Позволь чуду случиться (СИ)

Глава 2

Но это были ещё не все неприятности на сегодня. Подозрительный звук заставил поднять взгляд вверх.

— Оп-па… чки… очки-тапочки! — прошептала ещё раз и крепче обняла обмякший рюкзак, прикрывая самое ценное, что у меня было — кота. Хотя масштаб катастрофы предлагал отчаянно заорать «мама!», убежать как можно дальше и забиться в самую незаметную щель.

Шар над головой пылал.

Мозги вдруг отключились, подстёгнутые картиной стремительно приближавшегося зелёного бугристого ковра. Только это был не ковёр. Это был лес. Лес, конечно, не море, но упасть на него всё равно радости мало. И я отпустила инстинкты и всё-таки забилась в щель, как они того требовали, — под узенькую лавку, из-под которой ещё так недавно вытаскивала упирающегося кота.

Что ж, будем падать. Выдохнула, пытаясь расслабиться.

Вспомнилась история выпавшего с аттракциона пьяного в дымину соседа дяди Олега, который имел все шансы остаться мешком со сломанным костями, а отделался синяками и шишками. «Я просто не боялся, расслабленный был. Потому что пьяный!» — хвастал он потом всем и каждому, сверкая опухшей пропитой рожей и улыбаясь щербатым ртом.

Мне тоже надо расслабиться. И зажмуриться!

Как я ни готовилась, удар всё равно получился сильный: зубы клацнули, даже в голове зазвенело, заболела ушибленная спина и правое плечо. Спиной я упиралась о лавку, а плечом — о корзину. И это было в полёте. А теперь в лавку я упиралась головой.

Шелест листвы мигом сменился хрустом. И это мог быть как хруст веток, так и хруст наших с Кусиком костей.

В голове всё перемешалось, и странное ощущение тяжести в ней же тоже сильно мешало определить источник хруста. Пара судорожных вдохов, и наконец, стала осознавать реальность: я, кажется, висела вниз головой.

То есть это корзина перевернулась и висела, а я — вместе с ней. И висела, и покачивалась. Почти как на качелях, только вверх тормашками. Качели двигались всё медленнее и медленнее. Теперь бы не выпасть, а то костей не соберёшь потом. Вот ведь некстати вспомнила про дядю Олега!

Попробовала осмотреться. Повернула голову и увидела ветви деревьев и кусочек неба. Оно было ещё светлое, а ниже, под кронами, уже начинало темнеть. Кажется, мы застряли в каком-то дереве.

Сердце бухало, и в этой тишине, полной звуков шуршащей листвы, чего-то отчётливо не хватало. Это тревожило, не давая успокоиться.

Когда корзина, наконец, замерла, я осталась сидеть, прислушиваясь к окружающим звукам. Что не так? Откуда такое беспокойство?

Подышала нервно, мысленно ощупала себя. Спина напоминала об ушибе несильно, а вот плечо болело. Всё остальное вроде в норме. А как там мой Кусимир?

Он вёл себя подозрительно тихо, и я, наконец, поняла причину тревоги. Да! Именно это меня и тревожило — затихший Кусимр! Неужели я раздавила кота?! Или он сдох от ужаса? Почему он молчит?!

Нужно было срочно посмотреть, что с ним, а для этого — выбраться из вывернутого состояния и застрявшей почти вверх дном корзины.

Я уже вытянула руку, чтобы подтянуться на узенькой лавочке, как услышала внизу громкий шорох, а потом корзина снова стала двигаться. И причиной была вовсе не я! Корзину кто-то довольно сильно дёргал.

Я снова замерла, прислушиваясь. Может, это, наконец, спасатели?!

— Эй, кто там? — крикнула хриплым голосом. — Вы можете мне помочь?

Но внизу всё стихло.

Я испугалась, что помощь испарится так же быстро, как и подоспела, и стала активно выбираться из своего спасительного уголка, который мог оказаться ловушкой.

Корзина закачалась, но дерево держало её надёжно — треска было, и это только радовало.

