По воле богов. Выбор богини. Книга четвертая. Вторая часть

Глава 33

Исполинского размера дракон взревел и заложил очередной круг над темным, мечущимся в остервенелом шторме, морем.

Он то взмывал вверх в бездонное черное небо, то, спрятав за спиной огромные крылья, падал камнем вниз, то, поймав мощные воздушные струи, низко летел над волнами, ловя раскрытой зубастой пастью соленые брызги и отражая в глянцевой чешуе серебро сверкавших молний, то нырял в ледяную непроглядную глубину, внезапно настигая косяки крупных и средних рыб и заглатывая их почти целиком.

Он был голоден и зол. Зол и голоден. Непогода не страшила, а лишь раззадоривала его, бросала отчаянный вызов.

Сознание человека отступило вглубь, не вмешиваясь, дав зверю полную свободу. Здесь, вдалеке от берега и посторонних глаз, он мог себе позволить такую роскошь.

Коварный и непредсказуемый сезон штормов загнал судна, шхуны и рыбацкие лодки в корабельные доки портов, и в море было пусто. И жутко страшно.

Лишь дракон чувствовал себя вольготно, готовый бросить вызов смертельной стихии.

***

Последовавшую за балом седмицу Её Высочество принцесса Гвендолин провела в своей загородной резиденции, чтобы в тишине и покое обдумать свои дальнейшие шаги. Но покоя не обрела, постоянно пребывая в отвратительном настроении и страдая от дурных предчувствий.

Всё, как обычно в таких случаях, валилось из рук и раздражало. И как назло, куда-то пропал ее личный секретарь Ран Баргу.

Он приехал вместе с ней в резиденцию сразу после бала, но на следующее утро, сославшись на срочные дела в столице, уехал. И до сих пор не вернулся. И вот куда он, скажите на милость, пропал? Какие дела у него могут быть в столице?

Гвенни метала громы и молнии, срывалась на прислугу и охрану.

Отягощало ситуацию и усиливало нервозность принцессы и то, что среди жителей побережья, где располагалась резиденция Её Высочества, из числа которых была ее личная служанка, появились и быстро разнеслись по округе слухи, что над морем видели страшного черного дракона.

Конечно, россказни пары-тройки пьяненьких мужичков, возвращавшихся за полночь из таверны домой, – это не повод для беспокойства и волнений. Мало ли что кому во хмелю в темноте привидится? Но сам факт… О драконах в этих местах не было слышно очень давно, а последнего из них Гвендолин видела почти сразу после смерти брата, принца Филиппа.

Одна неприятность наслаивалась на другую: оживший призрак пропавшей Сайянары, воспылавший страстью к чужой невесте Доминик, а теперь еще и дракон.

Боги! Ну когда это закончится?!

Новое утро не принесло легкости и радости, и Гвенни разбирала за своим кабинетным столом почту, хмурясь и ворча.

В дверь постучали, и вошла служанка.

– Господин Баргу в приемной и спрашивает, угодно ли Вашему Высочеству сегодня принять его? – присела она в реверансе.

Принцесса откинулась на спинку кресла, положив руки на подлокотники, удовлетворенно прикрыла веки. Впервые за несколько дней складки между ее бровей разгладились: ну наконец-то!

Она открыла глаза и подалась вперед. Сделала строгое лицо.

– Угодно. – чуть поспешнее, чем того требовал этикет, произнесла она. – Пусть войдет.

Когда вошел Ран, как всегда, безупречно выглядевший, высокий, красивый, со слегка растрепанной от быстрой ходьбы густой шевелюрой, Гвенни тихонько вздохнула.

– Где вы пропадали всё это время? – с мягким укором в голосе произнесла она. – Я начала волноваться.

– Я был занят. Дела в Урсулане… Как Ваше Высочество чувствует себя сегодня? – он застыл у двери, внимательно ее разглядывая, даже еле заметно втянул носом воздух, словно пытаясь уловить в нем ответы на свои вопросы.

– Проходите, Ран… – она указала на гостевое кресло перед столом. – Лучше. Немного лучше.

Но по капризному тону, которым были сказаны эти слова, от присутствующих требовалось сделать вывод, что дела обстояли с точностью наоборот, и принцессе требовались поддержка и сочувствие, причем немедленно!

Она рассчитывала, что Ран сядет напротив нее, но он прошел мимо к окну, заставив Гвенни удивленно повернуть за ним голову.

Он встал к ней спиной. Гвендолин не видела его лица, но необъяснимым образом почувствовала, что Ран неуловимо изменился.

– Сегодня чудесная погода, Ваше Высочество. Можно отложить дела и отправится на прогулку. Верхом. Хотите? – он смотрел в окно, выходившее в парк. – Движение – лучшее лекарство, вашу хандру как рукой снимет.

