Последний протокол. Книга 2

Глава 5

Утро в «Гамма-7» пахло почти забытой цивилизацией. Аромат, который теперь источал пищевой синтезатор, был не просто имитацией — это была реконструкция. Зета, получив доступ к довоенным химическим базам данных, творила чудеса из скудного набора органических компонентов. Сегодня на завтрак было нечто, до боли напоминающее омлет с поджаренным беконом. Настоящий, дымящийся, с золотистой корочкой. Маленький островок нормальности посреди океана безумия.

Дрейк уплетал за обе щеки, с наслаждением, которое было почти осязаемым. Его эмоции для меня теперь были не просто догадкой, а фоновым шумом — светло-голубое, спокойное сияние удовлетворения. Кира ела медленно, задумчиво, и ее аура была сложной, многослойной — теплое золото любопытства смешивалось с тонкими, серебристыми нитями тревоги. Она все еще переваривала наш ночной разговор о последней миссии отряда «Призрак-7».

— Знаете, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Мы сидим в самой безопасной точке на сотни километров вокруг. У нас есть энергия, еда и крыша над головой. Но мы слепы.

Дрейк поднял на меня взгляд, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— В смысле? У меня вот зрение — хоть блоху подкуй на лету. Да и ты, думаю, не жалуешься.

— Я не про то, — я обвел рукой пространство. — Мы не знаем, что там, за стенами этого бункера, за этими горами. Где гнезда мутантов, где зоны аномальной активности, где могут быть другие выжившие или… враги. У Зеты нет этих данных. Карты сорокалетней давности бесполезны. Мы сидим в крепости, но не знаем, что творится за ее стенами. Пора это исправить.

— Разведка? — в глазах Киры вспыхнул интерес.

— Именно. Завтра на рассвете поднимаем «птичку». Начнем с малого радиуса, километров пятьдесят, и будем наматывать круги по расширяющейся спирали. Составим подробную карту местности. Отметим все: источники радиации, аномалии, скопления мутантов, руины, которые могут представлять интерес. Нам нужна информация. Информация — это жизнь. Сегодня — последний день отдыха и подготовки.

План был простой и логичный. Все с ним согласились. После завтрака мы, по уже сложившейся традиции, направились в тренировочный зал. Но сегодня все было иначе.

Я вышел на маты, и мир вокруг меня заиграл новыми, слишком яркими красками. Я видел не просто Дрейка и Киру. Я чувствовал их. Намерение Дрейка атаковать вспыхнуло в его сознании за долю секунды до того, как его мышцы начали сокращаться — резкий импульс, направленный в мою сторону. Желание Киры провести обманный маневр было похоже на сложный, многоцветный узор, который я мог прочитать, как открытую книгу.

Это был больше не спарринг. Это была пытка.

Дрейк, как и в прошлый раз, попытался задавить меня скоростью и аналитикой. Но я видел каждое его просчитанное движение еще на стадии зарождения мысли. Я уклонялся не от его кулака, а от его желания ударить. Я блокировал не его ногу, а его решение провести подсечку. Я двигался с ленивой, почти оскорбительной грацией, опережая их на шаг, на два, на вечность.

Это было нечестно. Это было скучно.

Через десять минут этого издевательства я просто остановился посреди зала. Они замерли, тяжело дыша, не понимая, в чем дело.

— Все, — сказал я. — Хватит.

— Что такое, Макс? — Дрейк был озадачен. — Выдохся?

— Я даже не начинал, — я потер виски, пытаясь приглушить этот бесконечный поток чужих эмоций. — Моя новая… способность. Эмпатия. Я не просто предугадываю ваши действия. Я их знаю. Я чувствую ваше намерение еще до того, как вы сами его до конца осознаете. Это больше не тренировка. Это избиение младенцев. И в роли младенцев, уж извините, выступаете вы.

Наступила тишина. Кира и Дрейк переглянулись. До них дошло. Дошло, что пропасть между нами снова стала непреодолимой.

