Глава 28

14 октября 1963 года

— Гордон, это Клаудиа Зиннес. Я хотела вам сказать, что в этот уик-энд у нас пропал аномальный эффект. А у вас?

— К сожалению, я не проводил измерений.

— Понапрасну бы потратили время. Штука-то пропала.

— А это приходит и уходит таким образом.

— Мы будем продолжать.

— Я тоже. Очень хорошо.

Гордон провел все послеобеденное время, рассматривая карты звездного неба и нанося линии движения по направлению к Геркулесу. В течение большей части дня это созвездие оказывалось за горизонтом. Если здесь имелись тахионы, то они должны двигаться прямо между его ЯМР-установкой и Геркулесом. Когда Земля оказывается между ним и Геркулесом, эти частицы, возможно, поглощаются массой Земли. Значит, чтобы получить сигнал, Гордон должен включать свою установку, когда Геркулес находится над горизонтом.

— Клаудиа?

— Да. Я не звонила потому, что мы не получали…

— Я знаю. Слушайте, вот те координаты, которые мы с вами получили. Они относятся к созвездию Геркулеса. Я думаю, что нам больше повезет, если мы будем производить наблюдения только в определенное время суток, ну, скажем… У вас карандаш под рукой? Я только что разобрался в этом. Думаю, между шестью часами после полудня и…

Однако ни в Колумбийском университете, ни в Ла-Ойе не смогли получить сигналов посланий в рассчитанное им время. Может быть, имеются другие помехи? Конечно, это еще больше осложняет все. В чем же все-таки причина? Гордон снова обратился к измерениям, которые он проводил совместно с Купером. Он прикинул, в какое время они получали сигналы. Чаще всего это совпадало с теми периодами, когда Геркулес находился выше линии горизонта. В некоторых случаях, однако, в эти периоды ничего не фиксировалось. Несколько других сигналов были получены, когда Геркулес определенно опустился ниже линии горизонта. Гордону всегда нравилась “бритва” Ок-Кама: “Не усложняйте без необходимости”. Это означает, что наилучшей теорией, объясняющей какое-то явление, служит самая простая теория. Теория помех воспринималась без труда, но требовала учета времени, когда Геркулес находился над горизонтом и когда уходил за горизонт. Может, здесь крылась ошибка, а может — нет.

Гордон решил, что для того, чтобы прийти к какому-то выводу, нужно продолжать попытки и позволить самим данным рассортировать себя.

Гордон преподавал классическую электротехнику, используя стандартные тексты учебника Джексона, но только в течение первых нескольких недель. Его записи лекций уже кончались, и он не успевал должным образом подготовиться. Его захватила привычная текучка: комиссии, занятия со студентами в аудитории, чтение работы Купеpa, разговоры с ним по этому поводу, организация семинаров. Аспиранты первого года обучения обладали неплохими способностями, судя по тому, как они справлялись с заданиями. Бернет и Мор — очень талантливые, Свидлер, Кун, Литтлберг — обещающие. Еще были близнецы из Оклахомы, работающие очень неровно и имевшие дурацкую привычку экзаменовать самого Гордона. Может, он стал слишком чувствительным в эти дни, но…

— Привет, есть у вас свободная минутка? Гордон оторвался от проверки работ и поднял голову. Это был Рамсей.

— Конечно.

— Слушайте, я хотел поговорить с вами насчет пресс-конференции, которую собираемся созвать мы с Хассингером.

— Пресс-конференция?

— Да, знаете ли, мы хотим опубликовать наши выводы. Они выглядят довольно серьезно. — Рамсей продолжал стоять в дверях. От его обычного оживления не осталось и следа.

— Ну что ж. Очень хорошо.

— Мы бы хотели использовать ту конфигурацию цепочки, которую я рассчитал. Помните ту, которую мы с вами хотели опубликовать?

— Вам нужно ее использовать?

— Да, это сделает наше сообщение более доказательным.