От его позы, голоса, того, как он держался и говорил, веяло необыкновенной силой, уверенностью в своем праве действовать так, как он считал нужным и правильным.

Принцесса завороженно следила за ним и молчала, пытаясь осознать, что происходит. А происходило что-то странное. Она смотрела на своего секретаря и не узнавала его.

– Так я велю оседлать коней?

– Что?.. Ах да… Конечно. – не согласилась, а, скорее, подчинилась она.

К тому времени, когда они верхом добрались до парка, приятно распогодилось. Небо просветлело, и местами сквозь пелену полупрозрачных облаков пробивались солнечные лучи.

Они ехали шагом по дорожке, слегка присыпанной рыхлым снежком, каждый в своих мыслях. Ран – чуть впереди, а Гвенни за ним и продолжала буравить глазами его широкую спину.

Выглянуло солнце.

Ран повернул голову в сторону принцессы, и на его скуле что-то блеснуло. Гвенни сразу ударила кобылку в бока и поравнялась с ним.

– Что у вас на щеке? Здесь? – она показала пальцем на себе.

Ран стянул перчатку и провел рукой по лицу, глянул в ладонь и иронично хмыкнул.

– Рыбья чешуя.

– Чешуя? Откуда?

– Я ловил рыбу.

Рыбу? Неожиданно. Личный секретарь открывался для Гвендолин с неизведанной стороны.

– Не знала, что вы заядлый рыбак. – она произнесла эти слова почти обиженно.

Принцесса наивно полагала, что за то долгое время, что Ран служил у нее, она хорошо его изучила. Оказывается, нет. И он полон тайн и загадок. Словно в подтверждение ее мыслей, он оглянулся на нее и улыбнулся. И от этой улыбки у нее по спине пробежал недобрый холодок.

– Так вы всё это время на рыбалке пропадали?

Несмотря на то что Гвенни не сильно разбиралась в вопросах ловли рыбы, даже она знала, что в это время года все рыбаки оставались дома. Начало зимы в Алгее – это сезон штормов.

– Не всё. Большую часть провел в Урсулане.

Ран дернул поводья, и его жеребчик перешел на рысь, Гвендолин последовала его примеру.

– И какие новости в столице?

– Никаких, всё тихо.

– Как Доминик? С ним все в порядке?

– Да.

– А… чем он занят?

– Его Величество не докладывал мне о своих занятиях. Но, возьму на себя смелость предположить, что делами Империи.

– А…

– Ваше Высочество, спросите напрямую, что хотите знать. Возможно, я тогда смогу ответить на ваш вопрос.

Гвенни поколебалась и озвучила:

– Что говорят о нем и леди Вивьен?

– Невесте лорда Моро? – удивился Ран. – Ничего. А должны?

– Могут.

Ран смотрел на дорогу и выжидательно молчал. Принцесса почувствовала укол совести. Она хотела знать все тайны своего личного секретаря, а сама играла втемную.

– Если бы вы знали одну… неприятную историю… – неуверенно продолжила Гвендолин. – Вас бы не удивил мой вопрос.

– Расскажите. Я тоже буду знать и не буду удивляться. Или это тайна?

– Нет, но…

– Разве за все годы, что я служил вам, я не доказал свою верность и умение молчать? Кого вы боитесь, Ваше Высочество? Меня или себя?

Гвенни колебалась. Ей казалось, что вспомни она забытое, произнеси вслух имена, которые хранились глубоко в памяти, и старые беды снова вернутся.

– Хорошо… – решилась она наконец. – Слушайте… Началось это давно, когда у меня было два брата: Филипп и Доминик. Мы все тогда были очень молоды, даже юны. Я часто думаю, как сложилась бы судьба, если бы первым ее встретил Филипп, а не Доминик. Возможно, тогда всё было бы по-другому. Но первым ее встретил Доминик…

Он гулял поздно вечером по побережью около дворца и увидел молодую красивую девушку. Она жарила на костре рыбу… Теплая летняя ночь, двуликая луна, легкий морской бриз, кружащий голову, незнакомка и молодой принц. Он первым заговорил с ней. Девушка оказалась не местной и не знала, кто он…

