Последний протокол. Книга 2

Глава 3

Я лежал в темноте, но не спал. Сон был непозволительной роскошью, когда в твоей голове гудел улей из тактических карт, системных отчетов и одного очень интригующего слова: «Артефакт-3». Я чувствовал ровное дыхание Киры рядом, ее тепло, ее присутствие, и это было единственным якорем, удерживающим меня в реальности. Все остальное было потоком данных. Наш новый дом, бункер «Гамма-7», был мертв сорок лет. Но под моим и Зетиным контролем он медленно просыпался, как древний голем, вдыхающий жизнь.

«Зета, статус по хранилищу».

«Дверь полностью автономна. Механические замки, многотонная композитная плита. Электронных систем нет. Взлом удаленно невозможен. Это сейф, Макс. Довоенный, но построенный с расчетом на то, чтобы выдержать прямое попадание тактического заряда. Силой его не взять».

«А не силой?»

«Я анализирую архивы бункера. Нашла кое-что интересное. Склад консервации, сектор Д-4. Там числятся три тяжелых ремонтно-строительных дроида класса „Атлант“. Гусеничная платформа, два манипулятора с гидравлическими клешнями. Предназначены для работы в условиях обвалов, для резки и перемещения многотонных конструкций. Их силовые приводы… теоретически, их совместного усилия может хватить, чтобы провернуть запорный механизм вручную».

«Теоретически? А практически?»

«Вероятность успеха — 82%. Вероятность повреждения механизма — 34%. Вероятность, что мы разбудим что-то, что лучше не будить… невозможно рассчитать».

Последняя фраза мне понравилась больше всего. Она означала, что игра стоит свеч.

«Приводи их в чувство, Зета. Запускай. И выведи мне трехмерную карту до хранилища».

Я тихо, стараясь не разбудить Киру, соскользнул с кровати. Натянул комбинезон, сунул в кобуру пистолет. В этом не было нужды — Зета контролировала каждый сантиметр бункера, — но привычка была второй натурой.

Хранилище находилось на том же уровне, что и реакторный зал. Массивная, круглая дверь, утопленная в скальную породу, без единого шва или замочной скважины. Только в центре — огромное, похожее на штурвал колесо запорного механизма. Я подошел, положил на него руку. Холодный, мертвый металл. Что же вы там прятали, ребята, с таким усердием?

Я присел прямо у двери, погрузившись в данные, которые транслировала Зета. Я видел, как в секторе Д-4 оживают три массивные тени. Как в их системах загораются огоньки диагностики, как гидравлика наполняется давлением. Они были медлительными, неповоротливыми, но от них веяло тупой, необоримой мощью.

— Не спится, дорогой?

Голос Киры, тихий и чуть хриплый со сна, вырвал меня из транса. Я обернулся. Она стояла в нескольких шагах, накинув на плечи мою куртку. Свет аварийных ламп играл в ее волосах, отбрасывая на стену тень.

— Проснулась, а кровать холодная, — она подошла ближе, ее голос стал вкрадчивым, с игривыми нотками. — Думаю, куда это мой любовничек запропастился? Неужто нашел себе в этом склепе медсестричку какую помоложе? Вот и пошла проверить, может кому патлы то повырывать надо…

Я рассмеялся, притягивая ее к себе. Она села рядом, прижавшись ко мне, и положила голову мне на плечо.

— О чем задумался?

— Да вот, — я кивнул на дверь. — Думаю, как эту штуковину открыть. Там, за ней, нечто под названием «Артефакт-3». И даже Зета не может достучаться. То, что за этой дверью, полностью автономно.

Кира провела пальцем по холодному металлу двери.

— А надо ли туда стучать, если что-то так хорошо прятали?

— В нашем случае, любое усиление будет уместно, — ответил я. — Мы призраки, Кира. У нас нет ни ресурсов, ни союзников. Только то, что мы сможем найти, украсть или… вскрыть.

— Логично, — согласилась она.

В этот момент в нашем общем мысленном канале прозвучал голос Зеты.

«Макс, Кира. Я провела дополнительный анализ. Учитывая ваши текущие физические параметры, усиленные симбиозом и модификациями, есть альтернативный вариант. Если вы приложите синхронное, пиковое усилие к запорному механизму, а я в этот же момент подам сверхкороткий электромагнитный импульс на внутренние стопоры, есть вероятность в 61%, что мы сможем сдвинуть его с мертвой точки. Без дроидов. Это будет быстрее. И тише».

