Позволь чуду случиться (СИ)

Глава 13

Акулька была готова, и я принялась за новый свитер Кусимиру. Главное здесь, конечно, идея. И время придумать что-то интересное было — работа размеренная, голову оставляла пустой и располагала к рождению творческих идей. Думать о Клайвере, о замке Орбэ и его обитателях я себе запретила.

Не буду расстраиваться, не хочу.

О чём тогда? Только о рукоделии и Кусимире.

Некоторое время я размышляла, стоит ли заводиться с вышивкой крестиком: пяльцы там, нитки, схемы, а потом махнула рукой. Лучше соображу что-нибудь для Кусимира. Или для себя.

Тут, как известно, только задумайся, и сразу от идей нет отбоя: и того хочется, и сего, и глаза горят, и руки чешутся, и бедный мой Шеф Усатый упирал в меня дурной взгляд, когда я ему объясняла, какие нужно сделать спицы.

— Зачем? — вращал он вытаращенными глазами. — Для чего опять, Зоэ?

Он так и не понял этого странного занятия — вязания, и до сих пор считает, что я просто скрываю какие-то уникальные магические способности, очень узко направленные, с помощью которых простую нить могу превратить в ткань. «Может, артефакт у тебя?» — спрашивает он иногда и подозрительно щурился на крючок или спицы в моих руках. Забавно.

Я тяжело вздохнула.

Что-то часто я в последнее время вздыхаю. Вздыхаю, запрещаю себе думать и честно признаюсь себе — всё равно думаю. Потому что мне понравилось в замке Орбэ. И не потому, что замок, и не потому, что большой. Как раз это и не понравилось — я привыкла к маленьким, уютным местам, таким, чтобы можно было спрятаться, укрыться от мира, от всего. А вот то другое, чего мне так хотелось и так не хватало…

Семья. Вот что меня наполнило радостью, вернуло меня в счастливое детство.

Опять тяжело вздохнула. Даже злой Люка казался мне правильным и уместным — он защищал свою семью, брата. И это правильно: всегда должен быть кто-то сильный и немножечко злой, чтобы защитить, отбить, закрыть собой.

Да, он приходил после того своего сольного выступления в столовой замка. Даже несколько раз. Первый раз постучал в мою дверь буквально на следующий день. А я только пришла со мнены, и ещё не успела переодеться. Заглянула в зеркальце возле двери и только глазами захлопала — не поверила. Спросила тихо:

— Кто?

Если откровенно — надеялась, что не услышит. Не услышит и уйдёт. Но он услышал. И не ушёл.

— Это Люка. Люка Орбэ.

Я стояла перед дверью и кусала губы. Не хочу! Не буду открывать!

— Что вам надо?

И плакать не буду! Не стану! Много чести — из-за каждого засранца слёзы лить, пусть он и герцогский брат.

— Зоэ, откройте. Нам надо поговорить.

— Нет, не надо. Я уже всё слышала.

— Зоэ! Я был неправ! — он опять затарабанил в дверь. — Откройте.

— Нет, — холодность в голосе далась мне легко. От воспоминаний о словах в столовой всё заново леденело в душе. И голос тоже леденел. — Уходите.

Он ушёл. И хорошо. А то я бы точно вызвала охранников Врат.

Я злилась. Очень. И на него, и на себя. Поэтому — все в сад, на мороз. И он в сад, и мои чувств — на мороз.

Да, в справочник я заглянула. И не удивилась.

Герцогство Орбэро — далёкие восточные земли, вдоль высоких диких гор, отвесно спускающихся к морю. Дикий край, но, скорее всего, очень богатый — горы всегда были кладезем ископаемых. Если я что-то помню из географии. А ещё леса, вековые, заповедные. И хоть до моря не добраться, но и того уже достаточно, что есть — земли богатые и дикие. такие действительно привлекательны для жадных до богатства.

Сам Клайвер Орбэ считается не вступившим в права наследования, пока не женится. И до этого момента роль наместника выполняет его мать.