Я боком выползла из-под лавки, придерживая рюкзак, и глянула через скособоченный бортик. Навскидку до земли было целых два страшных метра, а может, мне так казалось со страху. Но нужно было быстрее открыть рюкзак и разобраться с Кусимиром. Поэтому два метра или не два — неважно. Нужно оказать коту помощь, если он ещё жив, или если не жив… Нет, не буду думать об этом.

Двигаясь так же боком, спустила ноги и, ухватившись за край, повисла в воздухе.

Глянула вниз. Там, задрав ко мне лицо, стоял человек. Сильно много из моего положения не увидишь, да и над головой затрещали ветви и зашуршала листва. Кажется, я переоценила надёжность дерева, и мы с Кусей рискуем упасть ещё раз.

И с криком:

— Ловите меня! — я разжала руки.

Он бы сбежал. Сбежал как миленький. Это было написано у него на лице. Но, как говорится, от упавшего на тебя счастья не спрячешься: я приземлилась неожиданно удачно — прямо перед ним, по инерции заваливаясь стрельнувшим болью плечом на его тощую нескладную фигуру.

Да, синяки от нашего соприкосновения сходили с меня потом долго. И не мудрено — такие торчащие во все стороны мослы на длинных руках и ногах наверняка царапали всё вокруг, да и сами, скорее всего, царапались. Всегда и обо всё.

Он меня, конечно, поддержал.

Ещё бы. В такой ситуации не сильно отвернёшься или убежишь — поддержать ему пришлось больше для того, чтобы не упасть самому. Ведь свалилась я ему прямо на ноги.

Здесь, под кронами высокого леса, уже смеркалось. Но ни сумерки, ни он сам кривую мину недовольства не скрыли. И я быстренько, скорее даже судорожно, выпрямилась и деланно улыбнулась.

— Прости, правда не хотела. Так уж получилось. Спасибо, что помог.

Он сложил руки на груди, задрал подбородок и глянул на меня сузившимися глазами — сверху вниз, всем видом показывая, что знает нечто такое, что его несказанно заинтриговало. Лицо у парня было сильно нетипичное — вытянутое да ещё и отягощённое крупным носом, но сейчас было не до внешности случайно встреченных незнакомцев. Потому что… Безмолвие и неподвижность там, где так недавно орало и брыкалось, усиливали тревогу. И я, опомнившись и махнув рукой на парня, рванула застёжку рюкзака, что висел почти на животе.

И тут что-то произошло. Произошло явление кота народу.

Из-под крышки появилась морда Кусимира во всей красе своих телескопических глаз. И это произвело поистине волшебное действие на нас обоих — на меня и на носатого парня, всё так же надменно глядевшего сверху вниз.

Я обрадовалась, что животинка моя жива, а почему у длиннолицего вытянулось лицо — не знаю.

Притихшее было во время приземления сокровище будто того и ждало, чтобы мы заняли самые выгодные для его обзора позиции и метнулось наружу. И метнулось-то как! Не просто неожиданно и внезапно. Метнулось вверх. Что, вообще-то, было невозможно.

Я захлебнулась воздухом и пыталась подобрать свободно болтающуюся челюсть. Что?! Мой котик выпрыгнул из рюкзака вверх?!

Да!

Котик вспорхнул. Вылетел.

И я, сначала от неожиданности, а потом и от удивления, не могла сказать и слова — у моего котика на спине были… крылышки. И Куся ими работал как птичка! И летел! Летел, без преувеличений и переносного смысла!

Оп-пачки-очки-тапочки…

Я перевела потрясённый взгляд на длинного и нескладного, на которого свалилась с дерева. Его лицо, так похожее своим овалом на лица английских лордов, а ещё — на лошадь, тоже было потрясённым. Этому выражению каким-то неясным образом способствовал нос. Примечательный, будто приделанный или случайно забытый, в общем, довольно чужеродный и крупный для этого лица нос. С горбинкой. С горбиной. А если совсем уж честно — с приличным таким горбом.

Нехорошо такое говорить про человека, который подставил в ответственный момент плечо и помог. И ничего, что помог помимо воли. И что я прилично ударилась о него, тоже не стоит. Это уже неважно. Главное же — помог.

Да и что мне его лицо? У меня вот кот летает.

И ведь уже далеко отлетел! Я бросилась за Кусимиром. Надо догнать, словить и в рюкзак усадить. Он же потеряется в лесу, заблудится, а мне ищи его потом с незнакомом месте! Спасать надо зверюшку, заодно и окружающий его мир.

