнём с того, что вам всё-таки придётся представиться, уважаемый. Кто вы такой⁈ Градов, когда был у меня сегодня, задавал странные вопросы! Он ничего не знал о человеке, которого вы прислали ко мне.

— Вы про того человека, который передал вам взятку? — уточнил Игнатьев, намеренно добавляя твёрдости в тон. Словно чуть вытащил из ножен кинжал. — Градов и не должен был знать. А для вашей же безопасности лучше не знать, кто я.

— Вы ещё смеете угрожать? — возмутился Лапшин. — Из-за вас у меня и так будут проблемы!

— Риск стоил тех денег, что вы получили. Теперь скажите, как всё прошло.

— Я не обязан перед вами отчитываться!

Альберт глубоко вздохнул и потёр переносицу, а затем уже с настоящей сталью в голосе произнёс:

— Обязаны. Вы, чиновник шестого ранга и приняли от меня взятку. Не так ли? — Игнатьев сделал паузу, позволяя собеседнику подумать над его словами. — И да, вы же понимаете, что я подстраховался? Купюры меченые, так что мне не составит труда это доказать.

На том конце провода послышался нервный вздох. А советник продолжил:

— В службе безопасности Дворянского ведомства у меня есть свой человек. Вас арестуют в течение трёх минут. Может, вам напомнить, какое наказание в Российской империи положено взяточникам?

Олег замолчал. Видимо, напоминать было не нужно — виселица и без того замаячила перед глазами старшего регистратора.

— Вы блефуете, — выдавил он.

— Хотите проверить?

Лапшин ничего не ответил. Видимо, эта идея показалась ему не слишком привлекательной.

— Теперь уберите эмоции в сторону и скажите мне, как всё прошло, — потребовал Игнатьев.

Несколько раз шумно вздохнув в трубку, Олег пробормотал:

— Градов получил свой титул, но были трудности. Директор ведомства пытался нам помешать.

— Сам господин Наумов, вот как? — хмыкнул Альберт. — Что же он сделал?

— Явился за десять минут до Градова. Принёс завещание, якобы подписанное прошлым бароном, там даже была печать… Но юрист Владимира Александровича доказал, что это фальшивка. Оттиск личной печатки, а не баронской.

«Интересно. Как я знаю, на теле Александра Градова не нашли кольца главы рода. Но личная печатка у него всё же была… И я знаю, кто первым добрался до трупа Градова после битвы при Орловке», — подумал Игнатьев.

— И где же ваш директор достал завещание? — спросил он.

— Откуда я знаю! — раздражённо воскликнул Лапшин. — Наумов мне ещё припомнит, что я пошёл против него!

— Спокойнее, Олег Исаакович, — произнёс Альберт. — Вы знаете, кто мог послать директора?

— Нет. Может быть, граф Муратов? Он ведь главный враг Градовых.

«Нет, Рудольф не отдавал таких приказов, — подумал советник. — Я бы знал. Это был другой человек».

— Ещё что-то важное? — спросил Игнатьев.

— Нет, — буркнул Олег. — Я выдал свидетельство, Владимир Градов — теперь барон. Так что свою часть уговора я полностью выполнил.

— Не имею возражений. До свидания, Олег Исаакович, благодарю за помощь, — сказал советник. — Если возникнет нужда, я ещё раз к вам обращусь.

— Лучше не… — начал регистратор.

Но Игнатьев недослушал и повесил трубку.

Ливень усилился, яростно стуча по железной крыше будки. Альберт взглянул на юношу, который продолжал стоять под козырьком, посматривая на него.

Отвернувшись, советник принялся думать. Кто мог попросить Наумова вмешаться? Карцева не стала бы лезть, интриги кажутся этой напыщенной сучке слишком утомительным занятием. Да и в альянсе она остаётся лишь потому, что Муратов давит на неё.

Значит, фон Берг. Именно его люди первыми отыскали тело Александра Градова после битвы — и, вероятно, фон Берг присвоил себе личную печатку убитого барона. Об этом говорили и его махинации с имуществом побеждённых, на которые граф Муратов в своё время закрыл глаза.

Фон Берг всегда был вспыльчив, а его блокпост после возвращения Владимира был атакован дважды. Видимо, он захотел отомстить — но достаточным влиянием не обладал, значит, раскошелился на крупную сумму. Наумов не стал бы рисковать ради пяти тысяч рублей, которые получил Лапшин.

Идиот фон Берг. Лезет, куда не просят…

Впрочем, ладно. Это даже хорошо.

Хаос — лучший союзник. Если члены альянса начнут действовать каждый сам по себе, это даст немало возможностей для манипуляций.

Глядя на стекающие по стеклу капли дождя, Игнатьев сжал и разжал кулаки. Как всегда в плохую погоду, шрамы от ожогов на руках стенали, будто призраки прошлого.

Суровое напоминание о том, как страшен в гневе может быть граф Муратов. С тех пор как он оставил Альберту эти ожоги, минуло много лет, и Рудольф считал, что всё забылось.

Вот только Игнатьев не забыл. Он до сих пор чувствовал пламя, что изуродовало его руки в тот вечер. Вспоминал ту боль и мучения после, отказ Муратова прибегнуть к исцеляющей магии… Граф отошёл от гнева только на третий день, и даже магия уже не смогла избавить Альберта от шрамов.

Он снял перчатки и взглянул на свои руки, внутренне содрогаясь от омерзения.

Кожа выглядела, будто грязная мятая бумага. Левый мизинец был всё время наполовину согнут, а правый напоминал дохлого червя. Из десяти ногтей осталось четыре, и те были кривыми и жёлтыми, как зубы бродяги.

— Скоро ты ответишь, Рудольф, — процедил Игнатьев, натягивая перчатки обратно. — Уже скоро.

Он снова снял трубку, бросил монету и набрал другой номер. На этот раз ответа пришлось ждать долго, но, в конце концов, раздался глубокий, как у оперного певца, голос дворецкого:

— Усадьба его превосходительства Высоцкого, с кем имею честь?

— Добрый день. Это Павлик.

Имя «Павлик» было шифром, и дворецкий это прекрасно знал. Он не стал задавать лишних вопросов и лишь произнёс:

— Одну минуту.

Альберт ждал, чувствуя на себя взгляд юноши, которому не терпелось продолжить разговор с невестой. Он посмотрел на него через стекло, заставив опустить глаза, и тут услышал в трубке кашель.

— Кха-кха! Слушаю, — раздался хриплый голос.

— Вам нездоровится, генерал-губернатор? — имитируя обеспокоенность, спросил Игнатьев.

— Всё в порядке. Небольшое недомогание.

— Надеюсь, скоро всё пройдёт, — сказал Альберт, прекрасно зная, что это не так.

Зелье, которое подмешивали Высоцкому по его приказу, начало действовать… Оно не убьёт его, пока не повысить дозировку. И это будет сделано только тогда, когда необходимо.

— Спасибо, — сказал генерал-губернатор. — Что у вас?

— Звоню рассказать, что всё идёт по плану. Градов получил титул.

— Хорошо. Кхм-кхм, — Высоцкий ещё пару раз кашлянул и прочистил горло. — Надеюсь, вы грамотно этим воспользуетесь.

— Конечно, ваше превосходительство. Как всегда. Мы добьёмся намеченных целей, война скоро будет закончена, можете мне поверить.

— И она должна быть закончена именно так, как мы решили, — наставительно сказал генерал-губернатор. — Муратов не должен получить Очаг Градовых.

— Само собой.

— Я надеюсь на вас. Считайте это испытанием, Альберт Андреевич. Если справитесь — получите свою награду.

«Ну да, конечно, — мысленно фыркнул Игнатьев. — Какой дурак поставит рядом с собой предателя? Нет, когда всё будет подходить к концу, ты захочешь от меня избавиться, Высоцкий. Вот только не успеешь, потому что я ударю первым».

— С нетерпением жду, когда мы сможем официально работать вместе, — заискивающе сказал советник вслух.

— Я тоже, — не слишком воодушевлённо произнёс генерал-губернатор. — О таком заместителе, как вы, можно только мечтать. Что с Муратовым, у него нет подозрений? Он по-прежнему доверяет вам?

— Больше, чем себе. Он прислушивается к каждому моему совету, даже когда думает, что поступает по-своему.

— Вы чудовищно циничны, Альберт Андреевич.

— Это комплимент? — Игнатьев усмехнулся. — Буду считать, что да. До связи, ваше превосходительство.

— До связи, — буркнул Высоцкий.

Альберт нажал на рычажок, прерывая связь, и набрал очередной номер.

— Алло, — на той стороне ответили почти мгновенно.

— Это я. Докладывай, — жёстким тоном произнёс советник.

— Ничего нового, господин. После Дворянского ведомства Градов и Базилевский со своими людьми отправились в отделение Центрального имперского банка.

Банк? Интересно. Возможно, юрист Градова хранил часть денег рода и теперь собирался отдать их новому барону. Или же собирался поделиться собственными средствами.

В любом случае — прекрасно. Не придётся думать, как подкинуть Градову ресурсы для нового этапа войны.

— За ними следят? — спросил Игнатьев.

— Конечно, — ответил собеседник. — Люди фон Берга всюду за ними катаются. А тут ещё какие-то отморозки нарисовались. Видимо, из банды Зубра.

— Убедитесь, что Градов сможет безопасно покинуть город. С наёмниками можете не церемониться, с людьми фон Берга поаккуратнее, без насилия. Всё ясно?

— Да, господин.

— Держи меня в курсе, — сказал Альберт и повесил трубку.

Он вышел из кабинки. Ливень закончился, сквозь тучи пробился солнечный свет.

Альберт улыбнулся, подставляя лицо тёплым лучам, и направился к карете.

Настоящая игра только начиналась, и у советника было очень хорошее предчувствие…

г. Владивосток

В то же время

— Что скажете, Филипп Евгеньевич? — спросил я, когда мы сели в автомобиль и отъехали от Дворянского ведомства. — Кто дал Лапшину взятку, чтобы он помог мне получить титул?

— Честное слово, я в недоумении, — ответил Базилевский. — Ненароком подумал, вы сами подсуетились, но выходит, что это не так.

— У нас могут быть тайные союзники?

— Очень сомневаюсь.

— Тогда, возможно, у графа Муратова есть недруги, которые хотят помочь мне, чтобы насолить ему… И это даже может быть кто-то из его альянса. Интересный скручивается клубок интриг, — усмехнулся я.

— В дворянских делах редко бывает иначе, — пожал плечами юрист.

— А что насчёт Наумова? Зачем он пытался помешать мне получить титул?

— Полагаю, что не в собственных интересах. Скорее, кто-то его попросил.

— Само собой. Но кто?

— Граф Муратов, вполне возможно. Из троицы ваших основных врагов он наиболее влиятельный человек. Фон Берг обладает ненадёжной репутацией, а графиня Карцева…

— Графиня? — перебил я.

— Да, — Базилевский поправил очки. — Она стала главой рода после того, как Михаил убил её отца.

— Мне казалось, у графа Карцева есть сын, — припомнил я.

— Был сын. Он погиб в битве при Орловке.

— Грёбаная Орловка, — пробурчал сидящий на переднем сидении Секач.

— Да, в тот день погибло много людей, — печально согласился Филипп Евгеньевич. — Точное число до сих пор неизвестно, по предварительным подсчётам около десяти тысяч человек.

— Мы там за каждый клочок земли сражались, — Секач стиснул кулак. — Из моего отряда только я и Моргун выжили.

— Ваш подвиг не будет забыт, — искренне пообещал я. — И враги ещё ответят за всё.

— Не сомневаюсь, ваше благородие, — кивнул дружинник, и ненадолго в машине воцарилась тишина.

— Так вы думаете, это Муратов натравил директора? — спросил я у Базилевского, возвращаясь к основной теме разговора.

— Скорее всего. Но это мог быть и кто-то другой — скажем, генерал-губернатор, — чуть понизив голос, ответил юрист.

— У него тоже есть претензии к моему роду? — уточнил я.

— Можно и так сказать. Понимаете, господин Высоцкий считает себя сильным интриганом. Говорят, в его кабинете в усадьбе лежит карта генерал-губернаторства, на которой расставлены фигуры, изображающие дворянские роды и другие влиятельные организации. И он как будто играет в шахматы, решая, какую фигуру пора убрать с поля.

— Мнит себя вершителем судеб? — усмехнулся я.

— Именно так, — серьёзно кивнул Филипп Евгеньевич. — Он внимательно следит за действиями каждого рода и старается поддерживать паритет между ними. Чтобы никто не набирал слишком большую силу. Возвышение Градовых ему не понравилось, а ваш отец проигнорировал намёки на то, что не стоит слишком выделяться.

— То есть генерал-губернатор тоже причастен к войне?

— Косвенно. Помните, я упоминал, что Наумов не стал нам помогать во время войны? Это наверняка было с подачи Высоцкого. Так что, возможно, и сейчас он замешан. Хотя, зная его методы, он бы скорее позволил вам набрать силы и нанести Муратову как можно больше ущерба. Сейчас его род — наиболее сильный в нашем генерал-губернаторстве, и Высоцкому совершенно точно это не по душе.

— Значит, он не любит, когда кто-то выделяется, — задумчиво закончил я. — Что ж, понятно. Буду иметь в виду.

Я ещё не успел толком начать действовать, а на пути к величию возникают всё новые и новые враги. Думаю, сейчас можно рассчитывать, что генерал-губернатор будет тайно мне подыгрывать, но в дальнейшем он станет врагом.

Но во власти в любом случае не бывает друзей. Есть только временные союзники и те, чьи интересы совпадают. Тоже временно, как правило.

Проще говоря, я должен заранее подготовиться. Как только одержу победу над альянсом Муратова, мне предстоит столкновение с более серьёзным противником.

Не говоря уж о том, что в дальнейшем меня наверняка ждёт столкновение с Советом Высших…

Но всё это позже. Пока что моя задача — выйти победителем из войны, которая всем кажется проигранной. Всем, кроме меня.

— Подъезжаем, господа, — подал голос водитель.

Мы остановились у очередного массивного здания. В отличие от Дворянского ведомства, отделение Центрального имперского банка выглядело почти что празднично. Фасад был отделан светлым мрамором, резные двери — позолотой.

Высокие колонны делали здание похожим на храм — храм жадности и меркантильности.

Выйдя из автомобиля, я посмотрел на своих дружинников, которые ехали следом за нами на лошадях. И обратил внимание, что машина фон Бергов продолжала следовать за нами. Взглянул на небо — магический коршун Карцевых тоже был тут как тут.

А самое интересное, что на другой стороне улицы я увидел двух всадников на грязных пегих лошадях. Мужчины сами выглядели неопрятно и старательно делали вид, будто рассматривают витрины магазинов. Но нет-нет, да и поглядывали в нашу сторону.

Люди Зубра, не иначе.

— Видели, ваше благородие? — прошептал Ночник и указал на всадников. — Наёмники тоже нас вычислили.

— Следовало ожидать, — ответил я.

— Со всех сторон обложили, — вздохнул дружинник, взглянув на коршуна.

— Вам не привыкать, да, Ночник? — подмигнул я.

— Ещё бы.

— Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

Мы с Базилевским и Секачом отправились в банк. За центральными дверьми оказался просторный зал, где воздух гудел от разговоров и дребезжал от стука пишущих машинок.

Рядом с нами появилась миловидная девушка и, лучезарно улыбаясь, сказала:

— Добрый день, господа! Чем я могу вам помочь?

Когда я посмотрел ей в глаза, улыбка девушки превратилась из дежурной в искреннюю. Она убрала светлые волосы за ухо и кокетливо захлопала ресницами.

— Здравствуйте, — сказал я. — Нам нужно забрать содержимое банковской ячейки.

Девушка мельком глянула на мою руку, где заметила родовое кольцо и кивнула:

— Я провожу вас в дворянское отделение, господин. Прошу за мной.

— С радостью, — с улыбкой ответил я.

Девушка, которая уже направилась вперёд, взглянула на меня через плечо. В её глазах сверкнула искорка влечения, которую нельзя было ни с чем перепутать. Красавица пошла чуть медленнее, позволяя мне насладиться её походкой. Я позволил себе задержать взгляд на округлых формах. Полюбоваться там и правда было на что.

А тем временем из общего банковского зала, где толпилось много народу, мы прошли в другой, который был вдвое меньше, но втрое роскошнее. Здесь было тихо, пахло деревом и царила атмосфера процветания. Казалось, что, только войдя сюда, ты делался богаче, хотя это было вовсе не так.

Несколько человек сидели на диванах, пили чай и беседовали. Для работы с клиентами здесь были выделены отдельные кабинеты. Блондинка безошибочно определила, какой из них свободен, и повела нас к нему.

— Демоны меня возьми, — вполголоса выругался Базилевский. — Здесь барон фон Берг.

— Где? — я тут же повернулся к диванам.

— Вон он, в чёрном костюме с полосками. Не видит нас.

На дальнем диване вальяжно раскинулся мужчина, чей костюм и толстое пузо в равной степени говорили о достатке. Вообще-то, лишний вес считался дурным тоном среди дворян. Аристократ должен выглядеть безупречно, и подтянутое тело было гораздо важнее дорогой одежды.

Но фон Берг, похоже, придерживался принципа «чем толще кошелёк — тем больше пузо».

— Надо пойти поздороваться, — сказал я.

— Думаете, сейчас это уместно? — спросил Базилевский.

— Более чем. Напомните, как его зовут?

— Генрих Карлович.

Я кивнул и резко сменил направление, заставив ведущую нас девушку остановиться в замешательстве.

— Всё в порядке, господин? — пропищала она.

— В порядке, сударыня, — успокоил её Секач. — Барон Градов просто заметил старого знакомого.

— Г-градов? — голос девушки сделался ещё тоньше.

Фон Берг, величаво водя по воздуху короткой рукой, что-то объяснял сидящему рядом с ним сотруднику банка. Тот заметил меня первым и сразу почуял неприятности. Его глаза забегали туда-сюда, а поза стала напряжённой, будто он приготовился к бегству.

— Здравствуйте, барон! Какая неожиданная встреча! — объявил я, подходя к фон Бергу.

Он повернулся ко мне, оглядел с ног до головы и отточенным жестом провёл пальцами по завитым кверху усам.

— Мы знакомы? — спросил он.

— Не уверен, что мы встречались ранее. Тем более, меня шесть лет не было в России. Вы позволите? — не дожидаясь согласия, я сел в кресло напротив фон Берга.

В его глазах за короткое время мелькнуло несколько вспышек — осознание, удивление, гнев.

— Градов, — процедил барон.

— Он самый. Ещё раз здравствуйте, Генрих Карлович, — я протянул руку тыльной стороной вверх.

Фон Берг был вынужден пожать мне руку, подставив ладонь снизу. Тем самым я сразу показал, кто над кем доминирует. Его рука была мягкой и тёплой, как булочка, но сила всё же ощущалась.

— Не буду мешать, господа, — пробормотал сотрудник банка и поспешно удалился.

— А смелости вам не занимать, — с оттенком уважения произнёс Генрих Карлович, первым отпуская мою руку. — Что вы делаете во Владивостоке? Я думал, вы находитесь под куполом.

— Бросьте, барон, — усмехнулся я. — Ваши люди следят за мной с того момента, как мы въехали в город.

— Да, действительно так, — не стал юлить барон. — Выходит, вы очень наблюдательны, Владимир Александрович, — улыбнулся он. — Ну а что вы забыли в банке? Неужто у рода Градовых сохранился здесь какой-то капитал?

— Вряд ли вас это касается, Генрих Карлович, — ответил я. — Скажите лучше, что вы планируете делать? Нам ждать нападения при выезде из города?

— Разве я могу сообщить противнику о своих планах? — улыбнулся фон Берг, поправляя зажим для галстука, на котором блестел бриллиант. — Война ведь официально продолжается, не так ли?

— Конечно. Солдаты на вашем блокпосте готовы это подтвердить. Те, кто остались в живых, разумеется.

Барон шумно вдохнул, расширив ноздри как бык. Да, я уже понял, что вывести его из себя проще простого. И не мог упустить такой шанс — я уже знал, будучи рассерженным, фон Берг способен на глупости. Бессмысленный обстрел нашего купола тому доказательство. И это было мне на руку.

— Мы все были удивлены вашему возвращению, — сменил он тему. — А тем более тому, что вы решили продолжить войну. Позвольте узнать, Владимир Александрович, на что вы рассчитываете? Ваш род разбит, почти все земли оккупированы… Или вам так хочется погибнуть в лучах славы?

— Ни в коем случае. Я собираюсь умереть ещё очень нескоро. Что касается того, зачем мне это, ответ простой. Я намерен победить в войне и отомстить всем вам за смерть моих родных, — сказал я, глядя барону в глаза.

Генрих Карлович не стал сдерживаться. Сначала на его лице появилась улыбка, а затем он рассмеялся. Его пузо при этом затряслось, как желе. Я никак не отреагировал, продолжая смотреть барону в глаза.

— Да уж, подобное безрассудство редко встретишь! — воскликнул он. — Вы ещё слишком молоды, поэтому послушайте моего совета: если не хотите, чтобы род Градовых был полностью истреблён, лучше сдавайтесь.

— Вы бы сдались на моём месте? — спросил я.

— Если бы мой род был в таком же положении? Конечно!

— Отлично, — я улыбнулся. — Запомните эти слова. Когда я захвачу всё, что вам принадлежит, то позволю капитулировать. Но не раньше. Сначала вы сполна испытаете горечь поражения.

Генрих Карлович нахмурился и снова шумно втянул ноздрями воздух.

— Поразительная самоуверенность, Владимир Александрович! Я даже не знаю, завидовать или жалеть вас. Думаю, что лучше пожалеть — но при этом не рассчитывайте на милость. Война есть война.

— Вы хотите меня убить, это и так понятно, — сказал я. — Но лучше позавидуйте. Когда я начну громить вашу дружину на своих границах, вы будете мечтать о такой уверенности, как у меня. Всего доброго.

Кивнув на прощание, я встал и направился обратно к ожидающим меня спутникам. За спиной раздалось неразборчивое раздражённое ворчание.

Я не просто заставил фон Берга разозлиться, но заодно и подкинул ему дезинформацию насчёт войны на границах. Ведь насчёт того, как справиться конкретно с ним, у меня были другие планы.

— Ну, как побеседовали? — спросил Базилевский.

— Прекрасно. Всегда полезно взглянуть в лицо противнику. Так что, вернёмся к делу? Ведите нас, сударыня, — я улыбнулся девушке.

— Сюда, господин, — нервно улыбнувшись, она указала на ближайший кабинет.

Внутри оказался служащий, который вежливо приветствовал нас и уточнил, с какой целью мы прибыли. Мы предоставили свидетельство о присвоении титула, прочие документы и ключ от ячейки. После того, как служащий всё проверил, мы в сопровождении охраны банка направились в хранилище.

— Ячейка номер тридцать один, ваше благородие, — сказал Базилевский. — Войти можете только вы, поэтому мы подождём здесь.

Я кивнул, и охранники открыли для меня бронированную дверь. Я вошёл в комнату, где было множество пронумерованных ячеек, на большинстве из которых были изображены гербы знатных родов.

Змея, обвивающая меч — Муратовы.

Голова вепря на изумрудном щите — фон Берги.

Семиконечная звезда на алом знамени — Карцевы.

А вот и мой герб. Золотой тигр на лазурном щите.

Я вставил ключ в замок и повернул его. Раздался приятный щелчок, и бронзовая дверца отворилась.

Александр Градов был неглупым человеком, который мыслил стратегически. Он не просто так оставил ключ Базилевскому. Предполагал, что война может плохо обернуться для рода, а значит — в ячейке находится то, что должно помочь повернуть ход событий в нашу пользу.

Вот сейчас и посмотрим, что это.

Глава 14 Странная ночь

Больше всего меня интересовало баронское кольцо. Во-первых, это символ власти и главы рода. Во-вторых, память подсказывала, что перстень обладал особыми магическими свойствами, которые росли по мере того, как развивались Очаг и личная сила главы рода.

Эта вещь была мне просто необходима.

Я достал из ячейки несколько предметов. Два свинцовых тубуса с непонятным содержимым. Запечатанное письмо. Несколько толстых пачек денег, что меня весьма порадовало.

Но…

Кольца среди всего этого не было.

Значит, отец спрятал его где-то в другом месте.

Что находилось в свинцовых тубусах, я не знал, но они были запечатаны. Сверху на одном из них была написана буква «У», а на другом — буква «С». Наверняка что-то важное и, скорее всего, магическое. Значит, торопиться открывать их не следовало.

Я знал, что свинец не пропускает магию. Слабую, по крайней мере, иначе технократам было бы достаточно создать свинцовые доспехи и не бояться магов.

В любом случае сначала прочитаю письмо.

Я вскрыл конверт и обнаружил внутри единственный лист, исписанный мелким, аккуратным почерком.

«Здравствуй, Владимир», — так начиналось письмо.

Откуда прошлый барон Градов мог знать, что именно я буду читать это послание? Что, если бы после смерти титул принял мой старший брат Кирилл, или младший Михаил?

Но нет. Похоже, отец был уверен, что именно я стану бароном и приду сюда.

Ладно. Посмотрим, что там дальше.

«Если ты это читаешь — значит, я мёртв, и весь наш род находится на грани гибели. Я знал, что это случится, ведь так было предсказано. Но я знаю кое-что ещё — что ты не дашь роду Градовых угаснуть!»

Так было предсказано, вот оно что. Интересно, а не имеет ли к этому отношения та самая Светлана Западня, которую я собирался навестить? Если отец обращался к прорицательнице насчёт «инвалидности» Владимира, мог узнавать и про свою судьбу.

«Хотел бы я увидеть, каким ты стал. Ты всегда был похож на меня, и не только внешне. Я видел в тебе своё отражение, и поверь, очень гордился тобой, хоть и редко показывал. Прости за это, сын. Ты должен знать, что я люблю тебя».

У меня невольно перехватило дыхание. Мало того что тело реагирует на эти слова чувством горькой утраты — я и сам ощущаю, что Александр Градов был мне близок. Я не знал своего настоящего отца из прошлой жизни — он бросил меня и мать ещё до того, как я родился. Но с этим человеком из иной Вселенной я чувствовал родство. И было жаль, что я не смог увидеть его вживую.

'Но довольно эмоций. Я надеюсь, что в Тибете ты смог исцелить свой Исток. Ведь тебе предстоит тяжёлая борьба — и увы, я не могу сказать, окончится ли она победой. В предсказании не было ничего не этот счёт.

Перейдём к делу. Вместе с письмом в ячейке лежат деньги, четыреста тысяч рублей. Финансы никогда не бывают лишними, распорядись ими грамотно.

В свинцовых тубусах находятся договоры с нашими союзниками. Не вздумай открывать их во Владивостоке или в других местах с сильным технологическим полем! На свитках стоят кровные магические печати, которые могут потерять силу.

Договоры обязывают наших союзников помочь тебе. Спроси у Филиппа Евгеньевича, он расскажет подробности.

Кстати, о Базилевском. Он должен был поведать тебе истинную причину моего конфликта с графом Муратовым. Используй это, как посчитаешь нужным. И выполни одну мою просьбу — заставь его ещё раз встать на колени. Убьёшь ты его или нет, меня не волнует. Но я хочу, чтобы этот подонок снова преклонился перед Градовым'.

Непременно. В этом наши желания полностью совпали, Александр Петрович.

«Я знаю, что тебя ждёт долгий и тернистый путь. Поэтому перед тем, как начнёшь действовать, посети нашу охотничью избушку. Это поможет тебе отрешиться от мирских дел, ты сможешь напитаться магией и получить всё необходимое для дальнейшей борьбы».

Что-то подсказывало мне, что отец неспроста отправляет меня в этот домик. Уверен, он спрятал там или важные документы, или что-то ещё.

Необходимо туда попасть в ближайшее время.

'А что до кольца барона, не переживай об этом. Оно само найдёт тебя.

Я в тебя верю, Владимир. Сделай род Градовых великим. Знаю, у тебя получится'.

Внизу, ещё более мелким почерком, было расписано, как найти охотничью избушку. А затем стояли подпись и личная печать Александра Петровича.

Я ещё раз пробежался взглядом по письму, затем положил его обратно в конверт. Забрал тубусы с договорами, сунул деньги за пазуху и вышел из хранилища.

— Мы проводим вас до машины, господин, — сказал один из охранников.

— Не стоит, со мной мои дружинники. Благодарю вас.

— Всего доброго, — кивнул охранник, и они с товарищем вдвоём закрыли тяжеленную бронированную дверь.

Когда мы вернулись в дворянский зал, фон Берга там уже не было. Кто бы сомневался. Наверняка, рассерженный общением со мной, Генрих Карлович побежал отдавать приказы дружине.

Блондинка проводила нас до выхода, и мы вышли на улицу. Там ничего особо не изменилось, разве что солнце начало клониться к закату. Мои бойцы, равно как шпионы фон Берга и Зубра, были на месте. Коршун Карцевых тоже продолжал кружить в небе.

Хотя, когда я пригляделся, мне показалось, что птица растеряла большую часть своей ауры. Маг, который контролировал её, наверняка устал — если его не сменят, то к вечеру коршун исчезнет. А то и раньше.

— Что было в ячейке, Владимир Александрович? — спросил Базилевский, едва мы отошли от банка.

— Деньги, кое-какие бумаги и письмо от отца.

— А как же…

— Кольца не было, — опередил я. — Отец написал, что оно само меня найдёт.

— Непохоже на Александра Петровича, — нахмурился юрист. — Он никогда не полагался на волю случая.

— Значит, и в этот раз не полагался. Просто был уверен, что кольцо действительно попадёт ко мне в руки, что бы ни случилось.

— Хм. Возможно, — с сомнением сказал Филипп Евгеньевич и кивнул на машину. — Куда теперь?

— Я отдам приказы своим людям, а нам с вами нужно съездить за покупками.

— Какого рода покупки?

— Мясо, свежий хлеб, хороший чай, — ответил я. — Хочу отплатить вам за гостеприимство, а заодно как следует накормить дружинников. А пока будем ездить, хочу задать вам пару вопросов.

Я повернулся к своим людям:

— Дружина, ко мне!

Солдаты подъехали и спешились, встав передо мной полукругом.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Вы сами понимаете, что нас хотят убить и будут ждать на каждом выезде из города. Враги считают, что мы хотим вернуться в усадьбу, но это не так. Нам нужно посетить сначала деревню Романовка, а затем одно глухое место на северо-востоке.

— Разрешите узнать, что там в Романовке? — поинтересовался Секач.

— Я должен встретиться с провидицей. Уверен, она расскажет мне немало интересного.

Молча кивнув, дружинник спросил:

— Каков приказ?

— Приказ следующий. Разделитесь на три группы и поезжайте в разные стороны. Сделайте вид, будто присматриваете маршруты выезда из города. Поговорите с извозчиками и таксистами, узнайте, сколько стоит нанять машину для шести человек.

— А как же лошади? — прошептал Ночник.

— Не переживай, с ними всё будет в порядке. Все эти разговоры — только для видимости, чтобы запутать врагов. Через три часа встретьтесь на восточном выезде из города, шпионы должны подумать, что мы выбрали этот маршрут. Так что сделайте вид, будто подробно изучаете все возможные пути. Приказ ясен? Выполняйте.

Дружинники отдали честь, сели на лошадей и отправились в разные стороны.

Наблюдатели занервничали. Два всадника разделились и поскакали за разными группами. Коршун, немного покружив, тоже полетел за моими дружинниками. Машина с людьми фон Берга осталась на месте, но из неё выскочил мужчина и побежал к стоящему на углу таксофону.

— Хороший план, ваше благородие, — улыбнулся Базилевский, поправив очки. — Враги будут в смятении. Но как вы на самом деле хотите покинуть город?

— Скажем так, я собираюсь купить не только еду, — ответил я. — Позвоним вашему помощнику из дома, чтобы он кое-что сделал.

— Думаете, за ним не следят? Возле моей конторы уже несколько дней ошиваются подозрительные личности, — сказал юрист.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем. Поехали.

Мы с Базилевским сели в машину, и я сказал водителю:

— На рынок, и не спеша. Хочу посмотреть город.

— Как скажете, ваше благородие, — ответил водитель, заводя мотор.

— Ну-с, Владимир Александрович, и какие вопросы вы хотели мне задать? — спросил Базилевский, когда автомобиль тронулся.

— Насчёт союзников, — я приподнял свинцовые тубусы. — Отец написал, что здесь хранятся договоры с кровными печатями.

— Неужели? — юрист приподнял брови. — Честно признаться, мне даже немного обидно. Ваш отец скрыл от меня это…

— А вы не сказали, что у нашего рода были союзники. Я думал, Градовы одни сражались против трёх родов.

— Союзники были, только они мало чем помогли, — развёл руками Филипп Евгеньевич. — Но в любом случае простите, я должен был рассказать.

— Всё в порядке. Расскажите теперь, кто нам помогал.

— Серебряковы, род вашей матери. Они были полностью истреблены в самом начале войны. Род был признан угасшим, всё имущество и владения отошли генерал-губернаторству, а затем распроданы.

— Разве не победители забирают всё?

— Там была довольно тёмная история, ваше благородие, — нахмурился Базилевский. — Честно говоря, я предполагаю, что это стало своеобразной взяткой генерал-губернатору. Взамен он закрыл глаза на то, какими варварскими методами велась война.