— И что теперь? — голос Киры был тихим. В ее эмоциях плескалась досада — темное, вязкое пятно.

— Теперь, — я вздохнул. — Мы будем тренироваться по-другому. Не друг против друга. А вместе. Против симуляций, которые сможет создать Зета. Против боевых дронов. Мы будем оттачивать командную работу. Потому что в реальном бою я не всегда смогу вас прикрыть.

Они молча кивнули. Радости в их глазах не было. Я отобрал у них цель — сравняться со мной. Но это была необходимая жестокость. Самообман в нашем положении был опасен.

Вечер принес с собой напряжение иного рода. После ужина, когда Дрейк ушел к себе, изучать доставшиеся ему от «Наблюдателя-7» технические мануалы, Кира подошла ко мне. В ее серых глазах горел знакомый огонь, но на этот раз это был не научный азарт. Это был вызов.

— Значит, в спортзале ты теперь непобедим, — прошептала она, обвивая руками мою шею. — Но есть и другие поля для сражений. И здесь, — ее губы коснулись моего уха, — я не дам тебе просто остановить бой.

Она потянула меня в нашу каюту. И эмпатия, бывшая проклятием в тренировочном зале, здесь стала величайшим даром.

В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом индикаторов на ее медицинском оборудовании, я не просто видел и слышал ее. Я чувствовал. Каждое ее желание, каждая мимолетная фантазия, каждая волна удовольствия, зарождающаяся в глубине ее существа — все это было для меня музыкой, симфонией, которую я не просто слышал, но которой мог дирижировать.

Я знал, чего она хочет, за мгновение до того, как она сама это осознавала. Я чувствовал, как разгорается ее страсть, и отвечал на нее, раздувая тлеющие угли в ревущее пламя. Каждое мое прикосновение, каждый поцелуй были не выстрелом вслепую, а точным действием, попадающим точно в цель. Ее стоны были не просто звуком — они были для меня яркими, экстатическими вспышками в ее сознании, сливающимися в единое, ослепительное сияние.

Это была не просто близость. Это было слияние. Полное, абсолютное, на уровне, недоступном обычным людям. Я был ее отражением, ее продолжением, исполнителем всех ее тайных желаний. Думаю, эту ночь она запомнит на всю жизнь. И я тоже.

На рассвете мы были в кабине флаера. Я сел в пилотское кресло, и мир снова изменился.

«Зета, режим полного слияния».

«Подтверждаю, Макс. Синхронизация нейроинтерфейса и систем флаера… 100%».

Кабина исчезла. Я больше не сидел в кресле. Я парил в холодном воздухе ущелья, чувствуя каждой клеткой своего тела холодный металл обшивки, гул реактора, готовность оружия сорваться с пилонов. Дрейк и Кира, сидящие позади, были не пассажирами — они были частью меня, два дополнительных процессорных ядра, подключенных к моей периферии.

Я дал мысленную команду, и мы плавно, абсолютно бесшумно, взмыли в воздух. Горы остались внизу. Перед нами раскинулась бесконечная, серая пустошь, залитая бледным светом восходящего солнца.

Мы пошли по спирали, постепенно увеличивая радиус. Я был флаером. Я был его глазами, его ушами, его чувствами. Я видел мир в десятках спектров одновременно. Тепловые сигнатуры, электромагнитные поля, гравитационные аномалии, радиационные пятна — все это сливалось в единую, понятную мне картину. И поверх всего этого — моя новая, странная эмпатия.

Мутанты. Я чувствовал их. Не как отдельных существ. А как… помехи. Пятна грязного, мутного цвета на чистой ткани реальности. Я видел, как стая тварей, похожих на гигантских, облезлых гиен, грызет останки какого-то животного в пересохшем русле реки. Я видел одинокого, огромного мутанта, похожего на медведя с лишней парой конечностей, спящего в развалинах старой фермы.

«Зета, маркируй все скопления биомассы с повышенным уровнем агрессии. Создавай карту угроз», — приказал я.

«Принято. Карта обновляется в реальном времени».

