Позволь чуду случиться (СИ)

Глава 10

Стук, вернее грохот, такой великолепно экспрессивный, громкий и сам за себя говорящий, был узнаваем, словно характерный почерк. И произвести его мог только один человек. Один, зато хорошо знакомый и очень надёжный — Шеф Усатый.

Меня сразу отпустило.

Глянула на часы. Да, самое время — запечатал, наверное, на ночь Врата и пришёл, как и обещал, узнать о событиях сегодняшнего дня. Из первых, так сказать, уст. Но по детской ещё привычке осторожно спросила:

— Кто там? — и внимательно вгляделась в зеркало. Такое же, как на Вратах, только маленькое. Силуэт Шефа не узнать было сложно.

И голос с той стороны двери подтвердил, что я не ошиблась:

— Да кто тут может быть?! Открывай, Зоэ! Что вечно вопросы задаёшь глупые?

Да, это он, мой Шеф, бру Шехмар! Я улыбнулась и загрохотала засовом. Только он так ругается, услышав непривычный в этом мире вопрос из-за двери. Причём ругается каждый раз, и каждый раз одними и теми же словами.

Моя привычка его почему-то возмущает, ведь есть зеркало, почти видеодомофон.

— Вечер в дом, бру Шехмар! — распахнула дверь во всю ширь. — Заходите!

От Шефа всегда повышается настроение, хоть и бурчит он вечно, и вечно недоволен, и всегда найдёт к чему придраться. Но я улыбнулась широко — я знала, что на самом деле он добрый и хорошо ко мне относится.

Это он водил меня в школу магии на проверку, хотя и всё знал заранее. Это он принял первую, ударную дозу моих слёз из-за того, что магия моя на нуле, и никогда, никогда! С этой отметки не сдвинется. Это он размещал меня в этой квартирке, из дому притащил тысячу мелочей, которых тут не хватало, а денег на них у меня не было.

Он бурчал. Бурчал всегда, и всегда делал вид, что недоволен, но всегда-всегда поддерживал меня. И не столько словом, сколько действием. А когда не бубнил, улыбался тепло, вот только сейчас…

Сейчас мою улыбку не поддержали. Распахнутая дверь открыла интересную картину: улыбка с лица шефа сползала, а вот ошарашенность, как и бледность, наоборот, наползали.

— Что?

Я испугалась — уж не сердечный ли приступ?

— Это… — слабое движение указательного пальца в сторону Акулины, — это… что?

Я повернула лицо к акуле. Какая же красавица! Поцеловала её.

— Это моя подруга, Акулина. Знакомьтесь, бру Шехмар! — и повернула зверюгу к Шефу.

Бру отшатнулся от приблизившейся к нему морды монстра, споткнулся о валявшуюся на полу испорченную мантию.

— Благодарю, не стоит, — его чёрные глаза обеспокоенно обшарили меня с головы до ног, бледность понемногу отступала. — Пригласишь в дом?

— Да, проходи. Выпьем чаю, — и я отступила в кухню, давая проход начальству. Отложила Акулину и поставила чайник греться.

— Зачем испугала меня зверюгой своей?

Когда он закончил церемонно развешивать на вешалке одежду и, приглаживая взлохмаченную брюнетистую шевелюру, повернулся к мне, я утрировано дружелюбно улыбнулась ему. А попросту — оскалилась.

Что ответить человеку, который живёт в большой семье и любит у меня задержаться на чай? Он устаёт от множества людей, ему хочется побыть в тишине, отдохнуть от суеты многолюдной семьи, от своего дома, где он нарасхват, от постонной спешки на работе. И вообще от людей.

А мне порой и поговорить не с кем. Некого обнять. Не к кому прижаться. Нет рядом никого, кто бы согрел.

Вот и шью я себе Акулину, подружку подушку-обнимушку. А что чёрная она, так другой ткани не нашла. А что под хохлому расписана, так чтобы веселее было, да и нервы успокаивает эта вышивка.

