По снегу босиком вместе

59. Эйшет

А тень все летела, она перемещалась по странной весьма траектории: как испуганный заяц петляла, будто стараясь запутать свой след.

Ди все пыталась понять, как они все себе представляют выполнение ее части ритуала? Ну мечется там какое-то темное пятнышко. Может, олень. Поперхнулась от смеха, поймав укоризненный взгляд очень серьезного Клавдия. Ну хорошо — хорошо: оленей тут категорически не было, что жрать-то им, скалы и лед? Мыслей рабочих в голову не приходило. Только руки мужчин, справа горячие Леровы пальцы, слева Филовы льдышки. Он, похоже смертельно замерз, хоть и виду не подавал. Камень под ногами, над головой ясное небо, вокруг скалы, лед. И в голове ни одной трезвой мысли, только дурные олени грызущие камни.

— Откройтесь! — внезапно в сознании прозвучал властный звук голоса Ге, громкого как раскат майского грома.

Да. С того самого дня, когда Ди обрела себя в крепких объятиях мужа их разум был прочно закрыт. Она успела даже забыть, каково это, — быть чем-то вроде приемника-передатчика чужих мыслей и чувств. Лер не считается.

Как там это делается, надо бы вспомнить… Обстановочка не способствовала сосредоточенности. Легкий, как утренний поцелуй толчок в мысли. Ее драгоценный супруг давно царствовал там неразделимо и всецело. Откуда же церемонии?

— Я рядом, Ветерок, просто смотри.

Этого вдруг оказалось достаточно. Лель был прав совершенно: она опасалась. После того, что произошло с ними обоими там, на обрыве, ей теперь было трудно открыть свои мысли и чувства. И признаться себе в этом — тоже.

Зажмурила крепко глаза, ощутив его рядом всецело. Сильного и такого надежного. Никогда и нигде не предававшего и подводившего.

И открылась навстречу стоящим с ней рядом, распахнув разом сознание и глаза. В ответ ей на голову хлынул чудовищный, черный поток. Глаза мальчика, точь-в-точь такие же, как у Хельги-Миноги. Нет, не такие: в детских глазах застыл дикий страх и бесконечная боль. Ребенок был обречен и уже понимал это.

Ее первая жертва, маленькие человек, ставший на пути у чудовища.

Убитые горем родители, павший род, всюду ненависть, горе. Она сеяла их на пути своем щедрой рукой. Жертвы тщеславия, злобы, гордыни. Смерть, кровь, жестокость.

Физическое удовольствие, ощущаемое так сладко, так вкусно. Когда была перейдена эта грани? В тот самый момент, когда Гильга Лампера стала Лампетрой — миногой. Святотатски нарекая саму себя Хельгой — «Святой».

За долгую жизнь свою и годы на службе самой Инквизиции Ди видела многое. И хоть дел человеческих служба ее не касалась, расследовать им приходилось не сказки и не легенды — жестокие преступления. Но такого кошмара даже оперативники еще ни разу не видели.

Вырванные сердца магически одаренных младенцев, иных. Юные и прекрасные ведьмы, чья плоть отрезалась вживую кусками, сожженные заживо маги, и похоть. Она словно грязная лента вплеталась в картину чудовищных преступлений. Совокупления до потери сознания, со всем, что могло вообще двигаться, во всех сочетаниях, позах и видах.

Венди словно накрыло бетонной плитой страшных и непростительных преступлений. Ее просто размазывало по скале, разрывало на лоскутки и физически и морально. Сознание отказывалось принимать все увиденное. И только крепкая рука мужа держала ее на поверхности бытия. Словно твердая ось, непоколебимая, несокрушимая. Словно сама любовь, — единственное, что могло победить весь этот ужас.

Венди подняла взгляд, полный слез и отчаяния, и скорее почувствовала, чем увидела в той самой тени, что, петляя, неслась по простору замерзшего океана ее. Гильгу — миногу.

Шлейф страха, злобы, ненависти ко всему, что дышало и имело неосторожность ей встретиться на пути. Вымораживающая куда больше чем весь окружавший их холод.

Она не раскаивалась. Никогда. Всегда принося жизни в жертву лишь только своим удовольствиям. Высасывая их свет до конца, до последней капли еще теплой крови.

Выжженная до самого дна? О, нет! Как и в каждом чудовищном паразите, в ней давно уже не было ничего своего, только украденное чужое.