А потом они просидели всю ночь, болтали, смеялись, ели рыбу. Сайянара не была похожа на здешних девушек. Необычная, яркая, смелая. Сколько всего интересного она знала про далекие чужие земли!.. К тому же скакала верхом, стреляла из лука и арбалета, владела мечом наравне с мужчинами, но главное, она была сильным магом. Тогда магия считалась недоступной для девушек. Доминик влюбился, потерял голову, и было от чего. Он познакомил Сайю со мной и Филиппом, и это стало первым шагом в пропасть… Если мы с ней стали подругами, и я много чему научилась у нее, то Филипп влюбился. Неистово, безоглядно. И стал оказывать ей знаки внимания, ухаживать. Мои братья, прежде дружные и неразлучные, стали постоянно ссориться, даже дрались несколько раз. Они отдалились друг от друга, перестали разговаривать. Но Сайя упрямо предпочитала будущему наследнику короны, а ее должен был наследовать Филипп, его брата. Филипп завидовал и злился… Ему казалось, что Сайя выбрала Доминика потому, что тот, как маг, был гораздо сильнее. Переубедить его было невозможно…

Гвенни замолчала.

– И что случилось дальше?

– Дальше?.. В один прекрасный день оба принца пропали. Их искали все, и гвардейцы, и маги из инквизиции. Прочесали все леса и поля в окрестностях Урсулана и нашли полуживого Доминика, с жуткими ранами, рядом с ним Горлума без сознания, и обгоревшие останки Филиппа. Вокруг места, где их нашли, всё было выжжено дотла магией страшной силы. Домиником полтора месяца не отходили трое целителей. Он еле пришел в себя.

– А что стало с Сайянарой?

– Она исчезла. Возможно, что погибла от сильного выброса магии. Ни клочка одежды, никакого следа не осталось. И после того дня ее никто не видел и ничего не слышал о ней.

– Может, ее плохо искали?

Гвендолин покачала головой.

– Сбились с ног. Всюду отправляли лучших поисковиков: к махитанцам, сарисам, в Валорию, даже в Драконьи земли.

Ран понимающе кивнул.

– И не нашли?

– Нет. Решили, что она всё-таки сгорела… Когда Доминик выздоровел и окреп, долгое время не смотрел на девушек. Я даже начала за него переживать… А потом его словно прорвало. Одна любовница, другая, три одновременно… А теперь появилась эта девочка, которая, как две капли воды похожа на Сайю. И зная Доминика, боюсь, он не оставит ее в покое. А Сандэр… Он терпеть и уступать не будет. Я видела, как он на нее смотрит. Как они оба смотрят на нее… Я боюсь, что история повторится.

– Леди Вивьен – Валорийская княжна, с ней получится как с девицами, ищущими покровительства и приданого. Не думаю, что вам стоит об этом беспокоиться.

– Не надо недооценивать Доминика. В данном случае речь может идти и о серьезных намерениях с его стороны. Я имею в виду брак.

– Брак? – в голосе Рана зазвучали насмешливые нотки. – Его Величество легко увлекается и легко забывает. Не думаю, что дело зайдет так далеко. В любом случае, Ваше Высочество, можете не переживать. Леди Вивьен вряд ли достанется ему в жены.

– Откуда у вас такая уверенность?

Баргу пожал плечами.

– Мне так кажется. – уклонился он от прямого ответа. – Кстати, Ваше Высочество, хотел попросить отпуск на три седмицы. Мне нужно срочно наведаться домой.

– К-какой еще отпуск? – растерялась Гвенни, еще находившая под властью тяжелых переживаний, нахлынувших после воспоминаний о смерти родного брата.

– На три седмицы.

Принцесса так резко натянула поводья, что кобылка, обиженно заржала и поднялась на дыбы. Ран не успел остановить своего коня и проехал чуть дальше, потом развернулся к Гвендолин.

– Вы хотите бросить меня одну и сбежать? Сейчас? – с возмущением крикнула ему она. – Никакого отпуска! Вы мне нужны! Здесь!

Кобылка под ней нервно гарцевала на одном месте.

– Но, Ваше Высочество…

– Я не буду даже обсуждать эту тему. – со злостью ответила принцесса, пытаясь себя в руки. – И мне бы хотелось, наконец, услышать честный ответ, что вы делали все эти дни в Урсулане?!

– Он вам не понравится.

– Я хочу его услышать! – начала раздражаться Гвендолин.

– Хорошо. Меня вызывал Его Величество.

– Зачем?

– Он настойчиво предлагал мне жениться. Сулил хорошее приданое за невестой, титул, свое покровительство. Даже угрожал.

– Вот как… – опешила Гвенни. – И на ком же, позвольте спросить?

– На леди Мадине Марильо.

***

Два хрустальных ледяных бокала были гордо выставлены на всеобщее обозрение на каминной полке в Лавандовой гостиной леди Эмбер Лавье.

Дамы прибывали с визитом по одной или небольшими стайками, подходили, обмахиваясь веерами, замирали, разглядывали, любовались, восторженно охали и отходили.

И задавали одни и те же вопросы, на которые хозяйка дома отвечала с неизменной, слегка снисходительной улыбкой.