Только разве это объяснишь?

А когда Шеф пару минут назад затарабанил в дверь, и моё сердце провалилось куда-то в подвал, — если он есть, конечно, в этом доме, — я отчаянно позавидовала психиатру, который сказал: «Я отъеду по работе» и проглотил две таблетки фенозепама. Мне вот очень не хватило этих самых таблеток. А то ведь просто отъехала бы. И кем он будет закрывать самый сложный перекрёсток трёх Врат? Я ведь много раз просила уже не колотить так, я пугаюсь.

Поэтому не без злорадства сказала:

— Мы в расчёте: ты меня испугал, я — тебя, — и активировала греющий камень под чайником.

Шеф Усатый надулся было. По его мнению мне давно пора было привыкнуть к его странной манере стучать. Но обиду переборол, ведь чайник почти сразу заскулил, согреваясь. А Шеф любил мои чаепития. И сам чай, и всё, что к чаю. Для него все мои вкусняшки были жуткой экзотикой, а пожр… гм, поесть он любил — круглый, выпирающий живот не оставлял в этом сомнений.

Хотя я грустила о том, чего в этом мире не было — о хорошем чёрном, с чабрецом или с мятой.

Кстати, плита вовсе не была чем-то сверхсложным — нагревательный камень активировался либо магической искрой (которой у меня не было), либо специальным активатором, который мне принёс Шеф. И почему меня не подпускали к ней в доме Жажи, я так и не поняла.

— Слушай, какой ты злой человек, а?! Я пришёл отчёт твой услышать, похвалить тебя, что справилась, поздравить, а ты… — усаживаясь за стол, скроил Шеф грустное лицо, по привычке бурча и выговаривая. В сочетании с обвисшими щеками и длинным носом, всё это выглядело уморительно и совсем не начальственно.

— Чай будешь?

— Буду, — буркнул недовольно начальник и повёл длинным носом — я же говорила что он любит мой чай? — И рассказывай, что там было.

— А то вы не знаете, — я достала чистую кружку, Шефом когда-то подаренную и перед ним же и водрузила.

И пока я ставила на стол сухарики и как бы варенье, то есть сушёные в сахарной крошке фрукты, он с нескрываемым интересом изучал угощенье, даже кончик его носа шевелился. Но это ни чуть не мешало ему говорить строго, по-начальничьи.

— Нужно отчёт написать. Контора требует! — толстые, но удивительно ловкие пальцы сцапали вкусняшку из самой серединки и мигом засунули её в рот под моржьими усами.

Когда мы с ним только познакомились, я его боялась — постоянное недовольство, показная неприязнь, да ещё внешность… Мой шеф, бру Шехмар, чем-то напоминал мне Гилерма. Возможно, грузноватой фигурой, медлительностью движений, а может, вот этими усами чем-то похожими на всклокоченный брови дядюшки, оказавшимся лишь маской чудовищного Жажи. Но вероятнее всего другим — пренебрежительным отношением ко мне.

— Ты же знаешь, Шеф, я плохо пишу.

Чайник закипел, и я наполнила чашки. Длинный нос едва заметно задвигался, а выпуклые карие глаза чуть прикрылись. Я только усмехнулась — вот ведь лакомка!

— Зоэ! — строго глянул на меня явно довольный Шеф.

Довольство его было понятно — чай пах вкусно, а фрукты в сахаре он просто обожал.

— Зоэ, вечно ты прибедняешься и кокетничаешь, — толстые пальцы ухватили кружку за мощную ручку, а губы, почти не видные за нависающими усами, потянулись к парящему содержимому.

На самом деле, если буквально переводить слова, то наша беседа больше походила бы на расшаркивания в восточном стиле.