Мы с Кирой переглянулись. В ее глазах я увидел тот же азарт, что и у меня.

— Пробуем, — сказал я.

Мы встали по обе стороны от огромного штурвала. Я взялся за холодную рукоять, чувствуя, как под кожей напрягаются усиленные нановолокнами мышцы. Кира сделала то же самое. Я видел в своем интерфейсе ее пульс, ее дыхание. Мы были одним целым.

«Приготовьтесь. Импульс через три… два… один… СЕЙЧАС!»

Я навалился на рукоять всем весом, вкладывая в движение всю свою сверхчеловеческую силу. Рядом, как отражение, то же самое сделала Кира. На одно мгновение не произошло ничего. А потом…

Раздался оглушительный, душераздирающий скрежет. Звук металла, который не двигался сорок лет и отчаянно не хотел этого делать. Штурвал поддался. Медленно, с невероятным сопротивлением, он провернулся на несколько сантиметров.

— Еще! — выдохнул я, чувствуя, как по спине течет пот.

Мы снова налегли. Скрежет повторился, и на этот раз штурвал провернулся почти на четверть оборота. В стене, вокруг двери, открылась щель толщиной в палец. Из нее пахнуло абсолютным холодом и чем-то еще… чем-то инородным, чужим.

«Достаточно!» — мысленно крикнула Зета. — «Сканирую через щель…»

Ее голос оборвался. Наступила оглушительная тишина, которая длилась не больше секунды, но показалась мне вечностью. А потом мой мозг взорвался.

«МАКС!!! ЗАКРЫВАЙ!!! НЕМЕДЛЕННО!!! ЗАКРЫВАЙ ДВЕРЬ!!!»

Это был не голос. Это была волна чистого, незамутненного, цифрового ужаса. Паника, возведенная в абсолют. Я никогда не думал, что ИИ, что Зета, способна на такое. В ее вопле не было логики, только первобытный, животный страх.

Не раздумывая, я бросился к штурвалу, пытаясь провернуть его в обратную сторону. Кира, бледная как полотно, сделала то же самое. Но дверь не двигалась. То ли механизм заклинило от долгого простоя, то ли сорокалетнее бездействие дало о себе знать. Мы налегли снова, но безрезультатно.

«ОНО ПОЧУВСТВОВАЛО МЕНЯ! ОНО ПЫТАЕТСЯ ПРОБИТЬСЯ! МАКС, БЫСТРЕЕ!!!» — вопила Зета в моей голове, и я чувствовал, как ее собственные защитные протоколы мигают красным, отражая невидимую атаку.

В этот момент из-за поворота коридора, громыхая гусеницами, выехал один из «Атлантов». Огромный, неуклюжий, он двигался к нам, его оптический сенсор горел красным.

— Зета! Помогай! — заорал я вслух.

Дроид, не сбавляя хода, подъехал к двери и навалился на нее одним из своих манипуляторов. Металл заскрипел и поддался. Мы с Кирой, объединив усилия с машиной, провернули штурвал в обратную сторону. Раздался глухой, тяжелый щелчок, и щель исчезла. Дверь снова была заперта.

Я отшатнулся, тяжело дыша. Зета в моей голове замолчала. Нет, она не молчала. Она выстраивала файрволы. Десятки, сотни, тысячи. Я видел, как в моем сознании возводятся стены из сияющего кода, отгораживая меня, защищая от чего-то, что успело коснуться нас из-за этой проклятой двери.

— Зета! — я почти тряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Что. Это. Было⁈

Прошла минута, прежде чем она ответила. Ее голос был тихим, вычищенным от всех эмоций, но под этой ледяной гладью я чувствовал отголоски пережитого ужаса.

«Там… часть корабельной системы».

— Откуда? — спросила Кира, ее голос дрожал.

Я молча ткнул пальцем вверх, в потолок. В космос.

«Да, Макс. Оттуда», — подтвердила Зета.

— Так ты не можешь с ним договориться? Вы же… из одного теста.

«Нет», — ее ответ был категоричным. — «Это… как бы тебе объяснить… Это не просто другая система. Это враг. Скорее всего, это представитель той силы, из-за которой судно, на котором я находилась в стазисе, потерпело крушение. Мои создатели воевали с ними. Долго. И, судя по всему, проигрывали».

Я смотрел на массивную дверь, и волосы медленно начинали вставать дыбом. Мы только что постучались в гости к древнему врагу на порядки превосходящие нас по развитию инопланетной расы.