Аномалии были другими. Они были… дырами. Пустотами в ткани пространства. Некоторые светились холодным, мертвым светом в гравитационном спектре. Другие искажали время, и я видел, как в одной точке руины старого завода то появляются, то исчезают, словно кадры на поврежденной пленке. Третьи были просто зонами абсолютной тишины, где не было никаких сигналов, словно кто-то вырезал кусок мира и не вставил ничего взамен.

Мы летели над останками городов, похожих на скелеты доисторических чудовищ. Искореженные небоскребы, провалы на месте площадей, черные глазницы окон. Иногда я вел флаер на предельно низкой высоте, заглядывая в каньоны улиц, сканируя каждый подвал, каждую руину.

«Нашел кое-что», — мысленный голос Дрейка был острым и сосредоточенным. Он, через выведенные ему на интерфейс сканеры, занимался анализом техногенных объектов. — «Смотри. Десять часов, два километра. Развалины военного блокпоста. Судя по остаточной сигнатуре, там был склад боеприпасов. Небольшой, но… он разрушен не полностью. Есть шанс, что в подземных хранилищах что-то уцелело».

«Принято. Ставлю метку. Позже проверим», — ответил я.

«Макс, а это что?» — в голосе Киры звучало любопытство. Она отвечала за анализ биологических и химических аномалий. — «Прямо по курсу, за тем хребтом. Огромная зона с аномальной растительной жизнью. Биолюминесценция, высокий уровень мутагенных спор в воздухе… Похоже на тот Искаженный Лес, через который мы шли к Фабрикатору».

Я направил нас туда. Действительно, за скалами раскинулась долина, поросшая гигантскими, светящимися деревьями и переплетенными лианами, пульсирующими фиолетовым светом. Красиво. И смертельно опасно.

«Маркируй как зону высшей биологической опасности. Зета, полный химический анализ спор. Ищем не только угрозы, но и потенциально полезные компоненты».

Час за часом мы наматывали круги, и на трехмерной карте в нашем общем сознании появлялись все новые и новые метки. Красные — угрозы. Синие — аномалии. Желтые — потенциальные источники ресурсов. Зеленые — зоны с относительно чистым фоном. Наш новый мир, враждебный и мертвый, обретал структуру. Он переставал быть просто хаосом.

Именно в этот момент, когда мы заканчивали очередной виток спирали в ста километрах от базы, я почувствовал это.

Усиленный Зетой, возможностями флаера… Это не было похоже ни на что, испытанное мной ранее. Не мутный, грязный фон агрессии мутантов. Не холодная пустота аномалий. Это была чистая, концентрированная, оглушающая волна человеческого ужаса. Тысячеголосый крик страха и отчаяния, который ударил по моему новому восприятию, как звуковая волна от взрыва. Я физически согнулся в пилотском кресле, схватившись за виски, словно это могло защитить меня от ментального урагана.

«Макс! Что с тобой⁈» — тревога Киры была острой, пронзительной иглой в этом ревущем хаосе.

«Слишком… громко…» — выдавил я, пытаясь отфильтровать, отгородиться от этого потока. — «Страх… Смерть…»

«Подтверждаю аномальную пси-активность», — голос Зеты прорвался сквозь бурю, холодный и точный, как скальпель хирурга. — «Источник находится в 173 километрах к юго-востоку. Координаты… совпадают с Бункером-47. Я также зафиксировала широкополосный, нешифрованный поток данных на их аварийной частоте. Это сигнал бедствия, Макс. Открытый, для всех.».

Я выпрямился, заставляя себя игнорировать боль. Потом посмотрел на голографическую карту перед собой, на которой теперь мигала красная точка — наш бывший дом. Перевел взгляд на своих спутников.

Дрейк сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его эмоции полыхнули багровым — смесь ярости и страха за тех, кто остался там, внизу. За сестру. За племянников. В его глазах не было вопроса. Требование.