– Леди Эмбер, а они, правда, изо льда?

– Да, дорогая.

– А почему они не тают?

– Магия, дорогая.

– А из них можно пить?

– Нужно, дорогая.

– А она их прямо при вас сделала?

– Конечно, дорогая.

– О!..

Последнее восклицание неизменно произносилось с придыханием, от которого грудь, затянутая в тугой корсет, каждый раз настойчиво, но безуспешно, рвалась на волю.

– Я сделала заказ нарядов у Изольды на весну… Сами знаете, как это бывает, глазом не успеешь моргнуть, а зима закончилась. – слегка запрокидывая голову назад, надрывно делилась секретами леди Бертрам, обмахиваясь тонким шелковым платочком.

– Что-то в синем цвете, дорогая? – невозмутимо уточнила леди Эмбер.

– Да-а-а… – вскинула на нее изумленный взгляд гостья. – Откуда вы знаете?.. Ах, какая я недогадливая! Вы были у Изольды, и она вам сама сказала?

– Нет. К Изольде сейчас не прорваться, ее завалили заказами. – улыбнулась в ответ хозяйка дома. – Синие наряды у Тье шьют к весне все дамы, что навещали меня до вас.

– О!..

В один из дней после полудня с визитом прибыли леди Мадина Марильо в компании еще двух дам, а чуть позже приехала Арлана Нориш.

Наслышанная о магических бокалах, про которые судачила вся прекрасная половина Урсулана, в Лавандовой гостиной она первым делом подошла к каминной полке и долго стояла, задумчиво разглядывая ледяную красоту.

Когда Эмбер обернулась на звон разлетавшегося в стороны стекла, на полке было пусто. Присутствовавшие при этом гостьи с громким оханьем бросились к камину. Но было поздно. Осколки медленно таяли на полу, превращаясь в обычные прозрачные лужицы.

– Простите, я случайно. – спокойно сказала Арлана, когда на нее вопросительно и осуждающе уставились и хозяйка, и гости. – Хотела взять в руки, а они выскользнули из пальцев.

Она развернулась, величаво и неторопливо проплыла по комнате и, грациозно подобрав юбку, села на диван.

Пока дамы суетливо взмахивали руками и ресницами, причитали, сожалели и всхлипывали, а служанка собирала половой тряпкой остатки былой красоты, к Арлане подсела Мадина Марильо. И тут же развернула роскошный веер.

– Если бы вы знали, как я вас понимаю. – многозначительно полушепотом произнесла бывшая фаворитка Его Величества, пряча лицо за перьями опахала.

– Вы о чем? – надменно, ледяным голосом уточнила Арлана.

Лана недолюбливала леди Марильо, та была известной интриганкой и скандалисткой. И что только Доминик в ней нашел? Хотя кто ж разберет этих мужчин.

– Да всё о том же… – улыбаясь, ответила Мадина. – Мы с вами, в некотором роде сестры по несчастью, обе пострадали от мужского непостоянства и предательства. И ваше желание отомстить сопернице мне вполне понятно.

– Какой сопернице? У меня есть жених, я скоро замуж выхожу. – сухо напомнила молодая леди.

– Да перестаньте, мне не надо врать. Я сама через это прошла… Это так обидно, так больно, когда тебя вышвыривают из своей жизни как ненужного щенка. Попользовались и бросили. Разве не так?.. У вас есть полное право на месть.

– Что, простите?

– Отомстите, и вам сразу станет легче, поверьте мне.

– А вы что же… – недоверчиво покосилась и чуть отодвинулась от собеседницы Арлана, – уже отомстили? Или только собираетесь?

– Почти… почти отомстила. – загадочно улыбнулась Мадина.

Леди Нориш смотрела на нее, не моргая.

– Так вот, – перешла на шепот мстительница, – если решитесь, просто напишите мне записочку, чиркните всего пару строк, что приглашаете к себе с визитом. Я пойму о чем речь… У меня есть один знакомый. Он берется за любую, даже самую сложную работу. Правда, и стоит она у него недешево, но вас эта сумма не обременит и…

– Вы с ума сошли? – перебила леди Нориш Мадину, не дав договорить. – Как вы смеете мне такое предлагать?

Арлана резко поднялась и направилась к выходу, забыв попрощаться с хозяйкой дома.

– Смею, смею… – рассмеялась Мадина. – Попомните мое слово, сами потом прибежите просить.

Бросила она ей вслед.

***

Вивьен не просто не любила запах роз. Она его ненавидела.