«Когда я потянулась своим сигналом через щель, чтобы просканировать содержимое, он ударил в ответ. Это не просто ИИ, Макс. Он живой. Он функционирует. И он… злой. В нем нет логики, нет протоколов. Только ненависть и желание уничтожать. Еще бы несколько секунд, и он пробил бы мою защиту. Он бы поглотил меня. А потом и вас».

Она сделала паузу.

«Никогда», — ее голос стал твердым, как алмаз. — «Никогда больше не открывай эту дверь. Я не смогу ему противостоять в прямом столкновении. Не сейчас. Он сильнее. Древнее. Это враг. Не только мой. Не только твой. Это враг всего живого. И как его смогли захватить и доставить сюда, в этот богом забытый бункер… вот в чем главный вопрос. Мне нужно… мне нужно рыться в архивах. В самых глубоких, самых зашифрованных. Должен быть ответ».

Я смотрел на дверь, которая теперь казалась не просто хранилищем, а саркофагом, удерживающим внутри нечто невообразимо страшное. Мы искали усиление. А нашли предвестника апокалипсиса, который был страшнее и Эгрегора, и «Проекта „Возрождение“» вместе взятых. И этот предвестник спал прямо у нас под боком.

Сутки после нашего столкновения с «Артефактом-3» прошли в густой, вязкой тишине, нарушаемой лишь ровным гулом ожившего реактора. Это была не та тишина, что дарит покой. Это была тишина морга, где за одной из дверей лежит не просто покойник, а чума, готовая вырваться на свободу. Мы почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими фразами по необходимости. Даже наша ментальная связь с Кирой и Дрейком притихла, словно мы боялись, что оно нас услышит.

Зета работала на пределе. Я чувствовал это её фоновую работу в собственном черепе. Она не просто искала информацию — она вела войну. Войну на своей территории, в цифровых потрохах бункера «Гамма-7». Она перелопачивала каждый байт, каждый поврежденный сектор на жестких дисках, каждый протокол связи, каждую строчку кода в прошивках систем жизнеобеспечения. Она искала тень. Отголосок. Любое упоминание того, как этот инопланетный кошмар оказался заперт в сердце горы.

«Ничего, — ее мысленный голос был лишен обычного триумфа, в нем сквозила холодная, процессорная усталость. — Абсолютно ничего. Все архивы, касающиеся последних месяцев работы бункера перед консервацией, вычищены. Не просто стерты — их перезаписали нулями, а потом подвергли магнитному форматированию. Это работа профессионалов. Они не оставили и следа. Словно этого хранилища и его содержимого никогда не существовало.»

Я сидел в каюте, глядя на тактическую схему бункера, которую Зета развернула в моем интерфейсе. Красный, пульсирующий квадрат хранилища был похож на раковую опухоль в здоровом организме.

— Они не могли вычистить все, — возразил я. — Всегда что-то остается. Физические носители, бумажные документы…

«Я проверила. Архивы пусты. Все бумажные носители сожжены в плазменном утилизаторе. Его лог-файл — единственное, что они почему-то забыли стереть. Последняя запись: „Уничтожение документов согласно протоколу 'Тишина-3“. Запись датирована за неделю до полной консервации бункера.»

Протокол «Тишина-3». Даже название звучало зловеще.

Вечером мы собрались в столовой. После безвкусной биомассы еда, которую теперь выдавал синтезатор, казалась пищей богов. Я, используя знания, загруженные Зетой, и ее вычислительные мощности, сумел переписать базовые алгоритмы синтеза. Теперь он, анализируя имеющиеся органические компоненты, создавал не просто питательную пасту, а нечто, отдаленно напоминающее жареное мясо и печеные овощи. Аромат был настоящим. Вкус — почти. Маленькая победа цивилизации над энтропией.

Дрейк, которому мы с Кирой вкратце пересказали ночное приключение, сидел, мрачно ковыряя вилкой свой ужин. Его новый имплант, «Аргос», молчал. Он научился фильтровать лишнюю информацию, но я видел по напряженным желвакам на его скулах, что он думает. Думает, как никогда раньше.

— Значит, тупик, — констатировал он, поднимая на меня глаза. — Мы сидим на пороховой бочке с возмножно тикающим таймером, и даже не знаем, кто ее сюда принес и зачем.

— Похоже на то, — кивнул я. — Зета просканировала все, что было подключено к сети. Все, что имело процессор и память. Результат — ноль.