Шеф Усатый в очередной свой визит рассказал мне эту историю более подробно. Всё же бру Орбэ — наш начальник, а подчинённые всегда знаю больше, чем официальные источники. Матушка бру Орбэ была наместницей лишь формально, по факту эту роль выполнял младший сын, Люка Юрассо. Когда-то этим занимался муж, эк Юрассо, но сейчас переложил эти обязанности на сына, поскольку у него есть своё небольшое дело с юности — бакалейная лавка, а сил на всё не хватает.

Шеф оказался очень деликатным человеком, чего я от него совершенно не ожидала, — вопросов задавать не стал, многозначительно не глядел, намёков не делал. И я была благодарна за то что просто ответил на вопросы, и всё. Говорить не хотелось говорить. Если б ещё и ему пришлось что-то объяснять, я бы… не знаю, впала в истерику, наверное.

— Бру, слушай, а может, переведёшь меня на другой участок? — спросила и поняла — глупо.

Вот поправится бру Орбэ, снова будет на службу проходить через левые Врата, а тут я — сижу в будке, смотрю на него. Нелепо же? Уже сейчас неловко, от одной только мысли, что так может быть. А что будет, когда такое в самом деле случится? Но я же не дитя малое, чтобы из-за меня перемешивать штат служителей стю.

Шеф уставился на меня недовольно. Долго буравил взглядом, шевелил своими усищами, цыкал зубом. Наконец выдал:

— Я подумаю. Но, сама понимаешь, ничего обещать не могу.

Я только вздохнула печально — понимаю.

А Люка не успокоился. Проявился ещё раз.

Однажды, когда на смене пришло время обеда, и в дверь моей будки постучали, я открыла без задней мысли — ждала посыльного с едой. Да, еду мне принесли, но кто? Я глазам своим не поверила: Люка!

Он молча поставил судки на столик в стороне от пульта и уставился тяжёлым взглядом.

— Нам надо поговорить.

— Нет, не надо, — я нервно вертела мамино колечко на пальце и кусала губу, на этого сноба и грубияна смотреть не хотелось. — Уходите, я на работе. Вы — посторонний, вам запрещено здесь находится, а мне нельзя отвлекаться.

У него дёрнулся уголок рта, а глаз прищурился:

— Ты выслушаешь меня!

— Уже! Уже выслушала! — заорала и без долгих разговоров вытолкала его за дверь.

Хорошо, что не противился. А то ведь здоровый лось, с таким и не справишься. Это он поменьше брата, но почти на голову выше меня.

А он не смирился — заявился снова.

После смены я брела к себе. Дорогу выбрала длинную — зашла в дальнюю лавку за хлебными лепёшками. И не то чтобы у меня не было еды, просто хотелось прогуляться. Много сижу, мало двигаюсь. А пока светло — не так страшно. Да и погода хорошая: свежий снег, мороза почти нет, небо высокое и ясное. В такую погоду воздух свежий, вкусный, будто родниковая вода в жаркий день — так и пьётся, так и льётся в душу!

И только я надышалась и приложила руку в двери, чтобы открыть, как позади услышала:

— Зоэ!

Вздрогнула и, проглотив внезапный ком страха, обернулась на ослабевших ногах.

Люка.

Стоит, одну ногу отставил, руки перед собой в замок сцепил. Смотрит. Снова исподлобья, губы сжаты плотно, будто сдерживает ругательства. И я не выдержала.

— Что ты ходишь?! Чего тебе надо?! — накинулась на него злобно, заорала так, что птицы вспорхнули в дерева.

Испугал он меня. Ну правда, надоело!

— Позволь войти, — сказал сдержанно, и видно было, что сдерживается сильно.

— Имей в виду, — пригрозила, — у меня сигналка, и если что, охрана придёт мгновенно!

Он только вздохнул тяжело.

А я… Я пустила его к себе в дом.

Я-то пустила, а вот он дверь снова не закрыл, оставил нараспашку. Приличия видите ли.

— Закрывайте, а то кот простудится.

И ничего, что Куси дома нет. Я ведь тоже не в шубе родилась.

Люка посмотрел на меня и губы скривил — ну, ну, неужели не боишься? Хотелось сказать ему, что после жизни в домике Жажи я так по местной фене ботала, что за мной записывали, боясь растерять жемчужины местного блатного слэнга. А он тут двери прикрыть боится, мой юный аристократический друг.