И как назло, третий день подряд каждое утро в ее покоях появлялась огромная роскошная корзина душистых, нежно-розовых с рваной красной окаемкой, роз. Сами розы были великолепны. Но запах…

Два дня она терпела, думая, что это от Сандэра. Но после того как открыто тому сказала за завтраком, что не выносит запах роз и вообще срезанные цветы ей не нравятся, а он поддержал ее и сказал, что тоже и запах, и срезанные цветы не любит, Вивьен засомневалась в их происхождении.

– Откуда они? – поинтересовалась она у Мирэй.

– Его Светлость не любит розы, наш садовник их не выращивает. – пролепетала в ответ Мирэй. – Их присылают из императорской оранжереи.

Вивьен поморщилась.

М-да… У императора большая оранжерея, ее терпение кончится гораздо раньше, чем розы там.

– Унеси.

– Куда?

– Не знаю, куда хочешь. Возьми себе.

– Себе?.. Так, завтра снова пришлют корзину.

Может, и пришлют.

– А кто принимает эти корзины?

– Так, стража у ворот.

– Пусть стража их больше не принимает.

– Хорошо, я передам.

На следующий день цветов не было. Если их и присылали, но в её покои больше не приносили.

Два дня была тишина. И едва Вивьен облегченно выдохнула, в ее комнаты доставили коробку с изысканными шоколадными фигурками.

Да хорт побери императорских мастеров сластей!

***

Когда выпадали дни, свободные от службы, Шен частенько оставался ночевать в городе.

В самом центре Урсулана он снимал небольшую чистенькую квартирку, в которой даже имелась собственная купальня с горячей водой.

Хозяйку доходного дома, что сдавала ему скромное жилье, звали Розой. Шена с ней познакомил гвардеец, уволившийся полгода назад с императорской службы в запас и уехавший из столицы в свое далёкое провинциальное имение принимать наследство умершего отца.

– Понимаешь, Роза – вдова. Женщина она простая и одинокая, но строгая и хозяйственная. Ей от мужа по наследству каменный доходный дом в четыре этажа достался. Сдает квартиры, тем и живет. Попросила найти жильца в мою квартиру. Говорит, чтобы серьезный, чтоб девок не водил, и не безобразничал пьяный по ночам. У нее солидные люди жилье снимают, она свою репутацию бережет. И удобное расположение опять же, недалеко от дворца…

– Спасибо, Курт, но я такое не потяну. Сам знаешь, жалованье на первом году службы не ахти, а у отца я перестал деньги брать. Поэтому…

– Ты погоди, погоди… Отказаться всегда успеешь. Давай сходим к ней вместе. Посмотришь квартиру, поговоришь с Розой. Если ты ей глянешься, то она может цену скинуть вдвое, а то и втрое.

Шен насторожился.

– В смысле глянусь?

Что он ей глянется, оборотень даже не сомневался. Если с этой старухой надо будет в качестве квартирной платы спать, то его такой расклад не устраивал.

– Не, не то, что ты подумал. – рассмеялся Курт. – Я же сказал, женщина она строгих нравов, и вольностей себе не позволяет. В этом смысле ты ей неинтересен. Ей сдавать нашему брату гвардейцу надежнее и спокойнее, репутация у нас такая, вроде как под защитой себя чувствует. Ты же можешь, если что, вступиться за несчастную вдову?

– Ну могу.

– Вот и отлично. – похлопал его по плечу Курт. – Большего ей и не надо.

Не особо на что-то рассчитывая, Шен, снабженный ценными указаниями Курта, отправился один на знакомство с домовладелицей Розой и ее квартирой.

Жилье, против ожиданий, пришлось оборотню по вкусу и оказалось не узкой, темной каморкой под самой крышей, а весьма просторным и светлым, и находилось на первом этаже добротного каменного дома.

Хозяйка оказалась женщиной не старой, но и не молоденькой. Шен затруднился определить ее возраст, если и старше его, то от силы лет на восемь. Темноглазая, чернобровая, высокая, статная, широкая в бедрах, с не нуждавшейся в корсете талией, полной грудью и сильными, привыкшими к работе, руками. Ее вьющиеся медные волосы были уложены на голове тяжелой короной и выбивались на шее и на висках мягкими волнами коротких завитков. У нее было широкое скуластое лицо с большими, зауженными по-кошачьи, внешними уголками глаз, аккуратный, необычно точеный для простолюдинки нос с тонкими, нервными ноздрями, яркие полные губы и слева над губой черная точка родинки.

Одежда сидела на ней ладно и хоть выглядела простой и неброской, Шен, наметанным глазом женолюба и бывалого обольстителя, оценил и модный крой, и дорогую ткань, и даже обратил внимание на тонкую полоску черных кружев, которыми была отделана нижняя юбка, выглядывавшая из-под платья. Эта женщина явно не нуждалась в средствах, но и не выставляла напоказ свои доходы. И любила себя.

