Причище-урочище

Глава 4

В один из жарких летних полудней, когда даже собаки лениво поглядывая из-под навеса на проходящих мимо дворов чужаков, не лаяли, а лишь глухо и без интереса рычали, на крыльце послышались робкие шаги, и в распахнутую настежь дверь, занавешенную от комарья и мух старым тюлем, кашлянув, вошла женщина.

– Ой, тётя Надя, здравствуйте! – воскликнула Варя, перебиравшая за столом смородиновые кисти, разложенные на старом полотенце, бабушка собиралась варить из них вечером желе.

– И тебе не хворать, милая, а баба Тоня-то дома? – тётя Надя переминалась с ноги на ногу.

– Дома, дома, она в огороде, смородину обирает, а я вот, видите, мою ягодки и чищу, чтобы веточки в желе не попали.

– Молодчина ты! Работай, не стану отвлекать, – похвалила её тётя Надя, – Ну а я пойду тогда, в огород.

– Ага.

Варя продолжила свою работу, сосредоточенно отделяя от веточек каждую прозрачную кислую бусину, а женщина направилась по тропке между сочной муравы к калитке, что вела в огород. Баба Тоня, подоткнув платье и передник, склонилась у куста, напевая что-то себе под нос. Рядом с нею стоял эмалированный таз, наполовину полный спелых ягод.

– О, Надежда, здравствуй! А я вот варенье варить собралась.

– Доброго денёчка, баба Тоня, – откликнулась та, – Как поживаете? Не хвораете ли?

– Слава Богу, живём, не жалуемся. А вот ты, Надя, что-то бледная, нерадостная вовсе. Случилось чего у тебя?

И вдруг Надя всхлипнула и, присев на низенькую табуретку, стоявшую под раскидистой иргой напротив бабы Тони, разрыдалась, не в силах вымолвить и слова.

– Да ты чего это, девонька? – всплеснула руками баба Тоня и подойдя к Надежде, принялась гладить её по голове.

Надежда, молодая женщина двадцати девяти лет от роду, светловолосая и ладная, работала поваром в школе, находившейся в соседнем селе, где училась и Варя, а жила здесь, в Прокопьевке, вдвоём с матерью. Надежда была поздним ребёнком у родителей, и потому отца у неё уже не было на свете, а матушка была в годах. Шёл ей восьмой десяток.

– Баба Тоня, мне и рассказать-то некому такое, – Надя вытерла глаза и огляделась, словно тут, среди яблонь и густых зарослей вишен, мог прятаться кто-то, желающий подслушать чужие секреты.

– А ты со мной поделись, правильно, что пришла, – баба Тоня уселась рядом с гостьей, – Глядишь, что и придумаем.

– Тут дело такое, – Надежда замялась, снова огляделась и перешла на шёпот, – Ко мне председатель наш пристаёт.

– Васильев? – бабушка аж подскочила, – Вот же ж старый чёрт!

Надя робко кивнула, покраснев до кончиков волос, и снова заплакала.

– Он уже давно вокруг меня крутится, – Надя шмыгнула красным носом и поправила подол платья, – То зайдёт к нам, будто бы по делу, с матушкой поговорит, а сам где-нибудь в уголочке меня и прижмёт, ущипнёт за мягкое место, и лыбится довольно. А я и крикнуть боюсь, матушка у меня строгая, скажет, поди, что я сама виновата, мол, кручусь перед ним. А я наоборот, не знаю, как и укрыться от него. То по дороге с работы меня скараулит, когда через перелесок иду. То на речке вон укараулит меня, когда воду в баню ношу. Да что говорить – повсюду, куда ни пойду, его встречаю. А он то лапать меня примется, то слова говорит бесстыдные, а в последний раз и вовсе… к груди залез, всю общупал. Тьфу ты, тошно мне!

Надя сжала со злостью кулачки.

– Еле вырвалась… Я уж от отчаяния решилась к жене его идти, да всё ей и рассказать! После обдумала – нет, не стерпит она такого, вывернет наизнанку, по всей деревне разнесёт, что я эдакая вертихвостка мужа ейного увести хочу. Как ни крути, а некому меня защитить. Ни отца у меня нет, ни брата.