«Уважаемый, вы много знаете и уж тем более для вас не секрет, что мои скромные способности не дают мне возможности писать без ошибок и тем не позорить вас, моего благодетеля и начальника», — это были мои слова, на которые бру ответил: «О, прекрасная и таинственная Зоя, попавшая к нам из облаков, о твоих знаниях и замечательных способностях известно даже начальнику моего начальника, не то что мне, сирому и убогому. И скромность твоя велика, и украшает тебя, однако, с таким заданием ты справишься, я верю. Я не однажды убеждался лично в том, что и самые трудные вещи ты делаешь играючи».

Да, и это было правдой. Я в самом деле была особенной в нашей конторе. Я была единственной экси-стю, то есть девушкой-стюардессой. Стю — на самом деле не стюарды, не проводники. Мы скорее операторы Врат, диспетчеры. Заодно и кассиры, и регулировщики, и первый контур охраны Врат. И работа эта считается очень сложной, ответственной и вообще не для средних умов.

А что немного созвучно, так это случайность, которую я вот так переделала.

И работала я на одном из самых сложных участков, в месте, где сходятся пути трёх Врат, трёх, ведущих в столицу из разных точек королевства. И работала в основном утром, когда поток путешественников был самым большим.

Да, пренебрежение Шефа при нашей первой встрече было очевидным и почти осязаемым. Он смотрел на меня одним глазом, задрав подбородок. Отчего его внешность приобрела устрашающее впечатление. Под таким взглядом я была готова без всяких испытаний согласиться, что у меня ничего не получится.

Потому что перед этим я довольно долго пыталась объяснить уважаемому бру кто такие программисты, чем они занимаются и как работает компьютер. Занятие это было очень творческое — мой малый словарный запас, помноженный на отсутствие похожих технологий в этом мире, да ещё и усиленное моим полом (а женщины здесь считались не самой умной частью населения). И я с ним не справилась, не убедила уважаемого бру в том, что хоть на что-нибудь гожусь.

И теперь вот он уселся за наклонный стол с цветными камешками, немного походий на пульт управления. Это и был по большому счёту пульт. И управлял он Вратами. Я вохищенно цыкнула, поняв, что в этом мире стю тоже учат на симуляторах. Надо же!

Но я ошиблась. Эти Врата не были симулятором. Это были просто запасные (вот она предусмотрительность в действии!) Врата, вполне рабочие, но открываемые только в экстренных случаях или, как сейчас, для обучения меня.

— Поворот вот этого кристалла даёт сигнал, — недовольно бухтел, сидя за пультом бру Шехмар, по совместительству, мой будущий шеф, — но сначала сверяешься с метрономом (прибор назывался по другому, но суть его сводилась к отмерянию времени), потом вот этот надавить, тут щелкнуть, а здесь вот так сдвинуть и закрепить.

Голос монотонный, интонации усталые и в голосе безнадёга. Интересно, почему?

Врата за стеклом будки осветились, наполнившись радужной плёнкой, а потом потухли, будто вмиг подёрнувшись серым пеплом.

— Всё поняла? — посмотрел на меня исподлобья уважаемый бру, встал и жестом пригласил сесть на его место. — Давай, пробуй.

Уговорил, попробую.

Я только хмыкнула — выбора у меня и не было.

Эта панель, если отвлечься от магии и прочих чудес, была похожа на клавиатуру, только вместо упорядоченных клавиш с надписями, одинаковой формы и размера, здесь были довольно хаотично расположенные кристаллы разного цвета и формы. И размера. Без надписей. Но зато они двигались все по-разному в своих гнёздах и ещё — некоторые светились.

Я уселась и потрогала некоторые. Лёгкое прикосновение пальцев, и камешки будто живые поворачиваются в нужном направлении. Это хорошо. Эти три последовательно, а затем повернуть тот и нажать вот этот — открытие? Всё такой же хмурый бру кивнул. Вот этот — звуковой сигнал? «Да, и не забудь за метрономом следить!» Так, а закрыть значит, вота комбинация? В ответ «угу» и тяжёлый вздох.