Двери он закрыл. Вот только присесть я не предложила. Стояла, смотрела на него, даже ухом повернулась — говори давай, гость дорогой, и иди уже куда шёл. И.о. герцога мялся у двери, делая вид, что это обычное дело, и вот так встречать гостей — норма, и он ни разу не тушуется.

— Экси-стю, — выдавил он наконец и поднял глаза. Оказалось, что они у него непослушные — смотрел Люка не на меня, а куда-то вглубь кухни, мне за спину. — Наш дом, дом герцога Орбэ, опозорен.

Я глаза закатила, а потом и рукой прикрылась — опять двадцать пять! Да не позорила я вас, не имела ни малейшего намерения.

— Герцог — защитник прежде всего, — с трудом давил из себя гость, который был действительно хуже татарина — незваный, да ещё и продолжающий оскорблять. — А я… я не только не защитил тебя…

Что? Я даже выглянула из-за руки. Он не ударился часом? Не заговаривается? Да нет, стоит вот, глазами по сторонам водит, руки сцепил крепко, губы измял все. Так. Не поняла сейчас.

— Ты спасла моего брата. Мать предложила тебе от его имени…

— Да? — мне было смешно, но я мужественно давила ироничную ухмылку. А этот… как бэ герцог мялся дальше:

— …предложила помолвку. Я не знал. Накинулся…

— Да, накинулся, — подтвердила я. — И что?

Он перевёл дух и поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Хочу принести свои извинения.

— Приноси, — разрешила я, придвинула ногой стул, уселась с комфортом, сцепила на колене руки.

— Так нельзя, — глянул он волком.

— Ой, я вас умоляю, — протянула я с той сбивающей ног насмешкой, с какой наша математичка уличала во лжи двоечников и прогульщиков. — А как можно?

— Я сделал это в своем доме, прилюдно. Так же должен и искупить оскорбление. Приглашаю вас прибыть в замок Орбэ.

— Ой, ой, ой! — я театрально взялась за сердце. — Я сейчас расплачусь.

Встала, поставила чайник греться и повернулась к гостю.

— Никуда я не прибуду. Понял? Можешь прямо сейчас искупить что там у тебя ещё осталось, и иди отсюда.

Это же бред! Он оскорбил, а я должна куда-то ехать? Нет, конечно, мне было приятно. Даже больше: я злорадствовала, упивалась этим сладким чувством и почти — но только почти! — ликовала. И этого было вполне достаточно.

Люка опустил взгляд в пол и то ли мне показалось, то ли в самом деле заиграл желваками. Но! Промолчал. А я? Я была полностью удовлетворена! Эта его хмурость была для меня как холодная сметана на обожженные первым солнцем плечи.

— Мать требует, что бы ты прибыла в замок, — процедил он.

Я представила как эта милая женщина {требует}, и уточнила:

— У кого требует?

— У меня, — сквозь зубы выдавил он.

Я только хмыкнула. Логично. Не у меня же ей этого требовать? Кто обидел бедненькую меня, тот пусть и попробует доставить.

— Я не поеду.

Чайник закипел, и я залила сушеные ягоды, дающие густой красно-чёрный цвет, хотя главным в них был запах, чем-то напоминающий мне чабрец. Сейчас настоится и буду пить. Сухарики достала, варенье. А Люка всё стоял, смотрел в пол и явно что-то придумывал.

— Я нарушил традиции герцогского дома и хочу исправить свою ошибку. Экси-стю, прошу, посетите мой дом.

Ох, ёкарный бабай! Ну прямо официально всё! Вот только…

— Я не поеду.

Я сняла крышечку с чашки, понюхала и зажмурилась.

— Это прекрасно! — улыбнулась счастливо. И открыла глаза.

Кажется, кто-то, кого я не пустила дальше порога, был в бешенстве. И почему, спрашивается?

— Да как ты не понимаешь?! — страшным, каким-то утробным голосом заговорил Люка. Ноздри раздувались, скулы заострились, весь подался ко мне. Ух ты! И кулаки сжаты. Мужчина сделал шаг. — За ним едва ли не с самого детства охотились все эти барышни! Он нигде и никогда не знал покоя, боялся, что окрутят, обманут, затянут на шее петлю! Вот сама признайся, что смотрела на него не с праздным интересом!

Ещё шаг.