— Ну а как вы объясните, откуда это появилось? Рамсей огорчился.

— Да, в том-то вся и штука. Если я сообщу, что информация получена из ваших экспериментов, многие решат, что все это — чепуха.

— Боюсь, это именно так.

— Но все-таки послушайте. — Рамсей развел руки и стороны. — Аргументы выглядят более убедительными, если показать структуру…

— Нет. — Гордон покачал головой. — Я уверен, что вам поверят на основании результатов ваших экспериментов. Меня не стоит втягивать в это дело.

Рамсей посмотрел на него с сомнением.

— Знаете, это хороший кусок работы.

— Давайте оставим это, — улыбнулся Гордон. — Не будем трепать мое имя, ладно?

. — Ну, раз вы так хотите, конечно, — кивнул Рамсей и ушел.

Если для Гордона разговор с Рамсеем являлся очередным напоминанием о реальном мире, то для Рамсея и Хассингера первая публикация результатов расценивалась как важный шаг. А проведение пресс-конференции налагало на них еще большую ответственность. Однако Рамсей знал, что без Гордона у них ничего не получится, и это его очень беспокоило. Для нормального ведения дел требовалось заручиться согласием Гордона на отдельную публикацию, а в заключение статьи поблагодарить его. Вечером Гордон рассказал Пенни о том, как странно все получается. Главное в науке — результаты, а награды — потом. Люди становятся учеными потому, что им нравится разгадывать загадки, а не потому, что они хотят получать награды. Пенни кивнула и заметила, что теперь она лучше понимает Лакина. Он уже в том возрасте, когда ничего, фундаментального как ученый создать не может. Обычно научные поиски становятся менее успешными, когда человеку переваливает за сорок. Поэтому Лакин теперь больше стремится к наградам, к материальному воплощению научных успехов. Гордон согласился.

— Да, Лакин — бизнесмен без цента за душой. — И он впервые за много дней захохотал.

— Вы еще здесь? — раздался от двери лаборатории голос Купера.

Гордон оторвался от экрана осциллоскопа.

— Пытаюсь получить новые данные.

— Бесполезно, сейчас уже поздно. Я зашел после свидания захватить кое-какие книги и увидел, что у вас горит свет. Вы здесь с тех пор, как я пошел обедать?

— Да, я купил кое-что в автомате.

— Ой, это паршивая жратва.

— Вы правы, — ответил Гордон, снова поворачиваясь осциллоскопу.

Купер, не спеша, подошел ближе и тоже посмотрел н экран, а потом взглянул на графики самописца с резонансными кривыми, разложенные на рабочем столе.

— Очень смахивает на мои результаты.

— Да, похоже.

— Вы работаете на антимониде индия? Знаете, Лаки! спрашивал меня, почему вы так много работаете на это установке. Хочет знать, что вы делаете.

— А почему бы ему самому не прийти и не спроси! меня?

Купер пожал плечами.

— Знаете, мне бы не хотелось попасть…

— Понимаю.

После нескольких ничего не значащих фраз Купер ушел.

Гордон в течение последней недели в рабочее врем выполнял свои обычные обязанности, а по вечерам работал на ЯМР-установке, снимая данные, наблюдая прислушиваясь. Между следами резонансных кривых возникали случайные желтые колебания, но сигналов не было. Все поглощали шумы. Насосы кряхтели, электронные устройства давали время от времени неожиданные всплеск! “Тахионы, — думал он, — частицы, которые движутся быстрее света”. Он обсудил этот вопрос с Вонгом — физиком, занимающимся частицами, и получил стандартный ответ:

— Они нарушают положения теории относительности, да и доказательства их существования нет.

Тахион, который пересекает Вселенную быстрее, чем до глаза Гордона добирается фотон бледного рассеянно! света лабораторных светильников, — этого разум постичь не может. Гордон разработал способ быстрого составления кривых и выделил то, что подлежало расшифровке с помощью азбуки Морзе, почти мгновенно.

