Причище-урочище

Глава 5

По дороге навстречу путницам пылило колхозное стадо, высоко поднимая рыжую пыль и мыча на разные лады. Коровы шли неспешно, вразвалочку, сбивая хвостами слепней, норовящих сесть на округлые их бока. Вымя каждой бурёнки, полное молока, раскачивалось в такт походке. Несли кормилицы в дом своё добро, что наели они сегодня на душистых да широких лугах, на благодатной сочной травушке.

– Антонина, далёко ли собрались на ночь глядя? – пастух попридержал лошадку, поравнявшись с Варей и её бабушкой.

– Здравствуйте, дядя Игнат! – радостно поприветствовала его девчушка.

– И тебе доброго вечерочку, милая!

– Да уж кака ночь, Игнат? Само рабочее время ишшо, – отозвалась бабушка, – Мы вот решили вас встретить, богатством поживиться.

– Это каким же? – удивился Игнат.

– Знамо каким, которое твои коровки за собою оставляют, – бабушка качнула ведром, что держала в руке, звякнул небольшой шпателёк, который она использовала вместо лопатки.

Игнат почесал было в затылке, а потом, сообразив, хохотнул:

– Да ты про…

– Про него, про него самоё, – закивала бабушка, – Ну мы пошли, пока свеженькое, собирать. Опосля я его с речной водой разведу, да помидоры стану поливать. Шибко хорошо они на таком удобреньи растут.

– Ну, Бог в помощь, – Игнат приподнял засаленную, дырявую местами кепку и откланялся.

– Бабушка, а ты нарочно ведро взяла, да? – не успел отъехать пастух, затараторила Варя, приблизив губы к бабушкиному уху, – Для тайны?

– Ну почему для тайны? И, правда, наберём лепёшек, дело в хозяйстве нужное. Да и заодно в конце дороги аккурат к камню спустимся, с пригорка. Всё по пути.

Мшистый камень встретил их звенящей тишиной. Казалось, что здесь, у самой кромки воды, подёрнутой у берега ярко-зелёной ряской, не пищит даже вездесущая мошкара, не дует ветер, лишь шелест набегающих редких волн нарушал спокойствие. Деревья обступили хороводом это место, укрыв его от непрошенных гостей и любопытных глаз. На влажном песке валялись выброшенные волнами камушки, водоросли, веточки и ракушки. Пахло свежестью реки, и каким-то очень приятным ароматом, напоминавшим то ли ландыши, то ли малиновое варенье.

– А чем это так вкусно пахнет, бабусь? – Варя повела носом, с удовольствием сглотнула, – Воздух такой… съела бы!

– А это русалочий дух, – бабушка поставила ведро и принялась осматриваться, – Хороший знак. Знать, недавно они тут были, выходили на валун погреться, да на закат полюбоваться. Небось, нас с тобой испугались, спрятались.

– Бабуль, неужто они и правда есть? Я так думаю, это сказки всё, – протянула Варя.

– Степаныч тоже так думает, – бабушка как-то ехидно ухмыльнулась, – А нам это и на руку. Пущай не верит, уж будут ему скоро и девки, и веселье, старому щукарю. Ишь ты, навострил зубы на молодку…

Баба Тоня внимательно глядя под ноги пошла вдоль берега, перешагивая через большие сухие ветви, упавшие с деревьев из-за ветра. Народ здесь не ходил, и потому берег был не расчищен.

– Бабусь, а ты что ищешь-то? – любопытство Вари достигло достигло своего апогея, – Может скажешь уже, наконец? Я б тебе пособила.

– Венок ищу, – ответствовала та, продолжая зорко высматривать, – И думаю, я йово найду нынче. По запаху чую, были тут недавно водяницы.

– А это что же – их венок? А они его сами сплели? А из каких цветов, они ведь из воды не могут выйти? – Варя запрыгала вокруг бабушки, тараторя как из пулемёта.

– Ихой, ихой, чей же ещё. Уж больно любят они венки-то плесть, украшают друг дружку, по воде пускают.

– Это как девушки в купальскую ночь?

