Причище-урочище

Глава 11

Луна, до того яркая и пышная, стала вдруг истончаться, таять, бледнеть. Тусклого света её теперь хватало разве что на то, чтобы различать очертания поляны, леса с той стороны, и силуэт бабы Тони – маленький и юркий. Смолкли и цикады со сверчками, и в наступившей тишине слышалось лишь журчание близкого родника откуда-то слева.

– Сроду про этот родник не слыхала, а ведь он от деревни близко вовсе, – подумалось Любане.

Тем временем баба Тоня выудила из недр лукошка свечу, чиркнула спичкой, и яркий огонёк живой вспышкой осветил тьму, сгустившуюся к тому времени вокруг поляны плотным занавесом.

– Из круга, пока я добро не дам, ни шагу, – велела она, и сама вошла следом за Любашей в светящийся в темноте белый защитный оберег.

– Смотри, и глаз не спускай, – повторила она и принялась читать заговор.

Любаня заслушалась, слова были несовременные, непривычные слуху, но приятные – такие округлые, ровные, как речные гладенькие камушки-обкатышы, ласкали слух и Люба будто и задремала даже. Окрик бабы Тони заставил её вздрогнуть и она чуть не выронила зеркальце, но успела перехватить его второй рукой. Едва она выровняла его так, чтобы тусклый, молочный свет истаявшей луны отразился в его чернильной темноте, как в тот же миг обомлела. Оттуда, из зеркальной глади смотрело на неё лицо её сестры Анны. Все черты легко угадывались так, что никакого сомнения в том, что это она, быть не могло. И лишь только глаза, в обычной жизни такие яркие и зелёные, сейчас кололи иглами, жгли лютой злобой и неприязнью.

– Не стой столбом! – крикнула баба Тоня.

Любаня всполошилась, опомнилась – накинула скорее на зеркало чёрную тряпицу и тут же перевернула его ничком наземь. И тут произошло необыкновенное. Земля под зеркалом задрожала, под ногами ощутимыми толчками забилось что-то, а там, за защитным белым кругом взвыло и заметалось нечто, то припадая к земле, то взмывая выше человеческого роста. Любаня раскрыла рот, замерев в ужасе – это была старая, сморщенная, как сморчок, бабка, в чёрном балахоне, полы которого вились по ветру. Она билась о невидимую преграду, пытаясь попасть внутрь, но ей это не удавалось. Старуха визжала и неистовствовала, выкрикивая проклятия и сверкая чёрными вороньими глазищами. Любаня упала на землю, сжалась в комочек, заскулила, поджав колени к груди. Баба Тоня подскочила к зеркалу, занесла над ним ногу и опустила с размаху пятку. Раздался хруст, хрупкое зеркало в пластиковой рамочке треснуло, а баба Тоня всё продолжала и продолжала топтать его. Страшная старуха за кругом обмякла, поднялась ещё выше, и стала вдруг таять в призрачном свете вновь появившейся на небосклоне яркой луны. Как прежде застрекотали цикады, подул ветерок, вернулись звуки ночи. Баба Тоня выглядела измождённой, платье её прилипло мокрыми пятнами к спине. Но пламя свечи, на диво, всё так же чисто и ровно горело.

– Баба Тоня, это что было? – изрекла, наконец, Любанька.

– Где? С зеркалом-то? Так сестра твоя, как я и баяла давеча. Вот… показала истинное своё лицо, душу, так сказать.

– Да, глаза-то жуткие были какие.

– Как не жуткие, когда она с тёмными силами связалась, к услугам их прибегла.

– А…

– То ведьма была. Та самая, что крадника к тебе прицепила по просьбе завистницы. Не удалось ей, вишь ли, нас одолеть, так улетела прочь ни с чем.

– Неужто и правда такое на свете бывает?

– Сама сейчас убедилась, – развела руками баба Тоня, – Давай, раздевайся. Ещё не закончили мы.

– Зачем? – смутилась Люба.

– В роднике пойдёшь омываться.