УГРОЖАЕТ ОКЕАНУ

Несколькими секундами позже еще один поток прерывающихся сигналов:

КЕМБРИДЖ КАВЕНДИШСКАЯ ЛАБО…

Затем — вспышка неразборчивых шумов. Гордон удовлетворенно кивал. Он чувствовал себя в привычной обстановке, работая в одиночестве, как отшельник. Пенни не нравилось, что он подолгу засиживается в лаборатории, но это не имело значения. Она не понимает, что иногда приходится упорствовать, — мир открывает свои тайны только настойчивым.

Когда экран осциллоскопа очистился, Гордон решил передохнуть. Он прошелся по длинному коридору физического корпуса, чтобы разогнать дремоту. Рядом с лабораторией Грюндкайнда висел большой лист распечатки с текстом, нацарапанным явно расстроенным аспирантом:

"Эксперимент может считаться успешным, если не более 50% полученных измерений необходимо отбросить, чтобы результаты соответствовали теории”.

Гордон улыбнулся. Люди часто думают о науке как о чем-то абсолютном, вроде денег в банке, и даже не представляют себе, что одна маленькая ошибка может привести к чудовищно искаженным результатам. Ниже другой студент приписал:

"Мать-природа — сука.

Вероятность возникновения какого-то события обратно пропорциональна его желательности.

Если вы балуетесь с чем-то достаточно долго, эта вещь в конечном счете сломается.

Одна “состряпанная” кривая стоит тысячи придуманных слов.

Никакой анализ нельзя считать полностью неудавшимся — он всегда может служить плохим примером.

Опыт накапливается пропорционально количеству сломанного оборудования”.

Гордон взял из автомата кусок кекса и вернулся в лабораторию.

— Господи, — сказала утром Пенни, — тебя словно вытряхнули из старого сундука.

— Да, да. У меня через час лекции. Что у нас в кладовке?

— Сало, что же еще может быть, черт возьми, в кладовке для сала — дерьмовое сало.

— Как ты всегда говоришь: “Ладно, давай”.

— В таком случае — овсянка.

— Я голоден.

— Тогда две порции.

— Слушай, мне нужно работать.

— Тебя действительно беспокоит, что тебя не повысили?

— Ерунда, просто ерунда.

— Действительно, ерунда.

— Понимаешь, я должен выяснить, в чем там дело.

— Зиннес — все, что тебе нужно.

— Да, для подтверждения результатов.

Гордон покопался ложкой в каше и выкинул остатки завтрака в мусорный бачок. Там лежала пустая двухлитровая бутылка из-под “бургундского”.

— Ты опять поздно?

— Да.

— Я получила письмо от мамы. Они считают тебя странным.

— — Они правы.

— Хоть бы попытался вести себя иначе.

— Я старался быть спокойным и благопристойным.

— Ты выглядел хладнокровным, словно после наркотиков.

— Я не знал, что это так важно.

— В общем, это не особенно важно. Просто я так думала.

— Слушай, это ведь не последний раз.

— Тебе звонили.

— Я хотел сказать, может быть, мы съездим еще в Дет Благодарения?

— Угу.

— Или в Сан-Франциско. Мы там почти не бывали.

— Звонили из Нью-Йорка. Он прекратил есть:

— Что?

— Я дала ему твой рабочий телефон.

— Я редко бываю в кабинете. Кто звонил?

— Не сказал.

— Ты спросила?

— Нет.

— В следующий раз спроси.

— Слушаюсь, сэр!

— Не валяй дурака.

Своим заголовком на первой полосе газета “Сан-Диего юнион” сообщала: “ВЬЕТНАМСКИЙ РЕЖИМ СВЕРГНУТ”. Гордон посмотрел на фотографии трупов на улицах и подумал о Клиффе. В газете говорилось, что это — результат прямого заговора. Кто-то захватил Нго Динь Дьема и застрелил его. Администрация Кеннеди заявила, что не имеет никакого отношения к инциденту и осуждает подобные действия. Но, с другой стороны, как сообщил представитель администрации, не исключено, что это расчистит путь для дальнейших военных действий. “Может быть”, — рассеянно подумал Гордон и бросил газету в мусорный ящик.