Венди остро вдруг поняла, что ей делать. Она же погоня? Все верно

Быстро выстроенная ловушка-портал, точный расчет траектории передвижения цели. Он попадется, конечно. Венанди все же охотник.

Они оба охотники.

«Лель, ты готов?» — бросила быстрый взгляд на окаменевшего мужа.

Он все видел. И судя по еще более похолодевшим пальцам Фила, вздрогнувшим в ее левой руке — все это видели тоже.

«Поставь контрольный. На сорок, норд-вест. Она явно чувствует что-то. Ты видишь?»

Да, видела. Теперь Ди могла разглядеть даже четко: преступница низко летела вцепившись в настоящую снежную сущность. Словно бы оседлала поземку, или даже метель. А несчастная снежная нечисть летела под ней все быстрее. Словно от скорости их стремительного перемещения зависела жизнь их обоих. Минога цепко висела, вцепившись несущийся снежный вихрь, и твердой рукой опытной всадницы задавала ему ход их движения. Как ей удавалось такое? Якобы «выгоревшей» и совершенно бессильной. Сколько сюрпризов еще им готовит этот изверг в женском обличье?

Вторая ловушка нацелилась рядом, спорить с советами мужа Венди не стала. Затаила дыхание, мысленно подпуская чуть ближе. Еще раз примерилась, чувствуя, как пальцы обеих ее рук сжимают незримо поддерживающие ее мужчины. Сосредоточилась и ударила, выстроив молниеносный портал.

У Миноги не было шансов вообще, никаких, законы инерции распространяются даже на нечисть. Но ровно за долю секунды до схлопывания ловушки порталом она словно что-то, почуяв, остановила свой путь и повернув ровно на сорок пять градусов строго на северо-запад рванула с утроенной скоростью. Чтобы тут же провалиться в «контрольный» портал.

Практически в центре круга судебного ритуала перед все это наблюдающими напряженно великими, из разрыва пространства стремительно вылетела всклокоченная яростью, полыхающая черными молниями всадница на своем белом летуне.

— Круг ритуала держать! — громкий крик Канина был адресован тому, что сейчас дрогнул.

Полудемону Рафаилу. Фил был юн по меркам бессмертных, и такой ритуал в его жизни был первым. Гильга тут же почувствовала его слабость, ей потребовался один только миг, чтобы достать из подвешенных под грудь ножен оружие и направить снежный вихрь именно на него.

Он не выстоит, просто не сможет. Это чудовище было сейчас его явно сильней. И клинок… Его Венди узнала за эту долгую и ужасающую секунду. Ровно таким же оружием был развоплощен сам легендарный Гессер, бессменный вождь Света. Точно такие клинки рождались в подземной лаборатории у Толбачика. Круг замкнулся. Вот он, автор вдохновитель всего того ужаса, что творился в последние месяцы вокруг них, в этом маленьком мире.

Мысли летели как острые стрелы, и каждая жалила ощущением безысходности. Что же делать ей? Как помочь другу, практически брату? Почему все стоят и лишь смотрят⁈

А Гильга все надвигалась. Словно преодолевая невидимую преграду, буквально ползла она медленно, очень медленно, но неотвратимо.

Ответ вдруг кольнул руку Венанди робким теплом. И не успев даже подумать, она потянулась к незримому пятнышку — блику. Вспомнила ярко лицо рыжей ведьмы — Арины, читавшей какие-то ей одной слышимые слова. Для него. Для ее самого светлого и любимого демона. Того, кто достоин встать рядом, кого она выбрала в роль отца своих долгожданных детей. Тепло на ладони вдруг разгорелось, согревая его заледеневшие пальцы державшие Ди. Фил вздрогнул, широко открывая глаза, принимая подарок, впитывая его, загораясь, расправил опущенные словно под тяжестью плечи и улыбнулся, смело взглянув в лицо своей смерти.

Он сейчас понял, что любит.

А еще он услышал, что невероятно и сильно любим, а это значит, — он непобедим. Чтобы теперь не случилось, они обязательно встретятся.

Гильга дрогнула, и свистящее лезвие рассекло только воздух у самого лица Фила, не причинив тому ни малейшего вреда. Чудовище замерло на секунду, недоуменно взирая на Фила, улыбающегося все шире.

И в ту же секунду прозвучало могущественное заклинание:

— Темпус аго! — голос дракона буквально сотряс вязкую тишину.

Время остановилось.

— Стоять! — рявкнул тут Лер, и словно бы закрепляя полученный результат запечатал его очень простым, но эффективным заклинанием древности: — Проибере, яги тебя раздери.