— Чем больше я узнаю о людях, стоящих при власти, тем меньше мне они нравятся, — заметил я.

— К сожалению, после смерти последнего императора власть и правда потеряла былой благородный облик. С тех пор как Российской империей стал править Совет Высших, становится всё хуже и хуже. Рыба, как говорится, гниёт с головы.

М-да, этой стране не помешает твёрдая рука истинного правителя… Когда власть делят несколько человек, у каждого из которых свои интересы, неизбежно возникают проблемы.

— Хорошо, но у меня здесь два договора, — сказал я. — Кто наш второй союзник?

— Успенские, род технократов. Их войска опоздали на битву при Орловке и были накрыты на марше артиллерией фон Берга.

— Опоздали, говорите… Или не слишком торопились?

— Полагаю, что второе, — скривился Базилевский. — Когда барон Успенский узнал о гибели вашего отца, то заключил с нашими врагами сепаратный мир.

— Как он смог, если подписал договор своей кровью? — спросил я.

— Это свинец, не так ли? — юрист взглянул на тубусы. — Он частично блокирует магию. А после смерти вашего отца никто не принял титул и главенство над Очагом и не подтвердил наличие кровного договора. Все эти факторы вместе, должно быть, позволили барону Успенскому спокойно выйти из войны.

— А что будет, если я заново активирую договор?

— Успенский будет обязан соблюдать условия. Или же с ним произойдёт то, что написано в договоре. Простите, но я не знаю, что это может быть.

— Уже любопытно, — усмехнулся я, постучав пальцем по тубусу. — Как только покинем Владивосток, сразу открою.

— Не торопитесь, ваше благородие. Как вы верно заметили, договор ещё необходимо заново активировать, для этого нужно обладать родовым кольцом. Да и в целом владеть магией. А вы ведь пока не исправили… свой недуг, — сделав паузу, закончил Филипп Евгеньевич.

— Я разберусь с этим, как только вернусь в поместье, — ответил я.

Скоро мы приехали на рынок и прогулялись по нему. Я выбрал хороший кусок свежего мяса, купил хлеба, овощей и отыскал лавочку, где китаец торговал лучшими сортами чая со своей родины. Взял немного разных сортов, и заодно вдруг понял, что неплохо знаю китайский язык.

Похоже, пуля в голове уничтожила далеко не всё… Или же нейронные связи постепенно восстанавливаются, ведь я стал вспоминать кое-что о семье и другие вещи из жизни прошлого Владимира.

— Откуда вы так хорошо знаете мандаринский диалект, господин? — спросил лавочник.

— Я шесть лет жил в Тибете. Выучил не только местный язык, но и ваш.

— У вас очень хорошее произношение, господин, — китаец сложил руки перед собой и поклонился. — Это честь, говорить с вами на моём родном языке. Вот, возьмите этот чай в подарок. Отличный шэн пуэр, его собирают рядом с деревней, где я вырос.

— Благодарю, — я с улыбкой принял блинчик прессованного чая.

Воспоминания о Тибете и Китае натолкнули меня на одну мысль. После Владивостока я собирался поохотиться на крупного монстра, у которого неизбежно будет сильная магическая аура. Это значит, огнестрельное оружие будет бесполезно, и нам пригодится кое-что другое.

Поэтому я заехал в оружейный магазин и приобрёл там несколько многозарядных китайских арбалетов. На родине они назывались чо-ко-ну.

Скорострельное, но неточное оружие. Впрочем, этот недостаток легко компенсировать, если заряжать магические болты.

После этого мы отправились в особняк Базилевского.

В начале улицы стояли два мрачных типа в потёртой одежде. Явно люди Зубра. Вот и славно, я так и думал, что кто-нибудь наблюдает за домом юриста…

Артём встретил нас на пороге:

— Наконец-то, ваше благородие! Я уж думал, что-нибудь случилось.

— Всё отлично, — ответил я, доставая из-за пазухи пачки денег.

— Ого… Ого! Ничего себе! Да ну на! — всё громче восклицал Артём с каждой новой пачкой. — Откуда⁈ Вы что, банк ограбили?

— Всего лишь сходили туда. Ты пришил гербы на куртки? — спросил я.

— А то! — рыжий продемонстрировал истыканные иголкой пальцы.

— Молодец. Теперь садись на лошадь и проедься по разным пристаням. Найди человека, у которого есть свой паром и заплати ему, — я вытащил из одной пачки несколько купюр и вручил их парню.

— И что у него попросить? — уточнил Артём.

— А вот это самое важное… — сказал я.

Объяснил Артёму всё, что ему нужно было знать, и тот уехал. А мы с Базилевским отправились в гостиную, попросив Игната заварить нам только что купленного зелёного чаю.

Я рассказал Филиппу Евгеньевичу, как собираюсь покинуть Владивосток. Он выслушал меня, задумчиво поправил очки и сказал:

— Дерзко. Вы уверены, ваше благородие?

— Уверен. Враги такого точно не ожидают.

— Вы правы — кивнул Базилевский. — Что ж, тогда я позвоню Артуру и отдам необходимые поручения…

Помощник юриста обещал, что всё сделает, как надо. А ближе к вечеру вернулись мои дружинники — немного усталые, но довольные.

— Докладывайте, бойцы, — сказал я, встречая их во дворе. — Как всё прошло?

— Отлично, ваше благородие, — улыбнулся Секач, слезая с лошади. — За нами постоянно следили.

— За нами тоже! — смеясь, сказали другие солдаты.

— Вот и славно. Отдыхайте, можете помыться — здесь есть водопровод.

— Ещё поди, и вода горячая? — тёмные глаза Ночника заблестели.

— Конечно. А на кухне — мясное жаркое, которое для всех нас приготовили, и свежий хлеб. Отдыхайте, вы заслужили.

— А рыжий где? — спросил Секач.

— У него особое задание, — улыбнулся я.

г. Владивосток

Пристань у бухты Сухопутная

— Ах ты рыжий подонок, — процедил Паук, почёсывая татуированную шею и наблюдая за Артёмом. — Слышь, Бурый, может, мы его где-нибудь в переулке кокнем? Командир обрадуется.

— Жубр шкажал, в городе никого не тжогать, — прошамкал Бурый.

Зубов у него во рту было меньше, чем пальцев на руках, которых тоже было всего девять. Хотя шепелявил он явно не поэтому, а потому, что когда-то давно получил в лицо кувалдой.

В любом случае разобрать, что он говорит, порой было почти невозможно.

— Что?

— То! Жубр шкажал…

— Да понял я, — отмахнулся Паук. — У тебя что изо рта, что из задницы одинаковые звуки выходят.

— Шлышь, ты… — нахмурился Бурый, сжимая здоровенные кулаки.

— Да шучу я, шучу.

На пристани было много народу, в том числе бедняков, ищущих работу или просящих милостыню. Пауку неприятно было это признавать, но здесь ему было гораздо уютнее, чем в центре города или тем более возле того квартала, где жил юрист Градова. Среди красивых каменных особняков он чувствовал себя тараканом, который забрался на стол во время званого ужина.

— О, смотри! Артём с каким-то дедом разговорился… Чего это он, деньги ему дал?

— Угу, — промычал Бурый.

Артём тем временем отправился к коновязи, где оставил свою лошадь. Наёмники, которые стояли в тени возле рыбацкой лавки, исподлобья за ним наблюдали. Паук снова почесал немытую шею и задумчиво взглянул на старика, которому рыжий дал денег.

— Надо этого деда допросить, — сказал он. — Походу, рыжий заплатил, чтобы тот их по морю из города вытащил. Как думаешь?

— Угу, — снова промычал Бурый. Если ему указывали на невнятную речь, он обижался и потом только и делал, что мычал.

— Ладно, не дуйся. Пошли, побазарим с этим дедком.

Артём уехал, и наёмники направились к старику, который уже в третий раз пересчитывал деньги.

— Здорово, дядя, — сказал Паук и сплюнул сквозь зубы. — Как сам? Чем вообще занимаешься?

— Ну, здорово. А вы-то кто такие? — старик поспешно спрятал деньги в карман и насупился.

— А мы от Зубра, слышал про такого? — наёмник заткнул большие пальцы за пояс.

— Слышал… — дед отступил на полшага.

— Вот и молодец. Короче, дело такое: этот парень, который тебе сейчас денег дал, нам должен. Чуешь, откуда ветер дует? Всё просто. Либо ты нам бабки отдаёшь, либо рассказываешь, чего рыжий от тебя хотел. Как больше нравится?

— Да вы обалдели, что ли? — возмутился старик. — Я сейчас полицию позову!

— Хрен успеешь, — Паук шагнул к нему и щёлкнул выкидным ножом. — Я тебе раньше брюхо вспорю, а Бурый в море бросит.

— Угу, — согласился Бурый.

— Знаешь, как приятно, когда солёная вода прямо в рану течёт? — продолжал нагнетать Паук. — Давай, мля, рассказывай, пока я добрый!

Дед глянул на людей, ходящих по пристани, и сделал вывод, что вряд ли кто-то успеет прийти ему на помощь. Нож находился слишком близко от его живота, один тычок — и будет поздно. Поэтому старик приподнял чуть дрожащие ладони и сказал:

— Да ничего такого, ребята… Паромчик у меня самоходный, вот он стоит. Рыжий ваш сказал, надо девять лошадей и шесть человек перевезти.

— Когда? — спросил Паук, шевельнув ножом.

— Сегодня ночью. Сказал, ровно в два приедут.

— Ровно в два, значит, — проговорил Паук и опять поскрёб шею. — Эй, Бурый. Давай дуй за город, расскажи Зубру, что к чему. А ты, старый, сделаешь всё, как мы скажем, понял? Пошли-ка, поглядим на твой паромчик повнимательнее…

Ночью Паук, Бурый и ещё восемь человек из банды Зубра затаились в трюме парома среди старых пустых ящиков и пропитанных мазутом тряпок. Здесь было жарко, как в бане, и темно, как в заднице, но наёмникам приходилось терпеть.

Они ждали, когда Градов со своими людьми ровно в два часа зайдут на борт, ничего не подозревая. Затем надо будет ещё немного подождать, когда паром отойдёт достаточно далеко от города. И уж затем можно будет вылезти и спокойно всех перестрелять.

Градовские точно не будут ожидать нападения. Так что им всем хана.

— Ш-ш-ш! — прошипел Паук, прикладывая палец к губам. Хотя никто, конечно, не увидел его жеста.

Сверху донеслись звуки. Шаги, фырканье лошадей и гулкий стук копыт по металлической палубе. Приглушённые разговоры и смех.

«Давайте, веселитесь, пока можете, — подумал Паук, сжимая в руках обрез. — Недолго вам осталось».

Заработал мотор парома, наполнив трюм грохотом и дребезжанием. Вскоре судно мягко тронулось и закачалось на волнах.

— Меня ща стошнит, — просипел кто-то.

— Тихо! — шикнул Паук.

Минут пятнадцать они подождали, а затем Паук достал из кармана спички и зажёг одну.

Это был условный сигнал. Следуя за крошечным огоньком, наёмники медленно направились к лестнице, ведущей наверх, и собрались возле неё. Немного помедлили, а затем кто-то спросил:

— Ну, идём?

— Градова живым взять, — шёпотом напомнил Паук. — Зубр сказал, можно ноги сломать, но убивать нельзя. Поняли?

— Угу, — один за всех утвердительно промычал Бурый.

— Всё, пошли!

Паук первым зашагал вверх по лестнице. Он рассчитывал вырваться на палубу и сразу кого-нибудь убить, чтобы потом сказать Зубру: я был первым!

Командир наверняка его похвалит.

Глубоко вздохнув, Паук рывком открыл люк и выскочил наружу.

Вокруг было темно. Море казалось чёрным, как нефть, а звёзды в небе почти не давали света.

Зато электрические фонари, висящие на бортах, позволяли прекрасно разглядеть палубу.

И здесь не было ни Градова, ни кого-либо из его людей. Паром был полон полицейских.

— Я-я… — протянул Паук.

— Смотри-ка, вот и они, — сказал один из легавых и направил на него револьвер. — Оружие бросить, руки вверх. Вы арестованы.

— Ублюдки! — в гневе выкрикнул наёмник, бросая обрез и поднимая руки над головой. — Ну, Градов, ты у меня попляшешь…

— Может, и попляшет, но лет через семь, не раньше, — пообещал легавый. — Именно на столько ты отправишься в тюрьму.

Полицейские рассмеялись, в то время как наёмники безропотно сдавали оружие.

Пригород Владивостока

В то же время

— Едут, капитан! — доложил по радио дозорный, стоящий на границе города. — Шесть конных, направляются в вашу сторону!

— Принято, рядовой, — ответил капитан Спицын и затем рявкнул: — Рота, к бою! Противник приближается. Напоминаю, без приказа огонь не открывать!

— Есть! — откликнулись солдаты.

Засаду организовали на восточной дороге, что шла вдоль побережья Уссурийского залива. Третья рота дружины барона фон Берга засела по обе стороны дороги, так что Градову и его людям некуда было бы бежать. Как только они появятся, автомобили преградят им путь к отступлению, и градовские будут вынуждены сдаться.

Или погибнут.

В ночи раздался быстрый стук копыт, который стремительно приближался. Спицын достал из кобуры револьвер, приготовившись подать сигнал. Скоро он увидел в лунном свете всадников, которые ехали резвой рысью.

— Давай! — крикнул капитан и выстрелил в воздух.

Лошади испуганно заржали от внезапного громкого звука. Перед ними на дорогу выехала машина, а затем ещё одна встала сзади.

— Внимание! — воскликнул Спицын, вылезая из кустов на дорогу. — Вы окружены, отступать некуда. Предлагаю…

— Вот они, вот они! — вдруг закричал один из всадников. — Я же говорил! Видите, те самые грабители. Совсем страх потеряли!

Тем временем солдаты, следуя приказу, включили фонари и осветили дорогу. Спицын увидел, как у пятерых из шести всадников заблестели на груди полицейские значки, и окончательно перестал что-либо понимать.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит⁈ — возмутился он.

— Я бы тоже хотел знать, — сказал полицейский, разглядывая капитана, и затем перевёл взгляд на машину, перегородившую дорогу. — Судя по гербу, вы дружинники барона фон Берга.

— Да!

— Ну вот и скажите мне, почему дружинники уважаемого господина барона грабят людей на дороге.

— Мы… Я… Что происходит⁈ — Спицын в сердцах топнул ногой.

Полицейский вздохнул и покачал головой.

— Сам не понимаю. Но сейчас разберёмся.

— А я вот, кажется, понял, — прорычал капитан. — Барон Градов обвёл нас вокруг пальца!

Пригород Владивостока

На рассвете

Мы спокойно выехали из города на автомобиле. Рассвет золотил верхушки сопок и спокойное море внизу. Я смотрел в окно, и на моих губах играла лёгкая улыбка, когда я представлял, как сегодня ночью наши противники сели в лужу.

Всё, что мы сделали днём, было обманным манёвром.

Мы не собирались уходить на пароме. Артём заплатил старику, и тот искренне думал, что в два часа ночи мы явимся. Но вместо этого к нему приехали полицейские, которым доложили, что на пароме прячутся опасные преступники.

В итоге мы смогли лишить банду Зубра нескольких человек — за попытку нападения и незаконное владение оружием они отправятся в тюрьму.

Люди барона фон Берга думали, что мы поедем по восточной дороге, наименее людной. Мы специально заставили их так думать. Мои бойцы, пока ездили днём по городу, сделали вид, будто выбрали именно этот путь.

Долго изучали дорогу, проехались по ней немного, порасспрашивали горожан. В итоге шпионы Генриха Карловича сделали правильный для нас вывод.

Парень из бедной семьи, которого подкупил помощник Базилевского, привёл другой отряд полицейских в засаду фон Бергов. Он сказал им, что на дороге якобы бесчинствуют разбойники, грабящие ни в чём не повинных путников.

Стражи закона, должно быть, удивились, когда поняли, что грабителями оказались дружинники барона. Фон Берг наверняка замнёт это дело, но его репутация всё равно пострадает. Слухи о том, что его дружина грабит людей, наверняка начнут расходиться.

Ну а мы перед рассветом выбрались из особняка и сели в машину, которую тоже достал для нас помощник Базилевского. Я оставил деньги и попросил юриста выдать ему премию — парень хорошо потрудился. И машину нашёл подходящую, в которой хватило места для всех.

— Всё по плану, ваше благородие? — спросил сидящий за рулём Секач.

— Да. Едем в Суходол, туда скоро прибудут наши кони. Филипп Евгеньевич уже наверняка загрузил их на паром.

— Надеюсь, не тот самый, — рассмеялся Артём.

— Нет, другой. Артур договорился.

— Коршун-то следит, — прошептал Ночник, глядя в окно.

Я прислонился к стеклу и посмотрел на небо. Да, действительно, магическая птица Карцевых летела над нами.

За всё время графиня ничего не сделала. Уверен, она заняла выжидательную позицию. Как я понял, у неё нет особого интереса в этой войне, значит, у неё другие планы. И скоро я выясню какие.

Открыв окно, я высунулся из автомобиля и помахал рукой, одарив шпиона улыбкой.

Коршун сделал круг в воздухе и улетел куда-то на восток.

Я закрыл окно и откинулся на сидении.

Дела во Владивостоке были успешно закончены. Кроме титула, я получил ещё деньги и сведения, которые помогут мне добыть ресурсы и союзников. А враги кусают локти, потому что никак не смогли мне помешать.

И это — только начало.

Дорогие читатели!

Со следующей главы начинается платный фрагмент. Я благодарен каждому, кто дошёл до этого момента, и искренне надеюсь, что вы получили удовольствие от чтения.

Всем, кто решает попрощаться с книгой, желаю самого доброго и хорошего. Если вас не затруднит, перед уходом поставьте книжке лайк. Мне будет приятно знать, что вы провели время с удовольствием. Надеюсь, ещё увидимся на страницах других моих книг.

Лайк можно поставить здесь: https://author.today/work/471267

Всем, кто готов перевернуть страницу — огромное спасибо! Вместе мы продолжим постепенно раскрывать историю Владимира Градова и остальных персонажей. Куда она нас приведёт? Посмотрим. Я сам в большом предвкушении.

Ну а тем, кто с покупкой отправит награду любого достоинства, я отправлю на стену вот такого классного чибика (см.ниже). Без награды, увы, не получится — сайт не даёт искать читателей по никнейму.

Жму руку, друзья! До встречи в следующей главе.

Глава 15 Западня

г. Находка.

Поместье графини Карцевой

Ванная комната искрилась от утреннего света, проникавшего в приоткрытое окно. Солнце играло на мраморных стенах, отражалось от широкого зеркала, которое занимало почти всю стену. С улицы доносился аромат сирени, а пена в ванне пахла лавандой.

Графиня Карцева лежала в огромной чаше из оникса, прикрыв глаза. Через наполовину опущенные веки она смотрела на себя в зеркало, и на её губах играла лёгкая улыбка.

В дверь раздался осторожный стук и следом голос служанки:

— Ваше сиятельство, Всеволод Михайлович просит аудиенции. Говорит, дело срочное.

Эмилия ответила не сразу. Поправила влажные волосы, чтобы они красивее рассыпались по плечам, и только затем сказала:

— Пусть войдёт.

Дверь скрипнула. В комнату, не поднимая взгляда, шагнул мужчина с длинной бородой. Его лицо было серым от усталости, словно он не спал уже сутки.

Хотя так ведь оно и было.

— Ваше сиятельство, — он поклонился, всё ещё не поднимая взгляда

Эмилия не спешила поворачиваться. Она медленно подняла из воды левую ногу, глядя в зеркало. Пена стекала по икре, обнажая кожу, гладкую, как шёлк.

— Всеволод Михайлович… — протянула она, наблюдая, как капли воды с её пальчиков падают в ванну. — Вы так бледны. Неужто опять забыли поесть?

Маг сглотнул и просипел:

— Десять минут назад развеял коршуна, госпожа. Целые сутки… Простите, я еле стою на ногах.

— Ах да, — графиня продолжала любоваться идеальной формой своей ноги. — Ну, и что вы там увидели?

Всеволод кашлянул, продолжая пялиться в пол, и ответил:

— Владимир Градов сумел всех обмануть. Натравил полицию на наёмников и людей фон Берга… Покинул город на машине вместе со всеми дружинниками.

Карцева замерла. Затем медленно повернула голову, глядя на мага, и рассмеялась, хлопнув ладонями по воде. Хлопья пены долетели до ног Всеволода, и он отступил на шаг.

Смех Эмилии звучал так тонко и мелодично, что она долго не могла перестать. К тому же доклад и правда её развеселил.

— А потом? — спросила графиня, закончив, наконец, смеяться.

— Не знаю, госпожа. Простите, у меня больше не осталось сил поддерживать птицу. Лучше бы мы делали перерывы в течение дня…

— Это мне решать, стоит ли вам делать перерывы. Бедный Всеволод Михайлович… Вы так измучались, чтобы порадовать меня, — Эмилия встала. Пена медленно сползала с её тела, открывая изгибы, которые могли бы свести с ума любого мужчину.

Маг зажмурился и даже будто дышать боялся. А графиня, улыбнувшись, направилась к вешалке, где были полотенца.

— Ваше сиятельство… разрешите идти… — прошептал Всеволод.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила графиня, не спеша вытираясь и глядя на своё безупречное тело. — Можете взглянуть одним глазком. Так и быть, я ничего вам за это не сделаю.

— Я не смею, госпожа, — выдавил маг.

— Какой вы скучный. А вот этот Владимир… он, оказывается, куда более любопытный зверёк, чем я думала. Такой игривый! — Эмилия снова коротко рассмеялась.

Отбросив мокрое полотенце, она накинула на голое тело шёлковый халат цвета крови. Поправила его так, чтобы грудь было частично видно, и улыбнулась отражению.

— Теперь я просто обязана с ним встретиться, — проговорила графиня. — Правда, Всеволод Михайлович? Уверена, Владимир Градов будет очарован.

Маг прохрипел что-то невнятное, и в отражении Карцева увидела, как он упал на пол, теряя сознание.

Эмилия цокнула языком и прошла к двери, переступив через бесчувственного Всеволода.

— Уберите его, — приказала она, открыв дверь. — Пусть лекарь осмотрит, и накормите его как следует, когда очнётся. Мёртвые маги мне бесполезны.

С этими словами графиня быстрым шагом направилась по коридору в свою спальню.

— Госпожа, вас ещё хотел видеть капитан Роттер, — пропищала служанка, догоняя её.

— Кажется, до этого я велела привести массажиста, а не Роттера, — скривилась Карцева. — Что ему нужно?

— Не могу знать, ваше…

— И правда, с чего бы тебе знать, — отмахнулась графиня. — Передай ему, чтобы явился в гостиную. Минут через двадцать, сначала я хочу выпить чаю.

Капитан явился ровно тогда, когда Эмилия допила последний глоток. Постучавшись, он молча вошёл.

Это был человек, который вызывал у Эмилии смешанные чувства. С одной стороны, его мужественный профиль и крепкая фигура вынуждали сердце графини биться чаще. С другой стороны, его по-звериному жестокий взгляд и жуткий рубец на щеке заставляли её содрогаться.

Роттер, казалось, весь состоял из противоречий. Исполнительный, и в то же время непокорный. Красивый, но отталкивающий. Образец офицерской чести с виду — а внутри изменник, который предал Градовых в решающей битве.

Войдя в гостиную, капитан посмотрел Карцевой в глаза. Всего секунду, но этого хватило, чтобы кожа графини покрылась мурашками.

«Животное, — подумала Эмилия. — Грязный пёс, который уже однажды вцепился в руку хозяина. Зачем я держу его рядом с собой? Хотя знаю, зачем… Мне нравится, когда столь мерзкое и беспощадное чудовище кланяется мне и называет своей госпожой».

Роттер встал по стойке смирно и склонил голову, прижав подбородок к груди.

— Ваше сиятельство. Сегодня утром вы ещё великолепнее, чем обычно.

Комплимент вызвал у Карцевой улыбку. Она элегантным жестом откинула влажные волосы и спросила:

— В чём дело, капитан?

Взгляд Роттера скользнул по её ногам, коснулся приоткрытой груди. Но при этом он был столь безразличен, что это оскорбило графиню.

— Докладываю, что приказ выполнен. Видимость усиления во владениях противника создана. Мы отправили туда роту новобранцев и на всякий случай снабдили их боевыми артефактами. Они смогут защититься, если дружинники врага вновь решат атаковать.

Капитан избегал произносить вслух фамилию Градовых. Противники, враги, неприятели — он подбирал все мыслимые синонимы, лишь бы не называть фамилию.

— Хорошо. А почему доклад принёс ты, а не воевода? — поинтересовалась Карцева.

— Он попросил меня.

— Странно. Он же тебя терпеть не может.

— Мало кто может меня терпеть, — ответил капитан. — Кроме вас, прелестная госпожа.

Прелестная, да ещё и госпожа… Этот мерзавец точно знает, как умилостивить графиню.

— Я могу идти? — спросил Константин.

Эмилия осмотрела мощную фигуру капитана и, помедлив, спросила:

— Скажи, что ты думаешь о новом бароне Градове?

Уголки губ Роттера опустились вниз. Он дёрнул щекой, и шрам на ней изогнулся, будто змея, готовая к броску.

— Бароне? — переспросил капитан. — Он получил титул?

— Вчера. Так что ты думаешь о нём?

— Ничтожество, — обронил Константин. — Блеклая тень своего отца. Магический инвалид. Позор для рода. Он никогда не сможет стать таким же, как прошлый барон.

— Ого, как любопытно, — улыбнулась Эмилия. — Мне кажется, или прошлого барона ты вспоминаешь с уважением?

— Александр Петрович был великим человеком.

— Тогда почему ты предал его?

Взгляд Роттера остекленел, будто его душа покинула тело. И без того твёрдые черты лица стали каменными, к дыханию примешался утробный рык. Капитан стал похож на демона — волна безумной ярости разошлась от него, как магия.

Это продолжалось всего мгновение, но заставило графиню напрячь Исток.

«Воистину чудовище, — подумала она. — Хотела бы я посмотреть, как он сражается. Наверняка кровавое и увлекательное зрелище».

— Я. Никого. Не предавал. Ваше сиятельство, — произнёс Роттер. Каждое слово как топор палача, перерубающий чью-то шею. — Я спас своих людей. От неминуемой гибели.

— Но тебя всё равно считают предателем, — сказал Эмилия. — Ты договорился с моим отцом, отступил с поля битвы и открыл фланг Градовых для атаки нашей конницы… И это привело к тому, что мой отец погиб, а Михаила Градова взяли в плен. Интересно получилось, не правда ли? — графиня усмехнулась. — Может, в этом и состоял твой хитрый план? Обезглавить род Карцевых?

— Нет, госпожа. Я думал о своих людях.

— И твоим людям это по нраву? Никто не жалеет, что они теперь служат мне?

— Те, кто жалел, уже не с нами, — ответил Константин таким тоном, что Эмилия решила не уточнять, что с ними случилось.

Ничего хорошего, это уж точно.

— Ты сложный человек, капитан, — улыбнулась она, закинула ногу на ногу и мельком взглянула в зеркало. — Загадочный. Но мне бы не хотелось узнать тебя поближе. Думаю, что если заглянуть в твою душу, можно потерять рассудок.

— Точно подмечено, ваше сиятельство, — невозмутимо сказал Роттер. — Вы позволите идти?

Графиня молча шевельнула рукой. Константин поклонился и вышел.

Эмилия выдохнула с облегчением.

Порт Суходол

В то же время

Паром причалил к Суходолу с ленивым скрипом, будто нехотя. Я вышел из машины навстречу, потянулся, вдыхая солёный воздух. К запаху моря примешивался аромат дизельного топлива, рыбы и лошадиного навоза. Не самое изысканное сочетание, но в чём-то даже приятное, полное жизни.

Порт кишел людьми: грузчики в потёртых куртках таскали ящики, торговцы орали с причала, предлагая вяленую рыбу и чай из термосов. Лошадиный топот сливался с гудками машин, которые медленно съезжали с парома.

Базилевский не зря выбрал этот рейс. Наши кони, словно обычные рабочие клячи, стояли в общей толпе, жуя сено из деревянных корыт.

— Все на месте, — Артём, пересчитав животных, кивнул. — Девять голов, как и должно быть.

Ночник, прислонившись к капоту автомобиля, щурился на толпу.

— За нами вроде не следят. Коршун исчез ещё у Владивостока, — прошептал он.

— Всё равно смотрите в оба, — сказал я, разминая затёкшую шею. — Враги наверняка уже знают, что мы покинули город. Нас ищут.

Дружинник кивнул и исчез в толпе, слившись с ней, как тень. Остальные внимательно оглядывались, пока доставали из багажника сбрую и седлали коней.

— Артём! — позвал я.

— Тут я, — откликнулся рыжий и перекатил во рту карамельку. — Хотите, ваше благородие? — парень достал из кармана горсть уже знакомых мне круглых конфет.

— Не хочу. Где ты всё время берёшь конфеты? — спросил я.

— Ну-у, как бы вам сказать… В детстве я ограбил кондитерскую фабрику, до сих пор запасы остались, — отшутился Артём.

— В прошлый раз ты рассказывал про радугу. А если серьёзно?

— Если серьёзно — люблю я сладкое, ничего не поделаешь. Вот и приходится всё время конфетки с собой таскать.

— Видимо, нормального ответа я не дождусь. Ладно, есть задание.

— Слушаю, — кивнул рыжий.

— Продай машину. Дальше мы отправимся верхом.

— Машину продать? Кому? — удивился парень.

— Без разницы. Деньги не важны, просто избавься от неё. Сразу скажи, что у нас нет на неё документов.

— Ну-у… Ладно, сейчас.

Артём снова перекатил во рту карамельку, почесал рыжую голову и оглядел пристань. Немного подумав, он решительно направился к мужчине в приличном костюме и шляпе-котелке. Тот раздражённо притопывал ногой и смотрел то на карманные часы, то на дорогу.

Я усмехнулся про себя. Рыжий безошибочно определил себе «жертву». Обеспеченный по виду мужчина явно очень торопился, а тот, кто должен был за ним приехать, опаздывал.

Артём подошёл к мужчине, и меньше чем через минуту они уже смеялись над какой-то шуткой, а ещё через минуту мужчина подошёл к нам.

Лишних вопросов он задавать не стал. Осмотрел автомобиль, заглянул под капот и сказал:

— Беру.

Вытащив из кармана бумажник, он отсчитал нужную сумму, отдал её Артёму и получил взамен ключи. Заведя мотор, он тут же уехал.

— Удивительно, — сказал я. — За сколько ты её продал?

— Тысячу двести рублей, — протягивая мне купюры, ответил парень. — Она ведь подержанная, и документов нет, так что…

— Мы купили её за тысячу, — усмехнулся я.

— Да? Ну, тогда я молодец, правда? — широко улыбнулся рыжий.

— Конечно. Двести рублей можешь оставить себе. Чтобы конфеты не кончались, — я вернул Артёму часть денег.

— Двести рублей? — он, будто не веря, развернул купюры веером. — Да я столько в жизни в руках не держал.

— Привыкай. Если будешь продолжать приносить пользу, то заработаешь ещё больше. Максим, всё готово? — обратился я к Секачу его настоящим именем.

— Да, можем ехать, — кивнул он, будто не сразу поняв, что я обращаюсь к нему.

Мы отправились на восток. Солнце поднялось высоко и стало припекать, но нас выручал прохладный ветерок с моря.

Как только мы отъехали от порта, технологическое поле ослабло и скоро пропало вовсе. Оно стало гораздо слабее уже за пределами Владивостока, но всё ещё сохранялось.

— Надеть амулеты, — приказал я, вешая на шею свой.

Наконец-то. У технологии есть свои преимущества — например, мне понравились автомобили, и телефон был очень удобным средством связи. Но я всё-таки оставался приверженцем магии и был намерен развиваться в этом направлении. А технологическое поле мешало медитировать и поглощать энергию Космоса.

Именно этим я и занялся в дороге.

После того как я активирую Исток и восстановлю каналы маны, то смогу пользоваться магией. Как я сказал Базилевскому, решением этой проблемы я займусь сразу, как только вернусь в усадьбу. Хочу к тому времени усилить связь с Космосом, чтобы сразу начать использовать его энергию в своих заклинаниях.

Даже если поначалу это будут лишь крупицы — они всё равно дадут преимущество перед стандартными заклинаниями, сформированными только из маны. Вкупе с моим прозрачным Истоком — я стану самым уникальным магом на этой планете.

А со временем — самым сильным.

Но чтобы стать по-настоящему могущественным, необходимо начать готовиться уже сейчас. Поэтому, пока мы не спешили и вели лошадей тихой рысью, я прикрыл глаза и находился в этакой полумедитации.

Моя связь с Космосом была пока что очень неустойчивой, и дело было не только во мне. Мешал барьер, окружавший эту планету.

Один из вопросов, который я хочу задать Светлане — кто и зачем создал этот барьер.

Мы объехали по окраине деревню Речица и повернули на Романовку. Дорога виляла между сопок, то ныряя в чахлые перелески, то выскакивая на открытые пространства, где ветер гнал по небу клочья облаков.