– Верно. Только те на жениха эдак-то ворожат, а водяницы для красоты их мастерят. Они ведь украшенья разные не носят, вот и прихорашивают себя. Девицы уж они всюду девицами и остаются.

– Как же они цветы достают?

– Знамо как, как и вы с подружками, в поле идут и рвут. Они всюду ходить могут. Особливо на русальей неделе. Ну да она прошла уже теперь. Так что в деревню не сунутся. А вот на лугах любят водяницы хороводы свои водить лунными ночами.

– Ба, а это правда, что русалками становятся те девушки, кто до свадьбы утонули?

– Всяко бывает, – бабушка вздохнула, – Если тело в течении недели не найдут, так значит река своё взяла. Ещё быват, что те, кто на Троицкой неделе помер, тоже водяницами становятся. Проклятые матерями… Или же детки, коих окрестить не успели.

– И детки тоже? – Варя приоткрыла рот.

– А как же. Душа ведь у каждого есть, а уж куда она после смерти отойдёт – это заранее никто не знает. Много, Варюшка, кругом загадочного и неподвластного нашему уму. Вон сколь на земле учёных, дохторов, а хошь один из них сумел ли понять тайну жизни и смерти? Нет. Не открывается это человеку. Одни догадки только и строят люди. Да и то, вишь ли, что выдумали? Будто и нет вовсе души-то. Так, тело одно – мешок с потрохами. Помер – и с концом. Да только не так это всё, уж ты поверь своей старой бабушке.

– О, глянь-ко! Вот и он! – неожиданно воскликнула баба Тоня и подняла из воды венок, принесённый волной и приткнувшийся к какой-то коряге.

Венок на вид был самый обычный, из полевых цветов и, только лишь приглядевшись, заметила Варя, что вместе с цветами вплетены в него мелкие ракушки, да и плетён он как-то по мудрому, иначе, чем они с подружками делают. Стебельки цветов и трав переплетались в тонкую косицу, так туго связанную, что и нарочно не вытянуть было даже одной травинки из того венка.

– Русалки задом наперёд плетут венки, шиворот-навыворот, оттого так и выходит, – пояснила бабушка, поймав восхищённый внучкин взгляд, – Давай-ка, возьми его, не бойся, он тебе вреда не принесёт, а я ведро подхвачу с нашим добром.

Варя взяла венок в руки, он оказался тяжёлым и тоже пах тем же ароматом ландышей и варенья.

– На голову только не надевай, гляди, – предупредила бабушка, – Так неси.

Варя кивнула и они зашагали в обратный путь. Едва лишь они вышли из-за деревьев, окружавших запруду, на дорогу, как тут же их обдало жаром горячего воздуха, будто из печи, вмиг вернулись все звуки и облачко гудящей мошкары радостно повисло над их головами.

– Ай, гады! Сразу кусаться! – Варя шлёпнула себя по спине, – Да до чего больно!

– Ну, им тоже пропитание нужно, тоже Божьи твари, – засмеялась бабушка, – Где ж твоя полынь?

– Да я её выбросила уже, там, у валуна. Комаров не стало, я и думаю, чего её зазря за собой таскать?

– У валуна комарья никогда не бывает. Там русалочье царство. Ну, идём.

Вскоре они добрались до родной калитки. Бабушка прямиком направилась в огород и, открыв крышку с бочки, ухнула туда свежие коровьи лепёшки.

– Настоятся за ночь, – довольно заметила она.

Едва вошли в дом, как Варя вновь затараторила, засыпав бабушку вопросами. Покуда шли по деревне, она молчала, еле сдерживая себя от расспросов, понимала, что бабушка всё равно не ответит. А вот теперь можно было и разузнать всё.

– А зачем тебе русалий венок, а, бабусь?

– Степаныча уважим. Сурприз ему будет!

– Что за сюрприз? Расскажи.

– Сама скоро узнаешь. Ничего покуда не скажу. А нынче ночью надобно мне будет до председателева дома прогуляться. Одна пойду, – упредила она вопрос Вари, – Оставлю ему подарочек.

И бабушка довольно захихикала.