Но я уже на бру не смотрела. Я снова была клавиатурой, пусть необычной, непривычной, но клавиатурой, а значит…

Я пробежалась пальцами над клавиатурой, не прикасаясь, ещё раз проходя по алгоритму открытия-закрытия. А теперь пальцы на кнопки, то есть на камни. И… Раз, два, три, и арка за стеклом засветилась и затянулась радужной плёнкой.

Волшебство — это круто, скажу я вам! Мне хотелось орать и прыгать через пульт от радости. Ура! Получилось! И я с улыбкой в пол-лица глянула на уважаемого бру, по совместительству своего будущего шефа.

Он перевёл потрясённый взгляд со светящихся Врат на меня и скомандовал:

— Закрой!

И я прошлась по алгоритму «закрыть врата». За стеклом свечение погасло, и Врата подёрнулись серым пеплом. И я с восторгом обернулась к своему будущему шефу, сдерживая торжествующую улыбку — я смогла! У меня получилось! Я — крутышка! Посеревшие губы уважаемого бру и — стёрта моя улыбка, его и без того выпуклые, а нынче просто выпученные глаза — и я напряглась. Сердечный приступ? Или?..

— Ты! — и бру не хватает воздуха, он хлопает беспомощно губами.

— Я?.. — уточняю аккуратно и делаю осторожную попытку встать. Я помощь позвать хочу, просто помощь, а удирать у меня и в мыслях не было. Честно! Попытка проваливается. Это тяжёлая лапища бру сейчас ни чуть не уважаемого, а реально страшного бру легла на моё плечо. Легла и прижала, да так, будто гвоздями приколотила к стулу.

Он медленно перевёл взгляд на Врата, а потом снова на меня.

— Ты! — прорычал, раздувая ноздри. — Признайся! Ты была стю в своём мире!

Я хотела скептически пожать плечом, но оно было пригвождено. Пожала вторым, но, видимо, это не впечатлило уважаемого или уже даже не знаю как сказать бру.

— Ну! — прорычал он мне в лицо.

Да ёкарный бабай! Сколько можно меня пугать! И я проорала:

— Нет! Я же говорила! У нас нет порталов!

Карие зенки сузились. Ну как сузились? Просто перестали выпадать из глазниц. И от этого взгляд стал как будто подозрительным.

— Откуда ты знаешь, как открываются Врата?!

Ох я и разозлилась! Вскочила, с усилием стряхивая с себя его руку. Встала напротив и подалась к нему, как и он ко мне.

— Ты! Ты меня только что научил!

И упёрла руки в бока. Да, а у нас, у Ковалей, когда руки в бока, уже без разницы на каком глазу у собеседника тюбетейка.

— Так не бывает! — кричал мне в лицо бру Шехмар.

— А у меня получилось! — И я перешла на русский: — Долбоящера грёбаные! Как сами на уровне обезьян, так другого и представить себе не могут! Я техник-прогамист с красным — почти — дипломом!

И дёрнулась к двери, чтобы хлопнуть её за своей спиной. Но бру заступил мне дорогу.

И долгим-долгим взглядом прищуреных — о, небо! прищуренных! узких-узких! — глаз смотрел на меня.

— Иди ты в ж…! — сказала я зло и попыталась оттолкнуть его с пути.

— Не надо, девочка, — поджимая губы и топорща моржовьи усы, выдавил бру с виноватым видом. — Я был неправ. Прости.

Пол в этой будке были красивыми, похожими на тёмный мрамор. Я смотрела на него долго, чувствуя, что плечи без сил опущены, руки безвольно повисли, а голова упала на грудь. Собирая себя после этой нетипичной для меня вспышки, я тяжело вздохнула и, наконец, оторвала взгляд от пола, подняла его на бру. Надеюсь, он увидел там вопрос, который я хотела задать.

— Прости, — снова проговорил он, и лицо его горестно сморщилось. — Я никогда не видел, чтобы человек, тем более не маг вот так, тем более женщина, с первого раза открыл портал.

Он развёл руки в стороны и покачал головой. Я только глаза к потолку закатила.