Романовка встретила нас покосившимися избами и запахом коровьего навоза. На въезде, у дорожного столба с облезлой табличкой «Добро пожаловать!», стоял мужик в выцветшей рубахе. Увидев нас, он прищурился и что-то забормотал себе под нос.

— Ну да, — сказал он, когда мы приблизились. — Вроде совпадает.

— Что совпадает? — спросил я.

— Света сказала: приедут на тридцати шести ногах. Только вот я что-то не пойму… Шесть человек — двенадцать, девять коней — тридцать шесть. Выходит, сорок восемь ног.

— Мы-то по земле не идём. Так что приехали на тридцати шести ногах, всё верно, — сказал я. — Значит, Светлана нас ждёт?

— Да, — кивнул мужик. — Уже неделю назад про вас предсказала, я тут каждый день дежурю, устал уже. Идёмте. Меня Василий зовут, если что.

Чуть прихрамывая, он повёл нас через деревню. Местные смотрели на нас с настороженностью, а то и с неприязнью.

— Опять к провидице припёрлись, — донеслось до меня ворчание какого-то мужика.

— От этих точно проблемы будут. Вон, Вася их ведёт, значит, не впустую приехали…

— О каких проблемах они говорят? — спросил я.

— Дык это, Света когда прорицает, плохо ей потом становится. А когда ей плохо — в деревне потом всегда беда. Почему, вы думаете, у нас столько домов заброшенных? — Василий обвёл рукой избы с заколоченными окнами. — Не хотят люди здесь жить. Самые стойкие остались, кому жаль родные места покидать.

— И какого рода беды происходят? — уточнил я.

— Всякое бывает. Света после прорицания в припадке корчится, и магия от неё исходит. Бывает, что чудовищ привлекает, а один раз эта, как её… унамалия рядом с деревней открылась. Вон она, — Василий показал на холм, верхушка которого была присыпана снегом. Учитывая, что стояло лето, выглядело это необычно.

— Морозник, — взглянув на холм, сказал Секач. — Так она же почти неопасная. Холодно внутри, вот и всё.

— Ага, если бы. Из неё порой куски льда сами по себе вылетают. Один раз корову убило.

— Значит, морозник высокого уровня. Забор вокруг поставьте, да и всё, — пожал плечами Секач. — Или мага вызовите, пусть развеет.

— Маги за бесплатно такое не делают, а у нас откуда деньги-то, — пробурчал мужик. — А про забор это идея, как мы сами-то не додумались…

— Ещё в ней продукты можно хранить, портиться дольше не будут, — шёпотом посоветовал Ночник.

Я обратил внимание на то, что у меня очень предприимчивые дружинники. Работают мозгами живо — это хорошо.

Изба прорицательницы стояла на отшибе, у самого леса. Покосившиеся стены, заросшие мхом, кривое крыльцо — казалось, дом вот-вот развалится. Но дымок из трубы говорил, что здесь ещё теплилась жизнь.

— Давайте я первый зайду, — сказал Василий. — Нездоровилось ей вчера, мало ли…

— Всё в порядке, — сказал я, оглядывая дом. — Никаких всплесков магии не вижу.

— Вы что… А, ну да, — взглянув на мои золотые глаза, буркнул мужик. — Надо было догадаться, что вы тоже в магии разбираетесь. Ну, идёмте тогда.

— Выставьте дозорных и гляньте на аномалию, — приказал я дружинникам.

— Ядро поискать? — уточнил Секач.

Я молча кивнул в ответ.

Чем дольше аномалия находилась на одном месте, тем больше была вероятность, что там сформировалось ядро. Камень, в котором была сконцентрирована сила соответствующего элемента.

В случае с морозником это был бы элемент Воды — Сергей ведь упоминал ледяные глыбы, которыми время от времени «плевалась» аномалия. Холод являлся подэлементом Воды, как Тепло являлось подэлементом Огня.

Само собой, просто взять и вынести ядро было непросто. Любого, кто захочет попробовать, ожидало бы яростное сопротивление. Но морозник и правда был почти что неопасной аномалией — потерпеть немного холода и увернуться от ледяных снарядов мои дружинники вполне могли. К тому же у них были амулеты, в том числе и запасные.

— Остальные в деревне не любят Светлану. А ты почему ей служишь? — спросил я у Василия.

— Я не служу, а забочусь, — пробурчал он, ковыляя к крыльцу. — Сама-то она ни кашу сварить не умеет, ни уж тем более дров нарубить. Как ребёнок. Жалко её, да и спасла она меня своим предсказанием.

— Спасла?

— Ну а то ж, — мужик потёр хромую ногу. — Я раньше лесорубом трудился у барина одного. И Света как-то мне сказала: возьмёшь пилу сегодня — с одной ногой домой вернёшься. Топор возьмёшь — не вернёшься вовсе. Ну, я решил послушать и пилой весь день работал… А там щегол один подрубок неправильно сделал, и сосна не в ту сторону, прямо на нас упала. Двух мужиков убило, которые как раз топорами сучья срубали. Ну а мне только ногу раздробило.

Василий ступил на скрипнувшее крыльцо и постучал в дверь. А затем сразу же открыл и крикнул:

— Света, это я! Гостя привёл. На тридцати шести ногах, который…

— Входите, — раздался тихий голос из глубины дома.

В избе пахло сушёными травами и пылью. Василий, может, и заботился о провидице, но и сам, похоже, не особо умел следить за порядком. Под ногами хрустел мелкий сор, в углу напротив входа висела паутина.

На кровати полулежала женщина, возраст который было трудно определить. Кожа на лице была ещё достаточно упругой, но изрезанной морщинами. Под ярко-голубыми, как зимний лёд, глазами темнели круги. В пышных русых волосах, рассыпанных по плечам, белело несколько седых прядок.

Взглянув на меня, Светлана прищурилась.

— Садитесь, барон, — негромко сказала она и кашлянула. Голос был сухим, как песок.

Василий взял стоящий на столе кувшин, налил в стакан воды и протянул провидице. А затем, ничего не сказав, вышел из избы, оставив нас наедине.

Западня сделала глоток и поставила стакан у изголовья. Я сел на лавку напротив неё.

Первое, что бросилось в глаза — её аура. Обычно прорицатели сияли, как маяки, но здесь… Чёрные пятна расползлись по ауре, словно гниль по яблоку. Светлана медленно, но верно умирала. И наверняка мучительно — магическое заражение доставляло немало страданий.

Базилевский был прав, дар женщины оказался её же проклятием. С раннего детства получив огромные силы, она не смогла с ними справиться, и те обратились против неё.

В прошлом я бы смог исцелить её одним касанием. Увы, сейчас я был вовсе лишён магии, и пока ничем не мог помочь. Но сделал в голове пометку — когда верну свои силы, надо будет снова наведаться в Романовку и помочь провидице.

Уверен, я найду способ излечить её полностью.

— Вы возмужали, Владимир, — бледные губы Светланы тронула улыбка. — В десять лет вы были таким хрупким мальчиком, а сейчас… Впрочем, это лишь тело. Вы другой человек.

— С чего вы взяли? — спросил я.

— Вижу. Ваша душа… Она слепит, как солнце. И я знала, что так будет. Ещё тогда. Душа Владимира освободила тело, а вы заняли её место и даровали телу новую жизнь, — Западня снова глотнула воды.

Провидица не стала спрашивать, кто я и откуда прибыл. Это было общей чертой всех, кто видел будущее — не задавать пустых вопросов. Ведь у них в голове и так было слишком много ответов, справиться с которыми порой было тяжело.

— Я никому не скажу, — произнесла Светлана, наклоняясь вперёд. — Людям не нужно знать, что среди них есть пришелец из другого мира. Они боятся таких, как вы.

— И поэтому поставили вокруг планеты барьер? — спросил я.

— Именно поэтому. Полагаю, вы не знаете, как вообще в нашем мире появилась магия. Позвольте мне рассказать. Только сначала я отдам вам кое-что.

Провидица достала из-под подушки маленькую деревянную шкатулку и протянула мне. Я сразу же почувствовал магию, а когда открыл крышку, то увидел внутри кольцо с печатью. Уже ставший родным тигр, стоящий на задних лапах. Герб Градовых.

— Барон Александр приезжал перед войной. Сказал, хозяин сам за ним придёт, — проговорила Светлана. — Вы и есть хозяин.

Я молча кивнул. Между мной и кольцом была связь — тонкая, но неразрывная. Когда снял старое кольцо с инициалами и надел печатку барона, по телу пробежала дрожь. Магия теплом разлилась внутри и коснулась Истока, но это ощущение сразу же пропало.

Кольцо признало меня, но я не мог воспользоваться теми силами, которые в нём скрывались. Я пока не мог их даже распознать. Но как только проведу ритуал — это изменится, и кольцо станет полноценным инструментом главы магического рода.

— Спасибо, — сказал я.

— Так должно было случиться, поэтому не за что, Владимир. Если можно вас так называть.

— Нужно. Моё прошлое имя осталось в другой Вселенной. Теперь я — Владимир Градов.

Светлана беззлобно усмехнулась и села на кровати, оторвавшись от подушек.

— Я обещала рассказать вам, как магия пришла в наш мир. Это случилось чуть больше ста лет назад…

Её зрачки вдруг расширились, став, как ночное небо, и в них мелькнули звёзды. Крошечные, но как будто настоящие.

Это была сильнейшая связь с Космосом. Даже в прошлой жизни я не встречал подобного. Светлана и правда очень сильная провидица — возможно, сильнейшая во многих Вселенных.

— В наш мир явились те, кто называли себя Хранителями Порядка, — начала она свой рассказ. — Они спасались, отступали после поражения. Их преследовали те, кто называли себя Протекторат Жилы. Мы не знали, кто из них прав. Их война началась в другом мире. Со слов Протектората, Хранители напали на Жилу — так они называли магическое существо, которому поклонялись. Но всего мы так и не узнали.

Голос женщины изменился, стал громче и звонче. Похоже, она прямо сейчас заглядывала в прошлое и воочию видела то, что случилось сто лет назад.

— Хранители и Протекторы были сильнейшими магами, и многие даже посчитали их богами. Пока их война шла на нашей планете, они научили нас магии. Часть народов и стран привлекли на свою сторону Хранители Порядка, другие стали служить Протекторату.

Провидица прокашлялась и продолжила:

— Из-за них случилось то, что потом назвали Мировой магической войной. Весь мир охватили сражения, кровь лилась повсюду не переставая, и длилось это пятьдесят долгих лет… Пока не достигло своего апогея.

Светлана сгорбилась и стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Чёрные пятна в её ауре зашевелились, и провидица издала короткий стон боли.

Я ждал, когда ей станет легче, и она продолжит. И в то же время думал, что никогда не слышал ни о чём подобном в прошлой жизни. Всё это происходило так далеко, что до меня не доходили даже отголоски этих ужасных событий.

А ведь получается, что эти Хранители и Протекторы распространили свою войну на несколько параллельных Вселенных.

Чуть расслабившись, Светлана вновь заговорила:

— Два континента были уничтожены. Северная и Южная Америка были расколоты на десятки островов. Теперь там обитают лишь монстры и зреют аномалии, которые затем расходятся по всему миру. А Хранители и Протекторы покинули нас, продолжив свою войну где-то в других мирах. Через несколько лет после их ухода люди создали Орден Щита и окружили нашу Землю барьером, который больше не даёт пришельцам из других миров проникать сюда.

Западня повернулась ко мне. Её зрачки постепенно сузились, звёзды в них исчезли, и на губах появилась слабая улыбка.

— Вы — исключение. И это не напрасно. Я знаю, — сказала она.

— Вы что-то видите в моём будущем? — спросил я.

— Нет. Я не смогу, даже если бы захотела. Ваша душа слишком сильна, слишком велика… Слишком много вариантов того, к чему вы можете прийти, — она приложила скрюченные пальцы к виску, как будто у неё вдруг резко заболело голова. — Знаю одно, вы измените наш мир. К лучшему или к худшему… Это судить другим. И каждый рассудит по-своему.

Светлана снова простонала сквозь зубы и закрыла глаза дрожащей ладонью. Дар доставлял ей сильную боль, и для этого даже не нужно было видеть её ауру.

— Успокойтесь, — я положил руку на её плечо и мягко надавил, заставляя лечь обратно на подушки, и протянул стакан. — Не нужно заглядывать в моё будущее. Его я построю сам.

Провидица залпом выпила воду и благодарно кивнула.

— Этернис… — прошептала она. — Ко мне пришло ваше прошлое имя. Этернис…

Закрыв глаза, Светлана уснула. Я снял с шеи свой защитный амулет и надел ей — хотя бы немного, но он сможет замедлить развитие магического заражения. А затем направился к выходу.

Оставался ещё один вопрос, который я хотел задать, но ответ на него теперь пришёл сам собой.

Вот почему люди питали артефакты кристаллами и использовали для заклинаний только ту ману, что рождается в их Истоках. Всё потому, что в этом мире не было никакого магического поля!

Я думал, что не чувствую его из-за своей «инвалидности», а уже сформированную магию ощущаю только благодаря развитой душе. Оказалось, что не так.

А всему виной — тот самый барьер, который я был вынужден преодолеть при спуске на планету. Если энергия Космоса ещё хоть как-то проникала через него, то магическое поле Вселенной полностью блокировалось.

Люди в этом мире даже не представляли, чего лишались. Их магия могла бы быть намного сильнее, сложнее, изящнее. Но страх того, что снова явятся пришельцы из других миров, которые в прошлый раз принесли ужасную войну, был слишком силён.

Я вышел из избушки. Василий сидел на лавке недалеко от крыльца и точил серп. Увидев меня, он поднялся и отложил орудие.

— Как всё прошло, господин? Света в порядке?

— Ей стало немного плохо, теперь она уснула, — ответил я. — Передай соседям, что никакой беды можно не бояться, прорицания не было.

— То есть вы впустую приехали? — пробурчал мужик. — Вы уж простите, господин, с ней такое иногда случается…

— Я приехал не впустую, Василий. Продолжай заботиться о ней, хорошо? Как только смогу, пришлю к тебе человека с целебными зельями. А позже вернусь и лично исцелю Светлану, — пообещал я.

— Так пробовали уже, господин. Никто не смог её вылечить.

— Я смогу. Дай время.

— А разве можно? Это ж собственный дар её губит.

— Можно, — кивнул я. — Спасибо тебе и всего доброго. Вот, возьми, — я протянул Василию несколько купюр. — Съезди в город, купи хорошей еды и что нужно для быта. Найди, где взять мелкие мана-кристаллы. Скажешь, что для защитного амулета. Светлана сама определит, когда их нужно менять.

— Обязательно, господин, — мужчина низко поклонился. — Честное слово, ни копейки себе не возьму!

— Себе тоже можешь что-нибудь купить. Здесь хватит, — сказал я и отправился к своим дружинникам.

Выглядели они донельзя довольными. Правда, двое из них кутались в снятые с лошадей попоны и подрагивали несмотря на тёплую погоду. Лица у них были красными, а кончики носов, наоборот, белыми.

— Достали ядро, ваше благородие! — радостно объявил Секач. — Смотрите!

Он открыл коробку для патронов, что держал в руках. Внутри была голубоватая, покрытая инеем сфера, внутри которой будто бы плескалась вода. Чистое ядро элемента Воды, и довольно сильное, насколько я могу судить.

Его можно было использовать для создания артефакта или какого-нибудь ритуала. Или выгодно продать.

— Теперь и аномалия ослабнет на время, — прошептал Ночник. — Пусть деревенские порадуются.

— Отличная работа, бойцы! — сказал я. — Согревайтесь и поедем дальше. Здесь мы закончили.

— Ну что, она полезное сказала что-нибудь? — спросил Артём.

— Сказала. А главное, отдала мне вот это, — я поднял кулак, демонстрируя печатку барона, которая сверкнула на солнце.

Несколько мгновений дружинники смотрели на неё, а затем разразились радостными воплями. Рыжий не очень понял причину их радости и даже растерялся ненадолго, но затем тоже поддержал криком.

— Барон Градов! — громче всех орал Секач. — Барон снова с нами!

— Тише, тише, — улыбнулся я, залезая в седло. — Всех селян распугаете. Едем!

— Куда точно, ваше благородие? — спросил Ночник, когда радостные крики умолкли.

— В старый охотничий домик. Отец оставил в нём что-то для меня. Я не знаю, что именно, но уверен, это поможет нам победить.

Мы тронулись в путь. Секач поравнялся со мной и вполголоса произнёс:

— Дозорные видели каких-то всадников, господин. Точно не знаем, по наши души или нет. Но выглядели они довольно подозрительно — вполне возможно, люди Зубра. Этот мерзавец наверняка зол на нас за паром.

— Ещё бы, — усмехнулся я. — Буду рад, если мы встретимся в ближайшее время. В этот раз не он устроит нам засаду, а мы ему… Смотрите в оба и будьте готовы. Думаю, сегодня нам придётся пострелять.

с. Олений на севере от Владивостока

Единственный кабак в селе был занят. Местные обходили здание по широкой дуге, прекрасно зная, кто именно сидит внутри, и что ничего хорошего ждать от них не стоит. По улицам ходили только мужчины, запретив своим дочерям и жёнам выходить из домов.

Полицейский автомобиль дежурил неподалёку, но пока гости кабака не доставляли проблем, да и стражи порядка не очень-то хотели с ними связываться.

Внутри пахло табаком и пролитой выпивкой. Несколько человек сидели за столами и ели похлёбку. Зубр сидел в углу, глядя в одну точку.

Грёбаный Градов. Обвёл их вокруг пальца как щенков. Теперь Паук, Бурый и ещё восемь человек отправятся в тюрьму. Четверть банды! И всё из-за этого выскочки, который решил, что может играть с Зубаревым в кошки-мышки.

Самое противное, что пока Градов выигрывал.

— Командир, я тут с мужиками местными поговорил, — сказал вдруг Кислый, повернувшись к Николаю. — Есть пара человек, которые готовы к нам прибиться.

— Оружие у них есть?

— Топоры и ножи. Огнестрельного нет.

— А надо огнестрельное! — проревел Зубр. — Мы этой ночью дюжину стволов потеряли!

— Стволы достанем, командир, — скривился Кислый, как будто съел лимон. Из-за этой своей вечно недовольной морды он и получил прозвище. — У нас на западе схрон есть, помнишь? Там несколько винтовок лежит. Возле Орловки можно в земле покопаться, там до сих пор оружие находят.

— Гнилое, как твои зубы, — отмахнулся Николай.

— У меня нормальные зубы, — поморщился Кислый. — Это у Бурого…

— Всё, захлопнись! Сначала надо Градова найти, потом уже про всё остальное думать. Где грёбаные разведчики, почему до сих пор никаких вестей⁈ — Зубр бахнул кулаком по столу. — Этот урод по-любому где-то рядом!

Как раз в этот момент дверь с треском распахнулась. Ввалился Тоша и, спотыкаясь, побежал к столу Зубарева.

— Командир, командир! Их видели! — запищал он, кланяясь так низко, что носом чуть не ткнулся в стол.

Зубр почувствовал, как настроение сразу улучшилось, но не показал этого. Сведя брови, он молча смотрел на худое лицо Антона, а тот смотрел в ответ, придурковато улыбаясь.

— Говори, пока язык не оторвал, — проворчал Николай.

— В Романовке! — воскликнул Тоша и хлопнул в ладоши. — Я же говорил, командир! Я так и думал, что они к той провидице попрутся.

В кабак вошёл Волк в потёртых кожаных штанах. От него воняло конским потом, а вся одежда была в пыли.

— Засёк их в Романовке, командир… — начал он, а Тоша перебил его:

— Я уже рассказал!

— Тихо! — рявкнул Зубр и посмотрел на Волка. — Куда они поехали?

Тот почесал пальцем шрам от заячьей губы и пожал плечами:

— Точно не знаю. На северо-восток, в горы. Игорёк остался за ними следить.

— На северо-восток, говоришь… Значит, не в усадьбу, — проговорил Николай. — Или хотят какими-то тайными тропами пробраться.

Уголки его губ дёрнулись в улыбке. Это хорошо. Горы, леса, овраги, медвежьи тропы. Там полиция не выручит Градова.

— Слышали⁈ — Зубр встал и резким движением схватил стоящую у стены двустволку. — Градов теперь никуда не денется! Глушь — это наше царство!

Тоша запрыгал на месте, как заводная кукла:

— Точно, командир! Ну, хана ему теперь. А я молодец, да? Молодец, что про Романовку подумал?

— И что ты ждёшь, благодарности⁈ — рыкнул Николай, хватая его за шиворот. — Зови всех!

Тоша закивал, выпутываясь из его хватки:

— Сейчас, командир! Всё сделаю!

— И чтоб через полчаса все были здесь! Кто опоздает — кишки выпущу.

Тоша выскочил из кабака, споткнувшись о порог. Волк стоял молча, ожидая приказа. Кислый поморщился и залпом допил своё пиво. Остальные поспешно встали из-за столов, собираясь на улицу.

— Запомните и передайте всем! — объявил Зубр. — Градова не убивать, он мой. Мой и Громовержца, — он любовно погладил резной приклад двустволки. — Сначала мы ему прострелим колени. Потом заставим умолять о пощаде, и только потом прикончим.

— Ясно, командир, — скривив рот, сказал Кислый.

— Тогда пошли, — Николай накинул на плечи свой плащ с меховым воротником и направился к выходу.

Жажда прикончить Градова зудела в животе, как голод. Яркое солнце ударило в глаза, когда Зубарев вышел на улицу. Но оно уже опускалось — через несколько часов, особенно в горах, станет темно.

Зубр улыбнулся. Глушь и темнота. Отличное сочетание.

Где-то там, в этой самой глуши, ехал человек, который ещё не знал, что смерть уже идёт за ним по пятам.

Спасибо всем, кто продолжает оставаться с историей! Следующая глава выйдет в понедельник.

Глава 16 Воспоминания и монстры

Солнце клонилось к горам, окрашивая небо в багряный цвет. После Владивостока, где воздух был загажен выхлопами, дышалось легко и приятно. Но чем выше мы поднимались, тем злее становился холодный ветер.

Узкая тропа вилась меж скал, будто змея. Я ехал впереди, чувствуя, как осторожно лошадь переставляет копыта. Мы были бы рады ехать быстрее, но под ногами было много камней, а справа и вовсе зиял обрыв. Далеко внизу шумела река.

— Смотрите, медведь, — сказал вдруг Артём, указывая вниз.

На берегу и правда был молодой медведь, который стоял, сосредоточенно глядя в воду. А затем вдруг бросился вперёд, нырнул и вынырнул уже с рыбой в зубах.

— Молодец! — воскликнул Артём, поднимая кулак.

Медведь посмотрел на нас и поспешил скрыться в лесу.

— Звери — это хорошо, — сказал Секач, поправляя тесаки за спиной. — Значит, монстров поблизости нет. Пока что.

— Думаешь, мы их встретим? — спросил я.

— Очень даже может быть. Чем дальше в глушь, тем больше тварей. Это возле городов и в дворянских владениях разломы быстро закрывают. А если он где-то здесь в горах откроется — кто знает, сколько монстров из него успеет вылезти.

— Нам бы не помешал разлом. Я как раз хочу встретиться с сильным монстром, — сказал я.

— Зачем? — удивился Секач.

— Мне нужен камень души.

— А-а. Ну если поохотиться хотите, я не против, — улыбнулся дружинник.

— А я против, — пробормотал Артём. — Давайте мы без монстров обойдёмся, ваше благородие. Я в жизни только одного видел, и мне вот так хватило, — он провёл ладонью над рыжей головой.

— Тебя никто не заставляет сражаться, — сказал я.

— Я и сам не хочу, но не стоять же в стороне, как девчонке, — пожал плечами парень.

— Ваше благородие, — Ночник прервал наш разговор, подъехав ко мне вплотную. — За нами кто-то едет.

Я обернулся и пригляделся. Далеко позади что-то мелькнуло. Один всадник, не больше, держится на расстоянии, но не отстаёт.

Я заметил его ещё когда мы покидали Романовку. Преследователь хорошо скрывался, и несколько раз я терял его из виду. Но был уверен, что он продолжает следить за нами, и специально ждал, когда мы поднимемся повыше в горы.

— Вижу, — кивнул я. — Возьми кого-нибудь и подождите его. Схватить живым.

— Слушаюсь, — кивнул Ночник и спешился, подав знак другому дружиннику.

Мы продолжили путь, замедлив шаг. Тропа сузилась ещё сильнее, и теперь по ней мог идти только один конь. Слева была скальная стена, справа — обрыв. Лошади фыркали, с опаской поглядывая на шумящую в обрыве реку.

Солнце почти скрылось за горами. Мы прошли ещё немного и оказались на достаточно широкой площадке. Я натянул поводья и поднял руку, давая сигнал остановиться.

— Зажгите фонари, — сказал я. — Подождём Ночника.

Дружинники достали из поклажи керосиновые лампы и зажгли их. Оранжевые всполохи разогнали наступающие со всех сторон тени, и от меня не укрылось, как Артём облегчённо выдохнул.

— Я чуть пройдусь, гляну, что впереди, — сказал Секач.

Я молча кивнул, и дружинник, подняв фонарь, пошёл дальше по тропинке. Остальные тем временем успокаивали лошадей, которым темнота нравилась ещё меньше, чем Артёму.

Где-то вдалеке раздался волчий вой. И что-то мне подсказывало, что это может быть не настоящий волк. Такой же сигнал подавали наёмники в прошлый раз, когда приготовили для нас засаду за бродом.

Секач скоро вернулся и сказал, что всё в порядке. А вскоре появились Ночник с напарником.

Они вели за собой связанного человека, который весь дрожал, и явно не от холода. Следом шагала его лошадь.

— Ведите сюда, — приказал я.

Ночник дёрнул за верёвку, как за поводок. Мужчина был вынужден пройти вперёд. Он был ненамного старше Артёма, лет двадцати, с щуплой фигурой и глазами, полными страха.

— Имя? — спросил я.

— На хрена тебе знать, как меня кличут? — вдруг расхрабрился тот, хотя дрожать не переставал.

— Да это ж Игорёк, — сказал, приглядевшись, Артём. — На Зубра работает.

— А тебе, сучья морда, точно амбец! Крыса рыжая, кидалово! Засобачим тебя и затемним в этих горах, вместе со всеми остальными. Ни один легавый не усечёт, где ваши кости кроются!

— На каком языке он разговаривает? — удивился я.

— На воровском жаргоне, — сказал рыжий. — Игорёк у нас с одиннадцати лет по тюрьмам.

— Я бродяга по жизни и фасон держу, врубаетесь? Своих не засыплю, чё хотите делайте, — наёмник поднял трясущийся подбородок.

Я чуть подался вперёд и заглянул ему в глаза. Игорёк выдержал лишь пару секунд, а затем отвернулся.

— Смотри на меня, — приказал я.

Мой голос прозвучал суровее, чем приговор судьи, так что наёмник послушался. Стиснув губы, он повернулся обратно ко мне.

— У меня нет времени с тобой играть, щенок, — произнёс я с таким количеством стали в голосе, что Игорёк застыл, будто я приставил револьвер к его голове. — Отвечай на вопросы, и я подумаю, оставить ли тебя в живых. У тебя один шанс. Имя?

— Так, ты ж уже знаешь…

— Сбросьте его вниз, — сказал я, выпрямляясь.

Два дружинника тут же схватили Игорька и потащили к обрыву. Он заверещал и пытался вырваться, но солдаты держали крепко.

— Игорь! Игорь меня кличут! — завопил наёмник.

— Как ты сам заметил, я уже знаю, — невозмутимо произнёс я.

— Ладно, ладно, я всё скажу! Чё хотите знать⁈

— Хочу знать, сколько времени займёт твоё падение. Будь добр, кричи до последнего, чтобы мы поняли. А то уже стемнело.

Игорёк стал вырываться усерднее и даже вцепился зубами в руку держащего его дружинника. Но прокусить рукав не смог, так что отпустил и снова заорал:

— Я тут один, клянусь! Нас двое было, Волк в Олений поканал! Командиру мигнуть, что вы здесь! — голос наёмника стал хриплым от воплей.

Я поднял руку, останавливая дружинников, и спросил:

— Сколько вас всего?

— Да хрен знает… — часто дыша, ответил Игорёк. — После парома, где Паука с остальными замели, человек тридцать осталось. Это если вся свора собраться успеет, а то они по округе чешут, тебя ищут.

— Что-нибудь ещё?

— Ничего больше не знаю, век воли не видать!

— Ладно, оставьте его, — сказал я. — Заткните рот и посадите на лошадь.

Убивать пленных — не в моих правилах. Оставлять его здесь тоже нельзя, ведь тогда Зубр сразу поймёт, что мы знаем о его приближении. Пусть лучше думает, что Игорёк продолжает за нами следить, и я ни о чём не подозреваю.

Ночник затянул рот Игорю так, что у него покраснело лицо и глаза вылезли из орбит. Наёмника подняли в седло, а его лошадь Секач привязал к своей. Затем мы продолжили путь, освещая дорогу фонарями.

Идти теперь приходилось ещё медленнее, но зато это значило, что и враги не смогут нас догнать. Вычислить, куда именно мы направляемся — не проблема, здесь почти нет других троп. Но настигнут они нас только к утру, не раньше, даже если будут спешить.

Это даже радовало, ведь я сам жаждал встречи с Зубром. Мне надоело, что какой-то наёмник считает меня своей жертвой. Пора преподать ему урок и показать, кто здесь настоящий охотник.

Мы постепенно поднимались всё выше. Вскоре на небе взошла луна, и перед нами раскинулась долина с пологими краями, поросшая соснами. Лес казался чёрным, как бездна, но в одном месте он был ярко освещён. Неровное пятно висело в воздухе между деревьями, распространяя серебристо-серый мертвенный свет.

— Разлом, — сказал Секач. — И здоровенный, раз его отсюда видно.

— Чем больше разлом, тем сильнее монстры, не так ли? — спросил я.

— Конечно. И тем дольше он висит. Этот, судя по цвету, уже неделю точно на месте… Наверняка из него много тварей вылезло.

— Хорошо, что домик, который мы ищем, находится именно в этой долине, — я улыбнулся.

— Как же нам повезло, я сейчас в штаны наделаю от счастья, — простонал Артём.

— Приготовьте оружие, впереди нас ждут магические твари, — велел я, первым доставая многозарядный арбалет. — Первыми заряжайте магические болты.

— Опробуем этих малышек в деле, — улыбнулся Ночник, поглаживая своё оружие.

Мы спускались в долину, как в пасть гигантского чудовища. Ветерок доносил запах гнили, а сквозь шелест крон раздавались то рычание, то какой-то скрежет. Совсем неподалёку прозвучал резко оборвавшийся хрип, словно воздух застрял в горле умирающего.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее я чувствовал разлитую по лесу магию. Она была «грязной», неоформленной — ошмётки аур монстров. Твари оставляли их повсюду, как обычные звери оставляют помёт и клочки шерсти.

Лошади испуганно фыркали, косясь по сторонам и принюхиваясь. Я жестом приказал всем спешиться, поскольку не был уверен, как скакуны отреагируют на монстров.

— Не вздумай бежать, — процедил Секач, помогая Игорю слезть с коня. — Тебе же хуже будет.

Пленник замычал, указывая выпученными глазами на арбалет.

— Ага, размечтался, — ухмыльнулся Секач. — Если заварушка начнётся, стой на месте, понял?

Из чащи продолжали раздаваться угрожающие звуки, постепенно приближаясь. Шелест травы и хруст веток сменялся короткими воплями, похожими одновременно на собачий лай и крики обезьян.

Мы прошли ещё лишь несколько шагов, и ночь вздрогнула. Между деревьями мелькнул массивный силуэт, быстро приближаясь к нам.

— К бою! — рявкнул я, вскидывая арбалет.

На меня бежал коренастый монстр, похожий на кабана. Я не мог как следует разглядеть его в свете наших фонарей. Но наставленных на меня кривых клыков было достаточно.

Следом показались ещё твари. Они были разномастными, но атаковали все разом, будто сговорились.

Выстрелы магических болтов на миг осветили всё вокруг. Масса клыков и когтей надвигалась на нас со всех сторон. Болты взорвались разрядами молний, и гром от них пронёсся по лесу. Его эхо слилось с воплями раненых тварей.

Я передёрнул рычаг. Выстрелил снова. Болт вонзился во тьму с хлюпающим звуком. Кто-то рухнул прямо у моих ног.

— Барон, слева! — крикнул Секач.

Я выпустил арбалет. Рванул саблю из ножен. Клинок погрузился во что-то мягкое, скрипнул по кости. Горячая кровь брызнула мне на руку, и тварь задёргалась, издавая предсмертный хрип.

Я спиной почуял новую угрозу. Резко повернулся. Когтистая лапа едва не врезалась в барьер амулета. Взмах саблей — и лапа рухнула в траву. Чей-то выстрел добил воющую тварь.

Краем глаза я заметил, как Игорёк сорвался с места и рванул в темноту. Его тут же настигла быстрая тень. Леденящий душу вопль оборвался через мгновение.

Рычание. Визг. Звон клинков о панцири. Запах крови, кислоты и смерти.

А затем тишина.

Она нахлынула внезапно и затопила всё вокруг. Остались только звон в ушах да тяжёлое дыхание солдат.

— Все целы? — спросил я.

— Целы, — буркнул Секач, опуская блестящие от чёрной крови тесаки. — Но эта мразь мне новую куртку испортила!