Но парень не дал мне и шагу ступить, крепко ухватив за локоть, и дёрнул к себе. Меня занесло и развернуло к нему. Мой спаситель разразился речью, быстрой и эмоциональной, с размахиванием свободной рукой, с кивками головой, дёрганьем за мой рукав и тыканьем пальцем в сторону улетавшего в чащу Кусимира. Речь выглядела феерично, эмоционально и заставляла заслушаться.

Но!

Была проблема. Проблема была мелкой, почти незначительной — из всей этой живописной тирады я не поняла ни слова — парень был иностранцем.

— Давай потом поговорим, а? Мне бы Кусика выловить, пока он не потерялся, — и я дёрнула руку из захвата. Но не на того нарвалась.

Лошадиная Морда неприятно скривился и кивнул в сторону, противоположную той, куда полетел мой кот. Я обернулась. Что там такое? Сумерки сгущались, видно ничего, кроме леса, не было да и слышно тоже… А нет, слышно как раз было.

Гвалт. Шум. Крик. Где-то вдали, плохо слышимые. Но однозначно не фанфары.

Через лес ломился кто-то большой. Или что-то большое. Например, стадо слонов. И это стадо издавало все возможные для погони звуки. Они были ещё далеко, очень далеко, но совершенно очевидно приближались.

Я вопросительно глянула на носатого.

Он опять быстро-быстро заговорил, убедительно жестикулируя, на лице — тревога. Махнул в сторону почти догоревшего шара. Я только сейчас поняла, что он упал на другое дерево, не на то, где застряла корзина, а то было бы нам счастье гореть вместе с ним, даже передёрнулась.

Несколько раз парень тыкал себя в тощую грудь, сопровождая жест словом «жажа», и махал в сторону, противоположную той, куда ускакал мой внезапно окрылевший домашний питомец.

— Ты Жажа? — уточнила я и, показав на себя, представилась. — Зоя, я Зоя.

Парень оскалился, по крайней мере, мне так показалось — в ранней ночи блеснули зубы, и приблизил своё лицо к моему так, что я почувствовала запах из его рта.

Ну что сказать? Питался он явно не радугой. И когда зарычал, я подробнее познакомилась с запахами местной кухни и зубной пасты, вернее, её отсутствия. А ещё поняла, что шум в той стороне леса предвещает опасность, а значит, парень прав — пора делать ноги.

Подкрепить уверенность помог его жест: замах руки и чёткое движение у моего горла продемонстрировали что и как быстро мне перепилят. В общем, я поняла, что церемония знакомства совершенно неактуальна.

Он дёрнул меня в сторону, противоположную шуму. Взгляд зацепился на шевельнувшейся в лесу листву. И я с радостью заметила в том месте знакомую светлую тушку. Куся! Он мелькал между ветвей и будто специально заманивал, звал за собой. А меня и упрашивать не нужно, ведь там мой кот! Я его могу словить!

И мы побежали.

Это был очень особый вид спорта — бег по ночном лесу.

Ночь была ещё не очень тёмная, но деревья и особенно кусты смешивали тени от своих крон с самими кронами.

А значит… Значит, встреча с ветвями была неизбежна.

Меня спасал капюшон, лицо почти не страдало. Но вот руки и туловище попали под шквал хлёстких веток, а ноги продолжали страдать от встречи с многочисленными препятствиями едва намеченной тропинки.

Жажа пыхтел впереди. И когда он оборачивался посмотреть нам за спину, звук его одышки становился громче. А я смотрела только вперёд — не мелькнёт ли где белый бочок моего лысого гадёныша? И к счастью, время от времени он таки мелькал. Может, и правда заманивал?

В боку скоро закололо. И чтобы отвлечься, я на бегу стала раздумывать, куда же меня занесло.

Странное место эта иностранщина — коты обрастают крыльями, а на упавшую с неба девицу объявляют охоту.

Это точно не Крым, если русского не понимают. Абхазия? Грузия?

Большущий нос парня голосовал за кавказский вариант, но против него восставал вполне светлый, даже теряющийся во всё сгущающихся сумерках белёсый цвет его волос. Да и местность хоть и лесистая, но совсем не горная. Какой Кавказ?