Кира была бледной, но ее взгляд был твердым. Ее эмоции были сложнее — холодная сталь решимости, под которой бился горячий пульс сострадания. Она была врачом. Она не могла остаться в стороне, когда кто-то умирал.

Вопрос не нужно было задавать. Решение уже было принято. Оно висело в воздухе, плотное и тяжелое. Мы были призраками. Мы были свободны. Но от некоторых цепей невозможно освободиться.

— Зета, — мой голос прозвучал хрипло. — Проложи курс. Максимальная скорость. За сто километров до цели — полный режим невидимости. Абсолютное радиомолчание.

«Принято, Макс».

Флаер развернулся на месте и ринулся вперед, превратившись в невидимую стрелу. Пейзаж за пределами кабины смазался в серую, однообразную полосу. Сорок минут полета, в течение которых тысячи людей, которых я знал, с которыми жил бок о бок, могли погибнуть.

По мере приближения ментальный шторм нарастал. Я заставил себя отгородиться от него, сосредоточившись на холодных, бесстрастных данных, которые Зета выводила в мой интерфейс.

За сто километров мы превратились в тень. Все системы перешли в пассивный режим. Двигатели работали на субгармонических частотах, не создавая ни звука, ни тепла. Маскировочное поле искажало пространство вокруг нас, делая флаер невидимым для любых известных систем обнаружения.

За двадцать километров Зета вывела на интерфейс что происходит у бункра. Мы увидели бой.

Картина, развернувшаяся перед нами, была апокалиптична. Северный шлюз Бункера-47, та самая граница между домом и адом, которую я пересекал сотни раз, сейчас сам превратился в ад. Массивные броневорота были искорежены, из проломов валил черный дым. Турели, наша гордость и главная защита, были разбиты. Вокруг шлюза, на выжженной земле, шла яростная битва.

Защитники бункера, солдаты в знакомой серой броне, отчаянно отстреливались из-за импровизированных укрытий. Против них были… они. «Проект Возрождение». Их бойцы, облаченные в гладкую, черную броню, двигались с нечеловеческой скоростью и эффективностью. Они не прятались. Они шли вперед, поливая защитников бункера огнем из энергетического оружия. Их поддерживали тяжелые боевые платформы на гусеничном ходу, похожие на злобных механических пауков.

— Зачем? — прошептала Кира, и в ее голосе звучало искреннее недоумение. — Зачем им атаковать Бункер?

«Возможно, они считают всех выживших старого мира „заразой“, подлежащей уничтожению», — предположила Зета. — «Или им нужны ресурсы Бункера. Или его технологии. Или они просто зачищают территорию».

— Какая, к черту, разница, — прорычал Дрейк. — Они убивают наших.

Мы зависли на высоте в два километра, невидимые и неслышимые. Я видел, как падает один защитник, потом другой. Видел, как плазменный заряд попадает в группу обороняющихся, превращая их в пепел. Ярость, холодная и острая, как ледяной клинок, пронзила меня.

— Зета. Идентификация целей. Выдели мне их командиров, операторов тяжелого вооружения и… все, что летает.

«Сканирую… Наземные силы противника — сто двадцать семь пехотинцев, восемь тяжелых боевых платформ. Командная структура децентрализована, каждый отряд действует автономно. Но… Макс, я засекла кое-что еще. Две цели в воздухе. В режиме полной маскировки. Это флаеры, идентичные нашему. Один патрулирует периметр на востоке, другой висит прямо над полем боя, координируя атаку».

Я усмехнулся. Вот почему их атака была такой слаженной. У них были глаза в небе. Невидимые дирижеры этого смертоносного оркестра. Но для моей эмпатии их «невидимость» была бесполезна. Я чувствовал их. Не как машины. А как пилотов внутри. Два маленьких, холодных, сосредоточенных огонька чужого сознания. Два пятна высокомерия на общем фоне паники и боли.

— Я их вижу, — сказал я вслух. — Дрейк, Кира, приготовьтесь. Сейчас будет шумно. Зета, синхронизируй системы наведения с моим интерфейсом. Цель номер один — флаер над полем боя. Эмиттер дезинтегрирующего поля. Один выстрел.