Он пнул бесчувственное тело монстра и с сожалением потрогал дыру на куртке, но потом махнул клинком.

— Ладно, плевать. Всё равно привык уже в заплатках ходить.

— Я т-тоже цел, — запоздало ответил Артём.

Он крепко сжимал двумя руками арбалет и, не отрываясь, смотрел на труп монстра, лежащий в кустах. Напоминающая кабана тварь валялась на боку, вывалив зелёный язык, а из шеи торчало два болта.

Отличное всё-таки приобретение я сделал во Владивостоке. Скорострельные арбалеты сегодня спасли моим дружинникам жизни. Уверен, и в будущем они нам сослужат добрую службу.

— Это я его, что ли? — удивлённо спросил Артём.

— Поздравляю, рыжий! — дружинник хлопнул его по спине так, что парень чуть не упал. — С первым монстром!

— Спасибо, наверное, — Артём выдавил улыбку.

— Проверьте пленного, — я кивнул в ту сторону, куда убежал Игорёк.

Ночник заглянул в кусты и поморщился.

— С ним всё, — пробормотал он.

— Что же, сам виноват. Сними верёвки, вложи ему оружие в руку. Когда Зубр его найдёт, он не должен понять, что Игорь был в плену.

— Есть, — кивнул Ночник.

— Перезарядить оружие, — приказал я, доставая болты для арбалета из седельной сумки. — Поторопитесь. На свежую падаль сейчас сбегутся другие.

— Как раз им будет чем заняться, за нами не пойдут, — ухмыльнулся Секач.

Мы оставили трупы и отправились дальше вглубь долины. Серебристо-серое свечение разлома осталось справа. И хорошо — я планировал сначала забрать то, что оставил отец, а на монстров поохотиться уже днём.

Где-то здесь наверняка должен быть достаточно крупная и сильная особь, чтобы в ней сформировался камень души.

Сосны поредели. А вместе с ними ослабло и магическое поле — разлом был слишком далеко.

И вдруг, словно декорация в театре, перед нами открылась небольшая поляна, залитая лунным светом. Посередине её стояла покосившаяся избушка.

Крыша домика просела, стены поросли лишайником. В выбитых окнах колыхались обрывки занавесок, будто призраки, зовущие нас подойти. При взгляде на домик на меня вдруг нахлынули воспоминания — чужие, но оттого не менее яркие.

Я вспомнил, как прошлый Владимир бывал здесь с отцом и братьями. Они проводили время в мужской компании, вместе охотились, жарили добытую дичь. Смеялись. Встречали рассвет. Делились сокровенным.

Были семьёй. Той, которой больше нет.

Я крепко стиснул рукоять сабли и проглотил вставший в горле ком. Это была не моя семья, но режущая боль, что ощущало тело, была настоящей. И я не стал её прогонять.

Как сказал сегодня днём Светлане — теперь я Владимир Градов. Его боль — моя боль. Его род — мой род.

Его враги — мои враги.

— Добрались, — с облегчением выдохнул Артём.

— Да, — кивнул я. — Дружина, за работу! Скоро к нам придёт Зубр со своими людьми. Мы должны быть готовы. Магической ауры здесь нет, поэтому готовьте огнестрел.

— Так точно, — ответил Секач. — Мужики, доставайте гранаты, поставим растяжки. Ночник, найди позиции для стрельбы. Артём…

— Карамельку? — улыбнулся рыжий.

— Давай, — Секач взял конфету. — Где ты их всё время берёшь?

— Не поверишь, прямо в карманах растут как грибы после дождя. Иногда ещё монетки попадаются, но их я не раздаю.

— Ага, конечно… Вот бы у меня в карманах монеты росли.

Я усмехнулся, но дальше не стал слушать и направился к домику. Вспышка эмоций улеглась, и мой разум вернулся к холодному расчёту.

До места мы добрались, но за нами по пятам следует вся банда Зубра. Их больше, у них тоже хватает огнестрельного оружия и наверняка есть дикое желание поквитаться за мой трюк с паромом.

Уверенность в своём превосходстве и жажда мести могут сыграть с наёмниками злую шутку. Мы с дружинниками постараемся, чтобы именно так и случилось. К тому же пока они будут идти мимо аномалии, скорее всего, лишатся как части оружия, так и людей.

Дверь избушки открылась с оглушающим скрипом. Изнутри пахнуло затхлостью. Я приподнял фонарь, освещая помещение.

В избушке была только одна комната. Полусгнившая мебель, покрытая ржавчиной чугунная печь в углу и закопчённый чайник на ней. На стене напротив входа висел деревянный герб рода Градовых — краски на нём почти выцвели, и золотой тигр стал бледно-жёлтым.

Похоже, приезжать сюда перестали задолго до войны.

Я обошёл комнату, но нигде не нашёл тайника. Спрятать что-то в бревенчатых стенах было невозможно, в печи было пусто, во всех углах тоже. Оставался единственный вариант — под полом.

Подумав, я обнажил саблю и поддел одну из досок под тем местом, где висел герб. Под досками оказалась земля, но стоило немного копнуть, и я увидел блеск металла. Интуиция не обманула.

Я не стал звать дружинников, и сам выкопал обитый свинцом ящик. От него исходила магия — свинец пропускал часть ауры, а значит, внутри были сильные артефакты.

Замок на ящике проржавел, и сломать его не составило труда. Сев на корточки, я откинул крышку и посмотрел на то, что мне приготовил отец.

Первым в глаза бросился тряпичный свёрток, развернув который я обнаружил браслет из меди. Он не был магическим, но символы, которые на нём были вырезаны, говорили о многом. По крайней мере, мне.

Этот браслет усиливал связь с Космосом. Именно то, что мне нужно! То, что поможет активировать Исток и усилить мою магию в будущем…

Но откуда Александр Градов знал, что мне понадобится эта вещь? Или же Светлана рассказала ему больше, чем он решил поделиться со мной в письме? Возможно, барон даже был в курсе, что тело его сына займёт другой человек…

Хотя, скорее всего, он просто знал, что тибетские монахи помогают установить контакт с Космосом. И верил, что это поможет Владимиру исцелить свою магическую инвалидность.

Недолго думая, я надел браслет на левую руку и тут же ощутил, как связь стала сильнее. Теперь во время медитаций я смогу поглощать больше энергии, это ускорит моё развитие.

Следом я достал из ящика шпагу. Вот это уже был настоящий артефакт. От него исходила яркая энергия элемента Отражения — судя по всему, мне досталось родовое оружие, зачарованное с помощью Очага. Ведь Отражение, как и все элементы школы Инверсии, был очень редким.

Серьёзное оружие. Если оно будет напитано маной, то сможет отражать вражеские заклинания. Далеко не всякие, конечно, это будет зависеть от силы сражающихся магов.

А ещё — шпага была красивой. Позолоченная рукоять, гравировка на клинке в виде славянской вязи. То, что нужно барону.

Я отложил шпагу и посмотрел, что ещё есть в ящике. Мешочек с россыпью мана-кристаллов — отлично, не придётся думать, как заряжать наши артефакты. В другом мешочке я нашёл черепа воронов, на которых были вырезаны магограммы подчинения.

Интересно. Не менее интересно, чем меч, а то и более.

В голове у меня возникли туманные воспоминания — кажется, этих духов-воронов использовали для связи и разведки. А если немного изменить магограмму, вороны могут стать и оружием…

Недолго думая, я вставил в один из черепов кристалл и активировал его. Магограмма вспыхнула, череп подлетел над моей ладонью, и вокруг него «выросла» тушка чёрной птицы. Она была вполне осязаемой, хоть и состояла из маны.

— Облети округу и узнай, где наши враги, — сказал я, одновременно отправляя ворону мысленный образ Зубра и его подручных. Благо я уже видел их своими глазами.

Ворон каркнул и вылетел в окно. Следом я отправил второго, чтобы наверняка обнаружить противников.

Когда мана в кристаллах начнёт кончаться, вороны сами вернутся. Наёмники магией не владеют, поэтому не смогут понять, что птицы за ними следят. Беспокоиться не о чем.

Сюрпризы всё не кончались. Я достал две маски из тонкого металла, на внутренней стороне которых было целых пять отсеков для кристаллов. Судя по магограмме, эти маски могли даровать временную невидимость.

Превосходно! Уверен, они мне пригодятся в ближайшее время.

Последней вещью в ящике оказалась кожаная папка, в которой лежали некие документ и ещё одно письмо отца. Когда я прочитал его, то улыбка сама появилась на лице.

Александр Петрович и правда позаботился о том, чтобы род Градовых смог стать великим. До того, как мне потребуется этот документ, предстоит много сделать… Но в нужный момент он сослужит важную службу.

— Спасибо, отец, — тихо сказал я, убирая документ обратно в папку. — Моя душа другая, но по крови я всё равно твой сын. И я чувствую, что мы с тобой близки по духу. Будь уверен, наш род станет великим! Обещаю.

За спиной раздался осторожный стук. Я повернулся и увидел в дверном проёме Секача.

— Ваше благородие… Это наши вороны были? Разведчики?

— Да, — кивнул я и показал ему мешочек с черепами.

— Красота! — дружинник расплылся в улыбке. — Во время войны они очень выручали. Думал, у нас их больше не осталось… Оказывается, Александр Петрович позаботился.

— Да, и не только об этом, — сказал я, убирая папку с документом обратно в ящик.

— Что ещё он оставил?

— Многое. Вы всё приготовили? — спросил я вставая.

— Так точно. Растяжки расставили, лошадей в овраге спрятали — он тут сразу за домом, а с другой стороны в него не спустишься, края крутые. Позиции для стрельбы определили. Велел парням перекусить и отдохнуть, а затем по местам и готовиться к бою.

— Всё правильно. Вороны отправились на разведку, скоро мы узнаем, как близко Зубр со своими людьми, — сказал я и зловеще ухмыльнулся. — Он даже не подозревает, что его ждёт…

На том же месте

Через несколько часов

Перед рассветом на лес опустился туман. Рычание монстров в нём звучало ещё жутче, но Зубру было плевать. Расправляться с монстрами он умел, а туман — это хорошо. Он скрывает.

Николай шёл впереди отряда, сжимая в руках Громовержца. Стволы, украшенные гравировкой, блестели от росы. За командиром шагало несколько людей, включая Волка, остальные крались с других сторон, окружая дом.

Ребята уже всё разведали. Нашли труп Игорька, которого порвали монстры. Жалко парня, но в целом плевать. Свою задачу он выполнил.

Главное — нашли место, где спрятался Градов со своими людьми. Как знать, зачем он в эту глушь попёрся… Может, решил пересидеть в этой халупе какое-то время? Или рыжий не соврал в тот раз, и у дворянчика действительно припрятано сокровище?

Было бы славно.

— Скоро рассвет, — пробормотал Волк. — Они наверняка дрыхнут, как сурки.

Зубр молча кивнул. Они приблизились к краю поляны, на которой стояла избушка. Было тихо.

Даже дозорных не выставили. Странно… Или Градов так уверен, что никто его не выследил? Если да — то он и правда лишь наивный юнец. Хотя Зубарев уже имел шанс убедиться, что это не так.

Он втянул носом воздух, будто мог почуять засаду. И решил — да плевать. Их меньше, даже если будут сопротивляться, всё равно передохнут.

— Волк, — хрипло бросил Зубр. — Дай сигнал.

Тот поднёс ладони ко рту. Из горла вырвался протяжный вой, точь-в-точь как у серого хищника. Ответом завыл ветер.

Наёмники двинулись вперёд, рассыпавшись цепью. Револьверы, обрезы, парочка магазинных винтовок — арсенал бедный, но смертоносный. Зубр щёлкнул предохранителем Громовержца.

Вдруг слева раздался хлопок, а следом за ним отчаянный вопль. Затем то же самое повторилось справа.

— Растяжки! — заорал кто-то.

— Вперёд, ублюдки! — проревел Зубр, вскидывая двустволку.

Следом зазвучали выстрелы. Пули засвистели со всех сторон — из-за деревьев, из домика, из оврага. Кислый рухнул и поморщился, прижимая ладонь к окровавленной груди. Двое с обрезами, выбежав на поляну, сразу же поймали по пуле.

— Засада! — Волк нырнул за дерево, стискивая револьвер. — Они…

Не договорил. Пуля снесла ему полчерепа, оставив красный веер на стволе.

Зубр прыгнул за валун, чувствуя, как свинец пролетает над головой. Стиснув зубы, он зарычал и высунулся, чтобы пальнуть из обоих стволов в окно избушки.

Не успел. Едва он выглянул, как чёрная молния ударила в лицо. Когти впились в щёку, клюв бил по лбу, разрывая кожу, крылья хлестали по глазам, мешая видеть.

— Чёртова птица! — Николай с трудом оторвал её от лица и швырнул на землю.

Громовержец грохнул — но вместо месива из крови и перьев на земле остался только череп. У него на лбу, угасая, сияли какие-то символы.

Магия… Грёбаная магия!

Зубарев снова нырнул за камень. Стёр с лица кровь, чувствуя, как горят нанесённые вороном раны. Огляделся. Его люди падали один за другим. Группа справа металась туда-сюда, и такое чувство, словно кто-то невидимый рубил их тесаками.

Пуля чиркнула прямо по камню, едва не задев голову.

— Твою мать… — процедил Николай, вставляя патроны в двустволку.

С каждой секундой отряд Зубра становился всё меньше. Если не уйти сейчас — он и вовсе перестанет существовать. Вместе с самим Зубром.

— Отступаем! — проревел он, хотя отступать было уже почти некому.

Николай подскочил, дважды выстрелил и побежал прочь, спотыкаясь о торчащие из земли корни. Все, кто ещё остался в живых, поспешили за ним.

— Командир! Я живой, командир! — раздалось откуда-то сбоку верещание Тоши.

«Вот ты бы лучше подох, бесполезный выродок!» — подумал Зубр, и в тот же миг Тоша резко взвизгнул.

Николай бросил взгляд в его сторону и увидел, как рыжеволосый парень повалил Антона на землю. Артём⁈ Рыжий предатель!

— Командир! Спаси меня! — верещал Тоша. — Зубр, спаси!

Но Зубарев продолжал бежать. Кровь гулко стучала в висках, и в такт ей в голове бились мысли:

«Ну, Градов, сука… Это ещё не конец. Мы с тобой обязательно снова встретимся!»

На том же месте

Сразу после боя

Мы насчитали двадцать четыре трупа. Зубра среди них не было — впрочем, я сам видел, как он засверкал пятками.

Надеюсь, он усвоил урок. Если же нет — я не против повторить. Только в следующий раз ни один наёмник не уйдёт живым.

Хотя и в этот раз их ушло немного. А одного Артём ухитрился взять в плен — того самого доходягу, которому вручил гранаты в тот раз возле брода. Его звали Антон или Тоша и, как сказал Артём, он был кем-то вроде личного слуги Зубра.

— Как ты себя чувствуешь, Антон? — спросил я, подойдя к связанному наёмнику, который сидел на земле.

— Не убивайте меня, — проскулил тот.

— Я разве что-то сказал про убийство? Я спросил, как ты себя чувствуешь.

— Плохо мне, ща кони двину… — Тоша страдальчески запрокинул голову и завыл, будто побитая собака. — У-у… Господин, отпустите меня, пожалуйста. Ну зачем я вам? Толку от меня никакого!

— Уверен, ты сможешь принести нам пользу, — я сел напротив него на корточки и посмотрел в блестящие глаза. — Скажи-ка мне, кто нанял вашу банду убить меня?

Наёмник громко сглотнул, сжал губы и замотал головой.

— Что это значит? — спросил я. — Ты не знаешь или ты не скажешь?

— Не скажу. То есть, не знаю! — поспешно поправился Антон.

Настолько убогое существо, что даже жалеть его было противно. Надавить на него было бы проще простого, но я из интереса решил выбрать иной подход.

Улыбнулся и сказал:

— Послушай, Антон. Если ты всё честно расскажешь, я обеспечу тебе безопасность, даю слово чести. Ты понимаешь, что это значит?

— С-слово чести?

— Да.

— Ну… Его вроде как нельзя нарушить.

— Вот именно, — кивнул я. — Так что можешь не бояться за свою жизнь. Ты поможешь мне, я помогу тебе, всё честно. Зубр тебя больше не обидит, скоро он будет мёртв. Просто скажи, кто вас нанял.

— Вы меня отпустите? — облизнув губы, спросил Антон.

— Нет. Но я устрою так, что ты отправишься в тюрьму куда-нибудь далеко и под чужим именем. Рассказывай.

Взгляд Тоши забегал по сторонам. Он посмотрел на моих дружинников, на трупы наёмников, потом зачем-то посмотрел на небо и прерывисто вздохнул.

— Граф Муратов. Это он нас нанял. От него приезжал дружинник, как же его… Сомов, кажется.

— Спасибо, Антон. Чуть позже ты повторишь то же самое другим людям, и тогда я сделаю всё то, что обещал, — сказал я.

— К-каким людям?

— Моему юристу. Потом, наверное, дворянскому прокурору и судьям. Секач!

— Да, господин, — дружинник подошёл ко мне.

— Отправь одного из наших обратно во Владивосток. Антона надо доставить к Базилевскому и передать ему кое-что.

— Так точно. Штиль! — Секач махнул рукой, подзывая солдата.

Дружинник молча кивнул и направился к нам. За всё время путешествия он произнёс от силы пару слов — наверное, поэтому его и прозвали Штиль.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Доставишь пленного господину Базилевскому. И передашь ему следующее, слово в слово…

Я рассказал дружиннику всё, что надо было объяснить юристу. Штиль выслушал и повторил, после чего подхватил пискнувшего Антона и направился к лошадям.

Секач посмотрел ему вслед, и приподнял маску невидимости, которую держал в руке:

— Отличная штука, ваше благородие. С магами такое не прокатит, но этих бандитов я рубил, как чучела. Даже стыдно немного.

— За что? Если бы у них были такие маски, они бы не постыдились, — ответил я.

— Тут вы правы. Что с телами будем делать?

— Перенесите их в избушку и подожгите.

— Но как же… Это же ваш фамильный охотничий домик!

— Посмотри на него, Максим, — сказал я, поворачиваясь к избушке. — Это мертвец. Когда-нибудь я построю на этом месте новый дом, куда буду приезжать со своей семьёй… А с этим пора попрощаться. Самое важное я оттуда забрал, — я кивнул на ящик, сверху на котором лежал деревянный герб Градовых. — Выполняйте приказ.

— Так точно. А потом?

— Потом нам предстоит поохотиться на монстров, — сказал я, взглянув в ту сторону, где был разлом.

Глава 17 Аномалии

Оставив за спиной дымящийся остов избушки, мы направились вглубь леса. С помощью ворона я отыскал достаточно сильного монстра, внутри которого наверняка был камень души.

Немного попрактиковавшись, я научился устанавливать связь с вороном и видеть всё, что видит он. Для этого не нужно было обладать магическими способностями, достаточно уметь хорошо концентрироваться, а с этим у меня нет проблем.

Любой артефакт — это «внешняя» магия, для использования которой в принципе не нужно обладать даром. А вороны к тому же были связаны с моим родом — призвать их мог кто угодно, но видеть их глазами лишь тот, в ком текла кровь Градовых.

— Ещё раз, на кого мы охотимся? — спросил Артём, встревоженно глядя по сторонам. Лошадь под ним чувствовала беспокойство всадника и тоже постоянно озиралась, прижимая уши.

— Он называется древень, — сказал я. — Представь себе что-то вроде ожившего дерева, которое к тому же владеет магией.

— Представил… И как убить такую тварь?

— Я этим займусь. А ваша задача — не подпускать ко мне его приспешников.

— Он там ещё и не один? — рыжий слегка побледнел.

— Есть при нём небольшая свита, — кивнул я.

Ворон продолжал кружить над тем местом, где был древень. Он почти не шевелился, стоя среди деревьев — если бы не сильный магический фон, я мог бы его и не заметить. Именно этот фон и говорил о том, что внутри монстра с большой вероятностью есть нужный мне камень.

Время от времени я связывался с вороном, убеждаясь, что монстр никуда не делся.

Солнце поднялось уже высоко, когда мы добрались до места. Метров за пятьдесят до древня я приказал остановиться и первым вылез из седла.

— Лошадей оставим здесь. Привяжите их к деревьям, поблизости нет других тварей. Арбалеты тоже оставьте. У нас всё равно почти не осталось магических болтов, а обычные будут бесполезны против древесных монстров.

— Чем же с ними драться? — пробурчал Артём. — Огнестрел в этой части леса тоже не работает.

— А ты пробовал когда-нибудь из винтовки в дерево стрелять? — усмехнулся Секач. — Тоже толку немного. Бери топор!

— Да уж, — парень покачал рыжей головой. — Сказал бы мне кто-нибудь, что я буду драться с деревянными монстрами врукопашную, не поверил бы… А тут вон как повернулось.

— Ночник, возьми лук, — приказал тем временем я. — Сколько у тебя магических стрел?

Дружинник снял с седла один из трофейных луков, отобранных в своё время у патруля Муратовых, и заглянул в колчан.

— Девять, — сказал он. — Три световые, шесть огненных.

— Хорошо, — я обнажил шпагу и проверил мана-кристалл в рукояти. Он был полным. — За мной.

Древень зашевелился, как только мы приблизились. Когда он выпрямился, то произвёл на дружинников неизгладимое впечатление — надо признать, выглядел двуногий исполин весьма угрожающе. Строго говоря, он не был ожившим деревом, скорее големом, чьё корявое тело было сплетено из веток, корней и булыжников.

Две трещины, заменявшие монстру глаза, вспыхнули зелёным, и от него разошлась волна магии.

— Какого хрена⁈ — вскрикнул Артём, когда трава под нашими ногами вдруг затвердела и стала удлиняться, превратившись в десятки мелких ножей.

— А ты как думаешь? — спросил я. — Древень прекрасно владеет элементом Природы. По сути, он и есть одухотворённый элемент магии. Ночник, стреляй.

— Угу, — промычал тот и выпустил огненную стрелу.

Замерцав в полёте, она взорвалась перед древнем. Тот закрылся лапами-ветвями, которые тут же сплелись в щит. Свою магию монстр был вынужден пустить на защиту, и трава перед нами обмякла.

— Вперёд! — приказал я.

Приспешники древня, похожие на гнилые пни с острыми руками-сучьями, бросились на нас. Хотя бросились это слишком громко сказано — твари передвигались медленно, но зато их было много. И они, несмотря на нелепый вид, были весьма опасны. В этом мире их называли древоходы.

— Отец в детстве хотел, чтобы я стал дровосеком, — оскалился Секач, поднимая свои тесаки. — Ну что же, посмотрим, получился бы из меня лесоруб или нет!

Пока мои дружинники взяли на себя древоходов, я направился к главному монстру. Он как раз опустил лапы, и его глаза-трещины уставились на меня, вспыхнув ярче прежнего.

Ветки сосен сами по себе с треском оторвались от стволов. Подчиняясь воле древня, они приняли форму кольев и рванули ко мне.

Я отпрыгнул в сторону. Несколько кольев вонзились в землю там, где я только что стоял. Ещё одно успело изменить траекторию, я отбил его шпагой. Клинок вспыхнул белым, и кол упал на землю, став обычной палкой.

Ночник выпустил ещё одну стрелу. Та вспыхнула в воздухе и пролилась пламенем на группу древоходов. Охваченные огнём, монстры всё равно пёрли вперёд. Ожившая древесина не могла чувствовать боль.

Дружинники, включая Артёма, обрушили на монстров сталь. А я полностью сосредоточился на древне.

Он вырвал булыжник из собственной груди и бросил в меня. Камень треснул в полёте и разлетелся на десятки осколков.

Я перекатился в сторону, но часть снарядов застучала по защите. Амулет на груди вздрогнул. Ветви растущего рядом куста потянулись ко мне, пытаясь опутать. Трава уже оплела сапоги, и пришлось рубануть по ней шпагой, рассеивая магию.

Всё, что было вокруг, древень мог использовать против меня. Затягивать бой — плохая идея.

— Ночник, готовь стрелу! — выкрикнул я. — Стреляй в него по сигналу!

— Есть, — тихо, но различимо ответил тот.

Руки древня удлинились и превратились в гибкие плети с шипами на концах. Монстр не издавал ни единого звука, кроме скрипа ветвей в его теле друг о друга. У него и рта для этого не было — но весь его облик говорил, что существо в ярости.

Плети рванулись ко мне.

Уворот. Прыжок. Перекат. Снова прыжок!

— Давай! — крикнул я.

Ночник спустил стрелу. Монстра охватило пламя, и в нос ударил запах костра. Древень отбросил свои руки, как ящерица хвост. Шипастые плети безжизненно упали в траву. Враг отступал, пуская всю свою магию на то, чтобы потушить огонь.

У него получилось.

Но я был уже вплотную к нему.

Шпага с лёгкостью пробила обугленную древесину. Оружие вспыхнуло, тратя остатки маны. Я дёрнул клинком в сторону, вырывая кусок дерева из груди монстра. Передо мной открылось его мягкое нутро — переплетение травы и гибких веточек. В центре сиял зелёный камень неровной формы.

Я схватил его и вырвал.

Древень застыл. Огоньки в его глазах потухли, он покачнулся и рухнул с таким же скрипом, с каким падает старое дерево. Древоходы замерли, став обычными пнями.

— Победа! — закричал Артём, и эхо разнесло его голос по лесу.

— Зачем орёшь? — Секач отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Думаешь, здесь других монстров не осталось?

— А что, разве остались?

— Ещё немало, — ответил я, не отрывая глаз от камня души. — И в других обстоятельствах я бы с радостью на них поохотился. Но сейчас у нас другие планы.

— А в этих пеньках есть что-нибудь полезное? — спросил рыжий, указывая топором на застывших древоходов.

— Конечно. Древесина источает слабую магию, — сказал я. — Может пригодиться для артефактов или магических стрел, но от самих древоходов мало толку. Лучше порубите голема. Погрузим на запасных лошадей.

— Трофей-то хоть хороший? — шёпотом спросил Ночник, приближаясь ко мне.

— Да, — кивнул я, разглядывая камень души, который искрился в солнечном свете. — Не зря мы его столько искали.

То, что у камня элемент Природы — не важно. Мне была важна не конкретная магия, а чистая энергия — и её здесь вдоволь.

Как только я вернусь в усадьбу, то проведу ритуал и снова стану магом!

Но чтобы вернуться, сначала надо ещё кое-что сделать.

Пока дружинники разделывали голема, я достал вороний череп и призвал птицу. Подкинул её в воздух, а сам сел в позу лотоса, мысленно связываясь с вороном.

Перед моим внутренним взором открылось завораживающее зрелище. Наблюдать мир с высоты всегда приятно, во всех смыслах. Но сейчас я искал кое-что конкретное.

Я мягко направил ворона к северу, где долина сужалась в узкий перешеек между двумя горами, и перетекала в другую долину.

Глазами ворона осмотрев долину на севере, я заметил посреди леса пятно выжженной земли. Огненная аномалия. Интересно, но мне нужна была другая. Поэтому я продолжил поиски.

В глуши и правда оказалось много аномалий, включая разломы, из которых лезли монстры. Возле городов и в дворянских землях они появлялись редко — мешало или технологическое поле, или влияние Очагов и специально поставленной магической защиты. Но там, где не было людей, аномалии спокойно появлялись и могли оставаться на одном месте десятки лет.

При условии, что не были блуждающими — это отдельный феномен.

Из того, что рассказала мне Светлана, стало понятно: аномалии и монстры в этом мире изначально появлялись на Расколотых землях. Так называли архипелаг из сотен островов, который остался после уничтожения двух континентов западного полушария. Зародившись на архипелаге, аномалии затем хаотично перемещались по миру.

Исправить эту нестабильность при желании было возможно. Самый простой, хоть и долгий способ — убрать барьер вокруг планеты. Тогда магическое поле Вселенной со временем само бы восстановило все дефекты.

Нужно ли это — спорный вопрос. Ведь аномалии и монстры несли в себе определённую пользу, являясь источником магических ресурсов.

Я пока что плохо понимал общую обстановку в мире, чтобы делать выводы, стоит ли игра свеч. Сейчас надо было признать как факт — чем дальше от поселений, тем чаще встречаются монстры и аномальные зоны. И в текущей ситуации это было мне даже на пользу.

Когда ворон пролетал над очередной горой, я заметил на склоне идеально круглую площадку. Такое чувство, будто кто-то начертил её циркулем. Велел ворону подлететь поближе и убедился — это именно то, что мне нужно.

Запомнив, где это место, я мысленно приказал птице сесть рядом с ним и открыл глаза.

Дружинники как раз заканчивали с древнем. Древесины получилось с избытком, и теперь её грузили на запасных лошадей.

— Секач и Ночник со мной, — сказал я вставая. — Всем остальным выйти из леса и ждать нас на тропе. По дороге посмотрите, что осталось от монстров, с которыми мы дрались ночью. Если черепа на месте — соберите.

Использовать останки чудовищ можно было точно так же, как и черепа моих воронов. Для этого требовалось грамотно составить магограмму и влить немало магических сил — но техника была мне знакома, а вопрос с силой скоро будет решён.

Контролируемые монстры мне пригодятся.

— Куда отправляемся? — спросил Секач, откладывая топор.

— Прогуляемся до аномалии, — я встал. — Возьмите скорострелы, по дороге могут быть монстры.

— Жаль, Трояка с нами нет, — прошептал Ночник, снимая с седла арбалет. — Он любит монстров убивать.

— А ты? — усмехнулся Секач.

— А я люблю их обходить, — пожал плечами Ночник.

Мы двинулись на север. Лес здесь был гуще, ветви сплетались в плотный навес, сквозь который едва пробивался свет. Я шёл первым, придерживая рукой шпагу на поясе. Кристалл маны в её рукояти потускнел после боя — надо было поменять.

Я вытащил новый камень из походного мешка. Старый кристалл, покрытый трещинами, раздавил пальцами в порошок. Когда вставил в рукоять новый, лезвие замерцало, и я почувствовал, как оружие вновь налилось магией.

По пути мы не встретили ни одного монстра. Их рычание и другие звуки доносились из чащи, но днём чудовища не были так агрессивны, как ночью. И к тому же они гораздо лучше обычных зверей ощущали опасность. В наших аурах были свежие следы победного сражения, а в крови циркулировали соответствующие гормоны. Монстры чувствовали это и предпочитали не приближаться.

Достаточно голодные и сильные твари могли бы рискнуть — но самого сильного монстра в этой области мы только что уничтожили.

До аномалии мы добрались примерно за час. Круглая площадка на склоне горы оказалась и впрямь идеальной, вплоть до сантиметра. Края врезались в скалу, будто гигантский штамп. Диаметр аномалии был около шести метров — довольно большая.

Ядро находилось точно в центре, вдавленное в камень. Шарик цвета ртути размером с перепелиное яйцо.

Я подобрал лежащий недалеко от аномалии череп ворона, с помощью которого и отыскал это место. Затем вынул шпагу из ножен и приказал:

— Стойте здесь.

— Ваше благородие, позвольте мне, — предложил Секач.

— Я сам. Хочу проверить, как родовая шпага справится, — ответил я, поймав его взгляд.

Ночник в это время обходил площадку по краю, щурясь на ядро — его арбалет был наготове, хотя вряд ли мог помочь против аномалии.

Первый шаг в зону аномальной гравитации — и на плечи будто рухнула каменная плита. Второй заставил кости затрещать. Грудную клетку сдавило, я почти не мог вдохнуть. Клинок в руке потяжелел, как будто я нёс в одной руке кусок железнодорожной рельсы.

Но как только я активировал магию, шпага сразу полегчала, а давление ослабло достаточно, чтобы я мог идти. Медленно, будто шагая по дну глубокого озера, я продолжал двигаться вперёд.

Теперь я точно понимаю, почему граф Муратов так жаждет завладеть элементом Отражения из нашего Очага. Редкий элемент, способный противостоять любой другой магии — при грамотном применении он даст гигантское преимущество в борьбе с другими магическими родами. Мысль о том, что столь ценное наследие Градовых может оказаться в руках врага, заставила меня стиснуть зубы — нет, этого не случится.

Ядро пульсировало, как сердце, и с каждым ударом гравитация нарастала. Шпага в руках дрожала, тратя ману на борьбу с аномалией. Я взглянул на рукоять — кристалл перечеркнула тонкая трещина. Но энергии должно хватить — осталось всего несколько шагов.

Пот струился по лицу, оставляя на губах вкус соли. Ступни едва отрывались от камня, будто мои сапоги были полны цемента. Шар был близко, и его блестящая поверхность отражала моё лицо — улыбающееся лицо человека, который не отступит.

На кристалле появилась ещё одна трещина. Но я уже протянул руку, и через секунду пальцы сжали ядро. Несмотря на размеры, оно было ужасно тяжёлым.

Путь обратно оказался не легче, и на последнем метре кристалл в шпаге лопнул с тихим звоном. Аномалия надавила на меня с утроенной силой, и колени едва не подогнулись. Но я лишь сильнее стиснул ядро. Гордо подняв голову, преодолел оставшиеся шаги и вышел из зоны действия аномалии.

Собственное тело показалось таким лёгким, что я почувствовал, будто могу подпрыгнуть и взлететь. Рассмеявшись, я бросил ядро Секачу:

— Лови!