Да и речь парня… Я, вообще-то, небольшой знаток закавказских языков, но вездесущие армяне или азербайджанцы говорили по-другому, гортанно. Этот же парень будто лаял. Немец?

Лес кончился как-то неожиданно. И Жажа тут же перешёл на шаг, на ровный, но широкий шаг целеустремлённого делового человека. Вроде и неспешно, но довольно быстро.

Он что-то втолковывал на ходу, борясь со сбившимся дыханьем. Но я мало не понимала ни слова, да и думала всё больше о том, где же мой котик, всё вглядывалась, пытаясь увидеть его светлый силуэт в темнеющей чаще.

Как бы плохо я со своим котиком ни дружила, всё же несла за него ответственность, и чувство долга заставляло меня волноваться за лысого мерзкого зверя, оставшегося в лесу в полном одиночестве.

Такого домашнего, разнеженного, наглого…

Вскоре спотыкаться я перестала — под ногами появилась хорошо утоптанная широкая тропа. Пожалуй, две машины разъехались бы. Кажется, мы шли уже по дороге. Это точно была какая-то местная трасса — мелкий камень плотно впился в пыль. Грунтовка, что ли?

Но рассматривать окрестности было некогда. Мы вывернули к постройке с освещёнными окнами. Судя по очертаниям, что-то двухэтажное, но подозрительно неяркое. Если это заправка, то я балерина Большого театра.

Наши придорожные заправки сияют ярче новогодних ёлок, а это сооружение было похоже на какой-нибудь подпольный цех, настолько всё было тускло и невыразительно, будто кто-то нарочно пытался сделать это местечко в лесу ещё более неприметным.

Что это вообще за странное место? Какая страна могла быть в таком отсталом состоянии?

Я пыталась быстро вспомнить что-нибудь подобное в радиусе… гм… полёта воздушного шара от моего родного Белого Города. И что-то не могла припомнить, где есть такие густые леса, но не горы, где есть цивилизация, но и не очень цивилизация, где есть вроде бы и носатые, но не кавказцы, и где бы при этом ни одно русское слово не отозвалось чем-то знакомым у местных жителей.

Дальше додумать не получилось — мы уже стояли у кривоватой деревянной двери, чем-то напоминавшей мне дверь одного маленького заведения на одно посадочное место в конце бабушкиного огорода: набор длинных досок с двумя поперечными и одной диагональной между ними. Полному сходству мешало отсутствие накидного крючка.

Мой проводник повернулся, остановившись у самой двери. Его лицо было не просто похоже на лошадиную морду. В тусклом свете наддверного светильника оно напоминало лошадиный череп. Сразу вспомнилось про князя Игоря: «… и примешь ты смерть от коня своего». Бррр.

Перед тем как толкнуть непрезентабельную занозистую филёнку, Жажа что-то тихо прошипел, легко прижал свою ладонь ко рту. К моему, между прочим, рту. Пронзительно глянул в глаза, оценивая, поняла я или нет?

Я отодвинула его руку от себя.

То, что нужно молчать, я поняла, не дура. Погоня позади как-то располагала к осторожности. Но меня всё больше тревожил Куся. Я хотела, чтобы он был со мной. И просемафорила, махая ладошками, как крылышками, дескать, хочу найти кота.

И мистер Лошадиный Череп покивал, повторил махание крылышками и показал на дверь — там всё будет. Потом быстро скинул свою… пусть будет куртку, взгромоздил мне на плечи и поправил капюшон, надвинув его пониже. Маскировка?

Может, там, внутри, он возьмёт лестницу, чтобы схватить кота? Или купить еды, чтобы подманить? Странно, конечно. Зачем тогда маскировка? Сам бы сходил, я и здесь подожду. Жажа с лицом-черепом лошади скривился и дёрнул меня за рукав — идти нужно вместе.

Ну ладно, давай попробуем. Хотя мне это не нравится.

И я примирительно похлопала его по высокому плечу и кивнула — идём. Что, собственно, я теряю?