Она тоже изучала Шена.

Сурово. Беспристрастно. С холодком и трезвой расчетливостью.

– Девок сюда таскать не велю. – сразу обозначила она свою позицию, строго окинув Шена с ног до головы и уперев по-деловому руки в крутые бока. – У меня люди приличные живут, семейные, с детьми. Мне лишний шум и скандалы ни к чему.

– Не буду таскать. – согласился Шен, не переставая ее разглядывать.

– И брать с тебя буду пять силинов в месяц. – нисколько не тушуясь под пристальным мужским взглядом, продолжала Роза. – С меня кроватное белье и полотенца, если из формы или другой одёжи чего надо почистить или постирать – за отдельную плату. Если надумаешь у меня столоваться, то еще полсилина.

– Надеюсь, вы готовите хотя бы сносно? – само сорвалось с языка.

Шен сам не понял, почему ему захотелось ее поддразнить, разрушить ледяное спокойствие, посмотреть, какая она за этой непроницаемой стеной безразличия. Он не привык, чтобы женщины с ним сухо разговаривали и смотрели сквозь него.

Роза не поддалась на его провокацию, не обиделась, не утратила своей невозмутимости и не начала оправдываться.

– Пока никто не жаловался. – отрезала, чуть усмехнувшись уголками губ.

И что-то дерзкое, молодое, и настолько бедовое на миг выглянуло из глубины ее темных глаз, и ту же спряталось, что Шен опешил и растерялся.

Ух!.. Похоже, баба-то огонь!

– Мне подходит. – пошел он на попятную, решив воздержаться от новых колких вопросов.

Вдруг передумает его пускать на квартиру? Такая может.

– Хорошо. Вот два ключа, один у тебя останется, один мой. Потеряешь – новый замок за твой счет. Прибираться и менять белье будут в твое отсутствие, так у меня заведено. Если какие особые пожелания – будем обсуждать.

– Меня всё устраивает.

Первые два месяца Шен редко появлялся на квартире: переночует одну ночь, спросит у хозяйки, нужна ли помощь и снова пропадет на две седмицы. Они мало общались и почти не виделись.

Но в одно прекрасное раннее утро он пришел на квартиру отоспаться после шумной попойки с товарищами и, прежде чем завалиться отдохнуть, зашел в двухэтажный флигелек, отдельно стоявший во дворе доходного дома, где и жила Роза с прислужницей, помогавшей ей по хозяйству. Ему захотелось домашней похлебки, потрошков да каши, и он решил предупредить Розу, что будет столоваться сегодня у нее.

За зарешеченными окнами первого этажа горел свет, и Шен точно знал, что молодая женщина уже не спит. По его наблюдениям, вставала она рано, а ложилось поздно, проводя почти весь день на ногах и в хлопотах.

Входная дверь была открыта, и где-то у сарая негромко переругивалась со старым истопником, живущим в полуподвальном помещении, помощница Розы.

Шен вошел и по широкому коридору направился в сторону кухни. Оттуда слышался шум, просачивались запахи готовящейся еды, и сквозь дверную щель на пол коридора ложилась длинная, узкая полоса желтого света.

Он распахнул дверь и вошел, слегка наклоняя голову, чтобы не удариться о низкий проём, сделал шаг и остановился. Как знать, возможно, остатки хмеля, еще бродившие в его горячей волчьей крови, были тому виной, а может усталость и духота, но увиденное сразило Шена наповал.

На кухне было жарко.

От двух больших кастрюль, стоявших на растопленной плите, валил мутно-белый пар. Пахло свежеиспеченным хлебом и крепким мясным бульоном, густо приправленным укропом.

Роза стояла лицом к двери и раскатывала длинной деревянной скалкой тесто на столе. Чтобы не испачкаться в муке и не сковывать размашистых движений, она скинула верхнюю кофту, которая лежала на лавке у стены, и оставалась только в тонкой белоснежной нательной сорочке без рукавов с открытыми плечами и с низким вырезом на груди, окантованным тонким дымчатым кружевом.

Она была так поглощена своим занятием и задумчива, что казалось, и не заметила, как вошел оборотень.

От каждого ее движения, уверенного, повторявшегося, грудь ее вспархивала и опадала, соблазнительно натягивая ткань. Тяжелый колос косы свободно болтался за спиной, несколько темных коротких волосков прилипло к влажным вискам и лбу. Стол слегка покачивался и скрипел от ее монотонных рывков.