Гулко взвыв, их противница тут же забилась в конвульсиях, как в тесной клетке, пытаясь преодолеть великую бессмертных. Она крепко сжала колени и прыгала на своем летуне по площадке внутри ритуального круга, то и дело пытаясь задеть стоящую в его центре незыблемо Ге. Смертоносное оружие в правой руке ее мерно поблескивало в такт этим диким прыжкам.

— Шу-шу-шу-шу… Юки. — Аваддон с совершенно серьезным видом вдруг издал очень странные звуки, мрачно всем ухмыляясь.

И что он задумал?

Ди даже не успела подумать как следует, как из-под всадницы выскочил вихрь, уронив ее прямо на камни и с восторженным прямо-таки урчанием подлетел к Демону. Словно большой снежный кот, встретивший после долгой разлуки хозяина, он терся о сапоги Аваддона, громко мурлыкая.

Минога снова завыла, уже попытавшись ползти.

— Гравис! — снова раздался спокойный голос Павла и ее тут же словно сковал паралич.

Только лишь побелевшие пальцы все еще судорожно цеплялись за рукоятку клинка.

Ге с трудом сдвинулась с места, рывком вытащив страшное это оружие из рук преступницы.

И наконец-то все выдохнули, словно очнувшись от омерзительного наваждения.

— Рафаил, твое слово, — громкий голос судьи отрезвлял.

Круг ритуала не разрывался, действие продолжалось. Все участники его знали: только единство их целей удержало чудовище от очередного убийства.

— Ты ли это, Гильга Лапера? — вопрос Фила звучал бы нелепо и странно. Да только…

Венди вспомнила вдруг Ольгу Урусову. Ту самую, что вытаскивала вместе с ними Ладона от грани. Хозяйку теплого и гостеприимного дома. И ее взгляд, устремленный на мужа, их как бы случайные, полные нежности прикосновения. И уже не удивилась ответу, сипло звучавшего, незнакомого голоса:

— Нет.

— Ты ли это, Ольга Урусова? — Рафаил был настойчив. Солгать ему невозможно.

— Нет! — судорога свела тела преступницы, скорчившейся у их ног.

— Кто ты, чудовище?

— Мое имя забыто! — хриплый смех раздался, словно зловещее карканье.

— Эйшет.

Это сказал Аваддон и все звуки застыли, как будто замерзли. Воцарилась зловещая тишина. Но демон продолжил…

— Так вот почему Самаэль прикрывал тебя, старая шлюха. Он ведь твой господин и супруг? — Авва так расхохотался что едва устоял на ногах, с трудом удержав пальцы в ладонях стоявших с ним рядом. — Какова злая усмешка Создателя, правда? Я уничтожил его, а тебя сотрет с лица этого мира его гениальное детище — Высочайший Трибунал. Браво, Сэм. Я восхищен демоническим замыслом.

— Это правда, Эйшет? — Рафаил всегда доводил свой допрос до конца.

— Нет.

Ответ удивил всех, кроме демона.

— Их тут двое, неужели же вы не видите? Эта старая обезьяна присвоила тело и душу. Купила, как у нее это водится.

Отрицать эту истину демоница не стала. Лишь хрипела, цепляясь за камни холодными пальцами.

Приговор Ге был суров: рассечение сущностей и развоплощение.

Обвиняемая улыбнулась: никто в этом мире не мог привести его в исполнение. Сила древней была такова, что даже круг самых могучих великих с трудом удержал ее.

Но Ге к Клавдию подошла, положив перед ним страшный серп снова блеснувший черным клинком, закаленным в крови Эвринома и в кругу его заменила, выпустив в центр ритуала того, кто с начала времен звался Палачом.

И увидев его в светлый взгляд вдруг преступница дрогнула.

Она вспомнила что-то такое, что заставило демоницу мучительно взвыть. Она корчилась, видя тяжелую поступь возмездия. Она дико визжала, разом вдруг осознав его силу.

— Закрой глаза, Ветерок, — вдруг раздалось у Ди ясно в сознании. — Тебе не стоит сейчас это видеть.

Кто она такая, чтобы спорить с мужем? С любимым и близким.

Правую ее руку горячей ладонью держал самый лучший в этом мире и самый великий. Левую — смелый и сильный, давно уже ставший родным.

Сущность чудовищную они вместе изгоняют из этого мира, сделав его чуть теплей и светлей.