— То есть это правда, что в твоём мире… всё лучше? — спросил бру Шехмар, уж не знаю возможный ли мой будущий шеф или последний человек, который говорит со мной вежливо.

Я глянула в сторону и пожала плечами:

— Ну лучше или не лучше… — и уставилась на него. — Мы по-другому живём, понимаешь, уважаемый бру? Развитие у нас на другом уровне, потому что у нас нет магии. А если бы была… — я усмехнулась, представив, как могло бы всё быть, если бы она была. Голова закружилась, и я зажмурилась, прогоняя наваждение.

— И вот такие вот панельки, — я ткнула пальцем в пульт управления Вратами, — только маленькие, с ладонь, у нас на каждом шагу. Развлечения, прохладный воздух в жару, музыка, — я повторила его жест, развела руки в стороны, — очень, очень много, понимаешь?

В это момент в рюкзаке пиликнул телефон. Я замерла на мгновенье, а потом, поняв, что это может значить, бросилась его доставать. Руки дрожали, слёзы мешали видеть, лямки путались, а защёлка никак не хотела открываться.

И когда я, наконец, выхватила смартфон и, быстро вытерев слёзы рукавом, глянула на него, разревелась. Просто заревела. На экране светилось: «Зарядка завершена». Чем не повод для радости? А нет, не повод. Потому что сети так и не было.

А надежда, что вмиг подняла голову, расцвела, подарила веру в возвращение, едва я услышала характерное пиликанье, погибла, рушась со страшным хрустом и скрежетом. И я ревела, подвывала и не могла успокоиться, всё тыкая и тыкая пальцем в экран в надежде увидеть сеть.

Успокоилась, когда почувствовала дружелюбную тяжесть на плечах. Оказывается, бру Шехмар усадил меня рядом с собой на стул, положил мне на плечи свою руку и молча ждал, пока я проревусь.

— Это что-то из ваших штук? — спросил бру.

Я кивнула, шмыгая носом.

— Это чтобы говорить с тем, кто очень далеко.

— Ну так поговори, — предложил мой возможный начальник с вопросом в голосе.

— Не получится, — вздохнула я через заложенный нос. — Вот у вас Врата, да?

Он кивнул.

— Они связаны друг с другом, и работают с помощью магии, да? И есть центр, на который все они завязаны. Вот и эти штуки работают, когда связаны друг с другом, и когда есть центр и что-то вроде вашей магии. А если других штук нет, и нет главной штуки, которая всем им посылает сигнал, то…

И рот опять стал расползаться в плаче.

— Ч-ч-ч-ч! — похлопал ладонью по плечу бру Шехмар. — Я понял. Покажи, как эта штука работает.

И я показала. И часы, и секундомер, и фотоаппарат ему показала, и редактор фоток, и фонарик, и плеер (музыка моя ему не понравилась). Игры. Жаль, их было мало на телефоне.

Бру молчал. Не перебивал. Слушал. Смотрел.

— То есть вот это работает без кристаллов? — спросил, когда я замолчала, размышляя, как же получилось так, что телефон зарядился.

Я посмотрела на бру, пытаясь понять, о чём он спрашивает.

— Не надо поворачивать и нажимать на кристаллы, — пояснил он.

— А! Ты про это… Были раньше кнопки, — последнее слово я произнесла по русски, — как эта, — и я нажала боковую, чтобы активировать экран, — а потом придумали, как обойтись без них, — и я потыкала пальцем в стеклянную поверхность, включая музыку.

— И ты умеешь такое делать? — его толстый палец потянулся к экрану, но так и не решился его коснуться.

— Нет, — я даже засмеялась. — Но я могу создать там внутри такую штуку, чтобы он пел или писал, или делал картинки.

И улыбнулась, глядя на бру, который сложил на груди руки, одной подперев подбородок. Он тоже смотрел на меня. Долго-долго. А потом спросил:

— А открывать Врата это… для тебя совсем просто, да?