Шен обалдело глядел на обнаженные руки, плечи, шею. Он и не думал, что она такая…

Роза предстала перед ним в полном расцвете манкой женской красоты, не юной, а зрелой, подошедшей к пику своего расцвета. Мысли и чувства смешались в голове, сердце и паху, запахи давили на желудок. Шен тонул в этом изобилии ощущений, даже не пытаясь сопротивляться и думать. Его словно несло течением бурной горной реки: то заглатывало с головой, то выталкивало вверх, то вновь утягивало в глубокий водоворот.

– Ты по делу иль так и будешь молча глазеть? – словно ведро холодной воды на него опрокинув, едко спросила Роза, не останавливаясь и не поднимая на Шена головы.

Так она его заметила? И даже бровью не повела? Вот же заноза какая!

– Я… это… – не сразу вспомнил Шен, зачем пришел. – По поводу… Сегодня у себя буду целый день, хотел сказать, что…

И умолк, слушая размеренный скрип стола, в такт которому мысли улетали хорт знает куда.

– Кормить, что ль надо? – подсказала Роза, коротко сдувая упавшую на лицо прядь.

– Да. – с готовностью кивнул Шен и потянулся пальцами к верхним пуговицам военного камзола, которые неожиданно начали давить на шею и мешать дышать. Да и жарко сразу стало, спина взмокла.

– Принято. Будет тебе харч, гвардеец. Завтрак, обед и ужин?

– Д-да.

Она остановилась, отложила скалку, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему красивой полуобнаженной спиной. Взяла длинную поварешку и помешала в большой кастрюле варево. Потом зачерпнула, попробовала. Небрежно, показав только скульптурный профиль, с той же насмешкой полуобернулась на оборотня, так и продолжавшего стоять и пялиться на нее.

– А ты чего ждешь-то? Или еще чего хотел?

– Н-нет.

– Ну, ступай. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать. Работы полно.

Как оказался на крыльце флигеля, Шен не помнил.

На мягких ногах он дошел до своей квартирки, ни с первого раза попал ключом в замок, еле дотащился до кровати и рухнул на нее.

Кажется, даже разуться забыл.

Еду ему прямо в квартиру, как и было обещано Розой, приносила ее помощница, полноватая пожилая женщина во вдовьем наряде.

К вечеру он выспался, отдохнул и даже вышел прогуляться по городу, уже распустившему желтые бутоны ночных фонарей.

Когда вернулся домой, нашел на столе теплый ужин, накрытый полотенцем, и даже бутыль вина, к которой не притронулся. Из него еще ночной хмель не выветрился, а завтра опять на службу возвращаться.

Шен свою меру знал.

В эту ночь сон к оборотню не шел.

Он ворочался в кровати, которая сочувственно и одиноко скрипела в ответ, вздыхал, но уснуть не мог.

Он закрывал глаза и видел Розу. С голыми округлыми плечами, белой длинной шеей и полной грудью, которая словно картина в раме, обрамлялась кружевным вырезом нижней узкой сорочки-безрукавки и упруго колыхалась от каждого движения скалки по столу. И даже чувствовал одуряющий запах разгоряченного работой женского тела.

Шена распирало от желания, хоть поднимайся и тащись к девкам. Но хотелось не девок.

У него никогда таких взрослых женщин не было, ему всегда нравились молоденькие девчонки, не старше него, с крепкими задорными грудками и маленькими бледнокожими задницами. Для них у Шена всегда была наготове пара-тройка отточенных ходов, благодаря которым раз за разом он одерживал победы над наивными и доверчивыми девичьими сердцами.

А Роза…

Да к ней разве запросто подступишься? Вон она какая… Ее все его подкаты только рассмешат. Она и смотрела на него, так, словно он не мужик, а дитё неразумное. Шену вспомнилась тяжелая скалка в ее руках. Еще и врежет ему от души.

В задумчивости он почесал голый живот, удрученно вздохнул, глянул на пах и со стоном уронил голову обратно на подушку.

Да чтоб вас всех!

С другой стороны, один раз живем, почему бы и не пробовать? Что он терял?.. Не убьет же она его? В конце концов, разве не бабское дело уступать горячему мужскому натиску и страсти? Все они кажутся поначалу неприступными и гордыми, а потом…

Он сел на кровати и потянулся за штанами.

Шен вышел из своей квартирки, когда дом заснул, спустился во двор и зашагал к флигелю. Прислужница обитала в комнатке за кухней на первом этаже, а Роза – на втором, где в окнах висели красивые занавесочки с цветочками и бахромой. Оборотень поднялся на второй этаж и тихонько поскребся в дверь.

Откликнулись на удивление быстро.

– Кто?

– Шен! – ответил он жарким шепотом.

За дверью наступила тишина.

Шен ждал, затаив дыхание, сердце в груди молотило так, словно он бабы в жизни ни разу не касался и пришел на первое свидание.

