Пациентка по межзвездной переписке

Глава 21

***

Время тянулось бесконечно долго. И вроде столько дел переделала: на столе прибралась, собрала выкройки, расставила нитки и разложила по местам иглы. А отец и сестры все не шли на обед.

Поглядывая в окно, я сматывала обмерочные ленты. Да, на развитых планетах давно уже использовали специальные визоры, которые сразу выдавали все параметры тела человека. Но на Церере цивилизация застыла в своем развитии, недалеко уйдя от докосмической эры. Так что все мои швейные сокровища с легкостью помещались в один пластиковый контейнер с ярко-фиолетовой крышкой, который я ставила на полку в шкафу.

Откинувшись на спинку кресла, взглянула на экран планшета.

Да, ждала.

Ругала себя за слабость и наивность. Обзывала последней легковерной дурочкой, утирала слезы и все равно не могла решиться протянуть руку и убрать планшет в стол.

До недавнего времени мне звонили только сестры и то из жалости. Я так хотела, чтобы у меня был свой модуль связи. Просила у остальных, чего уж там. Казалось, вот появится у меня это приложение и все. Будут и друзья. Все дело в том, что мне некуда звонить. Но когда я получила его, выяснилось, что общаться мне по нему не с кем. Иллюзии разбились о суровую действительность.

Маленькая красная кнопка днями бестолково подмаргивала. А в память я смогла вбить всего шесть контактов: сестры, папа, мама, да Белладонна. Наша родственница проживала за три дома отсюда. Видя моё уныние, Петуния именно с ней пошла на сговор и непонятно, какими силами уломала звонить мне хоть раз в день. Конечно, я понимала все. Их действиями руководила жалость, но все же я была рада.

И вот через столько лет появился Нум. Маленькое оконце в огромный мир чуть расширилось, впуская кого-то чужого. Того, кто не смотрел на меня с затаенным сочувствием в глазах.

Но стоило мне поверить в это чудо, как экран погас. Хотя был ещё и Кирроси. Он не показался мне плохим или хорошим. Странный. Не от мира сего. Чего хотел — неясно. Лишь душу вывернул правдой о старшем брате. Лучше бы молчал и не портил сказку.

— Милая, там за рубашкой пришли? — В комнату заглянула мама и нахмурилась, глядя на чистоту, царившую вокруг. — У тебя что-то случилось, Лиля?

— С чего ты взяла? — Улыбнувшись, я повернулась к ней.

— Ты хватаешься за пылесос и тряпки, только когда переживаешь о чем-то, — выдала она. — Что не так, цветочек?

— А что так, мама? Я калека, прикованная к креслу без права выбраться из него. Ни друзей, ни будущего. Только и всего. А так все у меня прекрасно. Вот рубашка. Мерить её сын твоей знакомой, конечно, не будет. Он вообще не захочет смотреть на «безногую» и умчится отсюда сломя голову.

— Лиля, — мама прошла вперёд и прикрыла дверь. — Что стряслось, милая? Рассказывай. Не держи в себе. Откуда такая злость?

— Ничего, — я пожала плечами и улыбнулась. — Правда, ничего. Просто надоело делать вид, что не замечаю отношения других к себе. Наверное, я окончательно выросла. Розовые очки треснули, и стекла выпали. Оказалось, что по небу не летают единороги, а чудес и принцесс не существует. Неси им рубашку, мама. Со мной и правда все хорошо. Отдохну немного и снова буду источать позитив. Обещаю.

Она поджала губы. А я уже пожалела о своей несдержанности. Чего валить с больной головы на их здоровые? Взяв пакет с рубашкой, протянула ей.

— Лиля, я понимаю... — она старалась подбирать слова, но мне сейчас не нужны были задушевные беседы.

— Мама, я тебя очень люблю и знаю, что ты обо мне переживаешь. Но я имею право просто устать от всего и побыть немного злой на этот мир. Не держи наших гостей в коридоре. Дома пусть наденет рубашку, если что не так — принесут.

Она тяжело вздохнула и, взяв у меня пакет, развернулась.

— Папа с девочками задерживаются на час. На заводе аврал. Сбой в расписании полетов и прилетели сразу четыре мусоровоза. Разгружают. Но есть и хорошие новости. Белладонна звонила...

— Белла? У нее есть ткань? — Я оживилась и села ровнее.

— Да, она вытащила сегодня во время этой неразберихи большое количество новых обрезов ткани. Говорит, некоторые даже в упаковке. Вечером она ждет тебя в гости.

— Уже хорошо, — я в предвкушении потерла ладони. — Пусть и единороги над куполом не летают, зато родня с липкими руками в наличии имеется.

—- И все же, Лиля, я надеюсь, что ты ничего от меня не скрываешь, — она одарила меня строгим взглядом.

— Ну что ты, — я натянула фальшивую улыбку. — Открыта как книга на древнекитайском языке. Читай кто хочет.

Возмущенно вздохнув, мамочка все же покинула мою комнату.

Усмехнувшись, я снова невольно взглянула на планшет. Увы. Все тот же черный экран. Расслабившись, прикрыла глаза. Мелькнула мысль: вот бы встать и пройтись по улице. Не мучаясь, выбирая маршрут с ровным дорожным покрытием. Не застревая колесами в выбоинах. Не чувствуя себя униженной при этом.

Просто встать и пойти гулять. Ногами.

Заныла поясница, напоминая, что «гулять» — это не про меня. Боль показалась сильнее обычной. Тянущая и резко отдающая в позвоночник.

Выдохнув, я села ровнее.

Делать было нечего. А время все тянулось, как патока, вводя в уныние.

Хоть вой.

Сложив руки перед собой, опустила голову, уперевшись лбом в ладони.

«... Да, Белла, совсем она приуныла. Позвонила бы ты ей. Подружки ведь. Она так обрадовалась, что у тебя ткань для нее...» — коснулось тихое моего слуха.

Ясно, мама не успокоилась, а пошла за подмогой. Бедная Белла. Я уже видела, как она сидит сейчас под каким-нибудь тяжелым агрегатом. Вся в масле, на голове каска, в одной руке здоровенный металлический ключ, а в другой планшет. И выслушивает, как мне плохо живется. А у самой поди все стопы в мозолях от неудобных сапог.

Белла была, как говорят, «с золотыми руками». Чинила даже то, что, сойдя с конвейера, ни секунды не проработало.

«... Позвонишь?... Ой, спасибо тебе, родная. Зашла бы хоть в гости как-нибудь. Совсем дорогу к нам забыла...»

Я тяжело вздохнула и сильнее зажмурила глаза. Мама есть мама. Буду знать, как на жизнь жаловаться.

На кухне снова загремела посуда. А я все сидела и не двигалась. Боль притупилась, но не ушла. По-хорошему мне бы лекарство принять. Но это нужно ехать за стаканом с водой. Мама увидит, начнутся расспросы. И снова врать, что со мной все хорошо. Что ничего меня не мучает.

Устала. От всего устала.

Планшет ожил и запиликал.

Не желая шевелиться, активировала звонок голосом:

— Принять вызов... Белла, я все слышала. Знаю, что мама тебе нажаловалась на моё настроение и стребовала с тебя поговорить со мной. Но давай вечером. Я приеду к тебе в гости. А сейчас языком тяжело ворочать. Спина болит, сил нет. Только маме не рассказывай.

— Я пропущу момент с твоим настроением, Лиля, и перейду к главному — где и как давно болит?

Услышав знакомый мужской голос, я вздрогнула и подняла голову. На меня, не мигая, смотрел Нум.