Я покивала и губы поджала. От жалости к себе поджала. Чтобы снова не зареветь. Для меня открыть Врата не просто «совсем просто». Это элементарно. Примитивно даже после всего того, чему нас учили в колледже…

— Тогда я поставлю тебя на самый сложный участок, экси-стю!

Мой, кажется, состоявшийся начальник бру Шехмар встал со стула, распрямился во весь рост и выдал важно, даже пафосно, что ли.

— На самые сложные Врата поставлю тебя, на Троечку.

Я заволновалась, заёрзала на стуле. Что ещё за троечка?

— А вдруг я не справлюсь?

— Не прибедняйся, экси иного мира!

И он поставил. Сначала я работала во второй половину дня, когда путешественников было меньше, а потом и на первую половину, когда я снова увидела бру Орбэ, Клайвера, и обрадовалась ему как родному.

И вот сейчас он, видимо, опять вспомнил, что я напрасно волнуюсь, что бываю ужасно неуверенная в себе и своих силах. И подбодрил, как смог. А я улыбнулась.

— Ну, Шеф, миленький, — я состроила самую умильную морду, — ну пожалуйста, ну давай я буду рассказывать, а ты — записывать?

Я и в самом деле писала медленно, и дело бы затянулось на полночи, а выслушивать грохот в двери, а потом и причитания, когда прибежит жена бру, разыскивая пропажу, мне совсем не хотелось.

Моржьи усы подвигались, нос недовольно сморщился, но Шеф согласился, и, допив чай, мы принялись за дело. Закончили быстро, в конце я заверила подписью и фразой «с моих слов записано верно» и начальство двинулось на выход. Потому как мы с ним почти одинаково предчувствовали близкий визит эк Шехмар в мою уютную берлогу. У двери начальство наткнулось на грязный ком форменной мантии.

— А! — заорал он и схватился за голову.

— А! — я заорала ещё громче и отскочила.

Сглотнув и переведя дыхание уставилась на Шефа, который копошился у вешалки, доставая что-то из-под своей верхней одежды. То же, кстати, форменная, и тоже мантии.

— Вы зачем пугаете?! — возмущенно спросила у улыбающейся рожи, которая повернулась, наконец, ко мне.

— Это почему ты такая испуганная, а? Я же подарок тебе принёс! Премию!

Я подозрительно рассматривала пакет у него в руках. Довольно крупный, но, как будто, не тяжёлый. Завёрнут в бумагу. Принюхалась — никаких характерных запахов. И вопросительно глянула во всё так же улыбающееся усатое лицо, руки на всякий случай спрятала за спину.

— Разве выходной это ещё не вся премия? — уточнила аккуратно.

— Нет! — радостно гаркнул мой начальник. А я опять вздрогнула. — За спасение начальника столичной сети Врат Управление дарит тебе новую мантию в замен испорченной!

И я часто-часто заморгала, и рот приоткрыла, и носом старалась не дышать. Чтобы слёзы не вылились мгновенно, а хоть чуть-чуть подождали.

— М… мне? Мантию? — спросила и всё же не удержала слезу. — Правда?

И аккуратно приняла из рук Шефа новую тёплую одежду. Я ведь не рассчитывала на это, я ведь… Слёзы закапали, оставляя на бумаге круглые мокрые пятна. Глянула на шефа, сдерживая рёв, сказал:

— Спасибо, Шеф. У меня ведь больше и выйти было не в чем. Спасибо. Ты мне как отец.

Он крутанул головой, будто одежда душила его, а потом глянул на меня влажными глазами.

— Мне не трудно, — смущенная улыбка, пожатие плечей. — О тебе некому позаботиться. А начальство только радо было как-то тебя отблагодарить. Бру Орбэ — очень важный маг. Ладно, пойду я.

Я улыбалась сквозь слёзы и на прощанье подняла повыше свёрток с мантией — я ценю, я рада, ещё раз спасибо.

А бру снова смущённо качнул головой, будто не веря, что можно так радоваться простой форменной мантии, и ушёл.