Пробуждение 6. Роковой год

Глава 25 Штаб ОКХ

28 мая 1941 года. Берлин, штаб ОКХ.

Дома думалось хуже. Дома были стены, тишина и время. Здесь — карты, донесения, офицеры за соседними столами, телефоны. Здесь можно было не думать о том, о чём не следовало думать. Поэтому Гальдер работал допоздна.

Сводка лежала на столе. Итоги дня по развёртыванию. Группа армий «Север» — сосредоточение завершено на девяносто четыре процента. Группа армий «Центр» — девяносто восемь. Группа армий «Юг» — восемьдесят девять, задержались с переброской двух румынских дивизий, но к двадцать второму будут на месте.

Всё шло по графику. Карандашом он отметил несколько позиций, проверил, отклонений почти не было. Машина работала. Сто восемнадцать дивизий вдоль границы, с союзниками — Финляндией, Румынией, Венгрией — больше ста восьмидесяти. Три тысячи семьсот танков, две с половиной тысячи самолётов. За каждой цифрой колонны на дорогах, эшелоны, полевые кухни, тысячи тонн горючего в железнодорожных цистернах на запасных путях вдоль всей линии от Балтики до Чёрного моря. Через двадцать пять дней всё это придёт в движение.

Гальдер откинулся на спинку кресла.

Польша восемнадцать дней. Франция тридцать пять. Блестящие кампании, идеальное взаимодействие, правильные решения в правильное время. Он сам разрабатывал планы, сам отслеживал исполнение. Знал каждую деталь.

Россия была другой. Другая карта, где была нанесена глубина территории. От западной границы до Москвы тысяча километров. До Урала ещё две тысячи. За Уралом ещё. Польша умещалась в этом пространстве раз двадцать. Франция раз пятнадцать.

Фюрер говорил: три-четыре месяца. Разгромить основные силы западнее Двины и Днепра, взять Москву до зимы. Армия рассыплется, режим рухнет. Гальдер не стал добавлять своих комментариев.

Разведка давала противоречивые данные по советской военной промышленности. Одни говорили — слабая, дезорганизованная, не оправилась от чисток командного состава. Другие, что заводы за Уралом работают на полную мощность, что танков производится больше чем предполагалось, что новые машины, о котором начали поступать сведения из Коврова и Харькова, лучше старых. Возможно, лучше немецких. И главное: в Польше и во Франции противник воевал на том что было. Русские стали бы воевать на том что сделают в процессе.

Это последнее разведка докладывала осторожно, с оговорками. Технический отдел рассмотрел и написал заключение: при нынешнем уровне советской промышленности массовое производство нового танка невозможно в обозримые сроки. Гальдер принял это к сведению. Поставил галочку. Пошёл дальше.

Иногда он думал об этом заключении. Наполеон дошёл до Москвы. Мысль пришла сама, как приходила уже не раз. Все думали про Наполеона, и все говорили себе: у нас другая армия, другая техника, другие коммуникации. Это правда. Но Россия та же. И зима та же.

Гальдер отложил карандаш. Встал, подошёл к окну. Берлин в конце мая был красивым городом это трудно было отрицать. Широкие улицы, липы в цвету, люди на вечерних прогулках. Страна, которая почти два года воевала и пока выигрывала, жила нормально. Карточки на некоторые продукты, затемнение по ночам, но театры работали, кафе были полны.

Если Россия не сложится за лето, то осенью станет хуже. Зимой ещё хуже. Два фронта, растянутые коммуникации, английская блокада с запада. В дневнике он этого не писал. Просто держал в голове. Вернулся к столу, открыл дневник. Писал кратко, без эмоций.

«28 мая. Сосредоточение идёт по плану. Группа „Юг“ — небольшое отставание, исправимо. Вопрос тылового обеспечения на глубину свыше пятисот километров остаётся открытым. Интендантство обещает решить — посмотрим.»

Закрыл дневник. Вопрос тылового обеспечения не был открытым в том смысле что его можно решить. Он был открытым в том смысле что никто не хотел его закрывать. Если кампания займёт три-четыре месяца — тыл не нужен, всё решится до того. Если займёт больше — тыла всё равно нет. Чужая проблема, чужого будущего.

Вошёл адъютант.

— Господин генерал-полковник. Из группы армий «Центр». Разведка сообщает о движении советских войск ночными маршами в приграничной полосе. Восемь-десять дивизий предположительно.

Гальдер взял донесение, прочитал. Ночные марши, скрытное передвижение, документально оформлено как учения.

— Выводы разведки?

— Два варианта. Первый — плановые учения, стандартная практика. Второй — переброска резервов к границе в ожидании удара.

— Что предпочитает разведка?

— Склоняются к первому варианту. Масштаб переброски невелик, действия не носят характера немедленной угрозы.

Гальдер отдал донесение обратно.

— Хорошо. Держите в наблюдении.

Адъютант вышел. Ночные марши, скрытное передвижение, документально — учения. Восемь-десять дивизий.

Если русские ждут удара, то они что-то знают или о чём-то догадываются. Это было бы тревожно, если бы что-то можно было изменить. Но изменить ничего было нельзя. Двадцать второго июня в четыре часа пятнадцать минут по берлинскому времени артиллерия откроет огонь по всей линии от Балтики до Чёрного моря. Решено, подписано, отдано на исполнение. Восемь советских дивизий, переброшенных ночными маршами, — хорошая позиция для обороны. Но против ста восьмидесяти с двух сторон, при господстве в воздухе, при скорости танковых клиньев — восемь дивизий это восемь дивизий.

Карту он взял снова. Брест, Минск, Смоленск, Москва. Линия на восток, прямая и ясная. Пять месяцев, может четыре. Фюрер говорил три-четыре.

За окном погасли последние фонари, в Берлине режим затемнения начинался в одиннадцать. Стало темнее. Гальдер включил лампу на столе, и её жёлтый круг лёг на карту.

Час он сидел над ней. Смотрел на расстояния, на реки — Буг, Припять, Днепр, Десна, Ока. На каждой будут бои. На каждой будут потери. Вопрос в том сколько.

В половине первого закрыл карту, сложил бумаги, встал. Надел китель. В приёмной спал адъютант — молодой, лет двадцати пяти, из хорошей семьи, хорошая выправка. Через месяц окажется на Востоке, это было почти наверняка, штаб перемещается вслед за войсками.

В коридоре пусто, только часовой у входа. Машина ждала у крыльца. Гальдер сел на заднее сиденье, закрыл глаза. Машина тронулась. За стеклом проплывал ночной Берлин — затемнённый, тихий.