– А-а-а…

– Давай, давай.

Они спустились под небольшой пригорочек к звенящему роднику, пробивающемуся из-под земли. Там, где он бил, образовалось меленькое озерцо-лужица.

– Прямо туда полазь, не боись – тут по колено всего воды.

– Ай, ледянючая!

– А то как же. На-ко вот тебе соль, обтирайся ею и тут же омывайся, а я ещё почитаю, – и баба Тоня вновь заговорила нараспев.

Люба поняла только, что призывает она силу земли-матушки да водицы, и что-то про злыдней, которые должны за семью замками упокоиться. Вода обжигала, покалывала иглами, но вскоре тело уже привыкло и стало даже горячо. Люба тщательно обтёрлась солью, омылась студёной водой, умыла лицо, и ей показалось, что она скинула годков пятнадцать, и ей снова семнадцать лет, и она румяна, весела и круглолица.

– Теперь на поправку пойдёшь, девонька, – заключила баба Тоня, – Выходи. Вот тебе полотенчишко, обтирайся покамест. Да пойдём отсюдова. Скоро время недоброе начинается. Ведьмин час. Слыхала?

Любаша покачала головой.

– Опасливое время, тем паче в чистом поле, от человеческого жилья далече. Всякое тут бродит в такие часы. Да и ведьма та воротиться может. Она на меня теперь шибко злая.

– Ой, баба Тоня, а она вам не навредит?

– Нет. Коли сразу не смогла, то уже ничего не сделает. У ведьм тоже свои законы есть.

– А вы что же, тоже ведьма выходит? – выдохнула Любаня восхищённо и одновременно со страхом.

– Всё тебе скажи. Обычная я. Простая бабка. И всё на том. Айда в обратный путь. Дорогой побалакаем.

Едва они прошли двести метров, как тут же Любаня сообразила, где они находятся. Вон же, и фермы родные впереди показались, и крыши домов.

– Так мы всё это время рядом были? – поразилась она.

– Выходит так, – улыбнулась баба Тоня, теперь она шла устало, припадая на одну ногу, – Послушай, что скажу. На сестру зла не держи. Виду не подавай, что прознала о чём-то. Живи, как жила. Только до дома её не допускай. Найди предлог. А она и сама почует, что дело её прогорело. Ты её прости, законы сами сработают – каждому воздастся по делам его. Что заслужил – то и получи.

– Хорошо, баб Тонь, – не сразу, но всё же согласилась Любаша, поёжившись от воспоминания лица в зеркале.

– Да гляди, никому ничего не сказывай об том, что нынче было, – наказала строго баба Тоня.

– Да что вы! Никому! – пообещала Любаша, порозовевшая и помолодевшая, что майская роза.

– Завтра баню истопи, да попарься хорошенько. И с солью обмойся. Делай так семь дён подряд. Потом сон тебе приснится, что делать – всё из него узнаешь. Там подсказка тебе будет.

За беседой они дошли до деревни.

– Ну, теперь разными дорогами пойдём, – сказала баба Тоня.

– Ой, бабушка, а как же отблагодарить мне тебя? – спохватилась Любаша.

– Время придёт, и отблагодаришь, – ответствовала та, – Ну, ступай себе с Богом.

Они разошлись у околицы, и Любаня бесшумной тенью юркнула под берёзы, и под сенью их поспешила к родному дому. Путь её пролегал мимо дома Васильевых, и, поравнявшись с ним, Любанька испугалась, заметив, как кто-то весь в белом, лезет через плетень в сад. Сердце Любаньки часто-часто забилось, и она прищурилась. Это была девица, с длинными волосами, стройная и ладная, но почему-то в одной рубахе. Едва та скрылась среди вишен, Любаня выдохнула, пожала плечами и побежала дальше. Но вдруг снова остановилась, задумалась, и, прижав ладонь к губам, ахнула, ровно догадавшись о чём-то. Покивала головой и уже без остановки кинулась прочь от дома председателя.