Клаудиа Зиннес подхватила тот же самый фрагмент, но не целиком. Шумы то ослаблялись, то усиливались. Гордон подумал о том, что на передачу влияет не только положение Геркулеса в зоне видимости или наоборот, но и что-то другое. Может быть, луч тахионов попадает неточно. Это тоже могло объяснить, почему сигнал то появляется, то исчезает. Он держал эти идеи в голове вместе с подозрениями и догадками. Наблюдая долгими вечерами за экраном осциллографа, Гордон перебирал их так и эдак как составные части загадочной картинки, пытаясь подогнать одну к другой. Его догадки зиждились на числе, соответствующем солнечному апексу, но это вело к такому выводу о происхождении посланий, в который верилось с трудом. Он старался отбросить подобное заключение. В конечном счете может быть найдено иное объяснение. С другой стороны, Вонг в качестве аргумента против существования тахионов привел фактор причинности, так что здесь, хотя бы в первом приближении, была определенная связь. “Бритва” Оккама, как казалось, тут не находила применения. Все это очень смахивало на историю Алисы в Стране чудес. А значит, напоминал он себе, говорит о том, что надо строго придерживаться фактов, цифр, надежной информации. “Дайте мне серьезный комплект чисел, и я стану править миром”, — подумал он и рассмеялся.

Гордон задремал. Потом встряхнулся, протер глаза и стал всматриваться в кривые самописца.

Опять зазубренные края. Лирически спокойные линии резонанса неожиданно прерывались. Гордон размотал рулон с графиками. Если он пропустил ключевую точку…

Но нет, все было на месте. Он начал расшифровку.

НЕЙРОМ 1 ОЛ АДЖ НАПИШИТЕ (кавычки) ПОСЛАНИЕ ПОЛУЧЕНО В ЛА-ОЙЕ (кавычки) НА БУМАГ1 ПОМЕСТИТЕ АБОНЕНТСКИЙ ЯЩИК В СБЕРЕГАТЕЛЬНОМ БАНКЕ САН-ДИЕГО НА ИМЯ ЯНА ПЕТЕР. СОНА ДОЛЖНА БЫТЬ ГАРАНТИЯ ХРАНЕНИЯ ЯЩИКЛ ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ ПОСЫЛАЯ ЭТО ВЫ ПОДТВЕРЖДАЕТЕ ПОЛУЧЕНИЕ ТРАНСВРМ (неразборчиво) РЕЗУЛЬТАТЕ ПРОИСХОДЯТ ЖГУТИКОВОДНЫЕ ПЛАНКТОН (далее неразборчиво).

Клерк в банке удивленно уставился на него.

— Да, действительно, у нас есть свободные абонентские ящики. Но чтобы до конца века! — Он поднял брови.) — Вы предлагаете их, не так ли?

— Да, конечно, но…

— В вашей рекламе сказано…

— Совершенно верно, но намерение…

— Там говорится, что я имею право на абонентский) ящик, если мой счет в вашем банке не менее двадцати) пяти долларов, так?

— Действительно. Но я уже сказал, что мы собирались предложить это в качестве льготы для поощрения вкладчиков, которые открывают у нас счета. Фирма не считает.) что клиенты могут держать абонентские ящики бесконечно) долго только потому…

— В вашем объявлении не говорилось ни о чем подобном.

— Я не думаю, что ваше…

— Я прав, и вы это знаете. Хотите, я обращусь к менеджеру? Вы, наверное, здесь недавно. Лицо клерка ничего не выражало.

— Ну.., вы, как мне кажется, и правда, подошли с такой стороны, о которой мы не подумали.

Гордон улыбнулся. Он достал желтый лист бумаги из конверта и положил его на стол.

Загрузка...