Я нюхала парок из кружки и следила за передвижениями этого защитника старшего брата. С праздным, с не праздным. Да мало ли что было двадцать дней назад? Теперь-то уж никакого интереса не осталось. А Клавви — малыш, и его надо защищать, да? А я… А я дед, потому что меня интересуют только бабки. Ага.

— Он потому и связался с Халаиз, что она замужем была, и ей нужен именно он, а не его титутл и не его богатство. Только ей он мог поверить! Понимаешь?!

— Нет, — ответила и отпила из кружки горячий насыщенный компот. А Люка сделал ещё один шаг.

— Что я ещё мог подумать, когда ты явилась в наш дом после всего, что произошло?!

— Остановись, герцог, — сказала я тихо и отставила кружку в сторону. — Я ценный работник. Очень-очень ценный. И у меня есть защита. Ещё один шаг, и ты узнаешь, как она работает.

Он остановился, зарычал, схватился за голову и, резко развернувшись, пошёл к двери. Не буду оправдываться ха своё любопытство. Захотела — и воспользовалась приглашением. Но надо было поставить точку.

— Твои извинения приняты, эк Юрассо. На твоего брата не претендую, — сказала в напряжённую спину и вновь взялась за кружку. — Но в гости к вам не пойду.

Не пойду…

Ему, боевому защитнику, не понять, каково это возвращаться из тёплой, душевной атмосферы семьи в пустой дом, к лучшей подруге — подушке Акулине и лысому коту Кусимиру, который неделями пропадает неизвестно где.

Люка, не оборачиваясь, вышел и закрыл за собой дверь. Закрыл аккуратно.

Так-то лучше.

Через пару дней, когда я сдала смену и вышла из будки в холод, подставила лицо сырой мороси и улыбнулась хмурому низкому небу, меня кто-то окликнул.

— Зоэ!

Обернулась.

Люка.

Стоит, снова взгляд исподлобья, руки сомкнуты, мелькают желваки. Я удивлённо раскрыла глаза — что ещё?

— Мама просит вас пожаловать в замок Орбэ, — проговорил он так, что стало понятно — он готов меня туда потащить за шиворот и не взирая на сопротивление.

Оглянулась. У будки под символическим навесом, как всегда клубилась небольшая очередь. Не то, чтобы я была уверена в этом намерении братца-защитника, но лучше отойти подальше. Всё меньше свидетелей моего позора.

И я быстрым шагом направилась к своему домику. Люка шел следом — я слышала это. И шаги были такие твёрдые и решительные, будто он и звуками шагов настойчиво требовал моего присутствия в замке.

— Зоэ, — всё окликал он меня, — очень прошу. Пожалуйте к нам.

Хотелось ему сказать куда ему идти, вот прямо на кончике языка вертелось, но я молчала и спешила к себе. И уже возле низенького своего крылечка обернулась.

— Люка, ваше место в вашем герцогстве. Вот там и будьте. Понятно? Я никуда не пожалую. Ваши извинения приняты. И больше не приходите.

Он смотрел на меня так, будто хотел придушить.

— Я бы с радостью не появлялся рядом с вами, — прошипел ядовито. — Но пока прилюдно не искуплю своё оскорбление, буду ходить к вам и приглашать в замок.

Ну ёкарный бабай!

Открыла дверь, обернулась и проорала:

— Нет!

И спряталась за родной и очень крепкой дверью. Фу, чудовище этот Люка. А если он и в самом деле будет ходить за мной пока я в их замке не появлюсь?

От грусти я присела на стул прямо в мантии. Представила, как этот братец ходи следом и всё приглашает и приглашает в замок. Я же не выдержу. А если снова поеду в замок, я же не захочу оттуда убираться. Вспомнила Кэтлин, двойняшек, даже молчаливый эк Юрассо был таким домашним и симпатичным, что хотелось остаться там у них хоть комнатной собачкой.

У, Лючище, злодей!

Я опять расхлюпалась. И решила — просто не буду его замечать.

Хорошая стратегия — игнорирование. И очень даже действенная. Несколько раз, кода Люка встречал меня после смены, я просто шла домой и делала вил, что его не замечаю. И не слышу. И не вижу.