Дружинник поймал шарик и с удивлением произнёс:

— Почему такое лёгкое? — он перекинул ядро из руки в руку. — Глядя на вас, я думал, что оно целую тонну весит.

— За пределами аномалии его сила подавлена, — объяснил я, выравнивая дыхание. — Но при желании можно активировать.

— Я могу узнать, зачем нам это? — спросил Секач, бережно убирая ядро в кожаный мешочек на поясе.

— Скоро узнаешь, — ответил я. — Как только доберёмся до поместья.

Поместье Градовых

Два дня спустя

Никита опустил лопату, чувствуя, как горят от напряжения спина и руки. Смахнул пот с лица, размазав при этом грязь, и достал из кармана наручные часы.

Почти десять вечера. Скоро на поверхности станет почти так же темно, как и здесь, под землёй.

Голубой свет кристального фонаря разгонял мглу, но мана в нём уже кончалась. Сияние кристалла стало тусклым, и за пределами нечёткого круга смыкались тени.

Пять дней. Ровно столько прошло с тех пор, как Владимир покинул поместье, оставив приказ копать тоннель. Эти несколько дней оказались для воеводы тяжелее, чем предыдущие несколько месяцев.

Если тогда он мучился от неизвестности — вернётся ли Владимир из Тибета, жив ли он вообще — то теперь его пожирало беспокойство иного рода. Он прекрасно знал, что его друг и господин жив. И враги об этом прекрасно знали. Наверняка на Владимира откроют охоту, и даже если он сумел добраться до Владивостока — как знать, сможет ли вернуться?

Добрынин заставлял себя верить, что сможет. Всё время вспоминал жёсткий взгляд новых, золотых глаз Владимира и его слова, когда Никита засомневался в победе.

«Пока не знаю, как, но мы выиграем. Другие варианты для меня не существуют. Только победа, и никак иначе».

Хотелось бы молодому воеводе иметь такую же железную уверенность. Но, раз пока её нет, придётся полагаться на уверенность господина.

Никита знал, что подобное качество можно в себе воспитать. Поэтому с каждым ударом лопаты по земле повторял про себя: «Владимир вернётся. Мы победим. Владимир вернётся. Мы победим!»

Повторённые тысячи раз за день, потом эти слова звучали в его голове сами по себе. Но стоило взять передышку, как холодные щупальца беспокойства тут же опутывали сердце.

Моргун и другой дружинник набили мешки вырытой землёй, сложили их на тачку и покатили в сторону выхода.

Тоннель был шириной в метр с небольшим, поэтому копать одновременно могли только двое. Но работа шла круглые сутки без перерыва — дружинники и простолюдины из-за купола, которых присылал Степан Кожемяко, постоянно сменяли друг друга.

Трояк работал рядом с Никитой, вгрызаясь в грунт как одержимый. Капли пота, смешиваясь с грязью, сбегали по его обнажённому торсу. Дружинник тяжело дышал, но продолжать махать киркой.

— Отдохни, Трояк, — сказал Никита. — Наша смена закончилась.

— Можно ещё немного, воевода?

— Если опять собираешься копать ночью, тебе лучше поесть и поспать хотя бы немного. Пойдём, это приказ.

— Ладно, — Трояк поставил кирку и широко улыбнулся, оглядывая вырытый проход. — А неплохой у нас тоннельчик получился, что скажете?

Никита кивнул, оценивая свод тоннеля. Ширина и высота позволяли пройти лошади — как и велел Владимир. Стены были укреплены балками из старой усадебной ограды.

Сверху, сквозь трёхметровый слой грунта, доносился приглушённый вой вихревика. Владимир приказал рыть тоннель под аномалию, расположенную на западе от поместья, почти сразу за куполом. Собственно, это было единственное место, где было возможно прорыть тоннель наружу.

Во всех остальных местах противники выкопали свои. Они сделали это после того, как Никита с дружинниками прорыли проход им в тыл и подожгли полевой склад. Это было вскоре после начала осады, и враги хорошо усвоили урок. Их подземные ходы окружали поместье сплошным кольцом и везде были расставлены взрывные артефакты.

Кольцо изгибалось только в одном месте. Враги не рискнули рыть под аномалией и считали, что дружина Градовых тоже не станет этого делать. Магия в принципе непредсказуема, аномалии плохо изучены — как знать, может быть, её влияние распространяется и под землю? Ведь защита Очага уходит в почву, по сути, окружая поместье сферой.

Но Владимир сказал, что вихревик активен только на поверхности. И оказалось, что он прав. Они пробились уже дальше центра аномалии, и никак не ощутили её влияния.

Воевода и Трояк выползли через люк в рощице на территории поместья, где деревья и кусты скрывали вход от чужих глаз. Мешки с землёй и тачка были рядом, укрытые маскировочной сеткой. Дружина делала всё, чтобы вражеские патрули не узнали об их стараниях.

Конечно, возле вихревика не было патрулей, но они могли наблюдать издалека через бинокли или с помощью магии.

Сидящие возле дерева мужики встали, взяли инструменты и полезли в тоннель, молча поклонившись Никите. Он кивнул им в ответ, ощущая себя неловко — в простой одежде, перепачканный в глине, он выглядел не так, как должно офицеру.

С другой стороны, нет ничего зазорного в том, чтобы трудиться наравне с подчинёнными, когда есть такая необходимость.

Со стороны поместья показалась Бабуля, она тащила в руках здоровенный котёл, от которого исходил пар. За ней торопилась служанка со стопкой тарелок в руках. Старушка шагала так бодро, что молодая служанка едва поспевала за ней.

Ближе к дому под присмотром дружинника занимались подростки из окрестных деревень. Их тоже прислал Кожемяко — организованное им подполье стремительно разрасталось, и Никита принял решение обучить хотя бы часть людей военному делу. Прямо сейчас подростки учились стрелять из луков. В отличие от арбалета, их было легче достать и проще спрятать.

— О, баб Маша ужин несёт, — порадовался Трояк.

— Значит, мы вовремя вышли, — сказал Никита и спросил у Моргуна, который выгружал землю из тачки: — Наши вернулись с задания?

— Ураган утих только что, — почесав бровь, ответил Моргун. — Значит, сейчас вернутся. Да вон они.

Воевода обернулся и увидел двух всадников, которые ехали со стороны аномалии. Они отправлялись потревожить вихревик — по приказу Владимира, надо было заставить врагов поверить, что аномалия стала активнее, чтобы они как можно сильнее её опасались.

Ещё несколько дружинников находились в дозоре по периметру купола, другие отдыхали. Никите приходилось балансировать людьми, чтобы выполнять все поставленные задачи, и это утруждало порой значительно больше, чем работа лопатой.

— А вы чего это бездельничаете? — строго спросила баба Маша, приближаясь.

— На запах вылезли, Бабуль, — с улыбкой ответил Трояк.

— Ишь ты, носатый какой! Ладно, подкрепитесь и опять за работу. Я уж не знаю, зачем Володенька велел вам эту нору вырыть. Но раз господин приказал — должно быть сделано.

Бабуля поставила котёл с ароматной похлёбкой на землю и вытащила из-за пояса свой расписной половник. Служанка подала тарелку, а Мария Николаевна до краёв наполнила её супом.

— Первому воеводе, — сказала она.

— Спасибо, — кивнул Никита, принимая похлёбку, и уселся на мешок с землёй.

Он успел съесть одну ложку, когда заметил, как к ним приближается птица. Сначала он не обратил на неё внимания, подумав, что это обычная ворона. А затем понял, что птица гораздо крупнее. Ворон, а не ворона.

Но в этих краях такие не водятся…

Никита чуть не уронил тарелку. Поставив её на траву, он встал и направился навстречу летящей птице.

— Куда собрался? Стряслось чего-то? — проворчала Бабуля.

— Всё в порядке, воевода? — спросил Трояк.

Добрынин не ответил. Он смотрел на ворона и понимал, что это тот самый. Магическая птица Градовых, которых раньше использовали для связи и разведки. Никита думал, что во время войны они все были уничтожены. Неужели…

Ворон, заметив его, начал снижаться. Воевода поднял руку, и пернатый уселся точно на неё.

— Нашенский, что ли? — удивилась баба Маша.

— Да, — улыбнулся Добрынин. — Господин вернулся.

— Здравствуй, Никита, — из клюва ворона вдруг раздался голос Владимира. — Да, я вернулся. И я тебя слышу, но у нас мало времени. Докладывай.

Никита ощутил, как по спине пробежали мурашки. Он сжал кулак свободной руки, чувствуя, как от волнения дрожат пальцы.

— Тоннель почти готов, — начал он, — мы уже за центром аномалии, осталось ещё метров пять. Размер, как ты приказывал. Земля плотная, но мы справляемся, — воевода бросил взгляд на дружинников, которые столпились вокруг, забыв про ужин.

Даже Бабуля замерла с половником в руке, её морщинистое лицо стало неподвижным, как каменная маска.

Ворон повернул голову, его острый клюв блеснул в закатных лучах солнца.

— Хорошо. А как дела с провокациями?

— Сегодня днём снова тревожили вихревик, — Никита кивнул в сторону двух только что вернувшихся всадников. — Враги явно нервничают — их патрули стали появляться чаще, но близко к аномалии по-прежнему не подходят. Думаю, они действительно верят, что она стала активнее.

— Хорошо, — сказал Владимир. — Продолжайте. Скоро прилетят ещё два ворона. Они принесут вам дальнейшие приказы и всё необходимое. У нас все живы, везём трофеи и хорошие новости. Как у вас?

— В порядке, — ответил Добрынин. — Двое были ранены, когда мы прикрывали твой отход. Никто не погиб.

— Передай раненым и всем остальным мою искреннюю благодарность. Их служба будет вознаграждена. Скоро увидимся.

— Подожди! Я должен ещё кое-что рассказать. У нас появились помощники, — сказал воевода. — Местные…

— Мана кончается, — перебил Владимир. — Поговорим позже.

Птица исчезла, просто растворившись в воздухе, и Никита поймал череп, оставшийся после неё. На ощупь он был тёплым, а вырезанные на нём символы тускло светились, медленно угасая.

— Ну что, — нарушил молчание Трояк, — теперь точно поработаем с удвоенным усердием, да, воевода? — в его голосе звучала та же решимость, что и в словах Владимира.

Никита посмотрел на дружинников — на их запылённые, усталые, но радостные лица. Бабуля цокнула языком и снова зачерпнула супа.

— Я же говорила, — проворчала она. — А вы переживали все. Садитесь, поешьте как следует! Господин приказал закончить тоннель.

— Да, — сказал Добрынин. Он убрал череп в карман и поднял с земли свою тарелку. — Остался последний рывок, и Владимир вернётся домой.

Воевода сделал большой глоток похлёбки, которая за время разговора успела остыть, но теперь казалась ему вкуснее любого царского угощения.

Он посмотрел на запад, где последние лучи солнца догорали на горизонте. Завтра в это время здесь будет Владимир. И тогда всё изменится.

В нескольких километрах от поместья Градовых

В то же время

Я разорвал связь. Ворон на руке Никиты сейчас должен был исчезнуть, оставив после себя только артефактный череп. Я решил оставить ворона ему, чтобы в случае чего воевода мог быстро связаться со мной.

Я открыл глаза и огляделся. Мы с отрядом находились в сосновой роще в нескольких километрах от поместья. Добрались сюда по бездорожью — это отняло больше времени, чем хотелось бы, зато по дороге мы не встретили ни одного вражеского патруля.

Как и обещал, я призвал ещё двух воронов. Приказал им взять заранее приготовленные мешочки, в которых лежало немного кристаллов и всё остальное, что было необходимо для выполнения моего плана. Вороны подхватили груз и улетели.

— Прохладно становится, — пробурчал Артём, кутаясь в одеяло. — Жаль, костёр нельзя разжечь.

— Нельзя, — сказал я. — Повсюду враги.

— Знаю, знаю… Ну и как же мы через этих врагов домой вернёмся?

— У меня есть план. Завтра ночью мы уже будем в усадьбе, — сказал я, достал ещё один вороний череп и вложил в него кристалл маны. — Пока можете отдохнуть. Секач, дозорные выставлены?

— Так точно, ваше благородие, — ответил он.

Я кивнул, активировал артефакт и снова сконцентрировался, чтобы смотреть глазами птицы. Обычные вороны плохо видят в темноте, но у меня-то был магический. В магограмму, вырезанную на черепе, внесли нужные символы для того, чтобы улучшить зрение ворона. Всё-таки чаще всего их использовали для разведки.

Я собирался изучить, насколько враги усилили гарнизоны вокруг поместья, и особенно меня интересовали укрепления, расположенные за вихревиком. Ведь именно мимо них нам придётся пробраться, чтобы оказаться за куполом.

С одной стороны, мне претило красться. С другой — я прекрасно понимал, что проехать напролом, как в первый раз, уже не получится. Теперь враги готовы, и я не добьюсь ничего, кроме гибели.

А гибель в мои планы не входила.

Враги превосходили нас численностью и были уверены, что мы никак не сможем преодолеть кордон вокруг поместья. Когда я в очередной раз обведу их вокруг пальца, это будет сильный удар по самолюбию. Ведь до сих пор, несмотря на то что род Градовых считали проигравшим, я одерживал победу за победой.

Одержу и в этот раз.

А затем — выиграю всю войну.

Как только я обрету магическую силу, враги ощутят мой гнев и содрогнутся…

Глава 18 Артефакты

г. Владивосток

Особняк Филиппа Базилевского

Филипп Евгеньевич аккуратно отрезал кусок яичницы и отправил в рот. Сегодня она была просто идеальна — повару удалось приготовить её идеально круглой, а два желтка находились точно по центру. Базилевский постепенно отрезал от круга симметричные кусочки и наслаждался этим процессом едва ли не больше, чем самой едой.

Завтрак был для него ритуалом, а ритуалы, как он считал — основа порядка.

Покончив с яичницей, он положил приборы на салфетку, взял чашку и сделал глоток. Пока Филипп Евгеньевич ел, чай остыл ровно до той температуры, что он считал наилучшей.

Хорошее утро. С таких обычно начинаются интересные и продуктивные дни.

В дверь постучали. Три удара, ровных, как тиканье метронома.

— Войдите.

В столовую проник Семён и подслеповато прищурился, глянув на тарелку перед юристом, а затем сказал:

— Филипп Евгеньевич, прибыл дружинник господина Градова. Он привёл какого-то… человека. Хочет говорить с вами. Сказал, у него послание от барона.

— Хорошо, приведи его, — Базилевский встал, взяв чашку.

Встречать посетителя, сидя за столом с грязной посудой, было бы не слишком вежливо, поэтому юрист переместился в кресло у окна. Семён тем временем забрал посуду и вышел.

Вскоре явился солдат, и Базилевский сразу его узнал. А вот человек, которого дружинник тащил за собой на верёвке, как барана, был юристу незнаком. При взгляде на него почему-то сразу представлялась маленькая, трусливая, облезлая шавка.

Оба мужчины выглядели крайне неопрятно, и от них воняло лошадьми на всю комнату. Филипп Евгеньевич вдохнул аромат чая, чтобы перекрыть неприятный запах.

— Доброе утро, господин, — солдат поклонился.

Его спутник — или, скорее, пленник — тоже неловко согнул спину и продолжил озираться по сторонам. Его глаза метались туда-сюда так быстро, будто он надеялся отыскать путь к спасению.

— Доброе, — кивнул Базилевский. — Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?

— Штиль, — обронил дружинник.

— А настоящее имя есть?

— Дмитрий. А это, — дружинник поддёрнул верёвку, — Антон.

Юрист опять кивнул и сделал глоток чая. Пленник шмыгнул носом и вытер его грязным рукавом. Солдат молчал, будто ждал чего-то.

— Ты пришёл с какой-то целью, Дмитрий? — поторопил его Базилевский.

— Барон просил передать слово в слово следующее, — Штиль набрал в грудь воздуха и напрягся, словно собирался поднять что-то тяжёлое: — Филипп Евгеньевич, я прошу вас начать разрабатывать дело против графа Муратова. Пленник — член банды Зубра, и он готов сознаться, что граф нанял их для моего убийства.

— Подожди, — юрист приподнял ладонь, видя, что солдат собирается продолжить, и посмотрел на Антона. — Это правда? Граф Муратов вас нанял?

Тот мелко закивал.

— Ты уверен?

— Угу. Офицер его приезжал, капитан Сомов. В бар «Железный кулак» на Ангарской. Это в Хабаровске.

Базилевский отставил чашку и сложил пальцы домиком.

Свидетельство какого-то оборванца не станет серьёзным доказательством в дворянском суде. Особенно учитывая, что у Филиппа Евгеньевича и так имелась целая папка с доказательствами того, как Муратов и другие члены альянса нарушали правила войны. Наумов, директор Дворянского ведомства, отыскал десятки предлогов, чтобы не возбуждать дело.

Наверняка это были происки генерал-губернатора, который не раз намекал, что барону Градову стоит умерить пыл. Высоцкому очень не нравилось то, с какой скоростью род набирал силу.

Но теперь ситуация изменилась. Мощь Градовых лежит в руинах. Вполне возможно, что генерал-губернатор захочет выровнять баланс и ослабить Муратова. Так что — может сработать. Этот Антон способен стать камешком, который обрушит лавину.

— Что ещё просил передать Владимир? — спросил юрист.

Штиль опять напрягся. Такое чувство, что произносить больше двух-трёх слов за раз было для него испытанием.

— Пока не подавайте заявление, — сказал солдат. — Просто всё подготовьте. И обязательно намекните регистратору Лапшину, что мы собираемся сделать. Он наверняка передаст слова нашему таинственному помощнику.

Губы Базилевского тронула тень улыбки. Да, барон был прав. Кто-то дал Лапшину взятку и тем самым помог Владимиру получить титул. И этот кто-то, судя по всему, враг Муратова. Вполне возможно, что он с радостью поможет ещё раз.

— Хорошо, — кивнул Филипп Евгеньевич. — Я этим займусь. Благодарю тебя, Дмитрий.

— Ещё не всё, — буркнул тот. — Его благородие выразил надежду, что это дело поможет нам вытащить Михаила из плена.

Базилевский задумчиво поправил очки. Что же, Владимир прав — если делу действительно будет дан ход, за ним легко можно подтянуть и другое, о ненадлежащем обращении с пленным.

— Теперь всё? — уточнил юрист.

— Всё, — с облегчением кивнул Штиль.

— Прекрасно. Ты возвращаешься в поместье?

— Барон приказал остаться.

— Зачем? — скрывая нетерпение, спросил Базилевский. — Будь добр, не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

— Чтобы следить за пленником. И обеспечить вашу безопасность, — ответил дружинник.

— За пленника не беспокойся, — Базилевский скользнул взглядом по печальному лицу Антона. — Моя охрана за ним присмотрит. Что до тебя… Раз Владимир Александрович так приказал, оставайся. Но тебе придётся помыться, побриться и переодеться. Дворецкий принесёт тебе чистую одежду. Нам предстоит поездить по официальным учреждениям, и ты должен выглядеть соответствующе.

— Ладно, — пожал плечами Штиль.

Когда дружинник и пленный вышли из столовой, Филипп Евгеньевич допил чай и встал возле окна. Глядя на свой сад, он заложил руки за спину и решительно кивнул сам себе.

Война начинается заново. За Базилевским — юридический фронт. Сражения будут проходить тихо, но оттого будут не менее смертоносными.

— Приступим, — сказал Филипп Евгеньевич. — Пора нам перейти в наступление!

Поместье Градовых

Позже тем же днём

Моргун сидел за верстаком, сосредоточенно вкручивая в корпус артефакта кристальный конденсатор. Его пальцы, толстые и неуклюжие на вид, двигались с хирургической точностью.

Выяснилось, что среди моих дружинников он лучше всех разбирается в магических приборах. Во время войны он как раз занимался обслуживанием боевых артефактов.

Я наблюдал за Моргуном глазами ворона, который сидел на подоконнике. Сам в это время находился в том же лесу, что и вчера, в нескольких километрах от купола.

— Конденсатор на месте, — сказал солдат и отодвинулся, оценивающе глядя на плод своих трудов.

Артефакт выглядел неказисто и напоминал кастрюлю, в которую напихали различных магических компонентов. Собственно, мы и взяли в качестве корпуса старую чугунную кастрюлю, которую Моргун заизолировал расплавленным свинцом.

Простые люди не могли изготовить артефакт с нуля, потому что были не в силах создать магограмму. Но вот разобрать один артефакт и сделать из него другой было вполне реально. Разумеется, при условии, что человек соображает в принципах работы магических устройств.

Моргун соображал, к тому же я направлял его действия. В прошлой жизни я своими руками создал множество артефактов — от обычных зачарованных предметов до сложнейших техномагических приборов.

Вообще, условно артефакты делились на два вида: простые и сложные. Зачарованные предметы, как мои черепа воронов, считались простыми. Ведь для их изготовления требовались лишь подходящая магограмма и определённое количество маны. То, что сделать их было вовсе не просто — другой разговор.

А вот изделия вроде лучемёта или того, что мы с Моргуном делали сейчас, являлись уже сложными. Мана в них проходила несколько этапов преображения для того, чтобы в итоге получился нужный эффект.

По сути, это была смесь науки и магии. Ведь первая действует по строгим законам, а вторая непредсказуема. Создавая сложные артефакты, мы заставляли чары работать стабильно и каждый раз одинаково.

Подобная техномагия была почти не развита на Земле. Лучемёты, сферогенераторы, кристальные фонари и другие артефакты — всё это были игрушки по сравнению с тем, каких высот добилась артефакторика в Империи Этерниса.

Это значило, что передо мной открываются большие перспективы. Я смогу показать землянам такое, что они и представить не могли…

А начинать приходится с кустарного артефакта, собранного в старой кастрюле. Забавно.

— Сдвинь стабилизатор маны на три деления, — сказал я через ворона.

Дружинник глянул на птицу и кивнул. Взяв пинцет, он осторожно прокрутил медный диск в нижней части артефакта.

— Теперь синхронизируй резонатор.

Моргун кивнул и сделал, что было сказано, а затем пробормотал:

— Ну, вроде готово.

— Вставляй кристалл, проверим.

Дружинник отыскал на верстаке, заваленном деталями и инструментами, мана-кристалл. Вставил его в нужное место и поднял рычаг.

Кристалл засиял, и я глазами ворона увидел, как от артефакта исходят слабые магические волны. Работает! Пока не выдаёт никаких эффектов, но это лишь потому, что отсутствует последний компонент.

Через три секунды рычаг автоматически щёлкнул, возвращаясь в исходное положение. Артефакт отключился. Всё как и задумано.

— Отличная работа, — сказал я.

— Спасибо, господин, — проговорил Моргун. — Тогда сейчас ядро поставлю и всё ещё раз проверю. А затем отнесу в тоннель.

— Хорошо, — ответил я и мысленно приказал ворону влететь.

Маны в его кристалле оставалось немного, но надо было переговорить с воеводой. Я направил ворона к тому месту, где был вход в тоннель, и увидел там Никиту.

Воевода сидел на мешке с землёй и пил воду из фляжки. Он заметил меня издалека, встал и поднял руку. Я посадил ворона на неё и сказал:

— Здравствуй. Докладывай, как у вас здесь.

— Здравствуй, — кивнул Добрынин. — Работы ещё на несколько часов. До края аномалии полметра, не больше, затем останется выкопать площадку.

— Пусть партизаны заканчивают, ты только убедись, что они всё сделают правильно. Дружинников после обеда отправь отдыхать. Им предстоит непростая ночь.

— Конечно, — кивнул Никита.

— Держите вихревик в тонусе, — напомнил я. — Тревожьте его каждые два-три часа. Пусть враги думают, что аномалия сегодня очень активна.

Воевода усмехнулся, поправляя портупею. В его глазах читалась усталость, но голос оставался твёрдым:

— Всё будет сделано. Не сомневайся.

— Я в тебе ни секунды не сомневаюсь, — сказал я.

Помедлив, Никита ответил:

— Спасибо. Я в тебе тоже. Значит, ночью увидимся?

— Непременно. До встречи, — ответил я и поднял ворона.

Мана в кристалле была на исходе, а птице предстоял извилистый путь. Я поднимал ворона как можно выше и избегал позиций магических родов, где могли быть артефакты, способные обнаружить магию. Пролетал над местами, где располагались дружинники фон Берга. После наших атак на блокпосты они поставили технологические подавители магии, но достать до ворона те не могли.

Приказав птице возвращаться, я открыл глаза.

Голова кружилась — я слишком долго находился в сознании ворона. Собственное тело на мгновение показалось тяжёлым и непривычным. Я встал и размялся, возвращая ощущение собственных габаритов.

В прошлой жизни я встречал нескольких магов, которые сошли с ума, перенося своё сознание в других существ. Их разум раскалывался, путаясь между разными телами, и в итоге это приводило к печальным последствиям. Будучи в своей родной плоти, они начинали передвигаться на четвереньках, издавать животные звуки, а кто-то пробовал летать. С предсказуемыми последствиями.

Элемент Призыва, к которому относилось такое слияние разумов, был не меньшим испытанием для психики, чем элемент Предсказания.

В лесу, где сидели мы с дружинниками, было тихо. Наши лошади спокойно щипали траву, солдаты чистили оружие. Пара дозорных бродила между деревьями, выглядывая вражеские патрули. Артём развалился на земле, положив руки под голову и блаженно щурясь на солнце, проникавшее сквозь кроны деревьев.

— Вернулись, ваше благородие? — спросил сидящий неподалёку Секач. — Как там наши?

— В порядке. Всё почти готово, сегодня ночью мы будем дома.

— Это хорошо, — подал голос Артём. — Надоело мне в дороге. Хочется на нормальной кровати поспать.

— Не расслабляйся раньше времени, рыжий, — сказал Секач, проводя точильным камнем по тесаку. — Нам ещё под купол надо попасть.

— А по мне так наоборот, самое время расслабиться, — ответил Артём. — Ночью-то придётся напрячься. Значит, надо отдохнуть.

— Он прав, — сказал я. — Максим, смени дозорных и сообразите что-нибудь на обед. Затем — всем отдыхать.

— Как прикажете, — Секач вложил тесак в ножны и отправился отдавать приказ.

Как раз в это время вернулся мой ворон. Я развеял его, вставил в череп новый кристалл и снова призвал. Уселся в позу лотоса и подкинул птицу, вновь объединяя с ней своё сознание.

На юге от купола дружина фон Берга без конца патрулировала местность на машинах. Там были обычные автомобили и броневики с пулемётами. Ближе к куполу бродили пешие патрули. С высоты птичьего полёта я заметил несколько замаскированных позиций, в которых сидели снайперы.

Похоже, фон Берг сильнее других стремился меня найти и помешать вернуться в поместье. Неудивительно, ведь он наверняка очень рассердился после случая во Владивостоке.

Бойцы Муратова тоже активно прочёсывали местность. Судя по магическим волнам, которые исходили от некоторых групп, они использовали артефакты обнаружения. Интересно, насколько их приборы продвинуты? Они определяют поблизости любые формы жизни, или только людей? Или, может быть, настроены именно на меня?

Сомневаюсь. Как я недавно размышлял рядом с Моргуном — земная артефакторика пока не способна создавать такие прогрессивные изделия.

А вот со стороны Карцевых, на востоке, особой активности не наблюдалось. Да, патрули тоже ходили, пешие и конные. Но их было меньше, и они как будто просто прогуливались, не особо стремясь кого-то найти.

Интересно. Почему так? Фонберговские роют землю носом, муратовские не отстают, а дружинники Карцевой словно и не при делах.

Я на всякий случай поднял ворона повыше и полетел на запад. Уже придумал, каким путём мы доберёмся до вихревика, но требовалось убедиться в его безопасности. А для этого — изучить маршруты патрулей.

Меня слегка душила необходимость пробираться в собственное поместье тайно. Хотелось сесть на коня и въехать по главной дороге открыто и гордо. Однако гордость я умел при необходимости отодвинуть и действовать разумно. Нестись напролом через такое количество врагов и укреплений — это даже не безумие, а гарантированное самоубийство.

К тому же в планировании тайной операции тоже был свой интерес. Представляю лицо барона фон Берга, когда он поймёт, что я снова провёл его. Да и остальные члены альянса наверняка будут растеряны оттого, насколько я неуловим.

Когда мана в кристалле стала кончаться, я приказал ворону вернуться и разорвал связь. При возвращении в тело ощутил в голове противный щелчок. Виски пронзила острая боль, будто их насквозь проткнули спицей.

Я скрипнул зубами и встал. Ноги ощущались чуждыми, всё тело — неповоротливым и каким-то грубым. Это чувство быстро прошло, осталась только головная боль.

Мозг Владимира был непривычен к магическим нагрузкам. А я за последние дни много раз объединял свой разум с воронами.

Теперь и мне надо было отдохнуть. Всё равно день уже плавно переходил в вечер — ещё одну разведку проведу прямо перед выдвижением.

— Всё в порядке, ваше благородие? — шёпотом спросил Ночник. — Вы какой-то бледный.

— В порядке, — сказал я, вновь усаживаясь в позу лотоса.

— Перекусить хотите? — он приподнял банку с консервированной фасолью.

— Спасибо, позже, — сказал я и закрыл глаза.

Сложил руки на коленях, правую поверх левой. Пальцы коснулись медного браслета, того самого, что я нашёл в старой избушке.

Я сосредоточился и ощутил, как в меня вливается энергия Космоса. Боль в висках тут же ушла на второй план — она просто была, но не доставляла никаких неудобств. А вскоре исчезла.

Благодаря браслету я мог впитывать больше энергии, чем раньше. Поглотив достаточно, я остановил входящий поток и принялся вращать энергию вокруг своего нерабочего Истока.

Частицы силы проникали в пересохшие каналы магии и постепенно восстанавливали их. Физическое тело тоже восстанавливалось — уходило напряжение из нервной системы, клетки обновлялись, гормональный фон приходил в норму.

Потратив всю энергию, я поглотил ещё и снова принялся вращать внутри себя, и сделал так несколько раз.

Когда я открыл глаза, было уже темно. Желудок скулил, требуя пищи, и я сразу же взял фасоль, которую Ночник предусмотрительно оставил рядом.

— Собирайтесь, — приказал я, когда закончил с едой. — Через полчаса выдвигаемся.

— Есть, — ответили бойцы.

Если до этого в нашем лагере было относительно спокойно, то теперь вокруг разлилась густая атмосфера напряжения. Все понимали, что вылазка будет рискованной. Если нас обнаружат, то со всех сторон тут же сбегутся десятки, а то и сотни врагов. А может, нас просто накроют из боевых артефактов, и конец.

Копыта коней заранее обмотали тканью, чтобы те не издавали звуков. Теперь Артём ходил рядом с конями, проверяя ноги каждого и подтягивая без того хорошо затянутую бечёвку. А когда раздавался какой-нибудь звук, он резко поворачивался и хватался за ремень висящей на спине винтовки.

Я ещё раз запустил ворона и проверил маршрут. Да, можно идти.

— Мы готовы, барон, — сказал Секач, когда все собрали свои вещи и в последний раз проверили оружие.

— Хорошо, — кивнул я. — По коням.

— А кому конфетку? — Артём вдруг выскочил перед всеми и достал из кармана две горсти карамелек. — Последние.

— Как это последние? — удивился Секач. — Я думал, они у тебя бесконечные.

— Эти… э-э… особенные. Мне их феи принесли, так что они волшебные, — широко улыбнулся парень. — Возьмите по одной на удачу.

Я первым протянул руку и взял конфету. Все остальные сделали то же самое, а рыжий закинул в рот все три оставшихся карамельки.

Сев на коня, я осмотрел дружинников и сказал:

— Сохранять тишину. Берите пример с Ночника и разговаривайте только шёпотом. За мной.

Мы двинулись цепью, петляя между деревьев. Где-то далеко впереди завывала аномалия — значит, Никита следовал плану и снова велел потревожить её.

Я представил, как воевода и дружинники тоже готовятся к операции. В последний раз осматривают опоры в тоннеле. Моргун проверяет артефакт. Солдаты снаряжаются и настраиваются на бой.

Купол мерцал вдалеке, как гигантский мыльный пузырь, по которому пробегали всполохи. И чем ближе мы подходили, тем отчётливее я ощущал, как теплеет на пальце кольцо главы рода.

Очаг его чувствовал. Он знал, что я скоро буду дома. И я тоже чувствовал Очаг — совсем иначе, чем до этого. Благодаря кольцу связь между нами стала совсем иной.

— Который час? — шёпотом спросил я.

Ночник отодвинул рукав, глядя на наручные часы.

— Полночь.

Я молча кивнул и мысленно произнёс:

«Мне нужна помощь».

Через несколько мгновений получил ответ — я ощутил его, как чужую эмоцию внутри себя. Очаг был готов помочь.

«Слушай, что нужно делать, — сказал я. — Отвлеки внимание врагов. Пусть купол сияет как можно ярче. Можешь даже атаковать их, но не слишком усердствуй. Чтобы тебе хватило энергии, временно ослабь защиту. Когда воевода со своими людьми нападут на врагов, поддержи их».

До меня опять донеслось согласие, и затем купол вспыхнул так ярко, что на мгновение показалось, будто наступил рассвет. Первая вспышка сменилась разноцветными всполохами, которые появлялись то тут, то там.