«Но, Макс, он в стелсе! Мы будем стрелять в пустоту!» — возразила Кира.

— Для всех — это пустота. А для меня — нет.

Я закрыл глаза, полностью сливаясь с флаером. Я перестал быть Максом. Я стал оружием. Я протянул свое сознание, нащупал этот холодный огонек в небе, зафиксировал его.

«Огонь».

Из-под носа нашего флаера вырвался невидимый импульс. Не было ни вспышки, ни звука. Просто на одно мгновение пространство в точке, где, по мнению всех, кроме меня, ничего не было, исказилось, словно от жара, а потом… прямо из воздуха посыпались горящие обломки.

На земле на секунду воцарилась тишина. Нападавшие и защитники замерли, глядя в небо, не понимая, что произошло. Как мог взорваться их невидимый флаер?

— Цель номер два, — мой голос был ровным, безэмоциональным. — Восточный патруль. Он разворачивается, пытается уйти. Не успеет. Микро-ракеты. Полный залп.

Я навел перекрестие своего внутреннего интерфейса на вторую искорку сознания, которая в панике металась на востоке от бункера. Шесть микро-ракет бесшумно сорвались с пилонов. Они летели не к видимой цели. Они летели к точке в пространстве, которую указывал им я.

Через несколько секунд небо на востоке расцвело шестью огненными цветами. Второй флаер, так и не успев понять, кто и откуда его атаковал, перестал существовать.

На земле началась паника. Уже среди нападавших. Они лишились поддержки с воздуха, лишились координации. Их идеальная машина боя дала сбой.

«Неизвестные силы в секторе! Назовитесь! Повторяю, неизвестные атакующие, идентифицируйте себя!» — в эфире раздался широковещательный крик, полный ярости и растерянности.

Мы молчали.

— А теперь — наземные цели, — я снова переключился на поле боя. — Зета, бери на себя четыре «паука». Плазменные пушки. Дрейк, Кира, я даю вам контроль над остальными четырьмя. Ваш интерфейс синхронизирован. Работайте.

И с небес на головы нападающих обрушился ад. Наш флаер, оставаясь невидимым, превратился в ангела смерти. Сдвоенные лучи плазмы били с хирургической точностью, отсекая тяжелым платформам конечности, выжигая их «глаза». Еще восемь лучей, управляемые мысленными командами Киры и Дрейка, завершили работу. За тридцать секунд все восемь «пауков» превратились в дымящиеся, обездвиженные груды металла.

Нападавшие дрогнули. Их наступление захлебнулось. Они потеряли свои главные козыри и не понимали, откуда приходит смерть. Они начали отступать. Беспорядочно, бросая раненых, они бежали от невидимого ужаса, обрушившегося на них с неба.

Мы не стали их преследовать. Нашей задачей было не уничтожение, а спасение.

Мы еще несколько минут висели над полем боя, наблюдая, как последние бойцы «Возрождения» отступают. Защитники Бункера медленно поднимались из своих укрытий, не веря своим глазам. Они смотрели на небо, пытаясь разглядеть своего спасителя, но видели лишь свинцовые облака.

Тишину в эфире нарушил знакомый, чуть охрипший голос. Голос капитана Киры Рэйв.

— Кто бы вы ни были… спасибо вам. Бункер-47 у вас в долгу.

Ее голос был спокоен, но моя эмпатия улавливала то, что было скрыто за стальной выдержкой. Облегчение, такое огромное, что оно было почти физически ощутимым. Усталость. И… надежду. Тонкий, едва заметный лучик надежды в океане отчаяния.

Я ничего не ответил. Я просто смотрел на руины своего прошлого дома. Мы спасли их. Но мы не могли вернуться.

— Уходим, — тихо приказал я. — Нас здесь нет.

Флаер бесшумно развернулся и так же незаметно, как появился, растворился в сером небе, унося нас прочь, обратно в наше убежище в сердце мертвых гор. Обратно в нашу новую реальность.