Но так не могло продолжаться постоянно! И когда мне однажды нужно было зайти в лавку, я немного задержалась со сменщиком — пара фраз, пара слов, узнать как семья, как дети, какие новости в столице, помочь принять плату за переход через врата.

В какой-то момент мне показалось, что путь чист — через прозрачный колпак будки знакомая фигура, маячившая неподалёку, исчезла. Вот и хорошо. И я распрощалась со сменщиком и вышла.

Я уже вышла из лавки с корзинкой всякой еды, когда поняла, что сильно недооценила способности своего преследователя. Он стоял на небольшом пятачке перед лавкой и что-то вещал небольшой, но неожиданной толпе. Толпа, увидев меня, заволновалась, и Люка обернулся.

— А! Вот и она!

И снова к толпе:

— Я оскорбил эту девушку! Прилюдно! Хочу прилюдно просить искупления! Люди! Я, управляющий герцога Орбэ, прошу Зоэ простить меня за клевету!

Мамочки, что за цирк? Ещё и это дурацкое «искупление», дурдом какой-то!

— Зоэ! Прости, — он обернулся и низко склонил передо мной голову.

Я глянула на людей, что стояли полукругом и жадно следили за происходившим. Многие лица, большинство, были знакомы — мы часто виделись на улочках нашего дальнего пригорода, с кем-то приветствовали друг друга при встрече, кого-то я просто видела пару раз. Но на лицах всех без исключения было написано удовольствие от представления.

У меня в душе поднялась буря, и я с пафосом, достойным самых завшивленных подмостков, продекламировала:

— Я прощаю тебя! Отныне и навеки, — тут я не сдержалась и вставила по-русски, — мастер педикЮра! Ты — прощён!

Сошла на дорожку. И царственно, как мне казалось, пошла к своему дому. Правда, старалась делать это ещё и быстро. И как это мне удавалась, судить не могла — все мысли были о том, что сейчас сгорю со стыда. Надо же, устроил такое позорище перед людьми, а ещё герцогского воспитания! Просто слов нет, одни ругательства.

А когда уже возле моего дома услышала, как этот негодяй окликнул меня, развернулась и попёрла на него.

— Чего тебе ещё надо? Опозорил меня перед всеми, оскандалил, а теперь ещё чего-то надо?! Может тебе ещё письменно засвидетельствовать, что простила и претензий не имею?!

Я готова была его разорвать, растерзать, заплевать ядом, а он с удивительно просветлевшим лицо шагнул навстречу:

— Да. Не помешало бы.

Я прямо воздухом подавилась.

— Что?!

И тут он улыбнулся.

И под действием этой улыбки мой гнев испарился. Сначала тоненькой струйкой, а потом — как туман под солнцем. И я заулыбалась в ответ. Но только чуть-чуть! Немножко, самую капельку. Просто он был похож на какого-то актёра с этой широкой белозубой улыбкой, серыми лучистыми глазами и блондинистой шевелюрой, которую трепал холодный осенний ветер.

— Напишите, если не сложно.

Я закрыла лицо руками и только головой покачала. Ну просто аут!

Смяла, скомкала противоречивые чувства, что дрались внутри, глянула на него снова. Он всё стоял и улыбался — сразу видно: человеку было плохо, а теперь полегчало и стало прямо сильно хорошо. А улыбка… Не верилось, что этот счастливый человек — тот самый эк Юрассо, который орал на меня в замке, наезжал в госпитале и таскался хвостом последние несколько дней.

— Ну идем, мамино несчастье. Напишу тебе записочку.

И открыла двери своего домика.

— Одежду — сюда, — показала на рогатую вешалку, — обувь тоже снимай, там, на входе тапки есть.

И быстро сбросила мантию, наполнила чайник водой и поставила его греться.

Тишина за моей спиной стала какой-то нереальной и заставила меня обернуться.

— Что? — не удержала я вопроса.

Гость стоял, дрожал и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Уже не улыбался. Но, вроде, и не хмурился.

— Что? — переспросила снова.

— Зачем снимать обувь? И что такое тапки?

— У меня слуг нет, гость ты мой драгоценный, — ехидно ухмыльнулась я, — а убирать за тобой грязь мне хочется. Тапки — домашняя обувь. У меня на родине принято у входа в чужой дом менять обувь. Как знак уважения к хозяевам.