Через несколько минут мы увидели, как купол немного уменьшился, но зато рядом с ним стали формироваться атакующие заклинания. Ледяные булыжники полетели на позиции врагов. До нас донеслись звуки сирены, а на фоне зазвучал противный писк сигнальных артефактов. В нескольких местах в небо ударили красные лучи.

Большого вреда Очаг не сможет причинить. У фон Бергов стоят подавители магии, у магических родов — своя защита. Но цель не в том, чтобы нанести противникам ущерб, а чтобы отвлечь их.

— Ого, — вырвалось у Артёма.

Дружинники разом посмотрели на него, парень вжал рыжую голову в плечи и спросил еле слышно:

— Что это происходит?

— Очаг ждёт нас домой, — так же тихо ответил я и улыбнулся. — Поторопимся, долго он так не сможет.

Внутри купола

В то же время

Никита поправил фуражку, чтобы козырёк смотрел точно вперёд. Опустил взгляд на трофейную артефактную кирасу. В броне он чувствовал себя непривычно, но зато был уверен, что сможет противостоять магам Огня, если они появятся.

Воевода и остальные дружинники замерли в тени деревьев, сливаясь с ночью. Здесь были все, кроме Моргуна, который остался в тоннеле дожидаться Владимира и его отряд.

За куполом мерцали огни лагеря Муратовых — яркий голубой свет кристальных фонарей и тени, бродящие между ними туда-сюда.

Добрынин посмотрел на часы. Полночь. Уже скоро. Вот-вот…

Через пару минут ночь разорвало яркое сияние. Хоть Никита и ожидал чего-то подобного, это всё равно оказалось внезапно. Защита вокруг поместья вспыхнула, как второе солнце, ослепляя вражеских часовых. Сразу после этого купол уменьшился, но в воздухе перед ним стали появляться острые ледяные глыбы. Они рванули вперёд и сшибли нескольких противников, прежде чем те активировали свою защиту.

— Ждём пять минут, — сказал Никита, хотя каждый в отряде и так знал план.

Ровно через пять минут воевода поднял руку над головой и резко опустил. Два лучемёта, спрятанные в кустах, загудели, набирая мощность.

— Атакуют! — раздался приглушённый возглас со стороны противников.

Фиолетовый луч пронзил тьму. Он разбился об одну из защитных сфер, но прямое попадание заставило исчезнуть и саму сферу. Второй луч через секунду ударил по незащищённой области и пробил кровавую брешь в рядах врагов.

— Вперёд! — приказал Никита.

Дружинники рванули вперёд, стреляя на ходу. Магические болты взрывались над позициями врагов. Только Трояк не вёл огонь, неся на плечах массивный сферогенератор.

Муратовцы, к их чести, не поддались панике. Как только Добрынин с отрядом пересекли границу купола, по ним дали ответный залп. Десятка четыре огненных стрел вспыхнули в воздухе, и сверху обрушился пламенный ад.

Купол вытянулся и закрыл дружину собой. Огонь бессильно погас.

— Занять позиции! — рявкнул воевода. — Стрельба без команды! Лучемёты, огонь!

— Есть! — прокричали из-за купола, и в кустах тут же расцвели два лиловых сгустка.

Бой проходил ожесточённо. Враги не жалели магических стрел, меняя огненные на каменные и обратно. Как вдруг с их стороны раздался гул — низкий, нарастающий, будто сама земля стонала.

— Твою мать, у них некропушка, — процедил кто-то из солдат.

— Сфера! — приказал Никита.

Трояк дёрнул рычаг артефакта. Металлический шар раскрылся, словно цветок. Лязгнули его металлические лепестки, и скрытый внутри кристалл засиял ровным белым светом. Через секунду дружинников накрыла защитная сфера.

Вовремя. Вперёд устремилась волна чёрной энергии, на пути которой мгновенно высыхала трава и трескалась почва. Добрынин скрипнул зубами — по правилам дворянских войн было запрещено применять артефакты с элементом Порчи.

К счастью, сфера выдержала. Чёрная волна разбилась о неё, не причинив вреда никому, кроме природы. Очаг в ответ выдал быстрый залп из десятков ледяных игл.

— Воевода, левый фланг! — прокричал Трояк и выстрелил из арбалета.

Добрынин посмотрел туда и увидел отряд вражеских лучников. Они тоже активировали сферогенератор и уже накладывали стрелы.

— Справа подкрепление! — воскликнул кто-то. — С ними маг!

Он был прав. На правом фланге появилась группа всадников. Боевой маг с охраной.

Четыре кирасира в зачарованных нагрудниках, вокруг которых подрагивало голубоватое поле. И один чародей с развевающимися на скаку тёмными волосами. Поверх его чёрного мундира через плечо шла алая лента — маг Огня. Как и большинство магов в армии Муратова.

— Ну ладно, — процедил воевода. — Я ждал, что кто-нибудь из вас появится.

Он хлопнул себя по груди, активируя кирасу, и вокруг него появился алый кокон. Щит, который с лёгкостью убережёт от магии Огня.

Никита отбросил арбалет и обнажил висящий на поясе пробивной меч. Зачарованный элементом Металла, он мог легко пробить и магический щит, и броню любого из кирасир.

Амулет, кираса, меч — столько сильных артефактов одновременно Никита не носил даже во время войны. У воеводы похолодели руки и пересохло во рту. Он убеждал себя, что это не из-за страха. Это всего лишь влияние артефактов.

Но от ещё одного хуже не станет.

Никита снял прицепленную к поясу маску невидимости, которую передал ему Владимир с воронами. Надел её и бросился вперёд, исчезая на ходу.

— Невидимка! — выкрикнул кирасир, осаживая лошадь.

— Плевать, — оскалился маг, тоже останавливаясь.

Остальные кирасиры встали вокруг него, выставив длинные сабли — судя по блеску, тоже зачарованные. А маг поднял ладони, и между ними разгорелся шар из алого пламени.

Несколько мгновений спустя он выпустил шар. Оставляя за собой хвост, как комета, он ринулся на дружинников Никиты.

А тот, недолго думая, встал на пути шара.

Взрыв ослепил его, но больше Добрынин ничего не почувствовал. Кираса работала, щит впитал всю энергию заклятия.

— Какого демона, — прорычал маг Муратовых.

Никита снова бросился вперёд, меняя траекторию. И тут увидел, как активировался вихревик. Внутри него поднялся ураган, в котором носились листья, камни и целые древесные стволы.

Это значило, что у Владимира получилось. Всё кончено. Они победили!

— Дружина! — прокричал Добрынин, останавливаясь. — Под купол!

Голос выдал его:

— Он там! — воскликнул огневик и ткнул пальцем чуть мимо Никиты. — Окружите его, быстрее!

Очаг будто понял намерения воеводы. Он перестал посылать ледяные снаряды, а купол потускнел, но расширился, возвращаясь к привычным размерам. Дружинники Градовых начали отступление, но это было не так просто под ливнем стрел и артефактных залпов. Тем не менее они организованно отходили.

Но сам Никита, несмотря на невидимость, уже не мог уйти. Кирасиры, хоть и не видели его, всё же смогли окружить.

— Руби! — рявкнул один из них, и всадники одновременно нанесли удар.

С их сабель сорвались прозрачные полумесяцы. От двух Никита увернулся, но один врезался ему в ногу, а другой — прямо в лицо. Защитный амулет вздрогнул. Удары были сильными, и вслед за ними полетели новые.

Оставалось только бить в ответ.

Никита замахнулся, сдерживая рвущийся наружу яростный крик, и нанёс удар.

Защита кирасира лопнула с противным звоном. Меч прошёл сквозь нагрудник и тело без усилий. Никита не ощутил никакого сопротивления — резать мягкое масло и то было труднее.

Лошадь испуганно заржала и сорвалась с места, унося оставшуюся половину тела. Другие кирасиры оторопели от увиденного и даже перестали атаковать.

Добрынин отпрыгнул. На месте, где он только что стоял, огневик создал новое заклятие.

Прямо из земли забил огненный родник, который стремительно вырос до тугого потока пламени. Он начал бить по сторонам, как плеть, повинуясь воле мага. Задел воеводу, но тот ничего не почувствовал.

— За Градовых! — прокричал он и тут же бросился в другую сторону, чтобы сбить с толку врагов.

Маг выпустил поток пламени с обеих рук и промахнулся. Кирасиры водили саблями из стороны в сторону, потеряв Никиту. Огневик дёрнул головой и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Похоже, он решил приготовить особо мощное заклинание.

Добрынин оказался рядом с одним из всадников и насквозь проткнул мечом. Бросился к другому так, чтобы он прикрывал его от мага. Противник выставил саблю, предполагая удар — и потерял оружие вместе с рукой. Истошно заорав, он свалился с седла.

Последний кирасир не стал дожидаться смерти.

— Отходим! — рявкнул он и дал коню шпор.

— Стой, трус! — выкрикнул маг, а потом процедил: — Ну ладно. Получай, невидимка!

Между ним и Никитой оставалось три шага. Воевода уже приготовился ударить — и в следующий миг понял, что летит. Полёт продлился недолго — Добрынин рухнул на землю и покатился, как камень.

Меч выпал из руки и потерялся где-то в чёрном море травы. Амулет на груди лопнул, кирасу пересекла трещина. Маска невидимости сбилась, и теперь Никита сам ничего не видел.

Взрывное заклятие. От мага разошлась взрывная волна, как от десяти бочек с порохом — и эта мощь разом вывела из строя все артефакты воеводы. И его самого.

Мир вокруг плавал и рассыпался на части, во рту стоял вкус крови, а к горлу подкатывала тошнота.

Никита попытался встать, но не смог. Остатки сил покинули его, он рухнул лицом в землю и потерял сознание.

— Вот и всё, — маг вытер пот с верхней губы и усмехнулся. — Теперь ты уже не такой опасный, невидимка?

Исток в груди болезненно пульсировал, одежда прилипла к мокрому от пота телу. Огневик дрожащей рукой стиснул поводья лошади. После взрывного заклинания маны почти не осталось. Но сформировать небольшой поток огня, чтобы добить противника, хватит.

Маг поднял руку и призвал остатки маны.

Мгновение спустя из его ладони вырвалась струя яркого пламени.

Глава 19 Барон дома

Возле поместья Градовых

Чуть ранее

Как только началась заварушка чуть южнее аномалии, мы пустили коней галопом. Теперь скрываться не было смысла — если даже кто-то нас увидит, они вполне могут подумать, что мы часть сил Муратова. Правда, мы скакали в противоположную от сражения сторону, но это не имело значения.

Мы уже приближались к вихревику. По плану мы должны были войти в сосновый перелесок и через него достигнуть границ аномалии, обойдя вражеские окопы.

Сквозь грохот битвы прорвался низкий тяжёлый гул. Он звучал, будто вой живых мертвецов.

— Твою мать! — выкрикнул Секач, глядя через плечо. — Это некропушка. Сукины дети!

— Они ж запрещены, даже я это знаю! — воскликнул Артём.

Я не знал, что такое некропушка, но по названию было несложно догадаться. Скорее, всего артефакт, использующий элемент Порчи. Или Смерти, как его иногда называли — но название не совсем точное. Ведь сформировать из маны истинную энергию Смерти не может никто, кроме самой Тёмной Владычицы.

— Скорее в тоннель, — сказал я и пришпорил коня.

Мы добрались до нужного перелеска. Враги на позициях за аномалией нас не заметили — должно быть, во все глаза наблюдали за сражением. Хотя отсюда было видно только магические вспышки.

Мы добрались до опушки. Впереди в тридцати метрах находилась граница вихревика — она была отмечена вкопанными в землю столбиками. Это сделали дружинники Муратова после того, как аномалия появилась.

А прямо за границей из земли торчали пять шестов. Четыре из них образовывали квадрат, пятый был по центру. Именно туда нам и было нужно.

— За мной, — приказал я и первым поехал вперёд.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал Артём.

Квадрат был сразу за границей аномалии. Я въехал в неё и сразу ощутил магическое возмущение. В лицо, будто кулак, ударил порыв ветра. Конь подо мной испуганно всхрапнул и попятился, но я сжал его бока и погладил между ушей.

— Тише, тише. Всё в порядке.

Ветер усиливался. За первым порывом последовал второй, которой едва не выбил меня из седла. Лошади запротивились, и дружинникам стоило немалых трудов заставить их войти в зону аномалии. Помимо ветра, их пугала сама магия, которую животные отлично чувствовали.

Ураган становился всё сильнее, впереди закружился настоящий торнадо, поднимая в воздух пыль и листья. Рёв стоял такой, будто нас окружила стая амурских тигров.

— Все на месте? — перекрикивая ветер, спросил я и огляделся.

— Да! — я еле услышал ответ Секача, который с трудом затягивал в квадрат вьючную лошадь.

Она сопротивлялась, да и ветер был настолько сильным, что мы едва могли устоять на месте. Ещё мгновение, и он бы подхватил нас с той же лёгкостью, что и опавшие листья.

Я дёрнул вверх стоящий по центру квадрата шест. Через секунду земля под нами разверзлась. Кони разом испуганно заржали, им вторил возглас Артёма. Мощь, которая была сильнее ветра, потянула нас в темноту. Гравитация навалилась на плечи, но не пыталась расплющить, а лишь заставляла опускаться всё ниже.

Давление быстро ослабевало, пока мы опускались. Три секунды, и оно совсем исчезло, гравитация стала привычной, и в то же время всё закончилось.

Мы оказались в квадратной яме, дно которой было устлано толстым слоем соломы. Ветер яростно завывал сверху, порывы слетали вниз, будто пытаясь нас достать. По центру земляной комнаты стоял артефакт, сделанный из старой кастрюли.

Мои знания, ловкие пальцы Моргуна и ядро гравитационной аномалии — и вот что получилось в итоге. Своего рода магический лифт.

Моргун выглянул из тоннеля:

— Сработало! — хлопнув в ладоши, выкрикнул он. — Вы дома!

— Здорово, одноглазый, — улыбнулся ему Секач.

— Здорово, братья! — дружинник помахал всем рукой, но выходить из тоннеля не стал. В яме не хватало места, наши лошади и так застыли вплотную друг к другу.

— Выходим, — приказал я, слезая с коня.

Моргун кивнул и активировал кристальный фонарь, который держал в руках. Мы отправились по тоннелю следом за его голубым сиянием. Подземный проход был тесным, но достаточным, чтобы кони могли пройти. Всё, как я и сказал.

— Это было даже весело! — воскликнул за спиной Артём и рассмеялся.

— Хочешь ещё раз? — усмехнулся я, взглянув на него через плечо.

— Э-э, нет, пожалуй.

— А придётся. Теперь это наш тайный ход из поместья. Враги боятся приближаться к вихревику, а выход мы замаскируем.

Я почувствовал, когда мы пересекли границу Очага. Он приветствовал меня тёплым касанием к разуму. Оно появилось лишь на мгновение, а затем сменилось ощущением тревоги. Похоже, что Очаг переживал за дружинников, которые завязали сражение, чтобы отвлечь врагов на себя.

Я на ходу достал из кармана череп и призвал ворона.

В конце тоннель полого поднимался. Едва выйдя на свежий воздух, я выпустил птицу и приказал ей лететь туда, где шла схватка. Судя по вспышкам, она ещё продолжалась.

У выхода из тоннеля ждали баба Маша и слуги. Увидев меня, они издали обрадованные возгласы. Бабуля направилась ко мне, но я выставил ладонь и сказал:

— Очень рад всех видеть. Минуту.

Я сел на землю и закрыл глаза, сливаясь с вороном.

Он подлетал к месту боя. Я увидел дружинников, которые отступали, на ходу продолжая стрелять во врагов из арбалетов. Наши лучемёты ударили веером, заставив врагов прижать головы. Трояк, чей здоровенный силуэт был узнаваем, последним вошёл под купол.

Но чуть правее кто-то продолжал сражаться. Я приказал ворону снизиться и увидел несколько мертвецов, а также бегущего коня. Его круп был залит кровью, а в седле сидела только половина тела. Ещё один всадник что-то крикнул и поскакал прочь.

Последний был магом. Он применил мощное взрывное заклинание, и во все стороны разлетелись клочья земли. Прямо в воздухе появилось тело — пролетев несколько метров, оно упало. На лице была сбившаяся маска невидимости, но по волосам и офицерской форме я понял, что это Никита.

Воздух застрял у меня в горле. Я в тот же миг отдал ворону приказ атаковать мага, вынырнул из его сознания и вскочил на коня.

— Володя, что такое? — спросила баба Маша.

— Ваше благоро… — начал Секач.

— За мной! — рявкнул я, пуская коня галопом.

Биение крови гулко отдавалось в ушах. Одной рукой я стискивал поводья, второй обнажил шпагу. Уже близко! Ещё немного!

Я успею!

За куполом

В то же время

Птица взялась из ниоткуда. Она врезалась в лицо мага, словно камень, и ударила клювом в глаз. Вспышка внезапной боли заставила мужчину закричать и дёрнуться. Огненный поток, которым он хотел добить невидимку, ушёл в воздух.

Продолжая вопить, он отогнал птицу и атаковал её сгустком пламени. Чёрные перья вспыхнули, и ворон упал в траву. Подволакивая обожжённое крыло, он подпрыгнул, снова пытаясь напасть, но не достал.

— Какого демона здесь происходит⁈ — прорычал огневик. Раненый глаз пульсировал и почти не видел.

Птица была магической. Таких же Градовы использовали во время войны.

Неужели…

Маг услышал за спиной быстрый лошадиный топот и обернулся. Увидел всадника, несущегося на него во весь опор. Он проскакал через границу купола и поднял обнажённую шпагу.

Огневик собрал последнюю ману, что осталась в Истоке. Между его скрюченных, будто когти, пальцев, возник огненный снаряд. Маг сформировал его так, чтобы придать как можно больше скорости, и выпустил вперёд.

Всадник отразил заклинание шпагой. Удар, белая вспышка — и снаряд полетел обратно.

Маг не успел отреагировать. Собственное заклятие поразило его в лицо.

Боль. Горячая, беспощадная, проникающая вглубь. Собственный вопль раздался как будто издалека, а затем резко оборвался.

Стало темно.

Прожжённая голова мага бессильно упала на грудь. Похоже, он потратил всю свою ману на взрывное заклинание, и даже не смог поставить барьер. Или просто не успел, не ожидая, что получит собственное заклинание обратно.

Тело выпало из седла. Нога застряла в стремени, и напуганная лошадь поскакала прочь, унося подпрыгивающий по земле труп.

Я резко осадил своего коня, спрыгнул на землю и подбежал к Никите. Следом за мной прискакали Секач, Ночник и остальные дружинники.

— Это воевода⁈ — Секач мгновенно оказался рядом. — Что с ним?

— Ранен, — ответил я. — Помоги положить на коня.

— У нас гости, — тихо заметил Ночник.

Он был прав — с той стороны, где только что закончилось сражение, к нам приближалось немало врагов. Несколько стрел вонзилось в землю перед нами. Две световые взорвались в воздухе, оставив после себя сияющие шарики. Теперь мы были как на ладони.

— Не дайте им уйти! — раздался возглас. — Первое и третье отделение, левый фланг! Перекрыть дорогу к куполу! Второе отделение, стрельба магическими!

— Уходите, — сказал я, когда мы с Секачом погрузили Никиту на его лошадь.

— А вы, барон⁈

— Сразу за вами, — ответил я, запрыгивая в седло.

Дружинники поскакали к куполу. Пешие лучники не успели преградить им путь. Несколько стрел пролетело мимо, одна отскочила от защиты Ночника. Но в воздухе уже мерцали магические стрелы.

Я сорвался с места, подняв шпагу перед собой. Пламя обрушилось сверху, но я двумя ударами развеял большую часть. Ни капли не попало на моих людей. Обжигающие языки вспыхнули под ногами коня, он заржал и встал на дыбы.

— Передайте всем, что барон Градов вернулся! — прокричал я, вскинув сияющую шпагу в воздух. — Война продолжается, и победа будет за нами!

Враги были так растеряны, что даже не стреляли в меня, несмотря на вопли офицера. Я въехал под купол, сжимая в руках оружие, с гордо поднятой головой.

Как и хотел.

Дружинники действовали быстро. Едва зайдя за границу Очага, они спрыгнули с коней. Трое стянули с себя куртки, другие саблями срубили пару молодых берёзок. Из их тонких стволов и курток солдаты быстро соорудили носилки, на которые положили Никиту.

Он дышал, но был без сознания.

— Эй! — раздался возглас. — Что у вас там?

Я убрал шпагу в ножны и повернулся. К нам приближались Трояк и остальные.

— Отличный бой, дружина! — воскликнул я.

— Владимир Александрович? — лысый верзила прищурился, разглядывая меня в темноте. — Значит, получилось! Братья, барон дома!

Он вскинул арбалет над головой и издал радостный вопль. Все остальные его поддержали, но восторг сразу же пропал, когда бойцы увидели лежащего на носилках Никиту.

— Как он? — спросил кто-то из солдат.

— Пока не знаю, — ответил я. — Отнесём в поместье и будем разбираться. Он попал под сильное заклинание, но кираса спасла ему жизнь.

Да, если бы на Никите не было артефакта с защитой от Огня, нам бы даже нечего было погрузить на носилки… Воронка, которая осталась вокруг мага после взрыва, была шириной метров пять.

— Кто старший, пока воевода не в строю? — поинтересовался я.

— Секач, — Трояк кивнул на него.

— Из тех, кто был в бою.

— А… Ну, тогда, значит, я.

— Докладывай, как всё прошло. Потери есть?

— Никак нет, — мотнул головой здоровяк. — Пару ребят магией зацепило, и сферик подбили. Сферогенератор, — уточнил он. — Вроде починить можно, мы его забрали.

— Хорошо. Всем отдыхать. Секач!

— Слушаю, ваше благородие, — ответил тот.

— Принимай командование, — сказал я. — Воеводу в поместье. Отправить разведчиков по периметру, приготовиться к обороне. Есть шанс, что враги попробуют атаковать. Оставаться в боевой готовности до дальнейших приказов.

— Есть, — ответил Секач, а затем рявкнул: — Дружина, ко мне! Стройся!

— Артём, — я махнул рукой, подзывая парня.

Тот сидел в седле, крепко держась за поводья, и не спускал больших глаз с Добрынина. Лицо было таким бледным, что веснушки казались чёрными пятнами.

— Артём! — повторил я.

— А, что? Я здесь, — он поднял голову.

— Помоги мне с лошадьми. Возьми вьючных и едем к поместью.

— Х-хорошо, — кивнул рыжий, снова бросил взгляд на воеводу и взялся за дело.

Когда все разошлись, стало тихо. Писк сигнальных артефактов за куполом затих. С позиций муратовских ещё доносились какие-то возгласы, но в целом всё улеглось. Только в воздухе до сих пор витал запах дыма и вспаханной заклятиями земли.

— Что с тобой? — спросил я у Артёма, когда мы ехали к поместью.

— Да так, — пожал плечами тот. — Увидел я воеводу и вдруг понял, что и правда на войну попал. С монстрами когда дрались, совсем другое было. Здесь люди. Они… страшнее.

— Ты прав. Нет монстра страшнее человека, — сказал я. — Но есть и светлая сторона.

— Какая?

— С людьми можно договориться. С тварями из разломов это вряд ли получится.

— Ну да, — фыркнул рыжий. — С тем древесным точно бы не вышло. У него и рта-то не было. А бывают вообще говорящие монстры? Хотя нет, не хочу знать…

Я улыбнулся и решил не говорить, что говорящие монстры бывают. Вполне разумные, а ещё такие же коварные и жестокие, как люди.

— И что, вы хотите договориться с этим Муратовым и всеми остальными? — спросил Артём.

— Любая война кончается переговорами. Но перед этим приходится пролить достаточно крови, чтобы показать, на чьей стороне сила.

«Чужак», — вдруг пронеслось у меня в голове.

Я остановил коня и мысленно спросил у Очага:

«Где? Он один?»

Вместо ответа у меня перед глазами на несколько мгновений возникла расплывчатая картинка. Какой-то солдат приближался к куполу. Он еле шёл, потому что Очаг давил на него, не желая пропускать. Я даже ощутил, в какой стороне он находится.

— Я не враг, — как сквозь толщу воды донёсся до меня голос солдата. — Пропусти, пожалуйста. Мне надо кое-что сказать барону. Я не враг…

Картинка исчезла, и я приказал Очагу:

«Пропусти его».

Не сразу, но тот ответил согласием. А я окликнул дружинников:

— Двое за мной, быстрее!

Когда я со своими бойцами прискакал на место, то увидел лежащего на траве дружинника в синем мундире Карцевых. Он тяжело дышал, лицо было покрыто испариной, фуражка сбилась набок. Услышав нас, он показал открытые ладони и что-то неслышно проговорил.

— Ну-ка повтори, — строго сказал Трояк, приподнимая молот.

— Я безоружен, — прохрипел солдат.

— Это мы и так видим, — хмыкнул я. — Лучше скажи, что ты здесь делаешь.

— Вы… барон Градов?

— Да.

Дружинник с трудом поднялся, поправил фуражку и отвесил поклон.

— Рядовой Алексей Климов, ваше благородие. Служу графине Карцевой.

— Хватит говорить очевидное. Я вижу герб на твоей форме, рядовой Климов. Что ты здесь делаешь?

— Я… Не знаю, с чего начать, — замялся Алексей.

— Тогда подумай до утра. Посадите его куда-нибудь, — приказал я дружинникам и развернул коня.

Конечно, было очень любопытно, что понадобилось здесь вражескому солдату. Но разберусь с ним позже. Сейчас я должен помочь другу.

Когда я приехал в поместье, Никиту уже перенесли в дом и положили на диван в гостиной. Рядом хлопотали служанки и баба Маша, которые снимали с воеводы расколотую кирасу.

Около дивана я с удивлением заметил Варвара. Суровый котяра ходил туда-сюда, не спуская взгляда с Никиты и встревоженно мяукал.

— Что, хвостатый, беспокоишься о воеводе? — спросил я, подходя.

— Ма-ау, — почти басом ответил кот.

— Не беспокойся, с ним всё будет хорошо, — я закатал рукава. — Принесите воду, мыло и чистые бинты.

— Сейчас, господин, — одна из служанок, подобрав юбку, побежала к выходу.

Бабуля подошла ко мне и коротко обняла, прижав голову в косынке к моей груди.

— Что ж теперь, Володенька? Целителя у нас теперь нет. Что делать-то будем? — запричитала она.

— Я что-нибудь придумаю. Но для начала мне надо его осмотреть.

Служанка принесла тазик с водой и мыло. Пока с Никиты снимали одежду, я тщательно вымыл руки, а затем стёр кровь с его лица.

На шее воеводы висела цепочка с огрызком защитного амулета. Я снял её и приступил к осмотру. Видимых повреждений не было, кроме нескольких синяков и ссадин, полученных, вероятно, после того полёта. Дыхание было ровным, как и пульс.

Я прощупал рёбра, они оказались целыми. Других переломов тоже не было. Судя по всему, кираса поглотила большую часть взрыва. А амулет помог избежать серьёзных травм при падении. Но при этом оба артефакта полностью исчерпали свой ресурс. Кирасу ещё можно было восстановить, а вот амулет в любом случае был одноразовым. Невелика потеря.

— С ним всё будет в порядке, — сказал я. — Может быть, сотрясение или лёгкая контузия. Быстро придёт в себя. Давайте перенесём его в спальню.

Как только мы уложили Никиту в спальне на втором этаже, он застонал и открыл глаза.

— Володя, — еле слышно произнёс он, и его тут же стошнило.

— Всё нормально, не сдерживайся, — я похлопал его по плечу.

— Что случилось? — прохрипел Добрынин. — Я ничего не помню.

— Ты был ранен.

— Ах да… Мы сражались. Я побежал на мага, а потом… Это он меня, да?

— Да, — кивнул я. — Но ты с ним справился.

— Теперь немного помню. Кажется, я порубил его охрану. Элитные кирасиры Муратова. Серьёзные противники, на войне они, — Никита тяжело сглотнул, — доставили много проблем.

— Сегодня ты им доставил проблемы, дружище, — я мягко надавил на его плечи, заставляя лечь. — Отдыхай, тебе нужно набраться сил. Я попрошу навести здесь порядок, служанка побудет рядом, хорошо?

— Я побуду! — не терпящим возражений тоном заявила баба Маша.

— Спасибо, Бабуля, — прошептал воевода и улыбнулся ей.

Я только отошёл от кровати, как Мария Николаевна преградила мне путь, уперев руки в боки.

— Ты тоже иди отдыхай! — приказала она. — Наверняка пока снаружи мотался, толком не спал. И не ел ещё поди как следует!

— Каюсь, было много дел, — улыбнулся я. — Надеюсь, меня ждёт вкусный завтрак.

— Уж не сомневайся, — Бабуля сразу растаяла и погладила меня по руке. — Ну всё, иди, мы тут дальше сами. Комната твоя готова, я ещё вчера велела всё сделать.

— Спасибо, баба Маша. До завтра.

Когда я вышел из комнаты, то увидел сидящего под дверью Варвара. Тот посмотрел на меня и вопросительно мяукнул.

— С ним всё будет хорошо, — сказал я.

Словно поняв меня, кот встал и не спеша направился на первый этаж.

Ну а я пошёл в свою спальню. Мне и правда следовало отдохнуть — ночка выдалась чуть более бурной, чем я рассчитывал. Да и всё путешествие во Владивосток и обратно оказалось полным приключений.

Идя по коридорам поместья, я вдруг ощутил себя по-настоящему дома. В прошлый раз такого не было, но теперь вся обстановка, звуки, запахи казались такими родными. Я был искренне счастлив находиться здесь.

Похоже, что я всё больше сливался с телом и памятью Владимира Градова. Любопытно. Выходит, новая жизнь в новом теле меняла меня… Но этого не стоило пугаться. Контроль над собой я в любом случае не потеряю.

В спальне было прохладно. Я разделся и лёг в постель. Сон ворвался в голову, как цунами, но перед тем, как отключиться, я сделал одно важное дело. А именно — впитал немного энергии Космоса и оставил её вращаться вокруг Истока. И только затем позволил себе уснуть.

Проснулся я на удивление бодрым. За окном было утро — и, судя по солнцу, далеко не раннее.

Следовало ожидать. Организм взял своё и восполнил силы наилучшим способом. А я как следует помог ему с помощью энергии Космоса.

Умывшись, я первым делом навестил Никиту. Тот лежал на кровати, а на лбу у него было влажное полотенце. Бабуля сидела рядом и что-то вязала:

— А, проснулся наконец-то! — завидев меня, воскликнула она. — Не стала тебя в положенное время будить. После таких событий надо хорошо отдохнуть. Как себя чувствуешь?

— Прекрасно. А где же обещанный вкусный завтрак? — я с улыбкой погладил себя по животу.

Баба Маша чуть ли не отбросила вязание и подскочила.

— Пять минут, Володенька! Всё будет. Пойдём в столовую, мигом накрою.

— Скоро спущусь. Только поговорю с воеводой.

— Ты не задерживайся, каша быстро сготовится! — на ходу сказала Бабуля. — Я сейчас, я быстренько…

Хорошо, что у нас есть баба Маша. Она приносит в этот дом столько уюта, что я не могу представить, как бы здесь было без неё. Да и за своих людей я могу быть спокоен — они всегда будут сыты и обеспечены заботой.

Я сел рядом с Никитой. Если бы не мутный взгляд и бледное лицо, он бы выглядел почти здоровым.

— Значит, у нас всё-таки получилось, — сказал он. — Ты дома.

— Конечно. Мы ведь ещё ночью немного поговорили, ты не помнишь?

— Нет, — Никита поправил компресс на лбу и поморщился. — Всё как в тумане. Голова раскалывается… Но я помню, что сражался с магом и перебил его охрану.

— Ты бился как настоящий герой, — кивнул я. — Истинный воевода нашей дружины.

— Да, я… — кажется, Добрынин слегка покраснел, — просто не мог поступить иначе.

— Восстанавливайся, — я положил руку ему на плечо. — Впереди у нас много дел, ты нужен мне в строю.

— Да, господин, — сказал Никита и затем добавил: — Я должен рассказать кое-что важное. Сегодня или завтра должен прийти Степан. Это командир подполья на заводе фон Берга. Он хочет получить от тебя приказы…

— Обязательно получит.

— У меня есть просьба, ваше благородие, — продолжал Добрынин. — Вы не могли обсудить планы здесь, со мной? Я хочу быть в курсе наших действий.

— Конечно. Ты же воевода, — согласился я. — И не надо так официально.

— Хорошо, — улыбнулся Никита. — Попробую поспать.

Я оставил его и спустился в столовую, где меня уже ждала большая миска каши, тарелка с козьим сыром, свежая зелень и хлеб с вареньем. Еды хватило бы на троих, но спорить с бабой Машей было себе дороже. К тому же я и правда был зверски голоден.

Кашу осилил всю, сыр и зелень наполовину, а вот хлеб с вареньем почти не тронул. Бабуля расстроилась, но настаивать не стала, особенно после того, как я расхвалил вкус каши и поцеловал её в морщинистую щёку.

Теперь за дело.

Я вышел на улицу. Возле казармы стоял Секач, заткнув большие пальцы за пояс и глядя на купол.

— Доброе утро, барон! — при виде меня он улыбнулся и поклонился. — Хорошо отдохнули?

— Спал как младенец. Где тот солдат Карцевых, который вчера пришёл?

