По снегу босиком вместе

24. Главное чудо

Мама. Простого и известного всем детям этого мира слова Маруся ни разу не произносила. Она и отца звала «папой» только лишь в разговорах с другими. Валентин.

Они были странной семьей. Нянечки в детском саду как-то друг другу рассказывали (а чуткое детские ушко все отлично расслышало), что ему сразу же предложили отдать дочь в детский дом.

Родственников у них с женой не было, только друзья и коллеги. Зачем мужику вешать на шею ярмо? Что такое это самое «ярмо» Маруся не знала. Но себя этим самым не чувствовала. У них в доме всегда было много друзей, людей умных веселый и добрый. Сколько девочка себя помнила, всегда была в роли «самой лучшей на свете принцессы». Отец очень много работал, но рядом с малышкой были самые лучшие няни, потом роскошный частный детский сад, с многочисленными педагогами, и даже фонтаном и сквером.

Линкс всецело себя посвятил воспитанию дочери, никаким другим женщинам в его жизни места теперь больше не было.

Возникающие, время от времени проверяющие из социальной опеки дотошно расспрашивали удивленную Марусю, все пытаясь узнать, почему.

А девочка удивлялась. В их с Линксом доме никто больше не был нужен.

А теперь она снова стояла на самом пороге палаты, судорожно замерев и смотрела. Как врачи переглядывались, безнадежно пожимая плечами. Как неуверенно и словно прощаясь со всеми мерцали тонкие строчки на мониторе.

— Уходит. — высокая женщина у кровати устало присела на заботливо подставленную ей стальную блестящую табуретку. — Думаю, это конец.

Стоявший за спиной девочки Пашка молча надел ей на шею как будто из воздуха появившийся амулет и легонько толкнул ее прямо вперед, прошептав:

— Иди. Я буду рядом.

Он отодвинулся от отца, попытавшегося удержать младшего Канина. Сам разберется, не маленький.

— Он… умрет? — девочка оглянулась на друга. — Прямо теперь?

— И тебя отдадут в детский дом. — Это было жестоко. Но выбора не было.

Глаза Марусины расширились, все черты маленького детского лица замерли вдруг в безмолвном крике.

— Нет! — режущий, как лезвие крик пронзил воздух палаты. — Папа! Нет! Не бросай меня, даже не вздумай!

Она ринулась к кровати ныряя между ног у врачей, подлетела к отцу и вцепилась в него, быстро вскарабкавшись на кровать.

Маргарита остановила решительно двинувшихся в ее сторону ассистентов. А Маруся на них оглянулась, испугалась чего-то опять и маленькой серой тенью нырнула в Сумерки. Сразу следом за ней шагнул Пашка.

Канину-старшему внешнее самообладание стоило неимоверных усилий, чудовищных.

— На ней блокиратор. Далеко не уйдут. — произнес он зачем-то. Себя успокоить?

— Смотрите! — Марго неотрывно следила за мониторами. Что-то менялось. Сначала неуловимо, будто легкий подул ветерок, сдувая удушливый смрад человеческой смерти. Стало легче дышать, а потом, как удар первой майской молнии, торжествующе прозвучал полноценный удар сердца Линкса.

Все вскочили. Еще. Новый. Жизнь возвращалась раскатами грома.

— Самостоятельное дыхание! — вокруг тоже все ожило.

— Ритмы сердца нормализуются, пациент приходит в сознание. — Корвус удержал Маргариту, встав на ее место в бригаде реанимации. Она и не спорила. Все точно будет теперь хорошо.

Первым из Сумерек вышел мальчишка. Задумчиво отошел от кушетки больного, взглядом нашел отца. Молча подошел к нему, и так же молча обнял растерявшегося, хоть и великого.

Канин старший давно отвык от публичных проявлений эмоций. Особенно, от таких. Несколько долгих секунд многолетняя привычка к сдержанности боролась в нем с наступающей нежностью, бурной радостью. Последние победили, он присел и обнял крепко сына.

Они сделали это, очень нужное им обоим, став вместе сильнее и старше.

А еще через пару минут на груди Валентина из воздуха проявилась и девочка. Она снова крепко спала, свернувшись тугим клубочком, накрывшись гривой волос, и опять потеряв всю одежду.

Трогать ее не стали, лишь прикрыв их обоих одноразовой простыней. Валентин дышал все глубже, кожа его розовела, все показатели медленно нормализовались.

— Самое большое чудо это мира. — Маргарита устало прикрыла глаза, наплевав на все правила содрав с себя маску и шапочку.

— Реанимация? — гном поднес ей стакан чистой воды, заговорщицки ухмыльнувшись.

— Жизнь. — произнес хриплый мужской голос с кушетки.

Валентин открыл глаза, тут же содрав кислородную маску, одной рукой бережно обнимая самое главное свое сокровище.

— Лежите. Минут через десять давление устаканится, температуру нормализуем и отправитесь в оборот. Мы палату закроем, чтоб не пугать тут зверинцем больных. — Она снова взглянула на мониторы, сама себе убедительно очень кивнув.

— И как она тебя выцарапала? — Корвус никуда не спешил.