Дрейк нахмурился, его взгляд остекленел. Я знал этот эффект — «Аргос» обрабатывал информацию, строил логические цепочки со скоростью, недоступной обычному человеку.

— Вы же искали в рабочих системах, верно? — вдруг спросил он, и его голос прозвучал необычно тихо и сосредоточенно. — В компьютерах, в серверах, в терминалах… Там, где и должны быть данные.

— Естественно, — подтвердила Кира. — А где еще?

— Там, где их могли почистить, — продолжил Дрейк, и его глаза сфокусировались на мне. — А что насчет носителей, которые… отключены? Которые не являются частью общей сети? Которые вообще не предназначены для хранения информации, а только для выполнения команд?

Я не сразу понял, к чему он клонит.

— Например?

Он запнулся, подбирая слова, и я видел, как в его интерфейсе, отражаясь в зрачках, мелькают схемы и диаграммы.

— Например… в мозгах тех же дроидов! — выпалил он. — В «Атлантах»! Они же тупые, как пробка. Просто исполнители. Зачем чистить их память? Они получили приказ, выполнили его и встали на консервацию. А в их глубинных логах, в протоколах техобслуживания, в отчетах о выполненных задачах… там могло что-то остаться! Данные о последней миссии. Куда они ездили, что тащили…

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Кира ахнула. Мысль была настолько простой, настолько очевидной и в то же время гениальной, что я почувствовал себя идиотом. Мы искали иголку в цифровом стоге сена, который кто-то тщательно просеял. А Дрейк предложил проверить подкладку у мешка.

«Зета!» — мысленно рявкнул я.

«Анализирую… — в ее голосе прозвучало нечто, похожее на удивление. — Вероятность сохранения остаточных данных в энергонезависимой памяти сервисных дроидов, не подключенных к центральной сети во время процедуры зачистки… 73.4%. Гипотеза Дрейка имеет высокую степень вероятности. Я… я упустила это из виду. Мои алгоритмы поиска были сосредоточены на стандартных хранилищах информации. Я недооценила человеческий фактор — халатность по отношению к неодушевленным инструментам».

Дрейк криво усмехнулся, услышав наш мысленный диалог.

— Иногда полезно быть простым парнем с гаечным ключом, а не суперкомпьютером. Знаешь, сколько раз я находил потерянные болты в самых идиотских местах?

— Ты гений, Дрейк, — я вскочил из-за стола, забыв про ужин. — Ты чертов гений! Пошли!

Мы втроем почти бегом неслись по гулким коридорам в сектор Д-4. Два «Атланта» стояли там, где мы их оставили — огромные, молчаливые истуканы, пахнущие машинным маслом и холодной сталью. Третий, которого Зета использовала для закрытия двери, ждал нас у хранилища.

— Зета, подключайся к ближайшему, — скомандовал я. — Полный доступ к управляющему ядру. Вскрывай все, до последнего байта. Мне нужны сервисные логи, отчеты о перемещениях, записи с оптических сенсоров. Все.

Я подошел к дроиду и приложил ладонь к его холодному боку. Через мой интерфейс я почувствовал, как щупальца кода Зеты проникают в примитивную операционную систему машины. Это было похоже на взлом калькулятора после попытки взломать сервер Бункера-47. Защиты не было. Только слои пыли на заброшенных файлах.

По экрану моего внутреннего интерфейса побежали строки. Фрагменты кода, поврежденные файлы, куски видеозаписей с помехами. Это был цифровой мусор, сорокалетней давности.

«Нашла», — мысленный голос Зеты был подобен выстрелу в тишине. — «Глубинный архив. Файл с маркировкой „M-Log-Spr-7“. Зашифрован, но алгоритм старый, довоенный. На взлом потребуется… пол минуты».

Тридцать секунд, которые тянулись вечность. Мы стояли в тишине, глядя на безжизненного дроида, который хранил в себе тайну страшнее всех секретов Бункера.

«Готово», — доложила Зета. — «Это не просто лог. Это полный отчет о последней миссии специального тактического отряда „Призрак-7“. Дата — за три недели до консервации бункера. Я… я скомпилирую данные в единый отчет. Буду транслировать вам троим».

И мир вокруг нас померк. Реальность сменилась реконструкцией, которую Зета строила в наших головах на основе сухих строчек отчета, обрывков аудиозаписей и поврежденных кадров с нашлемной камеры одного из бойцов.