— В подвале сидит.

— Проводи меня к нему, — велел я.

Скоро мы зашли в маленькую пустую комнату. Климов сидел на полу со связанными руками и смотрел в одну точку. Когда я вошёл, он поднялся и запричитал:

— Господин Градов, позвольте, у меня важные…

Я приложил палец к губам и осмотрел дружинника с ног до головы. Он был молод, даже слишком. Если засланец — то враги выбрали очень подходящую кандидатуру. Такие добрые глаза и мягкие черты лица ещё поискать. Климов сразу вызывал доверие, никакой угрозы от него не исходило. Как его вообще занесло в дворянскую дружину?

— Ты пришёл, чтобы передать мне какую-то информацию? — спросил я.

— Да, — кивнул солдат.

— Выходит, ты предал свою графиню. Почему?

Алексей опустил глаза и попытался развести руками. Но, поскольку запястья были связаны, получилось не очень.

— Я сбежал с блокпоста, когда вы в первый раз атаковали, — пробубнил он. — Здание-то из лучемёта взорвали, а я на коня вскочил и дёру дал… В ногу из арбалета попали, но всё равно ускакал.

Я молча кивнул, не прерывая его исповедь.

— Потом графиня велела меня за это наказать. А я ещё извинялся, на коленях перед ней стоял, — Климов поморщился и вытер глаза. — Избили меня, как собаку. Думал, не встану уже, но на следующий день маг-целитель пришёл. Думаю, это наш воевода позаботился, графине-то плевать было, даже если бы я умер.

— То есть ты разозлился за то, что тебя избили, и поэтому решил предать своих? — уточнил я.

— Ну… Вроде того, — пробубнил солдат. — Я с вами не воевал, барон! На службу только три месяца назад пришёл, вы для меня не враги.

— Зато ты для нас враг, — заметил Секач, стоящий у стены в коридоре.

— Знаю… Но я хочу помочь! У них там всё не по справедливости. Что у Карцевой, что у Муратова, что у фон Берга… Я с патрульными общался, всякое слышал. А тогда, на блокпосте… просто не хотел умирать.

Я прекрасно понимал, что движет этим дружинником. Уж не знаю, как его занесло в армию, но ему там явно не место. Этот человек не воин. Ничего зазорного в этом нет — не каждому даны отвага и честь.

Я даже не испытывал к нему презрения. Только жалость.

— Что ты хотел рассказать? — спросил я.

— Думаю, вам будет интересно, господин, — ответил Климов. — Я бывал в поместье графини и всякое слышал. Все говорят, что война начинается заново, а графиня не хочет воевать. Ей нужны только трофеи — ваш Очаг, земли. Но, чтобы она могла их получить, конфликт должен официально закончиться.

Графиня Карцева не хочет воевать, вот оно как. Это объясняет вялую активность её дружины на границах купола.

— Продолжай.

— Но она хочет ещё кое-чего, — сказал Алексей и добавил почти шёпотом: — Убить вашего брата. Михаила.

Неудивительно, что графиня жаждет мести, ведь Михаил убил её отца. Только есть загвоздка — мой брат в плену у Муратова, и тот не хочет его казнить. Михаил нужен ему, чтобы получить контроль над Очагом.

Выходит, между членами альянса есть противоречия на этот счёт. Можно использовать…

— Это не новость, — сказал я. — Что-то ещё?

— Граф Муратов созвал совет. Эмилия Романовна едет туда прямо сейчас.

— На совет, говоришь… Где он состоится?

— В Горных Ключах, так я слышал, — ответил Климов.

— Когда графиня выехала и на чём?

— Вчера утром из своего поместья в Находке. На карете, она у неё красная, в цветах герба… С шестью лошадьми.

Ну да, поехать на машине Карцева не может. Она ведь тоже маг.

— Благодарю за информацию, рядовой, — сказал я.

— Выпустите меня, — взмолился Климов. — Я не причиню никакого вреда, клянусь!

— Я подумаю, что с тобой сделать. Секач, пересадите его куда-нибудь в более уютное место и накормите.

— Есть, — не слишком довольно ответил дружинник.

Выйдя на улицу, я направился в комнату Никиты, где на столе была разложена карта владений и окрестностей. Глядя на неё, я прикинул, где находятся Горные Ключи, и с какой скоростью передвигается карета. Судя по всему, графиня прямо сейчас должна проезжать по дороге восточнее моих владений.

— Ваше благородие, — постучавшись, в комнату заглянул дружинник. — Степан Кожемяко пришёл. Ну, из партизан.

— Проведите его к воеводе, — сказал я, не отрывая взгляда от карты.

Горные Ключи были не слишком далеко от моих владений. Расстояние по прямой около ста двадцати километров. Если вставить в череп ворона кристалл помощнее — долетит.

У меня появился интересный план действий, который прекрасно согласовывался с тем, что я поручил Базилевскому. Это станет мощным началом нового этапа войны — и начнётся он с моей победы.

Я вышел на улицу, поднял голову и осмотрелся.

В небе кружил коршун. Значит, Климов не соврал, и я прав. Графиня относительно недалеко.

А у меня теперь тоже есть магические птицы…

Начнём.

Глава 20 Совет

Где-то на востоке от земель Градовых

Карета подпрыгивала на ухабах, заставляя Эмилию морщиться и раздражённо цокать языком. Дальние путешествия ей не нравились. Когда уже изобретут автомобиль, на котором смогут ездить маги?

За окном мелькали сосны, будто чёрные копья, вонзённые в бледное небо. Рубин, охранник графини с кроваво-красными глазами, сидел неподвижно, скрестив руки на груди.

Напротив Эмилии, переплетя длинные пальцы, находился Всеволод. Казалось, что он спит, но это было не так. Веки мага подрагивали — его сознание витало где-то в небе, связанное с коршуном.

Несколько часов назад, перед рассветом, карету догнала магическая птица из поместья и передала послание. Мол, Градов сумел пробиться под купол и снова находится дома. Поэтому графиня приказала Всеволоду выпустить коршуна. Хотелось посмотреть, чем занимается Владимир. Это стало бы хоть каким-то развлечением.

Тем более что Карцева ехала туда, куда ей не очень-то хотелось ехать.

«Совет… снова эта тоска», — подумала Эмилия и скривилась.

Барон фон Берг опять будет пускать на неё слюни, хотя он женат, толстый мерзавец. Впрочем, графине нравилось думать, что Генрих представляет её, когда занимается любовью с женой. Или когда радует себя сам.

А вот Муратов… Он такой занудный. Снова заведёт пластинку про «общую стратегию», а Эмилия будет скучать и пить вино, пить вино и скучать.

Хотя в этот раз, возможно, всё пройдёт иначе. Владимир Градов вернулся и начал активно действовать. Это многое меняет.

Может, теперь Михаил Градов больше не нужен Муратову. Надо будет убедить его отдать пленника… и прикончить его. Отомстить за отца. А заодно и за брата — хотя кто именно убил его под Орловкой, так и осталось неизвестным.

Всеволод вдруг дёрнулся, словно его ударили током. Глаза остались закрытыми, но губы зашевелились:

— Вороны… магические вороны Градовых… Их четверо.

Эмилия приподняла бровь.

— Что?

— Один… говорит… — маг прерывисто вздохнул. — Я, барон Владимир Градов, приветствую вас, Эмилия Романовна.

Она замерла, ловя каждое слово. Даже беспощадная тряска уже не волновала её.

— Жаль, что не могу видеть вас лично. Говорят, ваша красота не знает себе равных, — продолжил Всеволод, передавая слова Градова.

Карцева улыбнулась. О, похоже, этот Владимир знает толк в женщинах. Ведь красота Эмилии действительно не имела равных во всей Российской империи. Да что там, во всём мире!

Если графиня в чём-то и сомневалась, то точно не в этом.

— Но уверен, скоро мы встретимся, — сказал маг. — Прошу вас прекратить за мной слежку и не портить графу Муратову и барону фон Бергу сюрприз. Я тоже намерен побывать на вашем совете. До встречи, ваше сиятельство.

Всеволод помолчал мгновение и внезапно закричал. Его тело выгнулось, голова с глухим стуком врезалась в стенку кареты.

— Они клюют меня! Клюют! — вопил он. — Когти! Клювы! А-а-а!

Эмилия вжалась в кресло, чтобы махающий руками и ногами Всеволод её не задел. Ещё порвёт платье, чего доброго. Она бросила взгляд на Рубина и спросила:

— Что ты сидишь, как истукан? Помоги ему!

Охранник издал глухое мычание из-под кожаной маски и схватил призывателя. Тот какое-то время ещё дёргался, а потом затих и потерял сознание.

— Бедный Всеволод Михайлович, — пробормотала Эмилия, изящным жестом поправив волосы. — Усади его поудобнее. Живой?

Охранник прижал два пальца к шее мага и кивнул:

— Угу.

— Хорошо. Пусть отдохнёт.

Карета въехала в участок ровной дороги. Скрип и тряска сменились ровным цоканьем копыт. Эмилия прикрыла глаза, повторяя про себя слова Градова. «Ваша красота не знает себе равных».

Уголки её губ дрогнули. Столь прямой и лестный комплимент был ей очень приятен.

Карцева достала карманное зеркальце, посмотрела в него и улыбнулась отражению.

— Интересно, — проговорила она. — Очень интересно.

Эмилия представила себе Владимира: наглого, дерзкого, с улыбкой, которая не сулит ничего хорошего. Именно такие мужчины рано или поздно оказывались у её ног. Или в могиле.

— Проснись, — она пнула Всеволода каблуком. Тот застонал, вытирая слюну с подбородка. — Где коршун?

— Его больше нет, — маг обнял себя за плечи, трясясь всем телом. — Вороны… они…

— Ты потерял нашу лучшую птицу!

— Простите, госпожа, но коршун был один, а воронов…

— Молчи. Ты бесполезен.

Эмилия отвернулась к окну. Владимир, конечно, не явится на совет. Это блеф. Но…

Вдруг явится? Это будет любопытно.

С каждым разом Владимир Градов всё больше и больше разжигал в ней интерес.

Поместье Градовых

В то же время

Я подставил ладонь, и ворон сбросил в неё череп коршуна. После того как маг потерял контроль, птица сразу же развеялась, и артефакт достался мне.

Неплохой трофей. Магограмма была относительно простой, так что коршуна мог призвать кто угодно. Но вот слиться с его сознанием уже не получилось бы — последние символы в магограмме позволяли делать это только тому, в ком текла кровь Карцевых. Или тому, кто принёс клятву верности на Очаге.

Неудивительно, ведь у моих воронов было то же самое.

Впрочем, на этот артефакт у меня имелись другие планы.

Я убрал череп коршуна в карман, а затем приказал воронам отправляться на разведку по периметру купола. Враги не решились атаковать — но я и так не слишком рассчитывал, что они пойдут в наступление. Все попытки штурма, про которые рассказывал мне Никита, оказались неудачными.

Очаг третьего уровня — серьёзная преграда, хотя при желании её можно было проломить. Но это бы стоило противникам десятков боевых артефактов и сотен, а то и тысяч жизней. Видимо, Муратов и союзники не были готовы заплатить такую цену.

Я посмотрел по сторонам. Во дворе поместья было тихо. Слуги копошились в огороде, один мужчина вычищал крольчатник. Обычный мирный день. Если не обращать внимания на купол, можно и забыть, что мы находимся в осаде, и что ночью прошло сражение.

Подойдя к казарме, я открыл дверь и приказал:

— Дружина, на выход! Стройся!

— На выход! — эхом прозвучал голос Секача.

Когда бойцы в полном обмундировании встали в шеренгу, я сказал:

— Боевая готовность снимается. Ночью противник потерпел поражение и не осмелился дать ответ. Я горжусь вами, солдаты! Мы нанесли врагу значительный ущерб, ликвидировали боевого мага, а сами при этом не понесли потерь. Отличная работа!

— Служу роду Градовых! — хором ответили дружинники.

— У вас отгул до утра. Отзовите разведчиков, наблюдением займутся вороны. Отдыхайте, это приказ.

— Так точно, — с улыбкой ответил Секач и отдал честь.

Кивнув на прощание, я отправился в дом. На пороге сидел Варвар — прямо, как статуя. Он посмотрел на меня своим тяжёлым взглядом и сразу же отвернулся. Перед ним лежала задушенная мышь.

— Молодец, охотник, — я наклонился, чтобы погладить кота, но он увернулся от моей руки и зашипел.

Я не остановился и почесал его за оторванным ухом. Варвар отдёрнул голову, снова зашипев, и поднял лапу, выпустив когти.

— Вы б его лучше не трогали, господин, — раздался за спиной голос Трояка. — Он, считайте, дикий. А когти как железо. Вот, глядите.

Я повернулся, и дружинник закатал рукав, показывая три продольных шрама на предплечье.

— Варвар просто не привык к ласке, — сказал я и оставил руку возле кота.

Не опуская занесённую для удара лапу, он обнюхал мои пальцы. Дольше, чем в прошлый раз. Посмотрел на меня исподлобья, схватил свою мышь и быстрым шагом ушёл в кусты.

— Уже прогресс, — улыбнулся я и направился в дом.

На втором этаже, прислонившись к стене, стоял бородатый мужик в грубой одежде, запачканной пятнами машинного масла. Увидев меня, он оторвался от стены и поклонился, приложив руку к груди.

— Ваше благородие, — хрипло проговорил он, не поднимая головы. — Степан Кожемяко. Рад видеть вас в добром здравии.

— Здравствуй, Степан. Воевода о тебе рассказывал, рад знакомству. Идём, нам есть что обсудить.

Я открыл дверь и вошёл первым. Степан последовал за мной, не поднимая головы и украдкой на меня посматривая. Увидев лежащего на кровати воеводу, он ахнул и спросил:

— Что случилось, Никита Сергеевич? Прихворали?

— Я в порядке, — ответил Добрынин и приподнялся на кровати, снимая компресс со лба. — Лёгкое ранение.

— Мы вчера видели, — кивнул Кожемяко. — И как Очаг сиял, и другие вспышки… Порадовались, что дружина Градовых снова задаёт жару! — он потряс большим кулаком.

— Садись, Степан, — сказал я. — Докладывай. Никита Сергеевич говорил, ты начал формировать подполье?

— Да, господин, — пробормотал мужик, усаживаясь на краешек табурета.

— Для начала скажи: ты уверен, что сможешь управлять тайной организацией?

— Я уж пять лет как староста в нашей деревне, господин. В людях разбираюсь.

— Это хорошо, — сказал я. — Тогда рассказывай, что успел сделать.

— Пока что людей потихоньку вербую, — ответил Степан. — Токари, грузчики, другой рабочий люд. Я лично этим занимаюсь, никому не доверяю больше. Были те, в ком я уверен, к остальным присматриваюсь, прежде чем что-то рассказывать.

— Осторожность в вашем деле главное, — кивнул я. — Молодец, Степан, хвалю за осмотрительность.

— Спасибо, ваше благородие. Вчера к нам один мужик с угольной фабрики присоединился. Через него, думаю, и там подполье организуем.

— Не торопись. Расширяться будем постепенно. Человек с угольной фабрики пускай пока тоже присмотрится и подберёт кандидатуры.

— Что с оружием? — спросил Никита.

— Походили мы по полям, где сражения были. Как вы и подсказали, — сказал Кожемяко. — Сабли нашли, арбалеты, винтовок несколько. Вычистили, спрятали. Ну, вот пока что и всё. Люди действовать хотят, да и я тоже! Надо нам какое-то задание, ваше благородие. Можно простенькое для начала. Чтобы люди дух победы ощутили.

— Правильно, — кивнул я. — Можешь приказать всем, кто бывает в других поселениях, распространять слухи. Расскажи, как барон Градов обводит врагов вокруг пальца…

Я вкратце пересказал Степану, как мы обманули людей фон Берга, натравив на них полицию под Владивостоком. И про то, как прошло вчера сражение.

— Можете слегка приукрасить, — добавил я. — Скажите, что враги замерли, увидев барона с родовой шпагой в руках. Хотя примерно так оно и было. Пусть народ думает, что противники дрожат от страха перед Градовыми.

— Сделаем, господин. Только как это поможет?

— Позволь мне ответить, — сказал Никита, посмотрев на меня. Я кивнул. — Понимаешь, Степан, нельзя недооценивать моральный дух. Люди должны считать, что враги нас боятся, несмотря на то, что их намного больше. Они должны верить в победу и в своего барона. Тогда им будет легче идти на риск.

— Понял, — кивнул Кожемяко.

— Говорят, фон Берг издевается над вами на своих предприятиях? — спросил я, меняя тему разговора.

Степан помрачнел и кивнул.

— Иначе и не скажешь, — пробурчал он, стискивая кулаки. — За людей нас там не считают. Еле выживаем, ваше благородие.

— Сделай вот что: отправь кого-нибудь из своих во Владивосток. Там живёт мой юрист Филипп Базилевский. Нужно во всех подробностях рассказать, что происходит, тогда против фон Берга заведут дело.

Мужчина потёр ладони о штаны и глянул на Никиту, будто узнавая, что он об этом думает, а затем спросил:

— И это поможет? Думается мне, большие люди и так всё знают, просто им плевать…

— Всё немного сложнее, Степан. Сделай, что говорят. Найдёшь человека, которого можно отправить с таким поручением?

— Найду, — кивнул Кожемяко.

— Хорошо. Есть ещё кое-что, более важное, чем ты должен заняться лично с самыми доверенными людьми.

— Слушаю! — в глазах мужчины вспыхнуло пламя готовности.

— Нужно устроить взрыв на пороховом заводе.

Пламя тут же погасло. Степан приподнял густые брови и спросил:

— Вот так сразу?

— А к чему тянуть? Ты же сам хотел дать людям победу.

— Как прикажете, но… Непросто это будет. Хранилище готового пороха тщательно охраняют, а склад снарядов тем более. Солдаты с собаками, дозорные вышки…

— У вас есть туда доступ? — перебил я.

— Нет, нас не пускают. Порох дружинники перевозят. Но если покумекать, придумаем что-нибудь. Дайте недельку-другую, господин.

— У вас сутки, не больше.

Когда я это сказал, брови мужчины окончательно потерялись в растрёпанной чёлке. И даже Никита посмотрел на меня с удивлением.

— Могу я узнать, к чему такая спешка? — спросил он.

— Позже объясню. Степан, послушай: не обязательно пробираться на сам склад. Вы можете устроить пожар где-нибудь в другом месте и сделать так, чтобы огонь добрался до склада. Или придумать, как отвлечь охрану. Справитесь?

Кожемяко провёл пальцами по бороде, а затем встал и резко кивнул:

— Справимся, господин! Жизни положим, если надо.

— Не надо жертвовать собой. Вы нужны мне в целости и сохранности, и нужен результат.

— Слушаюсь, — он поклонился в пояс.

— Сутки, — напомнил я. — Доложи, когда всё будет готово.

— Как прикажете, ваше благородие. Могу идти?

— Ступай, — кивнул я. — Спасибо за помощь. Вы приближаете нашу победу, и я это не забуду.

— Спасибо, — Кожемяко снова поклонился и направился к выходу.

Когда шаги Степана затихли на лестнице, Никита слабо хмыкнул:

— Сутки… Это слишком мало.

— Вполне достаточно. Они там работают, знают каждый угол. Нужно всего лишь немного пошевелить мозгами. Степан явно умный мужик.

Воевода молча кивнул и потянулся к кувшину с водой, но я опередил его. Налил воды и протянул Никите.

— Спасибо, — сказал он, взяв стакан.

— У меня есть план, — я придвинул стул поближе к кровати. — И пока что всё очень удачно складывается. Слушай…

Я рассказал ему про то, как мы разбили банду Зубра и добыли свидетеля. Теперь Базилевский приготовит дело против Муратова — и как только я отдам приказ, он подаст заявление. Затем объяснил, почему надо поторопиться с диверсией на заводе — ведь завтра состоится совет альянса, в котором я планирую участвовать.

И сегодня же ночью я проведу ритуал в Чертоге Очага, чтобы активировать Исток и стать полноценным главой магического рода.

Когда Никита услышал, к чему приведёт ритуал, его глаза округлились:

— Ты уверен? Это слишком рискованно.

— Уверен, — ответил я.

— И нет другого способа?

— Нет.

Добрынин задумчиво прикусил губу, а затем резко кивнул:

— Ладно. Никаких сомнений. Мы победим!

— Всё верно, — я улыбнулся и несильно хлопнул его по плечу. — А ты пока поправляйся. Дружине нужен их воевода.

— Баба Маша вон отвар какой-то принесла, — Никита кивнул на тумбочку, где стоял маленький фарфоровый чайник. — Говорит, быстро меня на ноги поставит.

Я открыл крышку и понюхал отвар. Зверобой, иван-чай, мята, листья берёзы… Неплохой сбор. Хуже от него точно не станет.

— Вот и пей, — я процедил отвар в кружку, а затем вручил другу.

Он благодарно кивнул и сделал глоток. Я встал, собираясь уходить, когда Добрынин вдруг спросил:

— Почему ты поместил меня именно в эту комнату?

— Здесь все свободны, кроме моей, — я пожал плечами. — А почему ты спрашиваешь?

— Это комната Кирилла. Твоего старшего брата, — на всякий случай напомнил Никита.

Я не задумывался об этом раньше. Но теперь осмотрелся, и в голове всплыли воспоминания. Вечно серьёзное лицо старшего брата. То, как он любил лошадей и мог днями напролёт ухаживать за ними и ездить по нашим владениям. Как провожал Владимира в Тибет, уверенный, что братишка вернётся исцелённым.

— Как он погиб? — спросил я.

Взгляд Никиты расплылся, будто он смотрел куда-то вдаль.

— Кирилл командовал нашими кирасирами. Под Орловкой он повёл их в атаку на позиции фон Берга… Разбил врага, но затем их накрыли артиллерией. Фон Бергу было плевать, что там ещё остались его люди. Бомбили всем, чем только можно. Треть кирасиров погибла под тем обстрелом, Кирилл оказался среди них.

Я молча кивнул.

В прошлой жизни у меня не было большой семьи. Только мать и бабушка, которые умерли рано, когда я был ещё ребёнком. А я всегда мечтал о братьях, с которыми мы бы шли по жизни плечом к плечу. Меня вдохновляла мысль, что может быть кто-то одной со мной крови и таких же взглядов.

Нет смысла жалеть о погибших. Я благодарен за то, что хотя бы один из моих братьев остался жив. И я спасу Михаила — у меня для этого уже всё готово. Осталось немного.

— Поправляйся, — сказал я и вышел из комнаты.

Пора было готовиться к ритуалу.

С помощью камня души я восстановлю свои магические каналы. А уже затем использую энергию Очага, чтоб активировать Исток. Потребуется много, очень много энергии… И это сделает наш Очаг слабее. Откинет его в развитии до второго или даже до первого уровня.

Наш купол станет меньше и сильно потеряет в прочности. Это даст врагам реальный шанс взять поместье штурмом… Дало бы, если б я не приготовился к этому заранее.

У них ничего не получится. Больше ни один выстрел не прозвучит рядом с домом Градовых. Ни одно заклинание не ударит в купол.

А Очаг я обязательно восстановлю. И даже сделаю ещё сильнее, чем прежде.

Род Градовых одержит победу в этой войне. А затем — устремится к величию.

Ведь тот документ, что отец оставил для меня в старой избушке, открыл невероятные перспективы…

Оказалось, Филипп Евгеньевич знал не всё о нашем роде. Да, по мужской линии род Градовых — родственники великого князя Островского. Это уже было хорошо, уже давало возможность пробиться в Совет Высших.

Но было и ещё кое-что.

В жилах Градовых текла кровь угасшего императорского рода. Об этом предпочли забыть. Стёрли из всех родословных книг. Даже мой дед был не в курсе, если верить второму письму отца, которое я отыскал в той папке.

Но Александр Петрович выяснил правду и добыл официальное доказательство принадлежности к императорскому роду. Он был так же амбициозен, как и я — и нашёл не просто дорогу к величию, а путь к трону Российской империи.

Теперь я пойду этим путём.

К величию.

К силе.

К богатству и власти.

К абсолютной власти.

Посёлок Горные Ключи, дача графа Муратова

На следующий день

День выдался жарким. Хорошо, что в комнате стоял охлаждающий артефакт — между прочим, трофейный, захваченный где-то во владениях Градовых. Они знали толк в подэлементе Холода.

За круглым столом собралось четверо.

Граф Муратов, чьё лицо, как всегда, было непроницаемо. Точнее, он так думал. Любой, кто хорошо разбирался в людях или неплохо знал самого графа, мог легко считать все его эмоции.

Графиня Карцева, которая зачем-то нацепила вызывающее красное платье. Оно слишком плотно облегало фигуру — безупречную, надо признать. Но всё равно, этот наряд ни в коем случае не подходил к официальному собранию. Особенно благодаря кружевному декольте, открывающему половину бархатных прелестей.

Родинка на левой груди так и притягивала взгляд третьего участника совета. Барон фон Берг, несмотря на охлаждающий артефакт, отчаянно потел и постоянно вытирал лицо и шею платком. Графин с водой, стоявший перед ним, был уже наполовину пуст. Фон Берг постоянно стрелял глазами в Карцеву и разве что не облизывался.

Было на что посмотреть, несомненно. Но разве нельзя как-то сдержаннее проявлять свой интерес?

И последним был советник Альберт Игнатьев. Он сидел по правую руку от Муратова и ждал, когда тот, наконец, соизволит начать. А граф не спеша читал отчёт, только что присланный из оккупированных владений Градовых.

— Мы так и будем молча смотреть друг на друга? — скучающим тоном поинтересовалась Эмилия Романовна и взглянула на фон Берга. Тот мгновенно сделал вид, что разглядывает полированную столешницу.

— Один момент, ваше сиятельство, — не отрываясь от бумаг, ответил Муратов.

— Может, вы будете читать вслух, Рудольф Сергеевич? — спросила Карцева и сделала глоток вина. — Развлечёте нас немного.

— Я передам вам суть, — граф Муратов, чуть нахмурившись, отложил документ и сцепил руки в замок. — Итак, что мы имеем. Владимир Градов безнаказанно выскользнул из-под купола. Приехал во Владивосток, получил свой титул и так же безнаказанно покинул город.

— Он подставил меня, негодяй! — возмутился фон Берг, стукнув кулаком по столу.

— Прошу вас, Генрих Карлович, осторожнее, — сказал Муратов, скрывая раздражение. — Это антикварный стол, принадлежал ещё моему прадеду.

— Извините, граф. Но я просто в ярости, честное слово! Как он посмел обвинить моих людей в грабежах? Конечно, это всё чепуха, но слухи всё равно разошлись!

— Не думаю, что это слишком повредило вашей репутации, — холодно заметил Рудольф. — Вы позволите мне продолжить?

— Конечно. Извините ещё раз, — пробурчал фон Берг и схватился за графин, чтобы налить себе воды.

— А вчера Владимир Градов вернулся в поместье… — сказал Муратов.

— Причём устроил неплохую заварушку, как я слышала, — улыбнулась Эмилия.

— Именно. Мои люди понесли потери, в том числе погиб боевой маг, герой войны, — брови Муратова дёрнулись. — Говорят, его убил сам Градов.

— Да вы что? — ахнула Карцева. — Как интересно…

— Вы находите это интересным? — осведомился Рудольф. — Это унизительно! Какой-то мальчишка ускользает от нас раз за разом и наносит урон нашим войскам.

— Он просто издевается над нами! — поддакнул фон Берг, отрывая взгляд от груди графини.

— Он воюет, господа, — Эмилия откинулась на стуле. — И, между прочим, пока побеждает.

— Мне кажется, или вы симпатизируете нашему противнику? — на сей раз Муратов не смог сдержать свои брови и нахмурился.

— Ещё бы, — не моргнув глазом, согласилась Карцева. — Молодой барон так храбро выступает против нас. В нём чувствуется стержень. И наверняка он очень симпатичный…

Эта ремарка заставила нахмуриться уже фон Берга.

— Градов — мерзавец! — воскликнул он, снова ударив кулаком по столу.

— Генрих Карлович, пожалуйста, — поморщился Муратов.

«Собрание едва началось, а они уже спорят! — хохотал про себя Игнатьев. — Даже толком не выслушали Рудольфа… Цирк!»

Разговор меж тем набирал обороты. Граф Муратов предложил обсудить план дальнейших действий, и мнения членов альянса кардинальным образом разошлись.

Фон Берг вытер пот со лба, оставив на платке мокрое пятно.

— Штурм — единственный выход! — рявкнул он. — Соберём все силы, сокрушим купол!

Он занёс было кулак, поймал гневный взгляд Рудольфа и нежно опустил ладонь на столешницу.

Муратов прикрыл глаза, будто молился о терпении.

— Купол третьего уровня, Генрих Карлович. Вы готовы потерять половину армии? Или две трети? Я уж не говорю о том, сколько боеприпасов вам придётся потратить, — сказал он.

— И Владимир наверняка готов к обороне, — встряла Карцева, вертя перед собой бокал. — Он не дурак, и мы в этом убедились. Давайте устроим переговоры. Надо понять, чего он вообще хочет.

— Переговоры? — фыркнул фон Берг. — С родом, который полностью разбит? Это же позор! Мы станем посмешищем!

— Мы уже становимся. Вы сами недавно вспоминали Владивосток, — Эмилия обворожительно улыбнулась.

Игнатьев едва сдержал усмешку: «Обезьяна в костюме и змея в развратном платье. И оба считают себя стратегами».

— Я думаю, нужна блокада, — веско заявил Рудольф Сергеевич. — Не такая, как сейчас, а полная. Перекрыть все пути. Придумать, как лишить их воды и пищи. Через месяц они сами запросят пощады.

— Месяц⁈ — фон Берг аж подпрыгнул. — А что этот щенок может успеть натворить за месяц? Надо давить его, давить прямо сейчас!

«Демоны меня возьми, я сейчас не выдержу и рассмеюсь им в лицо, — подумал Альберт. — Каждый тянет одеяло на себя, они вообще не слышат друг друга. Рудольф Сергеевич, вы же лидер альянса. Сделайте что-нибудь».

— Вижу, нам непросто прийти к соглашению, — глухо проговорил Муратов и вдруг повернулся к советнику. — Что скажешь, Альберт? Каково твоё мнение?

Он задумчиво поправил перчатки, стараясь не выдать себя победоносной улыбкой. Три дворянина спорят, а он должен их рассудить. Это уже не просто цирк, это какой-то фарс.

— Обстрелять, — начал он, кивая фон Бергу, — чтобы показать силу. Усилить блокаду, — кивок Муратову, — чтобы лишить надежды. И предложить переговоры, — полупоклон Карцевой, — чтобы сохранить благородное лицо. Предъявить ультиматум: сдать Очаг и признать поражение в обмен на жизнь Михаила.

— Блестяще! — фон Берг хлопнул ладонью по колену. — Советник, вы просто гений!

Рудольф еле заметно кивнул Игнатьеву, и тот кивнул в ответ. А Карцева цокнула языком и поставила перед собой бокал.

— Это нечестно, — надула губы она. — Вы хотите лишить меня удовольствия пообщаться с Владимиром?

— О, вам обязательно стоит участвовать в переговорах, ваше сиятельство, — поспешил сказать Игнатьев. — Думаю, Градов согласится на что угодно, лишь увидев вас.

Эмилия улыбнулась и так посмотрела на советника, что он ощутил жар внизу живота. В этом взгляде было всё — благодарность, обещание, манящая опасность… Противостоять чарам этой женщины было непросто.

— Думаю, вы правы, советник, — промурлыкала графиня. — Только есть одно но. Нельзя отдавать ему Михаила. Он должен быть казнён за смерть моего отца.

— Ваш отец погиб в бою. Это не повод убивать пленного, — парировал Муратов.

— Вы мне обещали!

— При условии, что получится захватить Очаг силой. У нас не получилось. Проголосуем! — объявил Рудольф Сергеевич.

И тут за окном раздался противный писк. Сработали сигнальные артефакты. Фон Берг от неожиданности чуть не выронил стакан с водой, а Карцева чему-то улыбнулась.

— Не обращайте внимания, — взмахнул рукой Муратов. — Охрана разберётся. Итак, что скажете? Используем комбинированный вариант, как предложил Альберт…

В дверь постучали. Игнатьев поднялся и открыл. За порогом стоял дружинник, бледный как мел.

— Господин, птица… магический ворон. Говорящий. Утверждает, что он… — солдат сглотнул, — Владимир Градов.

Эмилия звонко рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Вот это сюрприз так сюрприз! — воскликнула она. — Барон Градов явился на наше собрание, пусть и не лично! Чего ты ждёшь⁈ — её тон резко изменился, взгляд вонзился в дружинника, как стрела. — Неси сюда!

Солдат взглянул на Муратова. Тот кивнул, и через минуту в зал влетел чёрный ворон, усевшись на спинку стула. Птица осмотрела всех присутствующих и открыла клюв.

— Здравствуйте, — раздался уверенный мужской голос. — Я так понимаю, вы здесь обсуждаете мою судьбу? Тогда позвольте поучаствовать. Мне есть что сказать.

Дорогие друзья!

Книга подходит к концу. Следующая глава в понедельник, и она будет последней. С ней вместе выйдет первая глава второго тома. Пожалуйста, напишите в комментариях, как вам? Всё ли нравится? Мне сложно без обратной связи, я не понимаю, в том ли направлении двигаюсь. Заранее спасибо.