Честно — я не знала откуда такой обычай у нас в домах, но вход в мой дом для Люки — исключительно в тапках. Я очень хорошо помнила, какие грязные у него были сапоги в тот ужасный день, когда он обвинил меня невесть в чём.

— Очень интересный обычай, хмыкнул он и завозился, снимая обувь и одевая гостевые безразмерные тастоптыши.

Чайник согрелся быстро. Не знаю как он, а я замёрзла. Сколько он меня прождал под будкой стюардов? А по такой погоде замерзнуть хватит и минут пятнадцати. Придётся и его профилактически напоить горячим чаем.

Притопал, стоит, смотрит, как я на стол выставляю сухарики, печеньки самодельные, варенье, сушёные фрукты.

— Присаживайся.

И только успела придержать гостя, чтобы не бухнулся на Кусимира.

Тот свил себе гнездо в моей одежде, которую я бросила на кухонную лавку, собираясь на службу. Любит он мои вещи.

— Кто это? — Люка присел, спросил осторожно, рассматривая лениво приоткрытый глаз и огромное ухо, что торчали из вязаного комка одежды.

— Кусимир. Кот мой, — вытерла я руки о полотенце. Уточнила: — Тебе какой чай?

Он посмотрел на меня, потом отвёл взгляд. Подёргал бровью и выдал:

— Как ты себе делала в тот раз…

Я неверяще качнула головой и отвернулась — неудобно, наверное, если моя улыбка станет заметной? А он запомнил запах моего чая? Я думала, что кроме своей пламенной речи он вообще ничего вокруг не замечал.

— На вот, пусть ещё постоит немного и можно пить, — придвинула к нему чашку, когда всё было готово. — На брудершафт не станем, не та ситуация. Я пока напишу письмо твоей маме.

Достала грифель, бумагу и быстренько начирикала записку, что Люка Юрассо прилюдно искупил и бла-бла-бла, что претензий не имею, что приезжать не планирую, что передаю приветы сестричкам, что желаю всего наилучшего. Сложила, протянула ему.

Пока я писала, Люка молча пил чай и следил за моими действиями. Теперь молча же взял листок, прятал в трубку, которая была приторочена к поясу. Я думала, что это какое-нибудь оружие, а оказалось — вот, тубус для писем. Забавно.

— Ты хорошо пишешь, и готовишь вкусно, — заметил, откусывая от печенья. — сама же пекла?

— Да уж, слуг у меня нет. Да я и считаю неплохо, и вообще разносторонняя личность, — я тоже хотел выпить чаю. Хотелось поесть после смены, но в присутствии этого сноба и зазнайки я стеснялась. Вот уйдет, тогда. — У меня вообще неплохое образование. Да и учиться планировала дальше.

Заочно, правда, но не суть. Для программиста высшее образование вообще — формальность, главное, что в голове. А меня кое-что было. Только этому Люке не понять, как много я потеряла и как мало получила.

— Что такое бру… м… шафт? — спросил он, потягивая чай и жмурясь.

— А, это ещё один обычай моей родины. Когда люди хотят, чтобы их дружба была крепкой и близкой, они пьют весёлые отвары, сплетая руки.

Пришлось понятие шампанского объяснить через напитки, которые использовались тут. Принцип был другой, не алкогольный, а действие тоже — какие-то растительные аналоги гормона радости.

Люка хмыкнул и качнул головой. Я обхватила кружку двумя руками, уткнулась в неё носом, взглядом, да и мыслями ушла далеко.

— Почему твой кот без шерсти? Болеет? — спросил неожиданное гость.

Я взглянула на Кусимира. Он снова спал, уткнув острую мордочку в пряжу.

— Почему болеет? — я даже обиделась немного. — Порода у него такая. Он с рождения лысый.

Люка посмотрел на меня так пристально, будто я говорила полнейшую чушь. А я стала рассказывать, как хотела сиамского, чтобы хвост, ушки и лапки коричневые, а сам весь белый, но мама купила вот этого. А он без шерсти мёрзнет, вот кутается во всё, что только может. Когда дома бывает, конечно.

Странно получилось. Будто я извинялась за то, что в это мире лысых котов не бывает. И снова пауза. Люка молчал, допивал свой чай, и я спросила, запинаясь:

— Клайвер как? Поправился?