– И мужа тоже нет, – добавила она, совсем засмущавшись, – Что-то не ладится у меня с личной жизнью. Видать, оставаться мне в старых девках.

– Вот ишшо, – отрезала бабушка, – Замуж ты выйдешь непременно, судьба твоя на пороге. Этой осенью уже с мужем будущим и познакомишься.

– Правда? – Надя улыбнулась.

– Да. И не нашенской то будет человек. Но хорошой. В очках! – уточнила бабушка.

– Учёный что ли какой? Так начто я такому? Я ведь только школу и окончила. Мамку свою побоялась одну тут оставить.

– А для того, чтобы человеком быть не образование нужно, кому-то и оно не поможет, ежели сердце ненавистное ко всему живому. Выучиться никогда не поздно, профессию получить, а вот стать настоящим человеком – это не каждому дано. Такому в институтах не учат. Вот что, послушай-ко, девонька, я тебе помогу с этим поганцем справиться. Ты ступай, ни об чём не тужи. Скоро он от тебя отстанет, как пить дать.

– Баб Тоня, ты что, к нему пойти хочешь? – испугалась Надя, – Не надо! Он нарочно скандал устроит, чтобы меня выставить развратницей! Ославит на всю округу. Я думала, может… Ну… про вас ведь такое говорят, будто вы умеете…

– Не трухай, девонька, уж я знаю, что делать, – хитро улыбнулась баба Тоня и поднялась с лавчонки, – Иди, и ни об чём не тужи.

Надя несмело обняла бабушку Антонину и, шепнув «Спасибо!», поспешила домой, а баба Тоня, покачав головой, вздохнув, вернулась к своей работе. Срывая кисти красной смородины и бросая их в таз, она приговаривала:

– Вот ты каков, значит, Григорий Степаныч. Ведала я, что ты с гнильцой, да чтоб вот так, девок наших сбижать… Ну, погоди, устрою я тебе весёлую жиссь. Да и Клавдии твоей урок дам. Тоже хороша. Горделивая да напыщенная, будто и не тут родилась, на земляков свысока глядит.

Баба Тоня погрозила кулаком в сторону председательского дома, и хотя стоял он отсюда в двух улицах, довольно хмыкнула, словно Васильев мог её увидеть.

– А я тиби не боюсь, – с девчачьей задоринкой бойко закончила она и, прихватив таз, да поправив подоткнутый подол, пошла в избу.

– Баба, а зачем тётя Надя приходила? – тут же, едва она переступила порог, встретила её Варя.

– Всё тебе скажи, – беззлобно проворчала бабушка, – На реку вечерком нынче пойдём. Прогуляемся.

– Там же комарьё? – протянула Варя, сморщив носишко.

– Ничего, полынь сорвём по пути, они её шибко не любят.

– А зачем нам туда? Давай просто по улице пройдёмся перед сном, – предложила девочка, – Вон, меня и так у ручья всю заели.

И она показала на свои загорелые, покусанные мошкарой ноги.

– Мы и не к самой реке-то пойдём, – бабушка вывалила ягоды на полотенце, – А к мшистому камню.

– К камню-у-у-? – Варя заинтересовалась, – Бабуся, а ты что задумала?

– Увидишь.

Варя задумалась. За большим валуном, величиной с человеческий рост, поросшим мхом и водорослями, застывшим чуть поодаль от берега, в воде, водилась дурная слава. Говаривали люди, что с незапамятных времён видели там русалок. Мол, любят они вечерами на том валуне сидеть, да прохожих высматривать. Рыбаки в том месте старались не рыбачить, бабы детей туда не пускали купаться и сами стороной валун обходили. Сколько ни старался председатель воевать с «людской темнотой и мракобесием», деревенские чтили старый уклад и дело своё знали – к тому миру не соваться без нужды. А то, что есть он, тот параллельный мир, в том и сомневаться не приходилось. Уж слишком много чудного происходило всегда вокруг, и помнили люди и рассказы стариков, и их наказ – уважать тех, кто живёт рядом с нами.

– Интересно, что это бабушке там понадобилось? – сморщила лоб Варя, – Ну да, скоро узнаю.