Глава 21 Истинный глава рода

Я ожидал увидеть троих. Но в комнате, отделанной светлым дубом, находилось четверо. Толстяка фон Берга я уже встречал лично. Кто здесь графиня Карцева, было очевидно — кстати, приходилось признать, что она и впрямь невероятно красива.

Оставалось ещё двое мужчин. Один — худой, с узким подбородком и седыми висками. Второй — в безупречном костюме и тонких кожаных перчатках, с пытливым взглядом.

— Прошу простить, господа, — сказал я, поочерёдно глядя на них через ворона. — Кто из вас граф Муратов?

— Я, — ответил человек с острым подбородком. — Стыдно не знать своего противника в лицо, Владимир Александрович.

— Не уверен, что мы встречались раньше, Рудольф Сергеевич. Возможно, когда я был ребёнком… Кажется, вы приезжали на мой двенадцатый день рождения? — спросил я.

Лицо Муратова почти неуловимо изменилось. Он очень старался скрыть свой гнев, и у него прекрасно получилось. Но я всё равно заметил, что скрывается под маской невозмутимости.

Мы с графом оба прекрасно знали, что случилось на моём двенадцатом дне рождения. Тогда он приехал предлагать моему отцу сотрудничество, а после этого встал на колени.

— Могу я узнать, кто вы? — мой ворон повернул голову к человеку в перчатках.

— Альберт Игнатьев, ваше благородие, — вежливо ответил мужчина и поклонился. — Советник графа Муратова.

— Рад знакомству.

— Полагаю, у нас нет времени на любезности, — вмешался Рудольф Сергеевич. В его голосе слышался почти неуловимый оттенок раздражения.

— Времени достаточно, — ответил я. — Кристалл маны свежий, его хватит ещё минимум на час.

Раскрывать секрет, как у меня так получилось, я не стал. А фокус был довольно простым. Один ворон нёс череп другого. Маны хватило до Горных Ключей, а затем я перекинул сознание из первого ворона во второго. Накопленная энергия Космоса помогла мне это сделать.

Да, одну птицу я таким образом потерял. Но эффект стоил того. Черепов у меня достаточно много, и скоро я смогу сделать новые.

— Вы полны сюрпризов, Владимир, — проворковала Карцева.

— Эмилия Романовна, — я велел ворону вежливо склонить голову. — Счастлив видеть вас. Вы ещё красивее, чем я представлял.

Графиня просияла. Благодаря Климову, да и не только ему, я знал — Карцева в восторге от собственной внешности. Комплименты она готова слушать круглые сутки, даже самые льстивые. Особенно льстивые.

Поэтому расположить Эмилию к себе было достаточно просто. Надо лишь убедить её в том, что никогда не видел и не увидишь никого красивее её.

Я всегда раскапываю всю возможную информацию о своих врагах. Всегда. Это помогает мне побеждать.

Хотя Карцева наверняка не так проста. Я вижу по глазам, сколько в ней коварства и жестокости. С такой женщиной надо держать ухо востро.

— Очень неожиданно, что вы явились к нам, Владимир, — сказала Эмилия и подмигнула. Мол, я не стала портить сюрприз.

— Что вообще происходит⁈ — вдруг проревел фон Берг и подскочил, роняя стул.

Муратов поморщился и произнёс:

— Генрих Карлович, перестаньте ломать мою мебель.

— Сначала ответьте мне, какого демона здесь творится⁈ — продолжал вопить толстяк. — Он врывается на наш совет, где мы обсуждаем военные планы! А вы с ним любезничаете? А если бы этот ворон взорвался или ещё что-нибудь⁈

— Охранные артефакты не пропустили бы ничего опасного, господин, — учтиво сказал советник Игнатьев. — Не извольте беспокоиться.

— Ладно, — фон Берг резким жестом смахнул со лба пот. — Но ему всё равно здесь не место! По-вашему, это нормально? Противник на военном совете!

Муратов собирался что-то сказать, но я его опередил.

— Вы абсолютно правы, барон, — я приказал ворону перелететь ближе к Генриху. Тот слегка отшатнулся. — Но я не собираюсь подслушивать ваши военные планы. Лишь хочу кое-что вам сказать.

— И мы внимательно слушаем, Владимир Александрович, — сказал Муратов. — Только прошу вас не считать это официальными переговорами.

— Благодарю, Рудольф Сергеевич. У меня есть предложение для альянса.

Ворон перепорхнул на середину стола и обвёл взглядом всех собравшихся.

— Итак, вот моё предложение: сдавайтесь, — сказал я. — Сдавайтесь сейчас, и я пощажу вас.

Карцева расхохоталась так, что пролила на стол вино. Откинув голову назад, она смеялась красиво и звонко, будто актриса — но при этом совершенно искренне. Фон Берг побагровел и стиснул кулаки. Лицо Муратова вытянулось, а его советник опустил голову, наверняка пряча улыбку. Впрочем, когда Альберт поднял лицо, оно было серьёзным, как раньше.

— Вы шутник, Владимир, — произнёс Муратов.

— Он хорош! — вытирая выступившие слёзы, воскликнула Эмилия. — Я же говорила вам! Как он хорош. Браво, Владимир! Я с детства так не смеялась.

— Рад, что смог развеселить вас, графиня, — сказал я. — Но это была не шутка. Я требую от альянса капитуляции, выплаты репараций и публичных извинений. Тогда вы все останетесь живы.

— Я сверну этой птице шею! — заорал фон Берг и бросился вперёд.

Упав пузом на стол, он попытался дотянуться до ворона. Следуя моей воле, тот со всей силы клюнул унизанные перстнями пальцы барона. Это вызвало у Карцевой новый приступ веселья.

Фон Берг вскрикнул, но не оставил попыток схватить птицу, пока не получил ещё два удара. Кожа на тыльной стороне ладони лопнула, на полированную столешницу упало несколько багровых капель.

Только после этого Генрих, рыча, сполз со стола. Тем же платком, которым вытирал пот, он зажал рану и прокричал, брызжа слюной:

— Ты мертвец, Градов! Я убью тебя! Лично прострелю твою голову!

Я никак не отреагировал на угрозы. Ворон повернулся к Муратову, который сидел, не шевелясь. Игнатьев тем временем внимательно изучал реакцию каждого, будто делая мысленные пометки об их поведении.

Опасный человек. Он молчит. Наблюдает. Делает выводы. И наверняка принимает грамотные решения. И вот вопрос, на чьей он стороне? Здесь слишком разношёрстное сборище, чтобы договориться. А у этого человека явно что-то на уме.

— Эмилия Романовна, хватит, — холодно произнёс Муратов, не спуская взгляда с ворона.

— Не могу… остановиться, — давясь смехом, сказала Карцева. — Подумать не могла… ха-ха! Что в этот раз совет будет таким интересным!

Скривившись, Рудольф Сергеевич чуть нахмурился и сказал:

— Ваши требования беспочвенны, Владимир Александрович. Эта провокация не сработает. Чего вы на самом деле хотите?

А он прозорлив. Это радует. С тупым противником, вроде того же фон Берга, неинтересно соперничать.

— Я уже сказал. Капитуляция, — ответил я. — Что касается вас, граф, то я радостью приму вашу сдачу на памятном озере. Там, где проходила ваша дуэль с моим отцом и вторая… встреча. Вам придётся повторить то, что вы делали уже дважды.

Игнатьев быстро взглянул сначала на меня, а потом на своего господина. Наверняка он пытался понять, что я имею в виду.

Лицо Муратова стало тёмным, как туча. На виске заметно пульсировала вена, глаза сузились, став острыми, как кинжалы.

— Что?.. — задыхаясь от смеха, спросила Эмилия. — Что повторить в третий раз? О чём он говорит?

— Вам интересно, графиня? — ворон повернулся к ней. — Может быть, я расскажу. Как-нибудь наедине.

— О, это… — с улыбкой начала Карцева и вдруг встретила взгляд Муратова.

Тот был полон испепеляющего гнева. Улыбка женщины тут же погасла, а лицо чуть побледнело.

— Это будет неуместно, — закончила она. — Пока мы воюем, по крайней мере.

— Что-нибудь ещё, Владимир Александрович? — произнёс Муратов, вставая.

От него исходили волны сильной огненной магии. Игнатьев, поправив перчатки, отодвинулся подальше.

— Да, есть кое-что, — сказал я. — Видите ли, у меня есть оружие. Очень сильное, против которого не помогут ни войска, ни Очаг. Предлагаю встретиться лично, господа и прекрасная дама. Приглашаю вас на официальные переговоры в моих владениях.

— В ваших владениях? — на лице Рудольфа появилась злобная усмешка. — У вас ничего не осталось, кроме клочка земли вокруг усадьбы!

— По закону все владения Градовых по-прежнему принадлежат мне, хоть и находятся под вашей оккупацией, — невозмутимо ответил я. — Там на северо-востоке есть живописный холм, с него открывается чудесный вид. Буду ждать вас там завтра в полдень. Вы узнаете, какое оружие я против вас приготовил.

— Ваши угрозы смешны, — Муратов выплюнул эти слова.

— Скоро вам станет не до смеха, — с улыбкой в голосе ответил я. — И да, на всякий случай — я гарантирую вашу безопасность. Слово чести. Надеюсь, и вы передадите своим войскам, что не стоит на меня нападать. Кстати, мой юрист предупреждён и тоже прибудет.

— Думаю, мы приедем, — сказала Карцева. — Что скажете, Рудольф Сергеевич?

— Господин… — Игнатьев поднялся и что-то прошептал на ухо Муратову.

Тот выслушал и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы приедем. Официальные переговоры.

— Прекрасно, — сказал я. — Советник, не будете ли вы так любезны открыть окно?

— Конечно, ваше благородие, — ответил Альберт.

Когда он выполнил мою просьбу, я отправил ворона на улицу и велел сразу же взлететь как можно выше. А затем разорвал с ним связь.

Как только птица вылетела из комнаты, барон фон Берг заорал:

— Отправьте!..

И тут же заткнулся. Потому что граф Муратов стиснул кулаки, и вокруг них вспыхнуло гудящее пламя. Советник отшатнулся, споткнулся о стул и едва не упал. Он не мог оторвать взгляда от огня и отходил, пока не упёрся спиной в стену. Карцева приоткрыла рот, застыв с не донесённым до губ бокалом.

Когда огонь погас, Рудольф шумно выдохнул и сказал:

— Простите, я не сдержался. Этот мальчишка вывел меня из себя.

— Отправьте за вороном кого-нибудь, — прохрипел фон Берг. — У вас ведь тоже есть птицы или кто-то ещё!

— Зачем? — Муратов исподлобья глянул на него. — Мы и так знаем, где находится Градов. И знаем, где он будет завтра.

— Только не говорите, что хотите убить его там, ваше сиятельство, — сказала Эмилия. — Это будет так безвкусно.

— Сначала мы его выслушаем, — сказал Рудольф Сергеевич. — Вы правы, графиня, он хорош. Такого врага не стоит недооценивать. Выслушаем, а потом… будет видно. Простите, я хочу немного отдохнуть. Увидимся утром.

С этими словами Муратов, больше ни на кого не взглянув, покинул комнату.

— Думаю, совет окончен, — еле слышно произнёс Игнатьев, поправляя перчатки.

Поместье Градовых

Вечером того же дня

Я был уверен, что члены альянса приедут на переговоры. Им было нечего опасаться — земли под контролем их армий. Я при всём желании вряд ли смогу организовать засаду.

То есть, я бы смог, если бы захотел. Но у меня был другой план. Гораздо более изящный, чем просто убить врагов.

И следующий пункт в этом плане — провести ритуал активации Истока.

Я призвал ещё одного ворона и отправил его к Степану. Велел передать лидеру подполья, чтобы он отправил человека на ближайший телеграф и связался с Базилевским по телефону. Надо было передать юристу, что пора начинать. Переговоры состоятся завтра, и всё должно быть готово.

Также я передал самому Степану, что диверсию на заводе нужно совершить ровно в полдень. Пару часов назад прибегал парнишка и сказал, что у них всё готово, ждут лишь приказа.

И вот он, этот приказ.

Весь оставшийся день я медитировал, наполняя тело энергией Космоса и готовя его к предстоящему испытанию. Приказал никому не входить в мою комнату и тревожить только в крайних случаях.

К счастью, ничего такого, что потребовало бы моего внимания, не произошло. Я спокойно медитировал до позднего вечера.

Поглощать энергию Космоса было сложнее, чем мне бы хотелось, даже с браслетом. Мешал барьер, окружавший эту планету — но даже несмотря на него, я взял необходимое количество силы.

Когда на небе взошла луна, я встал и решительно направился в Чертог Очага.

Камень души был у меня в кармане. Кольцо главы рода — на пальце. Нужные знания — в голове. А больше ничего и не требовалось.

В холле я увидел дружинника, который при виде меня поклонился и спросил:

— Ваше благородие, разрешите? С границы купола новости передали.

Я медленно кивнул. Мой разум был уже настроен на ритуал, и реальность я воспринимал слегка искажённо.

— Приезжал офицер Муратовых. Он просил передать, что завтра они без проблем вас пропустят. Что это значит, барон?

— Не беспокойся, — глухо ответил я, а затем продолжил путь к Чертогу.

Когда я вошёл в нужный коридор, то не ощутил знакомой тяжести. Очаг больше не воспринимал меня, как чужака. Кольцо барона или мои действия, или всё вместе — но теперь он встречал меня почти дружелюбно.

Я открыл тяжёлую дверь Чертога, и голубой свет ударил в глаза. Очаг висел в центре зала — сжатая звезда, пульсирующая в такт моему сердцу. Когда я вошёл, то в полной мере ощутил исходящую от него мощь. Уже знакомую, но оттого не менее безжалостную.

— Ну привет, — сказал я, закрывая дверь. — Сегодня нам с тобой предстоит кое-что сделать. Загляни в мой разум, ты всё поймёшь.

Я позволил Очагу проникнуть в свои мысли. На моё удивление, он отреагировал спокойно, хотя я рассчитывал, что он будет сопротивляться. Даже магическое давление в комнате ослабло.

— Значит, ты понимаешь, что я хочу сделать это ради будущего Градовых, — сказал я. — И готов на жертву. Спасибо тебе.

'Слабость.

Забвение.

Вернёшь меня?' — возникли в голове отрывочные мысли.

— Да. Ты станешь ещё сильнее, чем был. Обещаю, — ответил я.

«Верю».

Любопытно… Выходит, у Очага действительно есть разум? Или какие-то его зачатки? Возможно, что, достигнув уровня выше третьего, он обретёт настоящее сознание?

Я это обязательно узнаю. Просто позже.

Я сел на холодный пол и достал камень души. Удерживая пальцами двух рук, поднял его на уровень груди и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Выпустил накопленную силу Космоса и стал поглощать энергию из камня.

Ритуал начался.

Первые нити энергии вошли в тело как раскалённые иглы. Я сжал зубы, чувствуя, как чужая сила струится по сухим магическим каналам, перестраивая их, восстанавливая, оживляя.

Моё тело покрылось потом, мышцы подрагивали от невольных спазмов. Но вскоре я перестал чувствовать боль — она стала такой же частью меня, как дыхание или биение сердца.

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулся тогда, когда камень рассыпался в пыль. Опустив дрожащие руки, я медленно вдохнул.

Каналы магии восстановились и были готовы пропускать через себя ману. Осталось только активировать Исток, который будет эту ману создавать.

— Ты готов? — спросил я у Очага и ощутил его согласие. — Тогда приступим.

Я протянул руку и ощутил, как внутрь меня ворвался поток силы. Кольцо главы роды раскалилось, обжигая кожу, моё сознание вывернулось наизнанку. Исток в груди горел так сильно, будто меня пронзили раскалённым мечом.

Свет поглотил всё. А за ним наступила тьма.

Я ощутил, как моя душа покидает тело. Пропала боль. Пропали все эмоции. Знакомое чувство.

В потускневшем сиянии Очага вдруг проявились черты мужского лица. Я никогда раньше не видел этого человека, но сразу узнал его.

Александр Градов. Отец Владимира.

— Ты не мой сын, — сказал он.

— Нет, — ответил я.

Мы оба молчали, глядя друг на друга. Это не был дух Александра — а что-то вроде слепка личности, оставшейся в родовом Очаге.

— Ты не мой сын, — повторил он. — Но ты истинный Градов. Ты носишь кольцо.

— Кольцо — лишь символ. Я ношу ответственность за наш род.

Александр улыбнулся.

— Тогда я доверяю его тебе.

Вспышка — и я снова в теле. Во рту стоял кислый привкус, в ушах гудело. Очаг сильно уменьшился, став размером с яблоко. Он сиял совсем слабо. Но внутри меня…

Я поднял ладонь. По коже пробежали искры, сливаясь в причудливый узор. Магия текла свободно, как родник, пробившийся сквозь лёд после долгой зимы.

Мой Исток был активирован.

Всё получилось.

Но теперь предстояло сделать ещё кое-что…

На границах поместья Градовых

В то же время

— Какого хрена происходит⁈ Они что, опять нападать собрались⁈ — воскликнул солдат, хватаясь за лук.

— Боевая готовность! — проревел офицер.

Дружинники рода Муратовых спешно занимали позиции, накладывали стрелы, активировали сферогенераторы и готовили атакующие артефакты. Купол перед ними сиял ещё ярче, чем в прошлую ночь. В небо били синие молнии, и все ощущали расходящиеся в стороны волны магии.

Это продолжалось довольно долго. А потом…

— Смотрите, он уменьшается!

Купол стал сдуваться, будто воздушный шар. Медленно, неумолимо, пока не стал в два, а то в три раза меньше. Под его прикрытием осталась только сама усадьба да небольшой участок земли вокруг.

— Капитан, что это? Может, нам стоит атаковать? — спросил один из дружинников.

Офицер дёрнул себя за ус и сплюнул.

— Нельзя. На завтра назначили переговоры. Граф приказал не проявлять враждебности, это вопрос чести, — капитан снова сплюнул. — Похоже, Градов всё это спланировал. Хитрый сукин сын…

Чертог Очага Градовых

Магия.

У меня снова есть магия!

Я рассмеялся, наслаждаясь таким знакомым и невероятно приятным чувством. Исток в груди бился медленно и размеренно, как второе сердце. Он постепенно наполнялся маной, и это было так приятно, что за спиной как будто распахнулись крылья.

Немного подождав, я сосредоточился и направил ману через каналы. Она вырвалась из моих ладоней и превратилась в дрожащую водяную сферу. Всё, как и должно быть. Я получил первый ранг силы в элементе Воды, ведь он был основным в родовом Очаге.

Я выпустил ещё немного маны, сжал пальцы — и шарик застыл, покрываясь инеем. Подэлемент Холода тоже был мне подвластен. Замечательно.

Сложив ладони лодочкой, я заставил шар растаять и выпил воду, в которую он превратился. Вкус у неё был особенный — ведь это не простая вода, а созданная из маны.

Я вытащил из кармана приготовленное ядро аномалии с элементом Воды. То самое, что мои дружинники достали из морозника в Романовке.

Оно мерцало тусклым синим светом и слегка холодило пальцы. Я перекинул ядро из руки в руку, глядя на Очаг. Отдать ему? Слабеющее сияние аномалии едва освещало стены. Но одно ядро не принесёт большой пользы. Очаг стал первого уровня — и чтобы повысить его до второго, нужно десятка четыре таких ядер.

Разумнее будет впитать силу самому.

Я стиснул шарик в ладони и окутал его маной, поглощая энергию. К Истоку устремилась ледяная струя, которую он тут же поглотил и тем самым стал чуть крепче. Чуть глубже. Как будто в груди открылась дверь в океан, и я стоял на пороге, едва касаясь его мощи.

Ещё несколько таких ядер, либо другие способы развития, которые мне прекрасно известны — и моя мощь значительно вырастет.

Я выдохнул. Родовое кольцо на пальце внезапно сжалось, будто напоминая о себе. Прикоснулся к нему — и знания хлынули в голову, как волна. Передо мной открылись все свойства, что нёс в себе перстень главы рода.

Защита от подмены. Не снимешь, не украдёшь. Только добровольно… или вместе с пальцем. Но кольцо в любом случае будет сопротивляться.

Энергетический резерв. Десять процентов моей маны будут храниться в кольце. Отлично — дополнительный источник энергии никогда не помешает.

Кольцо-ключ. С его помощью я могу открывать и закрывать любые замки в поместье. И чем больше моя личная сила, тем сложнее будет взломать подобную защиту.

Командный импульс. Голос, усиленный магией. Приказы, которые услышат только свои — те, кто присягал на этом кольце. В радиусе действия Очага… То есть пока что в пределах усадьбы. Но когда Очаг усилится — то в пределах всех моих владений.

Информация появлялась в голове, будто всегда там была. Просто ждала пробуждения.

Теперь я — истинный глава рода Градовых.

Встал с холодных камней, осмотрел слабо пульсирующий Очаг.

— Я верну тебе силу. Как и обещал.

Молчание. Ни вспышки, ни дрожи. Никакого касания мыслей. Забвение… Он говорил об этом и был готов.

Но ничего. Очаг будет восстановлен. Род Градовых восстанет. Сегодня был сделан огромный шаг к этому.

Я вышел из Чертога и активировал кольцо.

— Всем внимание, — произнёс я, прекрасно зная, что меня слышат все.

Каждый дружинник, каждый слуга. Бабуля, Никита и все остальные.

— Говорит ваш барон. Я обрёл магию и связал себя с Очагом. К сожалению, после ритуала наш Очаг ослаб и купол уменьшился — но я предупреждал вас об этом. Враги не станут нападать, потому что были назначены официальные переговоры. И всё же я прошу вас сохранять бдительность. Встретимся утром.

С этими словами я направился в свою спальню. Ритуал прошёл успешно — но после него мне требовался отдых.

Когда я проходил через холл, то из коридора мне навстречу вышла Бабуля. Её глаза были полны слёз. Увидев меня, она бросилась навстречу.

— Володенька! — баба Маша обняла меня и зарыдала.

— Тише, тише, — я погладил её по спине. — Всё хорошо. Почему ты плачешь?

— Ох, сама не знаю… От радости, наверное, — Бабуля посмотрела на меня снизу вверх. — Теперь ты настоящий глава рода. Наш лидер и защитник.

— Так всегда было с тех пор, как я вернулся, — улыбнулся я.

— А Очаг-то что? Серьёзно ослаб?

— Да, но временно. Я найду способ вернуть ему силу.

— Конечно, найдёшь. Это твой долг теперь! — баба Маша выпустила меня из объятий и смахнула слёзы. — Ну всё, иди. Отдыхай.

— Ты тоже, — кивнул я. — До завтра.

Где-то на северо-востоке от земель Градовых

Карета подпрыгивала на ухабах, заставляя Эмилию морщиться. Пусть демоны возьмут тех, кто строил эту дорогу! Неужто нельзя было сделать ровно? И неужто нельзя как-то изобрести машины на магической тяге?

Но гораздо сильнее её раздражал граф Муратов, который сидел напротив. Он уткнулся в документы и не обращал на Карцеву ни капли внимания. Как будто в карете не было ни её идеальной ножки, выставленной из разреза платья, ни запаха духов, ни прекрасных глаз.

— Рудольф Сергеевич, — томно протянула графиня, вытягивая ногу так, что туфелька едва не коснулась его сапога. — Неужели бумаги интереснее живой беседы?

Граф даже не поднял глаз.

— Я должен работать, Эмилия Романовна. Внезапное путешествие не повод отвлекаться от дел.

Она закатила глаза. Какой же Муратов скучный! Деревяшка. Даже кровь у него, наверное, чернилами пахнет.

Эмилия наклонилась, чтобы взгляд графа мог легко проникнуть в её декольте.

— Как вы думаете, что скажет нам Градов? — спросила она. — Какое оружие он приготовил?

— Скоро узнаем, — Рудольф перелистнул страницу, не поднимая глаз. — Через час уже будем на месте.

Эмилия едва не зашипела от досады. Внезапно карета резко замедлила ход. Снаружи послышался быстрый топот копыт, и раздался чей-то приглушённый голос:

— Ваше сиятельство! Срочное донесение!

На лицо Муратова легла тень недовольства. Он рывком отдёрнул штору, и Карцева увидела за окном всадника, поравнявшегося с каретой. Одной рукой удерживая поводья, он отдал честь.

Его взгляд коснулся груди Эмилии, и это заставило её улыбнуться.

Рудольф Сергеевич опустил окно и бросил:

— Говори.

— Прислали птицу из владений Градовых, — сказал солдат. — Ночью их Очаг стал слабее, купол в два раза уменьшился. Наши маги говорят, теперь его реально пробить и взять поместье штурмом.

Муратов стиснул бумаги, и они жалобно захрустели.

— Свободен, — процедил он.

Солдат вновь отдал честь, поклонился Карцевой и ускакал.

Эмилия звонко рассмеялась.

— Вам весело, графиня? — граф бросил на неё обжигающий взгляд.

— Безумно! — ответила она. — Градов снова нас переиграл.

— Вы правы, — напряжённо произнёс Рудольф и протёр глаза. — Мы не можем напасть сейчас, это будет нарушением правил. Базилевский уже наверняка зарегистрировал переговоры в Дворянском ведомстве. Градов специально спровоцировал нас, и уже после этого ослабил Очаг… Зачем он это сделал?

— Скоро узнаем, — язвительно ответила Карцева, передразнивая графа.

Муратов поморщился и расправил документы.

За окном раздался приближающийся рёв мотора. Навстречу ехал автомобиль с императорским гербом на дверце. Проезжая мимо кареты, машина прижалась к обочине, но мотор всё равно захрипел и ненадолго потерял тягу. Совокупная аура Муратова и Карцевой повлияла на работу двигателя.

— Интересно, куда они так торопятся? — Эмилия посмотрела вслед автомобилю.

Муратов поднял окно и задёрнул штору.

— Неважно.

Он снова уткнулся в бумаги, а Карцева откинулась на спинку сиденья. Вот как? Неважно? Вряд ли.

Щекочущее предчувствие скользнуло по её спине, и графиня улыбнулась. Ей казалось, что переговоры окажутся ещё интереснее, чем вчерашнее собрание.

Владения Градовых

Чуть позже

Приятный ветер обдувал моё лицо. Я стоял на холме, где назначил встречу и наблюдал, как приближаются кареты, окружённые охраной из всадников. Я знал, что неподалёку засел отряд лучников Муратова во главе с магом, а отряд стрелков фон Берга и вовсе не скрывался.

Я был один.

Кареты с гербами Муратовых и Карцевых не спеша взбирались по склону. Охрана рассыпалась цепью, окружая холм.

Из одной кареты вывалился барон фон Берг. Одёрнув пиджак, он окатил меня недобрым взглядом и поспешил к другому экипажу. Генрих предложил руку выходящей Эмилии, но та лишь отмахнулось.

Последним показался граф Муратов. Он провёл взглядом по округе и лишь затем посмотрел на меня. Приподняв острый подбородок, Рудольф Сергеевич пошёл вперёд.

— Добрый день! — сказал я. — Рад, что вы все приняли моё приглашение. Эмилия Романовна, я счастлив видеть вас своими глазами. Вы очаровательны.

— Благодарю, Владимир Сергеевич, — изучая меня взглядом опытной хищницы, ответила графиня.

Я достал из кармана череп коршуна и протянул ей.

— Это принадлежит вам. Артефакт невредим. Надеюсь, ваш маг не сильно пострадал, когда я приказал воронам уничтожить коршуна?

— Он поправится, — с улыбкой ответила Эмилия.

Её пальцы погладили моё запястье, когда она забирала череп. Это планировалось как откровенный флирт, но произвело совершенно другой эффект, и вовсе не на меня.

— Магия? — Карцева отдёрнула руку и приподняла изящные брови. — Вы сумели исцелить свой Исток, Владимир?

— Да, я тоже чувствую, — хмуро сказал Муратов. — Полагаю, вас можно поздравить, Владимир Александрович.

— Спасибо, — я перевёл взгляд на фон Берга. — Рад, что вы тоже решили приехать, барон. Как рука?

Он фыркнул, отводя взгляд и пряча забинтованную ладонь.

— Что же, барон, я предлагаю перейти сразу к делу, — вонзив в меня взгляд, произнёс Рудольф Сергеевич.

— Подождём немного, — улыбнулся я и взглянул на дорогу. — А, вот и мой юрист.

К нам приближался автомобиль Базилевского. А далеко за ним, почти на горизонте, виднелись бетонные глыбы нескольких зданий.

До нас донёсся грохот, как будто начиналась гроза. Над зданиями поднялось облачко чёрного дыма.

— Генрих Карлович, кажется, это ваш пороховой завод? — поинтересовался я.

На лице фон Берга появилось недоумение, толстые щёки побледнели. Миг спустя его брови сошлись над переносицей, а лицо покрылось багровыми пятнами.

— И это называется переговоры⁈ — проревел он. — Вы посмели атаковать мой завод?

— С чего вы взяли, что это я? Понятия не имею, что случилось. Может, ваши подчинённые решили устроить фейерверк в честь нашей встречи?

Карцева коротко хохотнула и тут же прикрыла рот ладонью. Муратов не дрогнул, но напрягся всем телом.

Автомобиль Базилевского остановился на достаточном расстоянии, чтобы собравшиеся на холме маги не причинили вреда мотору своими аурами.

Филипп Евгеньевич вылез из машины. Поправил очки, достал из салона портфель и направился к нам.

— Ваше благородие, — взойдя на холм, он поклонился, затем кивнул остальным. — Граф, барон, графиня… Чрезвычайно рад видеть, что противники наконец-то собрались для спокойных переговоров.

— Посмотрим, насколько спокойно они пройдут, — пробурчал фон Берг.

Базилевский не отреагировал на эту реплику и посмотрел на меня:

— Вы позволите начать, господин?

— Пожалуйста, — кивнул я. — Графу как раз не терпелось приступить к делу.

Базилевский щёлкнул замком портфеля и, не спеша, достал папку с императорской печатью.

— Вчера я подал иск в Дворянское ведомство, — сказал юрист. — Он был зарегистрирован, вот свидетельство.

Фон Берг выхватил документ, едва не порвав его.

— Это что, шутка⁈ — заорал он, тряся бумагой. — Какой ещё иск?

— Есть несколько оснований, — ответил Базилевский. — Многочисленные нарушения правил дворянской войны со стороны ваших родов. А также использование наёмных убийц с целью лишить жизни моего господина.

С этими словами он перевёл взгляд на Муратова. Ни один мускул не дрогнул на лице графа. Он забрал у фон Берга документ и просмотрел его.

— У вас нет доказательств, — сказал он.

— Есть свидетель. Один из членов банды Зубра, — произнёс я.

Рудольф Сергеевич посмотрел на меня поверх бумаги. Его взгляд был полон ненависти, словно граф был готов броситься на меня прямо сейчас. А я спокойно смотрел в ответ.

— Сегодня с делом ознакомился генерал-губернатор Высоцкий, — продолжил Базилевский. — Он приказывает установить прекращение огня. Также Михаил Градов должен быть перемещён на нейтральную территорию под охрану правительственных войск.

— Что⁈ — одновременно выкрикнули Карцева и Муратов.

Затем графиня схватила Рудольфа за рукав и громко прошептала:

— Ваше сиятельство, та машина…

Муратов убрал её руку и скрипнул зубами. А я знал, о какой машине они говорят. Генерал-губернатор должен был направить солдат имперской армии в поместье Муратовых, чтобы забрать Михаила. Сейчас, наверное, его уже вытащили из темницы.

Официально мой брат останется пленником. Но до того, пока дворянский суд не вынесет вердикт, он будет находиться под охраной правительства.

— Данные меры действуют до окончания разбирательства, — Базилевский закрыл папку. — А дальше… Зависит от решения суда.

Фон Берг дёрнулся на месте, будто собирался ударить Филиппа Евгеньевича и заорал:

— Это бред! Вы думаете, мы позволим…

— Генрих! — осадил его Муратов. — Документы подлинные. Мы не можем противиться воле господина Высоцкого.

Барон задохнулся от ярости и отвернулся, бурча под нос ругательства. Эмилия растерянно смотрела то на меня, то на Базилевского. Граф повернулся ко мне и улыбнулся, но эта улыбка напоминала обнажённую сталь.

— Сильный ход, Владимир Александрович.

— О, это ещё не всё, — сказал я.

Базилевский тем временем достал ещё один документ.

— К вам тоже есть претензии, Генрих Карлович, — он протянул бумагу фон Бергу. — Вы эксплуатируете гражданское население оккупированных земель, не платите жалованье и применяете телесные наказания, хотя официально люди не являются вашими подданными. Вот повестка.

Барон молча открыл и закрыл рот, как рыба. Схватив бумагу толстыми пальцами, он прочитал написанное и затрясся, будто от холода.

— Это… это… неправда, — проговорил он.

— Дворянский суд разберётся, — сказал Филипп Евгеньевич, поправляя очки.

— Неплохо, Владимир, — глухо произнёс Муратов. — Неплохо.

Он шагнул ко мне и сказал, понизив голос:

— Может, вы и выиграли битву, барон… Но вы проиграете войну.

Я улыбнулся, глядя ему в глаза.

— Посмотрим. До этого все битвы выигрывали вы. Но война ещё продолжается. Или, можно сказать, она только начинается…