Была надежда на то, что кот, во-первых, далеко не улетел — всё же он только пару минут как летает, ещё совсем не ас, и значит, далеко не мог умотать. А во-вторых, за этой дверью мы как-то решим проблему его поимки. А ведь сзади за нами ещё погоня.

Парень тоже глянул в ту сторону, откуда мы пришли, на лес — про погоню он тоже не забыл, и поспешно толкнул дверь. Она неприветливо взвизгнула. Я и обернуться не успела, как меня волоком тащили внутрь.

А внутри была забегаловка.

Неухоженная, тёмная, с низкими потолками, неожиданно тонко стилизованная под старину, как, собственно, и входная дверь, — всё в дереве, в грубо обработанном, старом, уже посеревшем.

На потолке балки (бабушка такие называла смешным словом бантыны), по сторонам от входа — столы, больше похожие на козлы, лавки по-старинному длинные и широкие. На таких и сидеть, и спать можно. Людей — пара человек у столов, которые мы миновали одними из первых.

Жажа снова включил свою деловитую быструю походку, двигаясь вглубь помещения, и на ходу, прямо с порога стал что-то сурово говорить бармену.

Толстой мужик, что опирался локтями на отполированную деревянную столешницу, видимо, стойку, с самым тоскливым выражением лица, вовсе не был похож на бармена. В моём, по крайней мере, представлении. Скорее уж на мясника. Здоровенные ручищи, на которых трещали подвёрнутые рукава белой когда-то рубахи, серый передник в пятнах и разводах, похожих на засохшую кровь, лохматые, давно не мытые вихры на голове, заросший щетиной с густой проседью подбородок.

Этот не-бармен что-то ответил всё на том же как бы немецком, внимательно выслушав моего спутника. Эти слова внесли ясность — я не свалилась на какого-нибудь уникума или неместного: эти двое хорошо понимали и друг друга и я их так же хорошо не понимала.

Удивило, даже поразило, другое. Вернее, поразил.

Поразил меня мой спутник своими мимикрическими способностям. Теперь, если бы не одежда, я бы приняла его за молодого управляющего банком или ещё какого ответственного служащего, настолько спокойными и уверенными были его движения, глубоким — голос, строгим — взгляд. И да, ещё раз, при лучшем освещении, я поразилась его сходству с лошадью.

Лошадь с со строгим взглядом — трудно не поразиться.

Пройдя через всё помещение, мы оказались у противоположной стены, сбоку от стойки, одновременно с не-барменом. Прямо перед нами была ещё одна дверь, почти такая же стилизованная, как и входная, — плохо обработанные доски, серые от старости, даже на вид занозистые.

Не-бармен сказал ещё что-то, и мой спутник озабоченно нахмурил брови, глянул на меня укоризненно и даже, пожалуй, раздражённо и полез в сумку, висевшую на поясе.

Заплатить нужно?

Точно. Жажа выудил наконец из сумки округлые видимо монетки. Только странные, с дырочкой посередине. Пересчитал их и кинул на меня ещё один недовольный взгляд. Я только бровями пошевелила под своим глубоко надвинутым капюшоном — мол, не вижу я твоих гримас.

Жажа скривился ещё горше и протянул всю небольшую горсточку дырявых кружочков бармену, что уже подставил ладонь одной руки, чтобы принять деньги. Другой он держался за ручку двери, готовый её распахнуть.

В какой, интересно, стране в ходу вот такие монетки с дырочкой? Уж точно не в Абхазии.

В Турции? Да нет, это вообще нонсенс. А как мы Кусимира доставать будем?

Но и эту мысль мне не дали додумать. Вернее, не дали додуматься до того, что стоит быть осторожной рядом с двумя незнакомыми иностранцами на их родной территории. Дверь, рядом с которой мы стояли, открылась во внутренний дворик.

Вернее, я думала, что откроется во внутренний дворик.

А увидела я тёмную мглу с проблесками тонкой радужной плёнки, как на мыльном пузыре. Я с испугом глянула на Жажу и только хотела возмутиться обманом и закричать, что без Кусимира не сделаю и шагу, как тот, заметив это моё движение, смазанное капюшоном, схватил за руку и одним рывком протащил через дверь.

И мы оказались в городе. В таком старинном, похожем на прибалтийские города, только грязнее и неказистее.