Им с Люсей и тут хорошо было. Подошедшая к нему только что девушка тихо плакала, уткнувшись в плечо возлюбленного, и выглядела эта пара очень трогательно.

— Очень сильно ругалась, даже драться пыталась, кричала, царапалась, я едва жив ушел из когтей разъяренной Маруси. — Линкс улыбнулся, еще крепче дочку прижав.

— Кошка! — гном фыркнул, пряча предательски выступившие вдруг слезы.

И все рассмеялись. Чудо жизни свершилось.

Совсем непродолжительное время спустя Марго брела по госпитальному коридору, покачиваясь от усталости.

Уже у двери кабинета, ее нагнал строгий Ковус, ручку властно перехватил и сбежать не позволил.

— Вы уж простите меня, Маргарита Викторовна. Но я, в неоплатном долгу перед одним… кхм. Вам очень хорошо известным персонажем.

И легонечко от двери ее оттеснил.

— А я тут причем? — Марго искренне удивилась. — Проценты накапали, кредиторы замучили? Пропустите, мне нужно уехать.

— Нет.

Великая изумилась. Особенно — этой наглой улыбке и выражению глаз. Заботливому такому.

— Он вас за этим прислал? Может, меня еще свяжете? — злить косатку опасное удовольствие.

— Он не знает. А вы диагностику делали хоть какую-нибудь? Вы вообще обращались к врачу? Послушайте…

— Нет, это вы меня послушайте. То, что вы почти-что-инквизитор вам прав не дает никаких! Откройте дверь, а не то я…

— Он прав. — выглянувший из-за спины Корвуса гном протянул ей толстую папку бумаг. — операционные протоколы за месяц. Сдать нужно завтра. Но если вы, Маргарита свет Викторовна, согласитесь сейчас с ним пройти, я все сам это заполню. Решайтесь.

Маргарита растерянно переводила взгляд с одной нагло ухмыляющейся ей роже на другую. А потом на толстенную папку, оценивая масштаб бедствия. Оперировала она в этом месяце много… А на оформление протоколов времени не оставалось совсем.

Гулко выдохнула. Попыталась опять успокоиться.

— Корвус, вам это зачем?

Илья подбадривающе ей улыбнулся.

— Увидеть на УЗИ мониторе эмбрион бессмертного полудракона⁈ А сами как думаете? Такое у лекаря раз в жизни бывает.

Прозвучало вполне убедительно. Да и гном опять папкой встряхнул.

Маргарита сдалась.

— Идемте в гинекологию. Виссарион Аркадьевич, предупредите там девочек всех пока.

Тяжко вздохнула и побрела пошатываясь обратно.

Уже спустя пару минут ее Илья догнал, катя перед собой больничную каталку для лежачих больных.

— Присаживайтесь, с ветерком прокачу, да со свистом. — улыбался он заразительно.

Сил возражать ему не было, и до самой гинекологии добирались вот так: болтая о Линксах, о Каниных, и вообще откровенно сплетничая.

Уже в кабинете УЗИ-диагностики Корвус вдруг посерьезнел, уложил ее на кушетку и долго манипулировал над ней с целым набором магических артефактов, потом, наконец подключил общую диагностику и УЗИ.

— Ничего себе. Целых двое драконов, — удивленное. — Он вас сожрет, так и знайте.

— Я несъедобная. И он поклялся еще. — утомленное сознание уплывало, она так устала бороться с усталостью…

— Спите. Сюда никто не войдет, а я пока вас немножечко стабилизирую. С ума сошли вы, мамаша драконов. Не один вас сожрет, так другие. У них клятвы нет.

— Эти могут. — решила не возражать и уснула.

А Илья сидел и любовался на яркие, как маяки, пульсирующие сгустки жизни. Только иные так отражают ультразвуковые волны. А бессмертные были вообще уникальны.

Что-то в этих двоих разнояйцевых будоражило воображение лекаря и манило. Сила? Наверное. Еще даже не став только полноценными эмбрионами они уже были похожи на тугие узелки сплетающихся в них могучим потоком энергий.

— Можно? — тихий шепот прервал его мысль.

Илья сразу узнал его. Люся.

— Только тихо. Она вымоталась и уснула. Я немножечко с ней поработаю.

Девушка подошла совершенно бесшумно, взглянула на монитор, улыбнулась.

— Он знает?

Молчание было ответом.

— Странно. Смотри: — и провела аккуратненько пальчиком четко по контуру круга экрана. — Не заметил?

Вот только теперь и заметил. Тонкая темная полоса, четкая, как удушливая петля, опоясывала будущих драконят. Они с этим боролись, разрывая ее, истощая, разбрасывая.

— Глаз замылился. — Илья виновато насупился.

— Это проклятие. Старое, еще с детства. На безбрачие и бездетность. — Люся тихо хихикнула. — Явно не рассчитанное на дракона. Смотри, они словно над ним издеваются.

Посмотрели. Оба молча подумали. И решили, что именно это так изматывает Маргариту. И даже что делать придумали. Дело было за малым: косатку упрямую говорить.