Люка кивнул, помолчал, потом пояснил:

— Наконец ему разрешили говорить. Узнал, что мама хотела его женить, пока он не в себе был. Разозлился ужасно. Они поссорились. Мама кричала, что не хочет нарушать клятвы покойному мужу. Отцу Клайвера, — пояснил Люка, если вдруг я не в курсе. — Клайвер упрекал ей, что она просто боится потерять благополучие, мол, отцовской лавки не хватит, когда привыкла жить герцогиней, что простая девочка из другого мира оказалась благороднее, чем она благородный отпрыск сотен и сотен поколений магов.

— Э… м.. Может, не стоит всё это мне рассказывать? Всё таки это ваши семейные дела… — мне хотелось забраться под стол и заткнуть уши. Зачем он всё это мне говорит.

— Клайвер сказал, что ты его дважды спасла — на дороге и когда отказалась воспользоваться его беспомощным предложением. Это же он, да и мама тоже, настаивали, чтобы я исправил свою ошибку. Прямо требовали, чтобы я прилюдно просил искупления. Прилюдно же обидел тебя.

— Так я и простила уже давно, — мне было неловко. Он дурак, конечно, но зачем же так гнобить человека?.

— Так не в тебе же дело, это всё магия, родовая, магия Орбэ. Надо соблюдать все эти семейные ценности, ритуалы и прочее, иначе плохо будет.

Он смотрел в сторону и кривовато улыбался.

— Кому плохо? — не поняла я.

— В первую очередь мне. Потом — Клайверу, замку, герцогству.

— Неужели всё так сложно?

Люка только пожал плечами, глянул на меня прямо, снова улыбнулся своей зашибенной улыбкой.

— Спасибо, что простила!

— Слушай, а как же герцогство? — я вдруг кое-что вспомнила. — Мама твоя говорила, что ты не справляешься? А ты столько времени на меня потратил. И сегодня, и все эти дни. Как там всё без тебя?

Он легкомысленно махнул рукой и потянулся за ещё одним печеньем..

— Пока Клайвер дома, в замке, можно вообще без меня — там всё само по себе складывается, как надо. Магия, родовая. Мама потому и требует от Клайвера, чтобы женился, без него там тяжело.

А потом глянул на меня так внимательно, снова став похожим на того Люку, что мог придушить одним взглядом.

— А я тебе не отвлекаю?

Я потупилась, подбирая слова.

— Ну… Немножко.

Голод я чайком перебила, конечно, но есть всё равно хотелось. Да и Кусю надо попробовать напихать едой, он недавно только вернулся из очередного своего загула.

— Тогда я благодарю тебя, Зоэ, — Люка встал из-за стола, церемонно поклонился и пошёл к двери. В вязаных тапках он смотрелся ужасно смешно, пришлось срочно начать изучение потолка на предмет ремонта — нет ли трещин, щелей, протекания крыши?

Пряча глаза, я встала и пошла следом — нужно же дверь закрыть за гостем, помахать ему на прощанье. Что там ещё?

Он стоял у двери в своём длинном теплом плаще, сапогах, с перчатками в руках и смотрел на меня.

— У тебя красивое имя, — сказал и снова улыбнулся. Только не ослепительно, а мягко. — Почти как у королевы. Ты знаешь, что нашу королеву зовут Зоимэлл?

Я только кивнула, закусила губу и отвела взгляд. И что «цайя» на здешнем языке означает «шлюха» тоже знала. Уже. Рассказали добрые люди. Неприятно понимать, что тебя не с королевой сравнили.

А Люка сделал шаг ко мне, снова навис, и я вскинула голову — что такое?

— Ты и сама красивая, — сказал и снова нарушил моё личное пространство — одной рукой притянул меня за талию к себе и поцеловал. Сначала нежно, осторожно, будто разрешения спрашивал. Я растерялась от неожиданности и замерла.

А когда поцелуй стал требовательным и жадным, испугалась, стала вырываться.

Люка отступил и смотрел мне в глаза с вопросом, а я тяжело дышала и кусала губы.

— Не надо, — пробормотала тихо. Осторожно обошла его и открыла дверь. Смотреть на него было неловко.