Потом заскрипел засов, и дверь, коротко пискнув, приоткрылась. В дверном проеме, в длинной ночной рубахе, белой в мелкий горошек, стояла Роза, в одной руке со свечой, а в другой придерживала накинутую на плечи теплую шаль.

Оборотень обомлел. С распущенными волосами она выглядела совершенно по-другому: молодая, незнакомая, манкая. Красивая той грубой, чувственной, полуживотной, красотой, от которой аж дух захватывало. Как такая женщина могла остаться одна? Неужели все мужики в округе ослепли?

Роза не выглядела удивленной и ничего не спрашивала, смотрела на Шена, словно раздумывала или принимала решение.

Он же, не шелохнувшись, стоял и ждал, не замечая, как тяжело и надсадно дышит, глядя на нее. Прогонит? Пустит? Если прогонит, то он не выдержит, ляжет и сдохнет прямо здесь, у нее на пороге.

Несколько мгновений спустя Роза сдалась. Шен понял это, когда у нее сменился запах и от молодой женщины тонко потянуло возбуждением.

Он быстро сообразил, осторожно, но уверенно надавил на дверь и вошел, плотно закрывая ее за собой. Задвинул засов. Задул свечу в руке Розы, забрал и поставил на комод рядом. И тут же обнял, прижал к стене всем телом, поцеловал. Страстно и трепетно одновременно. Какая горячая и мягкая!

Шен подхватил Розу на руки и понес. Тяжеленькая. Не страшно, он жилистый, выдюжит как-нибудь…

До спальни он добрался в кромешной темноте не без подсказок Розы и пару раз наткнувшись на мебель. Положив ее на распотрошенную постель, он быстро стаскивал с себя рубаху, штаны, сапоги, горя от нетерпения, жадный до ласк и смущенный одновременно. Еще бы! Таких женщин у него не было никогда, чтобы такой угодить – придется постараться.

А он уж постарается.

С тех пор как они стали любовниками, прошло четыре месяца.

И для Шена это были странные отношения. Роза не ревновала, никогда не спрашивала, где и с кем он пропадал и что делал. Пришел ночевать – хорошо, не пришел – пусть Боги благословят твою дорогу…

Она продолжала жить в своем собственном мире, в которой не спешила пускать оборотня. О чем она думала, когда слегка растерянно смотрела вдаль? Чего хотела? Кого любила? Чем жила? Ответов на эти вопросы у Шена не было, а сама она не стремилась о себе рассказывать.

Поначалу его это задевало, но потом он привык, смирился. Он безошибочно чувствовал в ней внутреннюю свободу, независимость, которые даже ему, Шену, пока были не по зубам. Им было хорошо вместе, а что там будет дальше – не имело никакого значения.

Ни для него, ни для нее.

– Почему ты не наймешь работников? У тебя было бы больше свободного времени. А так всё сама. – спросил он ее однажды, когда, они, обнявшись, расслабленные и голые, лежали в постели.

Её голова покоилась у него на груди, а он гладил ее по спине и рисовал пальцем невидимые узоры.

– А зачем оно мне? В свободное время мысли в голову дурные лезут, нехорошие, глупости всякие, а когда при деле, так и думать особо некогда. Да и платить прислуге надо. А мне лишние траты ни к чему.

– А ты бережешь силины, значит?

– Коплю… Я из сиротского приюта ребёночка взять надумала. Мальчика или девочку, не решила пока. Если мальчика, деньги нужны будут, чтобы ему выучиться, в люди выйти. А девочке на хорошее приданое.

– Почему из приюта? Ты можешь выйти замуж и родить своего ребенка.

– Нет. Своего не смогу. Мы с мужем покойным сильно ребеночка-то хотели, я по целителям много ходила, пороги обивала, всё без толку. Сказали нету у меня… жилы этой, чтоб самой родить. Вот и решила сироту взять.

– А просто замуж не хочешь? Есть вдовцы с детьми.

– Не… Не хочу. Была уж, хватит. Муж он кровя-то тянет, хотя мне на моего грех было жаловаться, хороший был, добрый. Хоть и сильно старше, но меня любил, руки по утрам целовал, слова нежные говорил… А теперь я сама себе хозяйка, никто мне не указ. Привыкла я уже.

– Так, по нашим законам тебе без мужа ребенка никто не даст в сиротском доме. Не положено.

– Верно, не даст. А я уже придумала всё. Скоплю денег побольше и переберусь к сестре в Валорию. Там закон другой правит, там вдовам можно сирот на воспитание брать.

– Но ты же еще не скоро уедешь?.. А руки и я могу тебе целовать. Хочешь?

– Нет.